Текст книги "Нежданчик для майора (СИ)"

Глава 6. Олеся. Перепланировка норы

Поездка в супермаркет, возжигание скруток и ужин в кафе оставили двойственное впечатление. Майор Грачанин был вежлив и предупредителен – насколько может быть вежлив и предупредителен волк-спецназовец, без труда запихивающий шакала в багажник. Олеся не сомневалась в том, что Велько знает о возможности любовной связи между шакалицей и волком – была обмолвка, что шолки побеждают в соревнованиях нюхачей. Но, видимо, о такой связи майор знал чисто теоретически, а на себя не примерял – Олеся не почувствовала ни капли заинтересованности. Ни вкрадчивого прикосновения, ни грубоватой попытки ухаживания. Ни намека.

Отчаявшись, она выбрала момент и спросила, есть ли у Велько волчица – а вдруг гостевой брак, не живут вместе, но встречаются раз в месяц, чтобы потешить тело? Майор предположение отверг и удалился, пообещав, что волк погуляет с шакалицей. Шакалица обрадовалась, а Олеся загрустила. Она обдумала и отбросила пяток планов соблазнения Грачанина – один из них включал лепку и жарку пирожков с ливером по ГОСТу – и легла спать, надеясь, что Хлебодарная наставит ее на правильный путь каким-нибудь видением.

Увы и ах, никаких снов – ни вещих, ни обыденно-обрывочных – Олесе не приснилось, и утром, после завтрака, состоящего из чашки кофе с молоком и двух бутербродов с сыром, она решила навести идеальный порядок на участке. Немалую роль в этом сыграла шакалица, которая помнила, что волк хвалил цветы и кусты, и хотела ими снова похвастаться.

Еще в кухне Олесе показалось, что в соседней квартире слышны голоса – долетело из открытого окна в открытое окно. Выйдя в подъезд, она убедилась – да, действительно, приехала тетя Фелиция. Не сама приехала, кто-то из внуков ее привез – машина возле дома стояла. Олеся заглянула в приоткрытую дверь, поздоровалась. Тетя Фелиция, добродушная седая шакалиха, опиравшаяся на трость, очень ей обрадовалась. Обняла, спросила:

– На участок идешь работать? У тебя там такая красота! Обязательно подойду, каждый кустик рассмотрю.

– Вы надолго?

– Нет, Олесенька, сегодня же и уедем. Приехали из-за счетчика, водомер поменять надо, сейчас инспектор придет. Я бы и хотела остаться, но дети не разрешают. Ругаются, говорят: «А вдруг ты опять упадешь, кости переломаешь?»

Олеся сочувственно покачала головой. Тетя Фелиция ей нравилась – никогда не лезла с указаниями, не осуждала бесполезные цветы, занимавшие место, на котором можно было посадить петрушку, укроп, перец и помидоры. Родители и с ней, и с её покойным мужем дружили, и Олеся всегда только добрые слова слышала. К сожалению, в последние годы соседка изрядно сдала, страдала от приступов головокружения, несколько раз падала: в первый раз сломала руку, во второй – ногу, а до третьего дело не дошло – дети забрали ее в Лисогорск, где тетя Фелиция по мере сил присматривала за правнуками, а дети и внуки за ней самой.

Осмотр участка произошел, когда Олеся уже заканчивала работу – обрезала подсохшие листья и стебли на лилейниках, надеясь, что бордовые и оранжевые красавцы еще некоторое время поцветут, радуя яркими пятнами на клумбе. Тетя Фелиция прошлась вдоль забора, похвалила лилии, лилейники и гибискус, выразила надежду, что астры в этом году не пропадут от жары и одарят палисадник осенней пестротой красок. После разговора о цветах беседа плавно соскользнула на вывоз Пахома с дворовой территории – тетю Фелицию уже оповестили о случившемся, наверняка сдобрив факты изрядным довеском домыслов.

– С волком трудновато будет, Олесенька. Им лишь бы добычу загонять, уютом не заманишь. Со своей стаей бегают, к нашей никогда не прибиваются – нет у шакалов охотничьего азарта.

– Это просто знакомство, тетя Феля! Он у меня телефон фирмы по уборке взял, на том дело и кончилось.

– Может, кончилось, а может – вернется, – проговорила тетя Фелиция. – Сейчас другая жизнь, не то, что в старину. Никому и дела нет, кто с кем женихается. Когда я была молодой, за ухажера-волка могли из общины изгнать. Да и из своих выбирать не позволяли: сговорили родители – иди к алтарю. Стерпится-слюбится. Мне-то с мужем повезло, и по сердцу был, и в нору с предвкушением уходили. А кому-то и не счастливилось. Свекры мои жили как кошка с собакой. Ну, свекор-то тяжелый по характеру был, упокой его душу Хлебодарная. Жадный до бесхозного добра. Помню, как он заброшенные огороды вокруг общины хапал, засаживал, и нас с мужем пропалывать заставлял. Пятнадцать огородов! Детей днем уложишь, и с часами на руке бежишь, потому что если не успела – скандал. Когда объявили, что поселение затопят, он заявил, что никуда не поедет. До последнего за дверь цеплялся, мы уже в городе жили, а его МЧС вертолетом вывезло, когда вода все дороги затопила. Нам после общины жизнь в отдельной квартире и работа на хлебозаводе раем казались. Мы с твоей мамой первые начали цветы под окнами сажать. Остальные говорили – блажь, перец надо сажать, и помидоры.

– Бабуля! – крикнул из окна внук тети Фелиции. – Поговори, да поедем. Новый договор на воду я в папку в серванте положил.

– Сейчас! – отозвалась соседка. – Ох, Олесенька, заболтала я тебя. Нам, старикам, только дай волю – сразу былые дни вспоминать начинаем. А сказать-то хотела про нынешние дела. Дети меня уговаривают квартиру продать. Я умом понимаю, что сюда жить никто из родни не переедет – в Лисогорске у всех дома и работа, все пристроены. И мне они вернуться не позволят. А счета каждый месяц приходится оплачивать: за капитальный ремонт, за отопление, за общую воду и свет. Накладно. Сдавать точно не буду – не хочу, чтобы в нашей квартире, где муж все полочки и шкафчики своими руками вешал, кто-то чужой хозяйничал. Но и продавать… не знаю, трудно решиться. Как кусок от сердца оторвать.

– Понимаю, – закивала Олеся.

Слова тети Фелиции не удивили: квартира пустовала третий год, большинство соседей одновременно порицали расточительность и радовались, что у Фелиции не живут съемщики – будет неизвестно кто шуметь, невнимательно слушать указания дяди Серафима, и, возможно, портить общедомовое имущество. Потому что не свое не жалко.

Тетя Фелиция еще раз приободрила Олесю – это касалось и отношений с майором Грачаниным, и цветоводства – и ушла проверять папку с договором и запирать квартиру. Уезжая, внук посигналил с дороги. Олеся помахала тете Фелиции рукой, и в очередной раз подумала, что ей повезло родиться в свое время. У своих родителей. Её не пытались втиснуть в рамки. Не сватали, отпускали учиться, поддерживали в решении обзавестись бизнесом. Отдали квартиру и нору, не лезли в отношения с Пахомом. А навязчивое любопытство и осуждение со стороны соседей можно пережить. Это вам не огороды с часами на руке пропалывать.

В обед Олеся позвонила в салон, выслушала, что работа идет без происшествий, пообещала заказать бумагу для принтера и ксерокса, напомнить бухгалтеру о графике отпусков и заехать в ближайшие дни, чтобы осмотреть козырек над входом и решить, требует ли он срочного ремонта. Попытка порисовать провалилась – дядя Серафим, тетя Божена и тетя Зинаида встретились возле палисадника и, перекрикивая друг друга, обсуждали возможную продажу квартиры тети Фелиции.

– А я ей сказала: только попробуй продать волкам или лисам! Прокляну!

– И я, и я ей сказал: ищи покупателя среди шакалов.

– Внук её наглец! Посмел мне заявить «кто деньги заплатит, тому и продадим». Ишь! Ни стыда, ни совести! Совершенно о соседях не думает!

– Я еще сыну Фелиции позвоню и предупрежу, что прокляну! Никаких волков или лис тут не будет! У нас в доме только шакалы, только! У нас…

Обсуждение неожиданно прервалось, как будто кто-то нажал на кнопку выключения громкости. Олеся отложила исчерканный лист бумаги, потянулась и услышала голос тети Зинаиды – на полтона ниже, с восхищенными нотками:

– Мороженое? Ах, какой вы красавец, товарищ майор, когда на лапах! На ногах тоже, но на лапах глаз не оторвешь! Спина широченная, лапы толстые, шерсть лоснится! Хоть на выставку!

Олеся поперхнулась воздухом еще на фразе «на ногах тоже». При всей привлекательности майора Грачанина, красота не была его козырем. Олеся метнулась к подоконнику, чуть не свалила на пол орхидею, и обнаружила, что на тротуаре стоит волк с темной полосой на лбу. И держит в зубах прозрачный пакет с ванночкой мороженого. Шакалица завизжала: «Превращайся немедленно!». Олеся разделась, бросая вещи на пол – под воркование домовой общественности, хвалившей стать майора и толщину волчьего хвоста.

Шакалица добежала до тротуара. Волк поставил пакет на асфальт, приветливо помахал толстым хвостом и сообщил:

– Ужасная жара! Мой двуногий купил мороженое. Нам сегодня заплатили часть отпускных. Я выбрал пломбир с абрикосами. Позвольте вас угостить?

– Вы так любезны… – проговорила шакалица. – Пойдемте в квартиру? У нас на кухне прохладно, северная сторона.

– Может быть, прогуляемся на пустырь? Пломбир только что из морозилки. Я донесу.

Шакалица согласилась. Волк попросил показывать ему дорогу и снова ухватил зубами пакет с ванночкой.

Они пробрались через погреба и сараи, вышли к забору хлебозавода, миновали старые ворота с заржавевшим замком, и углубились в заросли под вязами. Шакалица предупредила: «Тут много упавших веток». Волк кивнул.

Еле заметная тропка вывела их на пустырь – глинистая почва поросла сорняками и жухлой травой. Цепочки вязов и акаций окружали ничейный клочок земли, надежно отгораживая от домов и хлебозавода. Казалось, что звери оказались в лесу: птичий гомон, стрекотание насекомых, шорох ящериц, мышей и ежей – потайной уголок был пропитан безмятежным покоем.

Волк поставил пакет на траву, в тени дерева. Ловко вытащил контейнер и снял с него крышку.

– Угощайтесь! – предложил он шакалице.

Звери начали трапезничать, сталкиваясь носами. Шакалица ела аккуратно, а волк немедленно перепачкался, фыркал и тер морду лапой. После перекуса шакалица, доевшая половинку абрикоса, и проследившая, как волк полирует языком ванночку, подошла и вылизала волчий нос – от усов до темного пятна на лбу.

– Спасибо! – проговорила она, отступив на шаг. – Очень вкусное мороженое.

– Мы с двуногим часто покупаем, – сообщил волк, оглядываясь по сторонам. – Еще он покупает газировку. Я не пью – пузырьки щекочут нос, вода слишком резкая.

Шакалица согласилась, что газировка не для зверей.

– Это ваш пустырь? Тут уютно.

– Не то чтобы мой… – замялась шакалица. – Он ничей. А у меня тут нора. Вот за теми кустами. Видите холм? В нем нора. Но в ней нет тюфяков и осыпался спальный отнорок. Затопило в сильный дождь.

– Надо глянуть, – направляясь к холму, проговорил волк.

После короткой инспекции – выяснилось, что дверка держится на честном слове из-за трухлявых перекладин – волк вынес вердикт:

– Сюда нужно привести моего двуногого. Он тоже хорошо учился. Получил «отлично» за курс полевой фортификации и маскировки. Пусть он посмотрит.

Звери прогулялись по пустырю, обнюхивая кусты и делясь впечатлениями.

– Вот тут неплохое место для пикника. Площадка повыше, сухо, поместится несколько двуногих.

– Сразу чувствуется, что вы образованный! – восхитилась шакалица. – Я бы не подумала, что надо выше, мне казалось, что можно сесть в тени, в маленьком овраге. Там прохладнее.

– При залповом ливне зальет и придется выплывать, – объяснил волк. – Я кое-что запомнил про окопы. Укрепления надо строить на высоте. Но, как я и говорил, мой двуногий разбирается в этом лучше. Пусть посмотрит нору. И площадку. Вам будет удобно, если он зайдет вечером?

– Удобно, – заверила шакалица. – Мы совершенно свободны.

– Нам надо вытащить коробки из комнаты и заказать уборку. А потом, после того, как перекусим – зайдем.

Пакет и контейнер волк придавил камнем – «двуногий потом заберет» – и побежал за шакалицей, показывавшей ему второй путь с пустыря. Тропка была еще уже, вела через захламленную территорию, огороженную кирпичным забором с многочисленными проломами.

– Раньше здесь был склад вторсырья. Потом его закрыли из-за нарушения правил техники безопасности после небольшого пожара. Сейчас иногда приезжают, спиливают молодые деревья и кустарники. И выпалывают хмель.

– Склад рушится, – отметил волк.

– Да, – закивала шакалица. – Я хожу в стороне от зданий, чтобы на меня не упал кирпич или рама окна.

Волк проводил шакалицу до подъезда, попрощался и рысью убежал к себе. Шакалица забежала в квартиру, кувыркнулась на ковровом покрытии в гостиной, добежала до тюфяка, растянулась и начала восхищаться волком. Олеся долго слушала оду уму и красоте, а потом напомнила, что ей надо принять душ и прихорошиться до того, как придет майор Грачанин.

«Не знаю, как ты ела это мороженое, но хвост и бок в сладких сосульках».

«Ладно, – согласилась шакалица. – Только громко не думай. Не мешай. Я буду мечтать».

Велько явился вечером, но засветло. С огромным пакетом кукурузных палочек. Хрустя, поздоровался с дядей Серафимом, заседавшим на лавочке возле подъезда, кивнул Олесе, выглянувшей в дверь.

– Будете? – спросил он, протягивая Олесе пакет.

– Нет, спасибо, – отказалась та, глядя на сахарную пудру, прилипшую к темной щетине.

– Давайте на нору посмотрим, – предложил майор Грачанин, хрустя и утираясь запястьем.

Дядя Серафим, навостривший уши, чуть не упал с лавочки.

– Пойдемте по асфальту, – предложила Олеся, стараясь не думать о том, какие слухи сегодня разнесутся по Плодовому переулку.

Они вышли на тротуар. Дед Онисим дождался, пока они подойдут к его балкону, перегнулся через перила и прокричал:

– Товарищ майор! Посодействуйте, пожалуйста! Если вы, своей властью, выставите возле кустов пост наблюдения и составите график дежурств, никто не осмелится протестовать! Я вам помогу составить график! Я сам буду дежурить! Мы должны…

– Не сейчас, – отмахнулся Велько и залез в пакет за очередной пригоршней палочек. – У меня чрезвычайная семейная ситуация. Улажу проблемы, потом обсудим туалетно-озеленительные вопросы.

От фразы «чрезвычайная семейная ситуация» Олеся оторопела. И отмерла после того, как прожевавший палочки майор Грачанин спросил у неё:

– А, вот, кстати… я могу вас попросить об одолжении?

– Смотря о каком, – осторожно ответила Олеся.

– Мне надо…

В кустах хрипло мяукнули. Велько зарычал. Кот зашипел и сбежал. Майор Грачанин повернулся к Олесе и сообщил:

– Мне надо купить шкаф. Небольшой, низкий, с ящиками. И диван. И, наверное, коврик. Вы мне сможете помочь? У вас мебель красивая. Подскажете, где брали?

– Шкаф какой: одежный, книжный, смешанного типа?

– Не знаю, – пожал плечами Грачанин. – Мне для ребенка. Чтобы он всякую чепуху туда складывал. Можно два шкафа. Для одежды и для чепухи. Завтра приедут и уберут в квартире. За это время хорошо бы мебель купить, чтобы к его приезду поставить. А то комната пустая.

Накатила горькая волна разочарования. Намечтали себе всякого – и она, и шакалица – а на деле вот оно как. Ребенок.

– Я его забираю на три дня. Не мотаться же вместе с ним по магазинам, – майор заглянул в пакет с палочками, а потом посмотрел прямо в лицо Олесе – с некоторым сомнением. – Вы помните, где мебель покупали или нет?

– Помню, – сглатывая комок в горле, ответила она. – У меня телефон администратора салона есть, я вам дам. Подберут, что захотите. У них мебель не очень дорогая, но качественная.

– Отлично! – повеселел Велько, направляясь к пролому в ограде склада. – И коврик надо. А то там линолеум с дыркой. Мне-то всё равно, а если вдруг проверка приедет, могут прицепиться. Меня предупредили, что в холодильнике должно быть молочное, соки и всякое здоровое питание. Это тоже надо будет купить.

– Какая проверка? Мать предупредила? – спросила удивленная Олеся.

– Нет, работники соцзащиты.

– Извините… – Олеся окончательно запуталась и решила задать прямой вопрос. – Это ваш ребенок?

– Вроде того, – ответил майор, загребая большую жменю палочек. – Я на него алименты плачу, по заявлению матери. Решил его забрать ненадолго, пока отпуск. Волк с ним побегает, а еще можно будет устроить шашлыки на пустыре. Если вы нам разрешите.

– Конечно. Пустырь к вашим услугам, – пробормотала Олеся, лихорадочно обдумывавшая информацию. – Велько, а вы… вы справитесь с ребенком?

– Пф-ф, – фыркнул тот. – Чего с ним справляться? С одним ребенком никаких проблем нет. Да и с двумя тоже. С тремя уже сложнее, но терпимо. А вот дальше – хана.

– Откуда вы знаете? – потеряв осторожность, спросила Олеся.

– Оттуда, – пожал плечами Велько. – У меня семеро младших братьев. Я и перепеленать могу, и кашу сварить, и в школу на собрание сходить. А Нежданчик тихий. Главное ему шкафчик купить и чепухи, какую захочет. Так. Вижу холм. Подержите пакет, мне надо в нору заглянуть.

За разговорами Олеся не заметила, что они уже пересекли пустырь. У майора Грачанина появилась возможность осмотреть нору своими глазами, а у неё – сложить добытые факты и попытаться получить цельную картину. И если у Велько дело продвигалось – он и холм обошел со всех сторон, и померил жердью глубину оврага и норы, то у неё ничего не складывалось. Если Велько платит алименты, значит, это его сын? А почему «вроде того»? Сейчас отцовство устанавливается по суду, на основании результатов генетического теста. Правду выяснить несложно, не то, что в былые времена.

– В общем, так, – изрек Грачанин, отряхивая руки и забирая у неё остатки палочек. – Надо всё переделывать. Будут расходы. И времени понадобится немало.

– К расходам я готова.

– Это хорошо, – кивнул майор. – Надо заказать и привезти несколько бетонных блоков. Я прослежу, чтобы их правильно установили. Может понадобиться бульдозер. Ненадолго, максимум пара часов. Нору придется копать заново. Вход неправильный, нужен перепад высоты для защиты от осколков и сохранения тепла.

«Какой он умный!..» – восхищенно тявкнула шакалица.

Олеся, потрясенная размахом работ и внушительностью формулировок, молча смотрела на майора Грачанина.

– Спальные отнорки рыть на уровень выше, во избежание затопления, на укрепленный вход поставить стальную дверь, вокруг норы разместить камеры видеонаблюдения. При желании можно сигнализацию и датчики движения. Они на элементах питания, раз в три месяца придется менять. В идеале бы еще…

– Что?

– Ров. Вот тут. Отсюда и досюда.

– А зачем? – поинтересовалась Олеся.

– Чтобы задержать боевую технику в случае наступления противника. Но… – майор Грачанин еще раз оглядел пустырь и признал. – Вероятность танковой атаки невелика, а шашлыки будет жарить неудобно. Можно обойтись без рва.

«Соглашайся! – взвизгнула шакалица. – Благодари, пока он не раздумал!»

– Сразу видно, что вы специалист! Я бы сама ни за что не догадалась, что нору можно укрепить бетонными блоками. Шакалы роют лапами, по старинке… Велько! Вы же мне поможете? Я сама не справлюсь.

– Конечно, – пообещал майор. – Мне это нравится. У меня волк копать не любит, а я фортификацию считаю лучшим отдыхом. Нужно будет еще второй выход из норы сделать. Чтобы была возможность эвакуации в случае атаки или попадания фугаса.

– Я готова к любым расходам, – заверила Олеся, решившая, что в самом худшем случае у неё останутся приятные воспоминания и укрепленная нора. – Только сразу скажите, чем я могу вам отплатить за труд?

– Надо мебель купить для Нежданчика, – напомнил Велько и доел кукурузные палочки. – Хорошо бы со мной съездить. Выбрать шкафчик и коврик.

– С удовольствием! Когда скажете! Всегда к вашим услугам!

– Завтра с утра, – сказал Грачанин и подобрал пакет и упаковку от мороженого. – В восемь приедут уборщики, я им ключ оставлю, деда Куприяна попрошу, чтобы он процесс проконтролировал. А мы с вами двинем за мебелью. С норой начнем не раньше, чем через пару недель. Вас устроит?

– Да-да, – закивала Олеся. – В любое время.

Как ни странно, вечером она легла и крепко заснула, хотя ожидала, что будет ворочаться с боку набок. Снилось ей что-то удивительное и загадочное – просторная нора с отделанными кафелем стенами, шкафы в отнорках и акварели в рамочках над тюфяками.

Майор Грачанин сдержал слово и заехал за ней в восемь пятнадцать утра, вызвав очередную волну пересудов среди соседей – и это домовая общественность еще ничего не знала о бетонных блоках и бульдозере! Обрадованная Олеся цыкнула на попискивающую шакалицу и начала выуживать из Велько дополнительную информацию, маскируя ее целевым подбором интерьера. Вскоре она без особого труда выяснила, что Нежданчик – это было имя, а не жаргонное выражение – лисенок-альфа лет пяти. Точный возраст ребенка Велько назвать затруднялся, а на вопрос «лисенок, вис или кварт?» пожал плечами и заявил: «Какая разница?» Олеся удвоила усилия, и после покупки дивана, комода, стеллажа и шкафа-пенала для одежды, вытянула из майора историю появления лисенка в его жизни. Вытянула и удивилась до легкого ступора – чуть не забыла, куда им надо ехать за ковриками.

Никто из её знакомых не стал бы вникать в обстоятельства, разыскивать мать, и, уж тем более, не поехал бы в семейный детский дом смотреть на чужого ребенка. Велько прекрасно знал, что Нежданчик – не его сын. И, вместо того, чтобы сдать тест и избавиться от алиментов, оформил разрешение на побывку. Покупал лисенку, как он выразился «всякую чепуху» и собирался устроить ему праздник шашлыка. Потому что Нежданчик грустный, и у него нет тихого угла и собственных игрушек.

Олеся представила себе реакцию Пахома на несправедливо начисленные алименты – «скандал, тест, суд, требование возмещения морального ущерба» – и её уважение и восхищение поступками майора возросло втрое, если не всемеро.

– Вы делаете доброе дело, – сказала она Велько, с трудом подбирая слова – боялась что-нибудь ляпнуть и обидеть. – Я понимаю, что после кучи братьев один лисенок вам не обуза. Но, пожалуйста, если понадобится какая-то помощь, обращайтесь ко мне без раздумий.

– Я и обратился, – спокойно ответил тот. – Вы мне уже помогли с мебелью. Может быть, волк приведет Нежданчика на ваши цветы посмотреть. Можно?

– Всегда пожалуйста! Если ему будет интересно, зайдет и посмотрит на орхидеи.

– Договорились, – кивнул Велько.

Вторую половину дня Олеся провела в беготне между квартирами и хозяйственных заботах. Мебель привезли в обед, точно к окончанию уборки. Расставили в комнате по её указаниям, после чего майор поел – половинка копченой курицы и пять бутербродов с колбасой – расстелил яркий желто-зелено-черный палас с подсолнухами, а на её вопрос «где занавески?» удивленно ответил:

– А зачем занавески? Я ничего плохого не делаю.

Олеся поблагодарила Хлебодарную за то, что та одарил её каплей врожденной шакальей рачительности, и побежала домой, где у неё в шкафу лежали старые шторы – тюль и плотные портьеры, которые она сняла после ремонта, потому что они не подходили по цвету. Майор Грачанин, увидев шторы, поскучнел, но покорно повесил – немалую роль в этом сыграл дед Куприян, спустившийся со второго этажа и проинспектировавший новую мебель.

– Что ты! Как можно? – скрипел он, наблюдая, как Велько вешает занавески. – Без штор только голодранцы живут, это неприлично!

– Их задергивать надо каждый вечер. А утром отдергивать, – вяло отбивался майор. – И стирать потом придется.

– Я постираю, – твердо сказала Олеся. – Чуть повыше приподнимите, край по полу метет. Со шторами лучше, Велько. Вы же сами говорили, что к вам может зайти инспекция. Не надо давать им лишний повод для придирки.

Аргумент подействовал. Велько перестал ворчать и без пререканий повесил занавески на кухне: надо – значит, надо. Олеся оглядела квартиру, которая перестала быть похожей на логово волка-альфы, и предложила:

– Давайте еще Нежданчику на стену пару акварелей повесим? Сейчас стены слишком голые. У меня есть подсолнухи и одуванчики. Принести?

– А?.. – Велько неожиданно замялся. – Ваши акварели? Они красивые. Очень. Но я не знаю, что вам подарить взамен.

– Вы обещали мне укрепить нору, – напомнила Олеся. – Проследить, чтобы там правильно установили бетонные блоки. Это я ваша должница. У меня не хватит акварелей, чтобы отплатить за такую сложную работу.

Они немного поспорили – каждый оценивал вклад другого значительно выше собственного – и, в итоге, украсили комнату Нежданчика тремя акварелями: подсолнухами, одуванчиками и лилейниками. Лилейники Велько сначала отказывался брать, потому что они слишком красивые, а потом взял с условием вернуть по первому требованию.

– Я вам и занавески потом отдам.

– Не надо!

– Как же! Вы же за них деньги платили.

– Они в шкафу уже два года лежат. Странно, что их до сих пор моль не съела.

– Всё равно.

– Нет уж. Занавески назад не заберу.

– Ладно, – согласился Велько. – А что взамен?

– Пригласите меня на шашлык, – обмирая от собственной наглости, предложила Олеся. – Я много не ем. Овощи принесу с собой. Мне хочется с вами посидеть. Это самый лучший вариант.