Текст книги "(не)нужная дочь Дайва. Игры судьбы (СИ)"
Автор книги: Ярина Рош
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)
– Нет. Не поэтому. Просто мы никому не нужные. Мы – изгои общества, – жестко ответила ей.
Женщина закрыла глаза и хотела что-то возразить на сердитые слова дочери, но только глубоко вздохнула. Глубоко в душе она понимала полное её право высказывать претензии к этому миру, но хотела, чтобы несправедливость не ожесточило сердце её девочки.
Она понимала, что болезнь тяжелым грузом лежит на её хрупких плечах и поделать с этим ничего не могла. Она постепенно потеряла нить сознания, которое медленно угасало.
– Отец? – и по её вопросу я поняла, что она опять унеслась в свой мир, в котором явь и вымысел соседствуют рядом.
Там была её вселенная: та, о которой она мечтала и в которой жила. Возможно, там она была счастлива и не знала предательства, горя, печали и, возможно, в ней присутствовал Арх, демоны бы его побрали, потому что с её уст опять прозвучало его имя.
– Хозяйка. Там Уна выгоняет Лиану, – прошептала от двери работница Нора, стараясь не заходить в комнату.
Я поднялась и вздохнула. Немного потянулась, разминая мышцы. Поправила одеяло и направилась разбираться на кухню. Уна новенькая и она не знает, что Лиана на моем обеспечении.
Хотя все приписывают мне грубость и жестокость, но в глубине души сострадаю людям, выброшенным на обочину жизни.
Резкая, грозная, страшная снаружи, а внутри живет женщина с мягким и добрым сердцем. Только она не сможет всех приютить и обнять весь мир в своих объятиях. Только если есть возможность хоть кому-то помочь – я помогаю.
Лиана была подругой детства, которая не боялась дружить со мной. Ей доставалось от ребят за доброе отношение к увечной, а она упрямо продолжала приходить, и мы вдвоем в детстве прятались от всех и играли.
Ей было шестнадцать, когда девушку выдали замуж за вдовца. Её семья надеялась, что пристроила дочь в хорошие руки.
Прямо как в моем мире пристраивали животных: «Отдам котенка в добрые руки». Только прогадали. Позарились на крепкое хозяйство, на его достаток, да на его приятную наружность. Едва ли они подумали, отчего у него вдруг умерла молодая жена.
Только его нрав не соответствовал внешности, который Лиана почувствовала спустя несколько месяцев, когда он свою ревность выплеснул на бедную и беззащитную девушку. Вся избитая, она прибежала к родителям, только они уже не в состоянии были её защитить.
Муж владел, можно сказать, всеми правами на неё: и души, и тела. Потом побои повторились из-за того, что она не может забеременеть. Дураку невдомек, что от такого урода никакая женщина не понесет. Затем просто злость выливал на неё по пьяни. Не задалась у неё жизнь с ним. Вроде достаток есть, а счастья нет.
Однажды ночью загорелся его дом вместе с ним. Девушку признали невиновной, потому что она в который раз прибежала вечером к родителям избитая и потерянная. Да и соседи подтвердили, что она была в это время в отчем доме. Так и стала Лиана после пяти лет замужества вдовой.
Только девушки это облегчение не принесло. Сломал он её, словно куклу. Лиана потеряла интерес к жизни и к себе. Родители пытались помочь, но не смогли. Они всю жизнь чувствовали свою вину за исковерканную жизнь дочери. Одно время девушка устроилась к Жужу, а потом стала пропадать. Уставшая, а иногда и избитая, приползала в родной город.
Когда увидела первый раз в таком состоянии, то привела к себе и накормила. Работникам приказала кормить её, как только она будет приходить в харчевню, а ей наказала, чтобы сразу появлялась после своих отлучек.
Выделила ей теплое место и закрепила за ней этот уголок. Все знали об этом и выполняли мои указания.
– Что происходит? – строго спросила я, когда вошла на кухню.
– Голодранка явилась и уселась, – брезгливо ответила новенькая.
– Уно. Тебе пояснили о моем отношении к девушке? Что она столуется здесь? – тихо спросила я, хотя в душе поднималась волна гнева.
Эта смазливая деваха последнее время немного вольготно себя стала вести, словно она пуп земли. Частенько слышала, как она переговаривается с работниками и уже не единожды уходила с постояльцами наверх, и отлынивала от работы.
Если я молчу, это не значит, что моё терпение безгранично. Всем даю шанс проявить себя, но если нет прилежности, то придет на твое место новый человек.
– Так пусть умоется, а то от неё воняет, – с презрением бросила она.
– Ты тут кто? – мой голос повысился. —Возомнила себя хозяйкой? Свои обязанности не выполняешь, других людей не слушаешь, девочек мадам Жужу заменяешь. Сейчас же подашь Лиане поесть. И запомни! Когда она приходит – ты её будешь обслуживать. Понятно! Неси!
Деваха вздрогнула от моего громкого голоса и понеслась выполнять приказание резвой козочкой.
– Долго тебя не было, – присела рядом и внимательно посмотрела на неё. —Сегодня цела и невредима.
– Хорошие ухажеры попались. – Улыбнулась почти беззубым ртом.
Мне было жаль загубленную жизнь в прошлом когда-то красавицы. Лиана была моего возраста, а она сейчас больше походила на старуху. Некогда черные волосы покрылись сединой, в глазах исчез блеск жизни, и под ними красовались или синяки, или кровоподтеки.
– Лиана, бросай такую жизнь. Приходи ко мне работать. Тогда тебе нет необходимости мотаться по городам и деревням и выискивать на попу приключения, – пыталась её уговорить в сотый раз.
Она молчала и только задумчиво размешивала ложкой кашу.
– Вкусно пахнет…. Солья, не смогу я тут. У меня ощущение, что я уже не живу. Нет меня. Души нет во мне. А моё тело ходит и ищет её, ищет её...,– грустно ответила она и подняла на меня свои глаза, в которых отразились пустота и тоска.
– Хотя бы не теряйся надолго. Сейчас соберут корзину с продуктами. Закончатся – приходи.
– Уна, приготовь корзину для моей подруги! – сердито зыркнула на строптивую. —Ещё один промах и пойдешь к Жужу на постоянную работу, а не захочешь – так улица рядом.
Поднялась и заметила, как Лиана закрыла глаза, и с мечтательной улыбкой отправляя очередную ложку в рот.
– Хоть что-то тебе ещё нравиться в этой жизни, – проговорила ей и увидела в ответ робкую улыбку.
**
Иногда всё, что окружало меня: люди, поступки, действия, напоминали мне спектакль. Декорации, средневековые города с некоторыми изменениями для исполнения последовательности сценария, который привязан к определенному событию и набору условий жизни. Иногда моя жизнь напоминала известные слова писателя: «Вся жизнь – игра, а мы – актеры».
Вначале меня шокировала такая жизнь, но потом свыклась с мыслью, что придется пройти и этот нелёгкий путь.
Вспоминала свою прошлую жизнь и не понимала только одного: почему? Почему именно калека? Всегда была ровной и внимательной со своими учениками, помогала им, даже животных не обижала.
Выросла в интеллигентной семье, где порядочность была не пустым звуком. Никого не предавала – это меня предавали. Никого не обижала, а больше мне доставалось за мой спокойный характер.
«На зло отвечают слабые, а сильные выше этого», – говорил отец.
В какой-то степени он был прав: не каждый мог выдержать твой снисходительный взгляд, когда ждет в ответ проявления твоего раздражения или негодования. Только такое поведение встречалось людьми неоднозначно, и кто-то принимал это за слабость.
Только в этой жизни мне приходилось поступать наоборот: проявлять гнев и злость. Единственное то, что моё воспитание не позволяло пройти мимо людей, которые по воле судьбы оказались за бортом жизни.
Я знала, что объять необъятное невозможно, но пусть помогу хотя бы единицам. И в душе понимала, что если мне предстоит переступить через черту, то переступлю и не задумаюсь ни на миг.
5
**
Зал был полон разношерстной толпой, которая прибыла с обозом, и люди стремились побыстрее заселиться, отдохнуть и отогреться. От этого зал наполнился шумом голосов и толкотней около барной стойки, где люди договаривались о ночлеге. Счастливчики уже поднимались на второй этаж с поклажей и с ключами от номеров.
Это был обыкновенный день в харчевне, наполненный сутолокой и шумом, который скоро на время затихнет. Пристально понаблюдала за нетерпеливыми людьми и повернулась к Фоме:
– Третья бочка пива готова. Можно продавать, только пусть промоют пустую. Завтра заполним и её.
Даже хлопотное и трудоемкое дело как промывка бочек, тоже была магически настроена.
– Хорошо, хозяйка, – прозвучало от него.
Невысокий, коренастый бармен с рыжими волосами и такой же бородой всегда бросался в глаза при входе. Он был как бы нашей визитной карточкой: яркой и запоминающейся.
Фома остался разбираться с желающими заселиться, а я поплыла утиной походкой проведать маму, которая ещё не проснулась. Не было смысла ожидать её пробуждения, потому что иногда сон длился долгое время, и я отправилась доделывать дела в свой кабинет.
Так углубилась в бумаги, что когда оторвала усталые глаза от цифр, заметила, как наступила ночь. За окном ярко светил Сон своим желто—оранжевым светом, а на небосводе мерцали звездочки, словно созревший плод разбросал в беспорядке семена.
Сколько бы я не вглядывалась в небо и не искала созвездия, так и не нашла. На тёмном небе поблескивала бриллиантовая россыпь звезд.
Матери не стало на следующее утро, когда я только успела проснуться.
Она лежала такая спокойная, с улыбкой на лице, что казалось, что спит и сейчас проснётся. Тогда её взгляд лучистых глаз остановится на мне, и лицо озарится улыбкой.
Я так этого хотела, что в этот момент согласилась бы и на блуждающий, неузнаваемый взгляд. Со слезами, которые невольно текли по щекам, из моей души уходило что-то важное, что-то, без чего можно жить, но уже нет возможности радоваться этой жизни. Все естество кричало, что этого сон, что это неправда, и вот-вот затрепещут реснички, и мама откроет глаза.
Сиделка стояла рядом и с изумлением смотрела на хозяйку. Она впервые видела плачущую Горгулью, которая тихо подвывала.
Даже сейчас, когда мне необходима поддержка, не хотелось, чтобы кто-то видел моих слез. Я медленно, словно в тумане, поднялась в свою комнату и тут– то выплеснула всю свою боль.
Никто не слышал моего крика полного отчаяния и боли, который утонул в подушке и который застревал в горле. Выла раненным зверем в надежде, что хотя бы это поможет забыться или вернуть мне родного человека, но постепенно осознавала свою потерю и почувствовала, как одиноко забилось моё сердце.
Только к вечеру я смогла спуститься и отдать все распоряжения. Мои глаза опухли от слез, и если кто-то и заметил, то не показал вида.
Несколько дней после похорон старалась прийти в себя. Мне не хватало молчаливой поддержки матери, её холодных рук. Ощущала себя обманутой, словно отобрали цель, ради которой жила всё это время. Иногда приходила в себя и осознавала, что сижу рядом с её постелью и тупо смотрю в пространство.
В моей душе царили пустота и растерянность, словно под ногами потеряла опору и боялась сделать неверный шаг.
Как же пусто и больно внутри. Холодный холод проник в душу, заморозил все внутри и не оставил ни одного шанса вспыхнуть теплу. Тот огонек, который поддерживала мама и грел все это время, сейчас потух. От костра остались одни угли и осели пеплом в душе.
С пустыми глазами продолжала неосознанно делать свою работу, просто потому, что изо дня в день её выполняла и не могла остановиться.
Дни летели за днями, но радости от жизни не получала. Мысли крутились в голове, словно заезженная пластинка. Они отнимали столько сил и энергии, что ночью падала в кровать и спала беспробудным сном.
До меня доходили слухи, которые витали в воздухе: Горгулья не в себе и лучше к ней не соваться, а работники тенями выполняли свою работу. Однажды время остановилось, и прозвучали родные слова из небытия: « Как там Тим?», которые обожгли, согрели и подарили надежду.
– Я же смогу забрать Тима и девочек к себе. Подарю им дом и защиту. Они станут моими детьми, раз небеса отняли у меня эту возможность. – От волнения слова застряли в горле.
– Ор. Собирайся и поедем в город. Есть одно неотложное дело, – незамедлительно приказала я своему охраннику.
Этот мальчик привлек мое внимание тем, что, несмотря на трудности в жизни, пытался не идти по скользкой дорожке. Он вертелся на базаре и принимался за любую работу, будь это носильщик или мойщик.
Он умудрялся помогать двум сестренкам, которых быстро прибрали себе бандиты. Таких маленьких детей они заставляли просить милостыню. Тринадцатилетний подросток все же устроился работать к кузнецу подручным.
Приютила его старая женщина, которая торговала пирожками. Такое милосердие с её стороны вызывало уважение, и я немного помогала им.
В моей душе опять зажегся огонек надежды на человеческое счастье, который стремился обогреть не только мою душу, но и чужую.
Нетерпеливо поглядывала по сторонам и горела желанием поскорее увидеть ребенка, предложить и рассказать возможности и, самое главное, услышать его согласие.
Как только подъехали к торговым рядам, шустро соскочила с телеги и вперевалочку поспешила к месту, где всегда находилась Мара. Она сидела с расстроенным лицом, и беспокойство волной прошлось по моим нервным рецепторам.
– Здравствуй, Мара. Как дела? Тим, как? Он работает там же?
– Здравствуй… А Тима нет, – запнулась она.
– Как нет? Где он? – От её слов повеяло холодом, медленно заползающего в душу.
– Так его убили, – прошептала она со слезами на глазах.
– Как убили? Кто?
После таких слов у меня земля под ногами покачнулась, и я сильнее вцепилась в трость.
– Он забрал девочек ко мне. Я его предупреждала, что плохая идея, но он уперся и все. Так они его…, – и она закрыла рот платком, скрывая рыдания.
– А девочек? – Мой хриплый голос поразил меня.
Отчаяние сдавило горло так сильно, что я не смогла издать больше ни звука, и у меня потемнело в глазах.
– Хозяйка! Хозяйка! – сквозь шум в голове услышала голос Ора.
– Попейте. – И он поднес к губам воду. Откуда она у него взялась в нужный момент…, но мне как раз она понадобилась, чтобы прийти в себя.
Жадно пила живительную влагу и чувствовала, как болезненные ощущения в горле исчезают, а голова проясняется. Мой взгляд упал на Мару.
– Забрали….
– Пошли, – скомандовала я. Уже знала, где искать виновника торжества, на которого в груди медленно поднималась ярость.
Мой путь лежал к источнику бед – к хозяину этих бандитов, и который был мне знаком. По кличке Леший он жил в богатом районе, и источником роскошной жизни были дети, которых он контролировал.
Здесь было нормальным явлением привозить и оставлять детей на улице, потому что родители не могли прокормить всех. Демоны их побери! Плодить их могут, а прокормить нет! И выпадала некоторым детишкам незавидная судьба.
И один ушлый подбирал их и давал призрачную надежду когда-нибудь встать на ноги.
Кличка он получил за своё умение быть незаметным и необходимым. Лощеный, вальяжный и круглый, как колобок, он не вызывал ни у кого подозрения, что занимается подпольным бизнесом детей, которых мог и продать за хорошую цену.
Он у меня был постоянным клиентом, и я знала его всю подноготную, потому что сама крутилась в этом вареве.
Перед моим взором высился двухэтажный особняк, которого охраняла от людской суеты резная кованая ограда. Первый этаж практически утопал в зелени и не проглядывался, а извилистая дорожка к дому терялась в кустарнике, который служил живой изгородью.
– Мне к Лешему, – коротко бросила охраннику, который преградил путь.
– Такого здесь нет…
– Веди! Скажи, Горгулья пожаловала, – прошипела и сердито стукнула тростью.
Видно моё имя услышал второй служивый, который галопом помчался к дому, и вскоре я шагала по мягким коврам. Достаток и успех бросались в глаза от изящной мебели с позолотой, больших гравюр, шелковой драпировки на окнах.
– Горгулья! Какими ветрами тебя занесло ко мне? – По ажурной лестнице спускался Леший или ферт Валент О’ Миронт.
– Штормовым, – хлестко проговорила в ответ.
– Мне нужен тот, кто убил Тима, – без предисловия грозно озвучила свое появление.
– Ну откуда я знаю, – его приторная улыбка не тронула меня, а только сильнее разозлила.
– Леший! Хочешь проблемы? У меня забрали то, что принадлежало мне! – Голос, как выстрел прогремел в зале, а мой оскал поубавил его пыл.
Я не бравировала, а точно знала, как разрушить его привычную жизнь. Он нервно сглотнул, и его глаза отразили готовность отсрочить обстоятельства, которые настигли неожиданно из-за поступка его подчиненного.
– Позвать Рика.
– Позволь тебя угостить кафэ. – И он только взглядом отдал приказ, как уже расторопные слуги принесли напиток.
Я присела на мягкий диван и взяла фарфоровую чашечку. Со всеми тратами на лечения матери, я не позволяла себе покупать дорогой напиток, поэтому не упустила возможность насладиться ароматным напитком, его запахом и вкусом.
Сразу вспомнились утренние часы с кружкой растворимого кофе и бутербродом с сыром.
Пока Горгулья отпивала по глоточку и щурила глаза, которые прятали её истинное состояние, Леший лихорадочно обдумывал ситуацию. Он хорошо знал её крутой нрав и понимал, что трогать её нельзя ни при каких обстоятельствах, а тем более переходить дорогу. В её руках была возможность вмиг выбросить его на улицу без гроша в кармане, как ненужную вещь.
Он безнадежно увяз по уши в долгах, а это чудовище владела его долговыми бумагами. Если она затребует их погашения, то он будет нищим.
Мне доставляло удовольствия наблюдать за его мыслительным процессом, который нет и нет проскальзывал на его лице.
Отдать должное, он хорошо владел собой, но состояние тревоги выдавало суетное поглаживание рукой подлокотника кресла. В данный момент была благодарна Освальду, который подсказал ещё одну возможность подготовить золотой запас на черный день. Раз окунулась в их делишки, то грех не воспользоваться таким подарком судьбы.
Желание жить в роскоши требует огромных финансовых затрат, а если человек не в состоянии это сделать, то он начинает влезать в долги, лишь бы произвести впечатление на окружающих и подчеркнуть свой авторитет.
В банках дают кредит, но под большие проценты, и туда обращаются состоятельные люди, но не такие, как Леший. Мне удалось потихоньку скупить долговые бумаги у его кредиторов с минимальными процентами. Такие люди в курсе стоимости недвижимости и всех дел потенциальных должников, и поэтому они перепродают долги.
Когда происходит сделка, присутствует поверенный банка, который её фиксирует. И если необходимо оформить кредит( не у всех же богатые и влиятельные друзья), то можно расплатиться за него таким способом: погасить свой долг долговыми бумагами.
Тогда должнику от банка приходит уведомление о переходе прав, и сумма сразу удваивается. Все, кто берет в долг, знают о такой неприятной возможности, но жить роскошно им очень хочется. Между прочим, это и хороший способ убрать со своего пути неугодных людей.
Леший хорошо знал положения своих дел и знал, что полностью зависит от меня, потому что я потихоньку продолжаю скупать его долги. Была попытка их выкупить, но тот уровень жизни, который он себе установил, не позволяет полностью вылезти из ямы.
У меня ещё был один такой же ферт на крючке. И Леший понимал, что ему в данный момент лучше отдать мне на растерзания своего человека, чем ссориться со мной. Что он и сделал.
– Ваше сиятельство, – прозвучал голос.
Передо мной стоял Рик. Красивый брюнет окинул меня пренебрежительным взглядом и остановил свое внимание на своем хозяине.
Его взгляд выражал ожидание, и даже уголки губ тронула улыбка. Зачем церемониться с женщиной, которая была недостойна его внимания.
Собственный снобизм и чувство превосходства над окружающими сквозил не только во всем его образе, но и в одежде. Он слишком стремился походить на своего хозяина, что даже подражал некоторым деталям в одеянии. У меня появилось сомнение в его причастности к убийству. Такие люди предпочитают щепетильные дела делать чужими руками.
– Ты убил Тима?
– Я! – ответ прозвучал с вызовом.
– И нет страха, что сейчас попрошу взамен твою? – мой голос звучал ровно, хотя в груди клокотал огонь, как в жерле Везувия.
– Я делал свою работу. Он забрал наше – я вернул. Он не оставил мне выбора. – Его взгляд застыл на лице Лешего, у которого он искал поддержку и надеялся, что его преданность оценят по достоинству.
– Леший! Ты что его взял в долю? Какие громкие слова – НАШЕ! – съязвила в ответ.
Я поднялась и встала напротив него.
– Ты знал, что он под моим присмотром? – и наши с ним глаза встретились, а до этого он или отводил их, или смотрел на своего хозяина.
– Знал. – Ответ был очевиден.
– Ты посчитал, что можешь что-то решать?
– Я ферт и могу решать. Мне дали такое решение. – Он не понимал для чего весь этот разговор, и надеялся на защиту Лешего.
Он не понимал, почему я проявила внимание к какому-то жалкому мальчишке, которые десятками шныряют по улицам города.
– Ферт, говоришь. Хммм…, а я предполагаю, что от ферта осталась только оболочка. – И моя трость сделала круг вокруг его тела, и кончик уперся в грудь. – А здесь внутри гниль, которую необходимо вскрыть и убрать. Ты возомнил себя хозяином жизни? И поэтому решил забрать то, что принадлежало мне? Решил встать на моем пути?
Мой голос загрохотал и вызвал звон стекла, которые задребезжали, словно до них дошла волна землетрясения. Он замер и побледнел.
Мне показалось, что в эту минуту он понял, что он такой же ненужный мальчишка, каким он считал Тима. Ужас осознания истины и ускользающая, тающая надежда отразилась в глазах.
– Так я убираю всех, кто стоит на моей дороге. – И я нажала на рычажок на трости и выпустила клинок.
Он точно вошел в сердце, и алая струйка крови медленно поползла по его дорогому костюму, оставляя красное пятно на красивом ковре.
– Если ты меня обманул…. – Повернулась я к Лешему.
– Нет, это он, – ответил побледневший ферт.
– Девочек возьмешь к себе и отправишь в пансион «Благородных девиц». Это будет компенсацией за мой моральный ущерб.
Этот пансион был для девушек, которые остались без родителей и не нужные своей родне. Только детям из простых семей туда не попасть, потому что обучение оплачивали родственники из дохода полученного наследства.
Даже не взглянула на лежащий под ногами труп, переступила через него и зашагала на выход. Когда шла к дому Лешего, то мной руководили ярость и чувство возмездия, но сейчас не чувствовала удовлетворения от торжества справедливости. В душе жгучее чувство мести испарилось и оставила лишь усталость и безразличие.
В снятой комнате харчевни на постели, свернувшись калачиком и уткнувшись в подушку, грозная Горгулья казалось, спала, если бы её не выдавали слезы, которые тихо текли и текли по её щекам.
Рядом сидел Ор и тихо гладил меня по голове, как маленькую.
При нем я не стеснялась своих слез: он тот, кому могла немного приоткрыться и не бояться презрения.
У меня отняли всё, что мне дорого! У меня отняли то, что помогало мне не скатиться в пропасть! И у меня отняли то, что помогло бы идти дальше.
Потоки слез лились и лились из глаз и орошали подушку, словно капли дождя грядку. Одиночество накатилось, как волна цунами, накрыла с головой и придавила своей тяжестью….
Мир вокруг меня стал безликим в серых красках, а в сердце поселилось чувство потерянности, которое острыми когтями разрывало сердце…. ОДНА! ОДНА! ОДНА!
И вдруг я ощутила лёгкость… и свободу. Мое тело лежало на постели, а я парила над ним и наслаждалась вдруг удивительному ощущению освобождения и счастья, словно меня омыла тёплая морская волна: свежая и лёгкая.
За спиной будто выросли крылья, которые поднимали меня ввысь, подальше от всех бед, разочарований и боли, к ослепительному сиянию.., но меня что-то держало. Оглянулась и увидела, что от тела тянется яркая ниточка, которая и не дает мне двигаться дальше.
Я дернулась и попыталась разорвать нить, чтобы устремиться ввысь, но она не порвалась, а наоборот, с силой притянула к телу…. Получился эффект натянутой резинки, и услышала испуганный шепот Ора:
– Хозяйка! Хозяйка!
Медленно открыла глаза и наткнулась на его испуганные, из которых капали обильные слёзы мне на лицо.
– Что случилось? – прохрипела в ответ.
– Хозяйка! Ты не дышала, и я испугался, – ответил он и вытирал рукавом лицо. Он выглядел напуганным и растерянным и не замечал, что вытирает и вытирает сухие глаза.
– Все хорошо. – Я взяла его за руку. – Все хорошо. Я здесь! Живая и здоровая.
«Мне было так больно, что умерла? Но мне опять не позволили этого сделать…. Чтоб вас демоны забрали! …. А там так было спокойно и уютно….»
Недовольным взглядом осмотрела комнату, словно она была виновата в моем возвращении. Её убранство вызывала тошнотворную брезгливость и желание побыстрее покинуть эту обитель.
– Поехали домой, – приказала ему.
– Так вечер на дворе. Опасливо. – Он посмотрел в окно, где сгущались сумерки.
– Опасливо будет тем, кто встанет на моем пути! – со злостью прорычала я и услышала дребезжание стекол. Не мешало ещё восстанавливать чужую харчевню.
*
Лошадь, которую то и дело подстегивал возница, бодро бежала по пыльной дороге, изредка похрапывая и шевеля ушами. Навстречу попадались редкие крестьянские телеги, которые спешили под крыло города. И мне виделись заинтересованные взгляды на нашу дерзкую троицу, дерзнувшую выехать на тракт в такое время.
Вскоре мы остались одни в непроглядной ночи. Асола спряталась, только блеснула напоследок алым маревом и уступила права Сону. Его желто-оранжевые лучи рассеянно падали на дорогу и давали возможность вознице не потеряться в развилках дорог.
Деревья отбрасывали тень на дорогу и грозно шелестели листвой, чем пугали путников. Скрип телеги гулко отдавался в пространстве, а эхо в насмешку увеличивал звук в ночной тишине.
Я поглядывала по сторонам, и иногда казалось, что за деревьями притаились разбойники. Вот – вот раздастся, черт возьми, залихватский свист, как и полагается по сценарию, и они с гоготом нападут на нас.
Ор внимательно осматривался вокруг, цепко обхватив руками борт телеги. Иногда он поглядывал на меня, словно проверял, что со мной всё в порядке и никуда его хозяйка не исчезла.
Его молчаливая забота теплом касалась моей душу, и мне оставалось только кивать ему в ответ.
Фырканье лошади, которая выражала недовольство ночной прогулкой, скрип колес телеги, где у напряженных пассажиров сердце ускакало в пятки, усиливающийся ветер и вдобавок Сон, который решил спрятаться и не тратить свой свет на одиноких путников – запомнится мне надолго.
И если я решусь ещё похрабриться и отправиться в путь в такое время, то прежде серьёзно подумаю об этом.
За полночь мы вошли в харчевню и задохнулись от тяжелого запаха, который пропитал воздух в зале. Он был полон людьми, как никогда.
Слышался смех и громкие крики, споры. Работницы разносили еду и выпивку и с удивлением посматривали на меня.
Ор сразу встал на свой пост, внимательно посмотрел на постояльцев, которые слишком шумно о чем-то спорили. Он подошел к ним, и сразу градус накала поубавился, тем более один из них оглянулся и увидел меня, стоящую около лестницы.
Вид у меня был не очень дружелюбный. И если бы кто-то решил показать свой характер, то, думаю, мне бы пришлось завтра восстанавливать своё заведение.
То, что нас не будет, я думаю, все знали и поэтому решили немного расслабиться. Зачем выходить во двор, если можно и поскандалить на месте. Двое тут же поднялись со своих мест и недовольные направились на выход, поглядывая друг на друга.
Вот нельзя оставлять харчевню без охранника! Хорошо, что приехали сегодня, а то завтра вернулись бы к шапочному разбору и незапланированным расходам, а зачинщиков бы след простыл.
А тут мы и появились, что сразу у всех поубавился пыл и желание размять косточки прямо на месте.
Пусть разминаются на улице, где, по-видимому, вскоре разыграется дождь: будет кому охладить их горячие головы.
Немного постояла и, наградив всех тяжелым взглядом, поднялась к себе.
Пустота в груди словно и ждала подходящего места, чтобы снова отозваться болью и безысходностью.
Мне пришлось открыть настежь окно. Подставила лицо ветру, который нес ночную прохладу и охладил мои и так холодные щеки. Мои губы беззвучно читали строки стихотворения, словно мантру.
Переживу. Переболею.
Перекантуюсь. Перебьюсь.
Но своего таки добьюсь.
Не упаду. Не утону.
Из грязи вырвусь. Я смогу.
Перереву. Перестрадаю.
И вновь улыбка засияет.
Да, нелегко. Не спорю, сложно.
Но дальше жить вполне возможно.
Я все смогу. Я все сумею.
Я не боюсь. Я не жалею!!!
Я все сумею…. Я все сумею…. Я все сумею….
Шквальный ветер с ливнем кинул в лицо холодную горсть капель и вывел меня из забытья. Затем еще горсть и еще, словно наказывал меня за минутную слабость.
«Тебе дали второй шанс жить, а ты нюни распустила. Потери всегда будут, и самые больные – те, когда теряешь дорогое и значимое в своей жизни. Они будут. Поверь! Только ты чуть не сломалась и не сдалась…. Почему же не сдалась? Я же на миг умерла. Только что-то не дает мне уйти, а заставило опять вернуться на эту бренную землю. Опять дали шанс? Только зачем? Значит, я кому-то ещё нужна?...»
…Нужна…. Нужна….Нужна…. Ветер выл и нещадно бил по лицу холодными струями дождя. Меня словно приклеили к окну, и я стояла и не могла двинуться с места или не хотела, пока не почувствовала мелкую дрожь от холода, постепенно осознавая реальность. Мое платье промокло до нитки и уже не в состоянии впитывать влагу и позволяла стекать им вниз.
Зубы отстукивали мелкую дробь, словно барабанщик простукивал незатейливый ритм. Плотно их сжала и дала себе слово, что никогда на моем лице не появятся слезы. С трудом закрыла окно непослушными руками и пошлепала по луже, которая растеклась по полу. Обхватила себя руками, чтобы хоть как-то немного согреться, доковыляла до кровати. Большого труда мне понадобилось, чтобы снять с себя мокрое платье и, укрывшись с головой, провалится в сон.
Моя жизнь потекла по старому руслу: работа, работа, работа. Ничего в ней не изменилось, только я закрылась ото всех и угрюмо поглядывала вокруг.
В такой же обычный день я, как всегда, укрылась в своей крепости и разбиралась с документами, но постепенно до меня стал доноситься шум, который наталкивал на нехорошие мысли.
Вначале у меня не было желания спускаться, но Ор сейчас отдыхал. Хорошо, если мои предчувствия не подтвердятся, и внизу только словесная перепалка, а если там назревает конфликт, то моё присутствие просто обязательно.
Но понадеялась на лучшее, потому что все здешние знали, что драчунам я запрещу посещение харчевни, и поэтому никто не рисковал моей гостеприимностью.
Репутация хорошей выпивки и хорошей недорогой закуски, которых не было в других заведениях, делало это место желанным.
