Текст книги "Слабая, сильная, твоя…"

Автор книги: Яна Розова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 20

Утром мужчины уехали еще до моего пробуждения. Мир ехал в офис подготовиться к встрече с Бриссаром, а Полю было необходимо переодеться и привести себя в порядок до начала работы.

Все участники ночных приключений встретились за круглым полированным столом в конференц-зале офиса. Мы собирались подписывать тот самый договор, работа над которым чуть не стоила Миру репутации в моих глазах.

Я сидела справа от шефа, Поль – слева. Мсье Бриссар и его заместитель расположились напротив. Все только расселись, наступила маленькая пауза перед началом совещания. Внезапно я подняла голову и встретилась взглядом с Полем. Совершенно некстати на память пришла картинка: красавчик управляющий в разодранном и грязном смокинге с прицепившимся листочком на всклокоченной макушке и жена шефа в перепачканном, когда-то элегантном платье и порванных колготках стоят рядышком и объясняют своему повелителю, что они поделывали в кустах под его окнами в час ночи. Похоже, Полю померещилось то же.

Я тихо фыркнула, он опустил голову, и его плечи судорожно затряслись. Мир посмотрел на меня, потом на него. Поль козликом подпрыгнул на своем стуле – это Мир двинул его ногой под столом. Испугавшись, как бы он не проделал то же самое со мной, а также желая выпустить бурлящий в горле смех, я буркнула бессвязно:

– Пойду… Кофе…

И вылетела вон под тяжелым взглядом мужа.

Едва захлопнув за собой дверь, я с размаху столкнулась с незнакомым, очень коротко стриженным мужчиной в коричневом костюме. Извинившись по-русски, он прошел мимо.

Наш офис закрытый, сюда не приходят посетители с улицы. Я насторожилась и уже собралась окликнуть незнакомца, как он свернул в мужской туалет. Ладно, спрошу у охранника. Тут я снова вспомнила события прошлой ночи и со вкусом рассмеялась.

После подписания договора, оставшись со мной и Миром наедине, Поль сделал не слишком логичное заявление, в особенности учитывая его инициативу во всех событиях:

– Вы оба – сумасшедшие русские!

Драгоценная супруга бедного Поля снова возникла на нашем горизонте буквально через пару дней. Это было странно. Сюзанна вплыла в приемную мсье Шахова вся такая нарядная и легкая, совсем не деловая. Этакий диссонанс нам всем. Мишель позеленела, увидев жену Поля Ле Февра. Парень нравился ей, она бы душу продала, чтобы попасть на место Сюзанны. Но, увы, никто не продавал эту вакансию даже по такой цене.

Мы трое – Поль, Мир и я – как раз выходили из директорского кабинета, продолжая на ходу обсуждать транспортную проблему. Увидев Сюзанну, склонившуюся над столом отпрянувшей от посетительницы Мишель, мы остановились. Поль потрясенно развел руками: жена не баловала его визитами на работу, Мир преувеличенно любезно улыбнулся, так он улыбался, желая вежливо отделаться от кого-либо, а я просто залюбовалась нимфой. Всегда хотела иметь такие светлые, легкие волосы, обрамлявшие правильное лицо, такие руки с длинными пальцами, такую талию! Про грудь и ноги лучше не упоминать. О таком мечтать просто бесполезно!

Поль бросился к жене с радостной улыбкой, виляя виртуальным хвостом, сияя и гордясь своей половиной. Мир поджал губы, понимая, что помощник выбит из колеи на ближайший час. Я ушла в свой кабинет попить кофейку и расслабиться.

Расселась в кожаном кресле, вытянула уставшие ноги и набрала внутренний номер Мишель. Она варила кофе, как богиня. Но на мою обычную просьбу секретарь мужа отреагировала довольно нервно, буркнув: «Да!» и резко бросив трубку на рычаг.

«Ладно, – решила я, – покурю пока. Может, Мишель больна или…» Но не успела я закончить мысль, как сотрудница ворвалась в кабинет. Она была взъерошена, в руках держала поднос с пустыми чашками, глаза сверкали.

– Вот! – выкрикнула она. – Пришла эта завалящая мадам Ле Февр – и вот, пожалуйста! Она роется в моем компьютере, все ей надо! Все ей можно!

– Как роется в твоем компьютере? – оторопела я. Мир не позволял посторонним заглядывать в дела.

– А вот так! Мсье Шахов уехал, а Ле Февр посадил свою мымру за мой компьютер.

– Но зачем ей?

– Она говорит – для семинара по экономике. Мне, никогда не учившейся в Сорбонне, не понять! Они так сказали.

Я поняла, что надо принимать меры. Мало ли, что это на уме у Сюзи! Вдруг она решила продать наши секреты! Я быстро позвонила Миру и заложила Поля, попросив мужа, в свою очередь, не закладывать меня. Зачем портить отношения!

Минут через десять Мишель пошла налить кофе в пустые чашки и застала сладкую парочку в стадии выяснения отношений. Секретарша с удовольствием пересказала мне суть конфликта: Поль не любит Сюзи, раз не хочет ей помочь. Ура!

Впрочем, мне было все равно.

А уже через несколько недель произошли события, повлекшие за собой радикальные перемены в моей жизни.

Обычно мы обедали в офисе, но в тот день Мир собирался направить меня в новый модный ресторанчик на соседней улице, чтобы я перекусила там и постаралась выяснить, годится ли это место для его деловых обедов. Шефа интересовало все: кухня, интерьер, наличие отдельных, но достаточно вместительных кабинок, музыкальное сопровождение, уровень посетителей. Сам Мир ждал важного посетителя. Странно, что он отказался от нормальной еды – Мир любил поесть и знал в еде толк. Как я смогу оценить кухню «Софокла» – так назывался ресторанчик, – если совсем не понимаю, что должно быть прожарено, что со спаржей, а что с сыром «Пармезан»? Вот Мир выучился и искусству принимать гостей в ресторане!

– Не забудь, – нудил он над ухом. – Сыр должен быть из Новой Зеландии, а лосось из Тасмании…

– А кого ты ждешь? – поинтересовалась я после инструктажа.

Мир отреагировал совсем уж неожиданно. Он как-то посерел, схватился за сигареты, хотя мы обычно не курили в офисе, затем облизнул губы и ответил, фальшивя, как скрипач на деревенской свадьбе:

– Знакомого, то есть, это из России. Старый приятель.

Ясно, что ничего не скажет.

– Ладно, я пошла.

– Иди уже, он скоро придет. – Мир встал из-за заваленного бумагами стола, почему-то робко, будто не решаясь дать волю чувствам, приобнял меня левой рукой и повел к выходу. Я не смогла удержаться и на долю секунды, имитируя случайность, прижалась к его бедру. В мой бок, чуть выше талии, уперлось нечто – продолговатый предмет, которого по всем законам анатомии в этом месте на теле мужчины быть не могло. Если бы я нащупала это ниже и правее, то никуда не пошла бы, а в открытую поинтересовалась, кто это такой интересный посетит моего мужа, если он так явно готов к встрече? Мир быстро, не давая времени опомниться, вывел меня из своего кабинета и захлопнул за мной дверь.

Думаю, за поясом у законопослушного, серьезного и солидного русского предпринимателя торчал охотничий нож в твердом футляре из тисненой кожи, который ему подарил год назад мсье Бриссар, большой любитель охоты. Размер совпадал. Больше всего на свете мне захотелось вернуться в кабинет Мира и остаться там очень надолго. И если сложится ситуация, выводящая охотничий нож на сцену, мне хотелось бы это увидеть. Но любимый решил, что я должна идти в дурацкий ресторан – и я пойду. Вот только дождусь посетителя, гляну на него одним глазком и пойду!

Наш офис располагался в старой части города. Помещения здесь дешевле. Они не так удобны, и в них меньше света, и коммуникации подводятся с большим трудом. А кое-где, в старых домах, течет крыша и в подвалах водятся крысы. Узкие улочки совсем без растительности, дома выстроены сплошным массивом, тротуар шириной в метр, не больше, а дорога такая, что два грузовика не разойдутся. Впрочем, я ни разу не видела здесь грузовиков. Не знаю точно, но, думаю, им здесь проезжать запрещено: в районе много зданий, представляющих архитектурную ценность. Вибрация и выхлопные газы могут им повредить. Зато автобусы здесь ходят, и остановка расположена напротив нашего офиса. Правда, окна кабинета Мира выходят на улицу, и он наверняка выглянет в окно, когда услышит шум подъезжающего автомобиля, но я не лыком шита! Стану в нише парадного подъезда.

Ждать пришлось недолго. У здания офиса остановился темный автомобиль, мне показалось, американский, а не европейский. Слишком большой, слишком обтекаемый и даже в чем-то вульгарный. Из него вышел мужчина, похожий на азиата, лысый, пузатый и неприятный, как все, кто необоснованно уверен в себе. Высадив хозяина, мастодонт проехал вперед и остановился на парковке автомобилей. Пока динозавр пробирался мимо меня, в самом его чреве явно просматривалась женская белокурая головка. Я была знакома с этой женщиной и даже ревновала к ней своего мужа.

Азиат вошел в подъезд. Я не трогалась с места. Внешность визитера мне не понравилась. У нас нет таких клиентов или деловых партнеров. Все это плохо пахло, особенно если вспомнить разговор с Миром о наркотиках и о том, что его могут убить. Мне стало нехорошо от страха. Я все еще стояла в парадном, не зная, что предпринять. Уйти уже не смогу. Вернуться к Миру – боюсь помешать! Если разум не желает подсказать оптимальный выход из трудной ситуации, то в дело бесцеремонно вмешиваются интуиция и подсознание. Я совершенно, кошмарно ярко представила себе картинку, как врываюсь в кабинет мужа и вижу его, окровавленного, лежащим на полу. Что-то вроде того, как я наяву увидела Альбину, упавшую после выстрела, мертвую, еще теплую, но безвозвратно мертвую.

Не помню больше ничего до того момента, как ворвалась в приемную. В его кабинете слышались голоса. Вернее, чужой голос, говорящий по-русски. Я затормозила возле стола Мишель. А что, если изобразить секретаршу? Прыгнула в маленькое кресло на курьей ножке и напрягла уши.

Мне показалось, что теперь говорил Мир. Тихо и внушительно. Азиат еще что-то спросил, вроде уточняя. Мир повторил ту же фразу, с тем же выражением непримиримости. На минуту все замерло. Потом дверь кабинета распахнулась. Из нее вышел посетитель.

Наши взгляды встретились. Азиат шел мимо меня примерно сто лет, я успела прочитать в раскосых глазах один из возможных вариантов судьбы моего любимого и свое будущее тоже. Кое-что из увиденного мной вскоре сбылось. Русский друг вышел на улицу. Я повернулась к двери шефа. Он стоял, привалившись к косяку.

– Это был Мирзоев, – сказал муж. Я поняла, что в ресторан сегодня не попаду и ругать меня за это не будут. – Он уже отсидел. Он хочет купить мою фирму. И тебя.

До меня вдруг перестали доходить слова и их смысл.

Я подошла к мужу, взяла его холодную руку, завела в кабинет, плотно закрыла дверь и повернула ключ в замочной скважине. Потом бросилась ему на шею. Он тоже прижался ко мне с судорожной нежностью, неизвестной мне раньше. Будто и не было его равнодушия, той плотной пустоты, которая не пропускала мою любовь к нему, его великолепного спокойствия на фоне моей стонущей страсти.

Мир целовал меня сухими губами, раздевал, шепча, что это не конец, что все наладится, что он не позволит мне погибнуть. «При чем тут я?» – мелькнуло у меня в голове, но было не до вопросов.

Мало что сохранила память о последующих событиях. Помню лишь, как ощущала голой спиной прохладный паркет, что хотелось кричать, но Мир ладонью закрывал мне рот, еще помню, как я цеплялась за ножку стола и видела рядом с собой на полу синюю скрепку. Звонил телефон, билась ручка двери, но мы были в Бермудском треугольнике: в другом времени, пространстве, измерении.

Восхождение к пику страсти заняло несколько часов. Мы прерывались, пили воду, однажды я заплакала, но ненадолго. Почти без слов там, в кабинете, на полу, я провела самое яркое и дорогое время своей жизни.

Главное, что вспоминаю, это странную мысль, засевшую в моей бедной голове: я сейчас молюсь богам любви, чтобы они сохранили жизнь Мира. Если молиться хорошо, если сумею вложить в молитву всю свою страсть, то капризные боги услышат, одобрят и помогут. Не знаю, какие мысли одолевали Мира, но он тоже вкладывал в этот акт любви особый смысл. Это я поняла и тоже, с благодарностью, запомнила.

Мы уходили из офиса позже всех, чтобы не отвечать на вопросы и скрыть свои лица. Конечно, Мир вскоре пришел в себя: застегнулся, причесался, надел маску преуспевающего бизнесмена, никогда не выходящего за рамки приличий.

Со мной дело обстояло намного хуже. Если внешний вид и поддавался организующему воздействию, то чувства и мысли устроили настоящий бунт. Мир видел это, может, впервые он вообще замечал, как мне тяжело дается каждый шаг. Пытаясь меня немного приободрить, он сказал с улыбкой:

– Ленка, помнишь? Ты обещала любить меня вечно!

Глава 21

Следующие семь дней я провела в раю.

Мир заявил в полицию, что Мирзоев угрожает ему и его жене, требуя отказаться от бизнеса и продать дело подставным лицам. Он рассказал всю правду о русских связях и о своих подозрениях по поводу смерти бывшего партнера. Сведения стали проверяться, к нам приставили охрану. Теперь полицейская машина следовала за нами по пятам, стояла весь день возле офиса и всю ночь – у дома. Охраняли, собственно, меня, потому что Черенок недвусмысленно пообещал Миру оставить его вдовцом, если тот не примет поставленные условия. И дал неделю на размышления.

Почему-то я не испугалась. Может, совсем потеряла остатки разума от любви, но когда узнала, что угрозы относились не к Миру, вздохнула с облегчением. Слишком страшно было представлять себе, что я могу остаться без него. А если погибну, то… Нет, не верила я в это.

Мир не отпускал меня от себя ни на шаг, держал за руку, если мы выходили из дому, не позволял одной спускаться вниз сварить утром кофе и даже сидел под дверью ванной, когда я принимала душ. Так что я блаженствовала в теплых лучах его внимания, получая готовый кофе в постель. Теперь мой рабочий стол стоял в кабинете шефа, столь милом мне с некоторых пор. Кстати, на следующее утро после того случая сотрудники фирмы встретили Мира аплодисментами. Он ничего не понял, но позже Поль разъяснил ему, что наше интимное уединение французы восприняли как воссоединение супругов. Они давно заметили, что в нашем браке что-то не так: муж слишком занят делами, а жена всегда такая грустная! Они даже думали, что Мир женился на деньгах или я вышла замуж за нелюбимого и теперь мучаюсь.

Мир очень смутился, узнав, что медвежонка в мешке не утаишь. А я с тех пор сияла, и никакое чувство стыда не могло согнать с моего лица улыбку кошки, слизавшей сливки. Если бы кошки, конечно, умели улыбаться.

И все же, несмотря на все предосторожности, кончилось все так, как и обещал Черенок. Вечером шестого дня в нашей гостиной позвонил телефон. Мир снял трубку и сразу же отошел с ней к окну. Он не хотел, чтобы я видела его лицо. Вполне в духе Мира: никто не должен знать о его эмоциях. Но я-то знала: он боялся! Боялся потерять налаженное дело, заменившее ему родителей и детей, потерять доход, позволяющий жить в одном из прекраснейших городов мира, потерять меня, ведь он успел привыкнуть ко мне. Даже паря в облаках, я понимала свою второстепенность в иерархии ценностей любимого. Охраняя меня, он пытался сберечь свою маленькую империю.

Не важно. Не каждой женщине, имевшей сотню любовников, слышавшей слова любви из уст мужа, прожившей полноценную супружескую жизнь, довелось почувствовать такую глубину страсти, которую я переживала ежедневно и ежечасно. За эту неделю я будто прожила всю жизнь. Каждое его редкое нежное слово и каждый жест, говорящий о привязанности и страхе потери, каждая ночь рядом – все буквально я воспринимала острее в десятки раз. Чего же еще желать? Чего опасаться, кроме как возвращения к прежнему одиночеству?

Разговор с Мирзоевым прослушивался полицией, поэтому Мир тянул время и тихо, размеренно говорил, не позволяя себя перебивать. Наконец, я услышала резкое «Нет!», и еще одно «Нет!» – и Мир повернулся ко мне.

– Я отказал. – Он подошел ко мне и заглянул в глаза. – Я рискую тобой. Ты сможешь простить меня?

– Никогда не думала так. Ты не рискуешь мной, ты сохраняешь нашу жизнь. Меня защитят полицейские.

– Знаешь, Ленка, ты – святая.

Он сел рядом, но не обнял меня, а наклонился вперед, опершись локтями о колени и соединив ладони на уровне лица, так что большие пальцы касались его длинного носа, и сказал:

– Они велели нам прощаться.

На какой-то момент я перестала быть святой и подумала, что сегодня он воспользовался мною в последний раз. А я получила его на неделю в качестве оплаты за услугу. На какое-то мгновение боль так вонзилась в сердце, что я прикусила себя за руку, чтобы не застонать. Он смотрел перед собой и не видел моих терзаний. Но интуиция на мгновение раньше подсказала мне слова Мира:

– Черенок и сам знает, что, убив тебя, ничего не добьется. Я все равно не уступлю.

И только меня уже закопают! Как ни странно, но бессмысленность своей смерти успокаивала.

– Значит, потом они убьют тебя, – немного мстительно ответила я.

– Встретимся в раю, – констатировал мой оптимистичный муж.

Собственно, на том и порешили.

На следующее утро мне запретили выходить из дома. Миру надо было срочно уехать по делам. В спальне стоял факс, валялась куча бумаг, работал перенесенный из кабинета компьютер. После завтрака я пошла в ванную, приняла душ, оделась, подкрасила глаза, немного повертелась перед зеркалом и открыла дверь…

Позже я узнала, что полицейских, дежуривших у ворот нашего дома, бандиты застрелили. Обоих патрульных, да так быстро, что они не успели сообщить о нападении в жандармерию. Погони за похитителями не было в течение трех часов, пока на дежурство не приехала новая патрульная машина.

А в тот момент кто-то, обладающий адской силой, схватил меня за горло. Другая злая рука вцепилась в волосы, потянула вправо и вниз, а в левую сторону шеи впилась игла. Я вырубилась, не успев ничего понять.

Потом был кошмар. Несколько раз, приходя в себя, я чувствовала, что умираю, потом опять проваливалась в темноту. Болели руки с внутренней стороны, возле локтей. Болело все тело.

Последний раз я очнулась в машине и сразу безошибочно поняла – мы в России. Автомобиль явно назывался «жигулем», дорога явно вела в тьмутаракань.

– Она очнулась, – сказал мужской голос рядом со мной.

– Уколи вот это, прямо через одежду, в ногу, – последовало указание с переднего сиденья, и у меня над головой проплыл шприц.

В ногу болезненно вонзилась толстая иголка, и на этот раз я не успела подумать, что и шприцы отечественные.

Потом была комната с окном, но в окне ничего не было. Оно было закрашено масляной краской. Так закрашивают окна в туалетах общественных зданий – школ, больниц.

Самочувствие оставляло желать лучшего. Тошнило, голова была налита свинцом, руки и ноги не подчинялись.

«Может, я связана?» – мелькнула мысль. Но нет, меня связала слабость, а не веревка.

В комнате горела яркая лампочка, кроме кровати и тумбочки мебели не было. Стены гладкие, со светлыми обоями, потолки высокие. Я вспомнила «Жигули» и подумала, что меня перевезли на родину. Видимо, скоро все будет ясно. Кроме того, меня не убили. Не пытаясь встать, я осматривалась, вспоминала, пыталась представить себе дальнейшие действия похитителей. Удивительно, но страха не было. Сначала, в момент нападения, я просто не успела испугаться, а теперь была слишком измучена физически, чтобы чувствовать хоть какие-то эмоции.

Это сделал Мирзоев, и я в России. Пока все, что знаю.

Скрипнула дверь, и в комнату вошел человек в ярком тренировочном костюме. Так одеваются обеспеченные русские в неофициальной обстановке. Спортивный костюм у нас не означает увлечение спортом, он означает, что у его хозяина есть деньги и он не донашивает потерявшие вид вещи дома. У вошедшего были узкие глаза-щелочки и скуластое лицо. В руках он держал небольшой черный коробок и пластмассовое ведро. Я узнала Черенка.

– Доброе утро, Елена Борисовна. Как спалось?

– Спасибо, чудесно, – ответила я чуть хрипло, но бодро и стала потихоньку подниматься. Вскоре мне удалось сесть на кровати.

Он посмотрел на меня чуть внимательнее. А я попыталась понять, что же он собой представляет.

Не надо думать, что я вот так просто занялась всесторонним анализом личности преступника. Я не произносила про себя длинные монологи, пестреющие научными терминами. Я осмысливала свое положение подсознательно. Выводы приходили позже или в момент угрозы жизни. Думаю, что у каждого из нас есть инстинкт противостояния. Он позволяет нам держаться при виде опасности до последнего, не только чтобы выжить. Он сродни охотничьему инстинкту, только действует, наоборот, когда мы становимся жертвами. Инстинкт противостояния подсказывает нам, где нужно хитрить, где угрожать, где прикинуться мертвым, чтобы сохранить свое достоинство до последнего. Этот инстинкт полностью отсутствовал у меня в отношениях с Миром и проявился сейчас, при встрече с врагом, с удесятеренной силой.

– Вот, Елена Борисовна, мы и встретились с вами. Вы не бойтесь, мы не будем мучить вас, если, конечно, ваш муж и вы подпишете то, что мы вам предлагаем.

– Что это?

– Документы о продаже совместного предприятия «Лоза».

Ну да! Я же совладелица «Лозы». Мир что-то такое говорил – без моей подписи никакие сделки недействительны. В офисе у меня даже было факсимиле, которым пользовался Мир, чтобы не звать меня лишний раз. Тем более что все равно он принимал решения.

– Что с моим мужем?

– Он в порядке. Хулиган только. В полицию настучал! Переполошил всех. Зачем? Вы скажите ему, что теперь здесь, в России, работать будем. А милиция уже наша.

Я позволила себе усомниться в последнем утверждении, памятуя, что Мирзоев сам только отсидел. Он подошел поближе.

– А как я ему это скажу?

– По телефону.

– А если он меня не послушает?

– Послушает! Сначала получит ваше фото, потом пальчик, потом ушко, потом еще что-нибудь…

– Какую фотографию? – снова спросила я.

– Очень красивую, – ответил Черенок и наотмашь хлестнул меня по лицу. Я упала с кровати, больно ударившись лбом об угол стоявшей рядом тумбочки. Кровь полилась в три потока из разбитого лба, из носа и из рассеченной губы. Я обалдела от неожиданности и боли. Инстинкт противостояния повелел мне улыбнуться.

– Однако женщин вы не любите. – Кровь и вздувающаяся губа мешали мне говорить членораздельно, но я вытерла рукой рот и продолжила: – Так поступают импотенты.

Я подняла голову. Черенок помедлил несколько секунд, будто соображая, что это такое он услышал, а потом с силой ударил меня второй раз. Теперь ногой по правому боку. Это уже были не шутки. У меня перехватило дыхание, сердце вскинулось и замерло. Я потеряла связь с действительностью, полностью оказавшись во власти своих внутренних ощущений. Секунду внутри меня была абсолютная тишина – ни дыхания, ни сердцебиения, ни тока крови. Потом – вспышка, которая ворвалась откуда-то снаружи, гулко упало и забилось сердце, я смогла выдохнуть и услышала шум крови в ушах.

Мирзоев стоял надо мной, держа в одной руке «Полароид», а в другой – свеженькую фотографию.

– Никогда не говори мужчинам такое, курва. Поняла или еще раз объяснить?

– Спасибо, все понятно… – Я не узнала свой голос.

– То-то же.

Он еще раз присмотрелся ко мне на прощание и вышел. Я и не пыталась встать – все равно не смогу. Наверное, с полчаса боль в боку была невыносимой. Кроме того, саднили губы и лоб. Я только пыталась утирать кровь с глаз и ровно дышать, чтобы не позволить своим легким снова остановиться. Но потом стало легче, трудно было только шевелиться.

Однако выводов мне удалось сделать целую кучу. Впрочем, больше нечем было заняться, как только выводами: долгие часы ко мне никто не входил. Хотелось пить, потом – есть. И теперь догадалась, для чего Черенок принес ведро. Я воспользовалась им, когда смогла встать. Потом легла на кровать и стала раздумывать. Пытаясь не впадать в отчаяние, прокрутила в мозгу сцену избиения. В первый раз эта тварь лупила по лицу и в неполную силу – для дела, чтобы сделать снимок. А вот во второй раз – весьма показательно – он бил из мстительности, намного сильнее. Это было, так сказать, личное!

Что еще? Ах да! Перед тем как ударить, он помедлил: то ли раздумывал, стоит ли, то ли реакция плохая. Причем мне ближе второе. Он больше похож на тугодума.