Текст книги "Гадости для радости ...и по работе (СИ)"

Автор книги: Яна Ясная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

15/07

15/07

– Моего брата? Откуда вы знаете моего брата?..

– Я ясновидящая, блин! – Огрызнулась я.

Так, спокойно. Теплеева тебе ничего не должна. А что тебя среди ночи разбудили – так, прикинь, и ее тоже.

Уже более спокойным тоном, пояснила:

– Ваш брат приходил ко мне сегодня днем. А теперь мне нужен его номер.

Но Катерина в моих словах услышала что-то не то, потому что вскинулась:

– Не слушайте его! Я Ваню ни о чем не просила! Да я даже рассказывать ему не хотела, я же знаю, какой у него характер – но он как-то сам из меня всё вытянул. Но я не думала, что он к вам полезет! Я ему говорила, чтобы не смел!

– Кто там, Кать? – послышался на заднем фоне голос Андрея Теплеева.

Я услышала, как Катерина в сторону ответила “Не важно!”, видимо, прикрыв динамик, а потом уже мне, и голос ее звучал категорично и твердо:

– Червона, если он вам угрожал – да конечно он угрожал, о чем тут думать, что я Ивана не знаю – словом, забудьте, что он вам наговорил, никакого заявления не будет, у нас с мужем к вам претензий нет!

Потом охнула, в трубке раздалось невнятное возмущенное “Андрей!”, и вместо Катерины я услышала ее мужа:

– Не смейте преследовать мою жену! Хватит! Я ясно вам сказал, чтобы вы не смели… Если не хотите проблем – оставьте Катю в покое!

– Да нужны вы мне, идиот! – Не осталась в долгу я. – Пригорели да пахнете, век бы вашу семейку не видала! Телефон Сокольского мне быстро дал!

Агрессивный наезд сбил напор Теплеева, он замолчал. А потом – бросил трубку.

И пока я покрывалась чешуей, доходя до крайней стадии озверения, телефон бзынькнул сообщением. Незнакомый абонент (ладно, знакомый, просто не внесенный в телефонную книгу) прислал мне номер телефона.

Если Теплеев прислал мне какой-нибудь левый контакт, он об этом пожалеет. Из каких бы сообщений не исходил.

– Алло!

Кровожадные мысли пришлось отставить: голос, ответивший на звонок, был мрачный, но правильный. В него вплетался шум движущегося автомобиля, и я,вспомнив детали своего сна, рявкнула:

– Сокольский, куда ты едешь?

Я, конечно, задним умом понимала, что меня заносит на поворотах, но погасить набранный для предыдущей склоки разгон вовремя не успевала.

В трубке некоторое время переваривали такое небанальное вступление.

– И вам доброй ночи, Червона Никитична!

– Еще раз назовешь меня по отчеству, и…

– И что?

Ирония сочилась из трубки, и я подобрала упавшие поводья.

– И ничего, – буркнула на остатках выхлопа.

Не обещать же ему глупости вроде “И у тебя до конца жизни вставать будет только на Васю”. Уже вполне вежливо и по-деловому продолжила:

– Куда бы ты ни ехал – остановись.

Сокольский хмыкнул, и я отчетливо представила, как ситуация выглядит с его стороны: среди ночи звонит озабоченная истеричка, предъявляет невнятные претензии и чего-то требует. Стало кристально ясно, что меня сейчас пошлют, всё случится, как случится, и мне придется как-то с этим жить.

– Дим, останови.

– Вань, ты чего?

– У нас не горит. Дайте мне пять минут, парни.

Слова, обращенные не ко мне, застопорили разгоняющийся маховик паники. Кажется, этот эмоциональный шторм неспроста, и пророческий сон не прошел для моей психики даром. С истинными пророчествами я раньше не сталкивалась, так что сюрприз-сюрприз.

Я прижала телефон ухом и пошла искать, куда сунула заветный бутылек с успокоительным. Кажется, в дверцу холодильника.

По ту сторону телефонного разговора хлопнула дверца автомобиля, отрезая ворчание незнакомых мужиков, и Сокольский спросил:

– Ну?

– Куда бы ты ни ехал – не едь туда.

Снова ироничный хмык.

– Червона Никитична, вы говорите странное. Давайте вы скажете, что у вас случилось, я поглажу вас по голове, и мы разойдемся по делам: вы – спать, а я – ловить преступников? И, заметьте, я предельно миролюбив – несмотря на то, как мы сегодня расстались.

А как мы с ним расстались? Что не так?

А! Это он про Васю?

Или… ну, да, не стоило ржать ему в спину.

Ну, учитывая, как мы расстались – он действительно предельно миролюбив.

Я вздохнула:

– Сокольский, мужик, к которому вы едете – вооружен. И будет стрелять.

– Откуда информация? – Деловито уточнил Иван.

И я подтвердила худшие его подозрения:

– Оттуда. Вы войдете, с правой стороны будет просто стена и шкаф в дальнем углу. Справа будет видно распахнутую дверь на балкон, и сам балкон – открытый. Ты начнешь разворачиваться влево, и в этот момент он выстрелит. Сокольский, он будет в шкафу. Прямо напротив двери. Выстрелит сквозь шкаф, попадет в… в корпус. Я не рассмотрела, выжил ты или погиб, но… – я вспомнила сон, графичные подробности, и голос дрогнул. – В общем, тебе так разворотило грудь, я сомневаюсь, что были какие-то шансы.

Иван помолчал. Потом усмехнулся внезапно:

– Ты же говорила, что для предсказания тебе нужно, чтобы человек был перед глазами?

– Сокольский, не путай, пожалуйста, предсказание и истинное пророчество. Между ними разница примерно как между адвокатом и прокурором: первого можно нанять, второй действует исходя из своих соображений.

– Ну не совсем так… но, для человека сугубо гражданского, ты неплохо уловила суть, – судя по голосу, Иван улыбнулся.

А судя по улыбке – нарисованная мной картина его не очень-то впечатлила.

Господи боже, да за что ж ты свалился на мою голову, дундук упертый, баран твердолобый! Чтоб тебя!

Ой, не, не надо “чтоб”!

И с этой мыслью решительно открыла холодильник. Умиротворяющий эликсир действительно оказался в дверце.

А барант и дундук, тем временем, бодрым и противным официальным голосом объявил:

– Спасибо за предупреждение, Червона Никитична, я принял вашу информацию к сведению!

– Сокольский! – Я открутила пробку и нацедила в чайную ложку темной пахучей жидкости.

Глотнула, скривилась и выдохнула:

– Я же просила! Оставь в покое мое отчество!

– Ладно, договорились! – Неожиданно легко согласился он. – Ложись спать. Всё будет хорошо. Пока!

Он прервал соединение, и я поняла, что всё. Я сделала, что могла. Дальше долбиться в эту стену бесполезно.

Так. Аптекарь, вроде бы, говорил, что чайную ложку эликсира нужно разводить в стакане воды…

С ненавистью взглянув на телефон, я пихнула его на стол, и, открыв кухонный кран, полакала прямо из-под крана – как в детстве, когда тонкости вроде фильтрования и кипячения воды жителями города были далеки и недоступны моему пониманию.

Скривилась от противного привкуса на языке и закрыла кран: будем считать, стакан воды я выпила.

На глаза попалась инструкция к успокоительному, и я зачем-то развернула ее, бездумно пробежала глазами…Взгляд зацепился за раздел “возможные побочные эффекты”. Что… Что? “Возможно отрастание щупалец”?

Так. Так.

Я вдохнула, выдохнула, прикидывая, куда бежать и что делать.

Но, кажется, успокоительное уже начало действовать, потому что я плюнула на все и пошла спать.

А со щупальцами, если отрастут, завтра решу, что делать.

17/07

17/07

Утро началось с поиска щупалец.

То есть, утро началось со грохота во входную дверь, устроившего мне внеплановую побудку.

Но проснувшись, первым делом я бросилась не двери, а проверять – отросли у меня за ночь побочно-успокоительные щупальца, или обошлось?

Стремительно ощупав все участки тела, доступные для самоощупывания, я немного успокоилась, завернулась в халат и пошла выяснять, кого там черти принесли. В глубине души надеясь, в глубине души надеясь, что как принесли – так и унесли, пока я возилась: клиентов я рано не принимаю, а общаться с соседями никакого желания не было.

Впрочем, капитан Сокольский, обнаружившийся в глазок, не относился ни к тем, ни к другим.

– Живой? – Я смерила его мрачным взглядом, чтобы он ни в коем случае не подумал, что я рада этому обстоятельству.

Или тому, что ради этого мне пришлось среди ночи устраивать цыганочку с выходом.

– Твоими стараниями, – устало, но бодро отозвался Иван, напрочь игнорируя моё недовольство. – Если пустишь – расскажу, что там было, и обсудим, как спасать Катьку.

Любопытство – сила древняя и непобедимая, так что пусть и без охоты, но капитана я в квартиру впустила.

А как он оказался вместо гостинной на кухне, жующим яичницу, запивающим ее крепким сладким кофе с молоком, я не знаю.

Какая сила заставила меня жарить яичницу и варить кофе – не знаю тоже.

– Мы на этот адрес, в общем-то, с формальной проверкой ехали, никого там не должно было быть. Расслабились, конечно… Знаю, это мы зря – как показывает практика, как раз на таких вот выездах, где никакого головняка не ждешь, самая жесть и случается. А подай соль, пожалуйста… спасибо! Но я к тому, что если бы ты не предупредила, как раз как ты сказала, и вышло бы. Да и с предупреждением… я, уж извини, поверил только когда в квартиру вошли, а там коридор, в торце шкаф, а слева – открытая дверь на балкон.

Ты посмотри, не сразу он мне поверил! Вот подстрелили бы тебя – знал бы!

Несмотря на то, что Сокольский отвлекался на разговор, яичница исчезала с катастрофической скоростью.

Нарезая бутерброды, я утешала себя тем, что это не для него, мне же и самой надо чем-то позавтракать…

А вообще – это Вася виноват! Я надеюсь, Владка отомстит ему за меня.

А Иван рассказывал дальше:

– Шкаф старый, между дверцами – щель. Хрен его знает, что он в нее видел, но видеть мог только в нее. Если бы я не ждал, то и внимания не обратил бы. А так – сразу из поля зрения отошел. Своим знак дал, чтобы не шумели, там бутылка пустая валялась – ею дверцу подцепил, потянул. Я думал, этот утырок из шкафа выскочит, чтобы цель найти, а он прям так на движение дверцы и шмальнул. Как ты и говорила, сквозь дверцу. Ну, а раз он ствол так удачно разрядил, то мы его и повязали оперативно. В общем, пока его в камеру сунули, чтобы в себя пришел. Как наркотический приход отпустит, будут допрашивать… Слушай, Червон… Блин, как неудобно-то к тебе без отчества обращаться, а!

– Ваня, – мрачно перебила я.

– Что?

– Без отчества ко мне можно обращаться “Ваня”.

– Серьезно? – он почему-то ужасно развеселился. – Так ты не шутила, когда говорила, что мы тезки!

Я сделала чопорное лицо:

– Я крайне редко шучу с полицией.

Сокольский ухмыльнулся:

– Да? А с соседом из сорок пятой квартиры – это значит, не шутка была? Ладно, ладно не злись! Лучше расскажи, это что вообще такое было? Ну, с пророчеством.

Вот же… цепкий, как клещ. С темы так просто не уведешь, одно слово – опер.

– Отстань, а? – Попросила я искренне, не пытаясь больше юлить. – Я тебе тайны профессии открывать не обязана. А штуку эту на службу не поставишь: истинные пророчества приходят стихийно, повлиять на них нельзя. Все, закрыли тему: помогла – и скажи спасибо.

Он посмотрел на меня серьезно.

– Спасибо.

Даже есть перестал – вот как серьезно.

Ну, или это просто потому что яичница закончилась.

Сердито отобрав у капитана пустую тарелку и сунув ее в мойку, я поставила перед ним другую, с бутербродами.

– Знаешь, куда можешь запихнуть свое “спасибо”? – Спросила с той ласковостью, заслышав которую опытные люди обычно разбегались не оглядываясь.

Этот только ухмыльнулся:

– Знаю! На банковский счет!

И откусил здоровенный кусок бутерброда.

– А кофе еще не сваришь?

– И не надейся, – фыркнула я, засыпая в турку кофе, – отделаться деньгами. Будешь должен мне услугу.

Иван погрустнел, но со вздохом признал:

– Справедливо. Слушай, я так ввалился, готовкой тебя озадачил… может, тебе чего-нибудь помочь?

Он что, думает, что я откажусь? Да сейчас, конечно. Правда, дел для него, как назло, нашлось, но я поднапряглась:

– Будешь уходить – мусор вынесешь.

– Договорились. Так, со мной мы разобрались. Что там с Катериной?

Я помрачнела. И вот надо же было ему смазать миг моего бытового торжества?

Разливая кофе по кружкам, призналась:

– С Катериной надо ехать к моей родне. Причем с Андреем – смотреть в любом случае придется на обоих. И, поскольку обращение за помощью дорого обойдется моему самолюбию, вам это просто дорого обойдется.

– Не вопрос, – отозвался Иван.

Хотя, конечно, погрустнел

Я же наоборот, повеселела. Села за стол, притянула к себе кофе, бутреброд с сыром посимпатичнее.

– Значит, так, – прикинув в уме, что к чему, объявила я. – С вас – конкретная дата поездки, деньги, Катерина, ее муж… в идеале, конечно, в молчаливом состоянии, но я невыполнимого не требую, и транспорт. С меня – навигация и обеспечение приема Теплеевых нужными специалистами. Ну, это уже на месте. И вот еще что. Я почти уверена, что наши смогут определить, в чем корень их беды. Есть шанс, что это поможет решить их проблему. Шанс, а не гарантия.

Я внимательно смотрела на Сокольского, чтобы быть уверенной, что мои слова до него дошли, что они услышаны и приняты к сведению.

– Гарантий им никто не даст. Учтите это, пожалуйста, когда будете принимать окончательное решение о поездке. По большому счету, я предлагаю вам купить за вполне ощутимые деньги кота в мешке. Хорошо подумайте, нужен ли он вам.

Иван покачал в пальцах чайную ложечку:

– А если они не захотят никуда ехать на таких условиях?

Я пожала плечами:

– В таком случае, я останусь с неудовлетворенным профессиональным интересом и услугой, которую ты мне должен, в загашнике. Неплохой расклад – особенно если сравнивать его с вашей семейкой, обманутой в ожиданиях.

Иван, о чудо, смутился:

– Слушай, да не собирался я тебя сажать! Просто хотел, чтобы ты Катьку успокоила… Ладно, если мы всё, то мне пора, нужно поспать хоть чуть-чуть, перед тем, как к Катерине с Андреем идти. Где там твой мусор?

18/07

Выезжать решили рано утром. Из врожденного сволочизма я потребовала отправиться затемно, упустив из виду, что отправляться затемно придется всем, кто планирует ехать. Да, и мне тоже. Да, для этого придется проснуться. Затемно. В четыре утра. Твою мать, о чем я думала?

Но зубы сцепила и план не переиграла.

Правда, будить меня пришлось Сокольскому – будильник не справился.

Впущенный в квартиру, он завис у террариума, пока я умывалась, одевалась и думала, хочу ли я завтракать или у меня все же есть совесть.

– Теплеевы нас внизу в машине ждут? – Со вздохом спросила у капитана, прикидывая, что доставит мне меньше дискомфорта: приглашение их к себе и к столу, понимание, что я опоздала и продолжаю усугублять ситуацию или пустой желудок?

Иван побарабанил пальцами по стеклу, привлекая к себе внимание змеи.

– Ждут. Но не внизу, а у себя дома.

Я мимолетно удивилась – чего это он сперва заехал за мной, а не за ними? Но спрашивать не стала.

– Поедем на двух машинах.

– Господи! Дай тебе бог здоровья! – Взликовала я.

Иван хмыкнул, и пояснил, не оглядываясь на меня:

– Я решил, что запирать вас в одном салоне на все время пути – антигуманно и противоречит общечеловеческим ценностям. – Он снова постучал по передней стенке террариума. – Нет, ну почему, все же, “Татьяна”? Что за странная кличка для змеи?

– Нормальная. Я просто струсила назвать ее Натальей, – привычно объяснила я, ничего не объясняя, и ухватив Ивана за руку, буксиром поволокла на кухню. – Раз Теплеевы у себя дома, а не под моим подъездом, перехватим чего-нибудь по-быстрому.

Он послушно пошел, на ходу доставая из кармана телефон:

– Алло, Андрей? Выезжаем на полчаса позже. У нас тут… небольшая задержка.

Выслушал ответ, отключил телефон и объявил:

– Все нормально, Катька тоже еще не собралась.

Ладно, сделаю вид что шовинистическое мужское “Все женщины – копуши” на его лице мне привиделось.

Теплеевы все же ждали нас под подъездом – правда, совсем недолго, стоило им позвонить, и мы спустились. И лишь увидев, как осунулась Катерина – так, что это было заметно и в предрассветной мгле – я поняла, что Теплеевы, в отличие от меня, вполне возможно, задержались не из-за того, что “все женщины копуши”.

Катерина, сидевшая в распахнутой настежь машине, увидев меня, встала:

– Червона, спасибо вам.

Я мысленно чертыхнулась: Сокольский что, не объяснил им. что все еще вилами по воде писано?

– За Ивана, – пояснила она. – А еще, Андрей хочет перед вами извиниться.

И не знаю, кому как, но мне послышалось в ее голосе лязганье ружейного завтвора.

Теплеев, ожидавший нас опершись задом о машину, выпрямился, взглянул на меня:

– Извините меня, Червона. Я сожалею, о том, что позволил себе лишнее.

Или он тоже прекрасно слышит оружейную сталь в голосе жены, или одно из двух.

– Как она? – Спросила я у Ивана, когда мы расселись по машинам, и захлопнувшиеся дверцы надёжно отсекли возможность Андрею и Екатерине услышать наш разговор.

Сокольский дёрнул головой, на лице у него мелькнуло непередаваемое выражение из смеси досады, злости и беспомощности.

– Аборт должны были делать позавчера. Катька подняла вой и не пошла.

Машина бодро рысила вперед, выбираясь из города, и Иван сосредоточенно смотрел на дорогу. А я – на него, отмечая, как перекатываются желваки на скулах, когда он сжимает челюсть. И рассказывал он, словно через силу:

– Я, когда к ним шёл, думал, что Андрей придётся долго уговаривать. Меня бы точно долго уговаривать пришлось. – Он снова дёрнул головой с тем самым выражением, которое появляется у людей, привыкших быть сильными, и неожиданно оказавшихся беспомощными перед обстоятельствами. – А он и глазом не моргнул когда я предложил поехать к чёрту на кулички по наводке гадалки.

Иван помолчал, и добавил тихо:

– Мне кажется, ему плевать, куда ехать и что делать, лишь бы делать хоть что-нибудь.

Нда… Наверное, можно было и не выдавливать извинения из человека, которому и так столь очевидно плохо. Впрочем, извинения были не моим пожеланием и инициативой, а сугубо заслугой его собственной жены. Утешив себя таким образом, я устроилась в кресле поудобнее и постаралась разменять душевные терзания на крепкий сон человека с чистой совестью.

Вскоре мне это с блеском удалось.

Иван

Четыре часа в дороге – так себе удовольствие. На любителя (я – не он). Кириллова, которая должна была исполнять обязанности штурмана и страховать навигатор, своими обязанностями бессовестно пренебрегала, то и дело проваливаясь в дрему и реагировала только на изменения в движении.

Тогда она включалась, выходила вместе со всеми размять ноги или выпить кофе на заправке, немного трепалась со мной обо всем и ни о чем, снова впадала спячку.

До пункта назначения оставалось еще прилично, когда на обочине абсолютно пустой дороги возник экипаж ДПС.

– Старший лейтенант Рябушкин. Предъявите ваши документы.

21/07

21/07

Мои корочки старший лейтенант Рябушкин только взглядом мазнул. Поцокал языком:

– Стыдно, товарищ капитан. Вы, как представитель органов правопорядка. должны показывать пример на дороге. А вы… Так что документы – предъявляем. Права и документы на машину.

Привычная ставка на служебную солидарность не сработала.

– Старлей, слушай, ну не начинай, – миролюбиво предложил я. – Ну, превысил. Дело житейское.

– Вы, капитан Сокольский, собой рисковать можете сколько угодно. Но вы думайте, кого везете.

Дэпээсник на мировую не пошел, а я бросил быстрый взгляд на пассажирское кресло: а кого я везу?

Червона на пассажирском кресле приоткрыла один глаз и недовольно взглянула на Рябушкина.

В зеркале заднего вида отразилась машина Андрея, которая съехала с дороги и прижалась к обочине.

И хотя ехали мы караваном, с одной скоростью, но второе авто резкого старлея заинтересовало мало.

Червона открыла второй глаз, и нехотя перешла в сидячее положение из лежачего:

– А что, прям сильно нарушили? – Скептично уточнила она.

– Километров эдак на двадцать, – благодушно отозвался дэпээсник, листая мои документы.

– Рябушкин, ты охренел? Двадцать километров – это в пределах погрешности измерительных приборов! – От возмущения Ваня выпрямилась окончательно.

– Это твой водила охренел, – старлей даже не дернулся осадить гражданское лицо, хамящее сотруднику ДПС при исполнении, и я окончательно убедился, что они знакомы. – Двадцать кэмэ – это от границы погрешности.

– Слушай, ну серьезно, – предпринял еще одну попытку я. – Дорога пустая, машин нет. Никакой опасности.

Но коллега проигнорировал мои слова, словно меня в машине вообще не было.

– В общем так, Ванька, дальше вы едете либо как приличные люди, либо под моим конвоем. Выбирай.

– То есть ты, старлей, открытым текстом говоришь, что покинешь пост? – Начал злиться уже и я.

Широкая ответная улыбка больше напоминала оскал:

– Да похрен. Выговором больше, выговором меньше.

– Слушай, может ты мне просто на месте штраф выпишешь?

– Не извольте сомневаться, – улыбка Рябушкина стала еще шире. – Непременно выпишу!

– Как одноклассника тебя прошу, Рябушкин, не будь сволочью, собака! – Рявкнула Червона.

– Не могу я не быть сволочью, – грустно отозвался продавец полосатых палочек. – Через что всю жизнь и страдаю!

– Ты всю жизнь страдаешь, потому что мазохист, – фыркнула Ваня. – Ну какой штраф, а?!

– Пятьсот рублей!

– Позорище, – мрачно буркнул я.

– Позорище, – согласился старлей.

Ванька откинулась на спинку сиденья и застонала:

– Признайся, Рябушкин! Ты пошел служить в ГИБДД, потому что тебе нравиться выскакивать на людей из засады и кусать!

– Не-а, я в ГИБДД пошел, потому что у нас династия. Еще прадед мой, Кондрат Дмитриевич, в рабоче-крестьянской милиции в автоинспекции служил. За ним и дед, ну, отца моего ты знаешь, а теперь вот и я.

– Женька, какой же ты душный. Как был говнюком – так и остался.

– Не-а, – Рябушкин ухмылялся с таким довольством, что так и тянуло вмазать ему в рожу. – Я вырос над собой!

– Как тебя начальств терпит, – проворчала Червона, уже сдаваясь.

– С трудом. Но ему деваться некуда – попробуй меня уволь, тут же говно польется. Но я так считаю, что будь таких душных, как я, в нашем батальоне больше – у нас на дорогах порядок был бы. Ну… или начальник мой застрелился бы. Тоже хо… тоже вариант.

Старлей торжественно вручил мне мои документы с вложенной в них квитанцией на уплату штрафа, дружелюбно кивнул Ваньке (она фыркнула и отвернулась) и отошел.

– Чего стоим? – Мрачно уточнила Червона. – Ждем, пока Рябушкин передумает и вернется пообщаться?

– Подожди…

Ну, так и есть: принципиальный Рябушкин подошел к машине Катьки и Андрея, козырнул, представляясь…

– Твою ма-а-ать! – Простонала Ваня, бессильно откидываясь на сиденье.

С места тронулись мы только через полчаса.

Червона сидела надувшаяся, как мышь на крупу.

Ехать в одной машине со злой бабой – и так удовольствие ниже среднего, а если она еще и гадалка с задатками гипнотизера… Не-не, нафиг!

– Слушай, ну, по сути-то он прав. Я действительно превысил, нарушил, а потом еще попытался корочками отмахаться… Кстати, обычно это срабатывает.

Ваня одарила меня взглядом. Даже ВЗГЛЯДОМ.

Ладно, попытка утешения не удалась. Понял.

– Зато дороги тут у вас хорошие! – Бодро сменил я тему. – Даже не ожидал, если честно. На редкость прям.

– Ой, это очень смешная история! – Оживилась Червона, и я незаметно выдохнул. – Ну, по крайней мере – поучительная. Я тогда еще в школе училась, так что это при мне было. У нас тут раньше дороги были просто убитые, постоянно. Только асфальт постелят – он уже убитый, и снова латочный ремонт. И так сколько себя помню. А в Виноградаре, между прочим, в сезон машины мотаются туда-сюда днем и ночью. Плохие дороги нам поперек души: техника убивается, ремонт дорогой, простои, опять же… В общем, себестоимость продукции растет – привлекательность падает. Мама, как председателем стала, долго с дорожниками воевала, чтобы поскромнее воровали, а то местные производители убытки очень уж несут, а в ответ ей только отписки приходили, в духе “состояние дорог обусловлено нарушениями условий их эксплуатации”. Мол, это сами местные и виноваты, что технику с перегрузом гоняют. А что летом асфальт даже под моим весом проминался, а под машиной даже пустой, и вовсе собирался складками – это, как бы, не причем было. Ну и мама однажды психанула. И к главе районного управления дорожного строительства приехала на прием группа неравнодушных пенсионерок. И, ты знаешь, честнейший мужик оказался! С тех пор у нас в районе конфетка, а не дороги!

Я уважительно присвистнул поражающей мощи “активных пенсионерок”: Черовне двадцать восемь, школу она, выходит, закончила лет десять-одиннадцать назад…

– Это что, ваши установки столько времени держатся?

– Не-а. Тетки раз в год к главе дорстроя ездят, подновляют. Он, правда, каждый год очень пытается увильнуть, но от предсказательниц, нацеленных на встречу, фиг увильнешь.