Текст книги "Моя по договору (СИ)"

Автор книги: Яна Моррис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

Глава 5. Точка невозврата

Глава 5. Точка невозврата

Вилла на Комо встретила их дождём. Он начался ещё по дороге – сперва редкие капли, потом сплошная стена воды, превратившая серпантин в скользкую ленту. Водитель вёл медленно, молча, не отвлекаясь. Лоренцо сидел рядом, глядя перед собой. Ева – сзади, у окна. Между ними не было сказано ни слова с самого утра. Слишком многое повисло в воздухе после вчерашней ночи в офисе.

Особняк стоял у самой воды – старый камень, тёмный плющ, окна, за которыми угадывалась пустота. Они вошли, и Ева почувствовала, как холодный воздух коснулся разгорячённой кожи. Пахло сыростью, деревом и чем-то сладковатым – не то свечами, не то сухими травами.

– Располагайтесь, – бросил Лоренцо, не оборачиваясь. – Ужин через час.

Она не ответила. Поднялась в комнату, которую указала экономка, заперла дверь. Постояла у окна, глядя, как дождь разбивается о камень парапета. Красиво. И тоскливо. Как декорация к чужой жизни, куда она попала по ошибке.

За ужином они почти не разговаривали. Ева смотрела в тарелку, Лоренцо – в окно. Дождь не утихал, барабанил по стёклам, как настойчивый гость. Экономка, пожилая женщина с невозмутимым лицом, бесшумно меняла блюда, не задавая вопросов.

– Завтра рейс в девять, – произнёс Лоренцо, когда подали кофе. – Если погода не наладится, перенесём.

– Что-то важное в Милане?

– Встреча с советом. Они хотят видеть вас.

– Это мы уже обсуждали.

– Значит, вы подготовитесь.

Ева отставила чашку.

– Я всегда готова. Вопрос в том, готовы ли вы.

Лоренцо поднял бровь.

– К чему?

– К тому, что они могут задавать неудобные вопросы. О нас. О том, как мы познакомились, о том, что мы чувствуем.

– Мы отрепетируем.

– Чувства не репетируют, Лоренцо. Их либо играют, либо они есть.

Он смотрел на неё несколько секунд. Потом откинулся в кресле.

– А вы умеете играть, Ева?

– Я умею делать так, чтобы мне верили.

– А вы сами себе верите?

Она не ответила. Потому что ответ был слишком тяжёлым, чтобы произносить его вслух.

Ночью дождь усилился. Ветер гнул деревья, рвал листву, бросал капли в окна, как дробь. Ева лежала без сна, глядя в потолок. Сон не шёл. Слишком много мыслей, слишком тесно в груди. Она поднялась, накинула халат, вышла в коридор. В доме было темно и тихо. Только ветер гудел в трубах. Ева спустилась в кухню, налила воды. Стояла у окна, глядя на бушующую ночь, и не услышала шагов.

– Не спится?

Она обернулась. Лоренцо стоял в дверях – без пиджака, в расстёгнутой рубашке, с бокалом в руке. Волосы слегка растрёпаны, будто он провёл по ним рукой. В полумраке он казался не таким холодным, как днём. Более... живым.

– Дождь мешает, – ответила она.

– Дождь здесь ни при чём. Вам мешает лишь то, что вы не решаетесь произнести вслух.

Ева поставила стакан на столешницу.

– Вы пришли, чтобы поговорить?

– Я пришёл, потому что вы тоже здесь. – Он прошёл к столу, сел на край, скрестил руки. – Почему вы не спите?

– А вы?

– Я никогда не сплю, когда в доме находится человек, которому я не могу доверять.

Ева замерла. Внутри что-то оборвалось и рухнуло вниз.

– Значит, всё-таки не доверяете, – тихо произнесла она. – Несмотря на контракт, на работу, на то, что я сделала для вас на гала-ужине.

– Вы сделали это, потому что это была ваша работа.

– Я сделала это, потому что хотела.

Лоренцо покачал головой.

– Не усложняйте.

– Это вы усложняете. С самого первого дня вы следили за мной. Прослушивали телефон. Поставили жучок в моей спальне. Что вы искали, Лоренцо? Доказательства того, что я шпионка?

Он медленно выпрямился. Лицо его застыло.

– Откуда вы знаете про жучок?

– Я нашла его в первый же день. – Ева смотрела ему прямо в глаза, с вызовом.

Лоренцо молчал. Впервые за всё время она видела, как на его лице мелькнуло что-то похожее на растерянность.

– Вы поэтому использовали имя Марты? – спросил он.

– Я хотела узнать, читаете ли вы мои сообщения. Теперь знаю.

– Это была проверка.

– Да. И вы её провалили.

Тишина между ними стала почти осязаемой. Дождь за окном гремел, как аплодисменты чужой драме.

– Зачем вы звонили Дель Пьеро? – спросил Лоренцо. Голос его прозвучал грубо.

Ева нахмурилась.

– Кто такой Дель Пьеро?

– Человек, который пытался уничтожить мою компанию. Вы звонили ему за час до нашей встречи.

Она покачала головой.

– Я никому не звонила. В тот день у меня был только один звонок – в клинику, по поводу счёта. Остальное – сообщения.

Лоренцо сделал шаг к ней.

– Не лгите.

– Я не лгу. – Ева не отступила. – Ваша Марта ошиблась. Или вы всё подстроили, чтобы иметь повод не доверять мне.

– Я не подстраиваю.

– Тогда проверьте ещё раз. Но уже без меня.

Она развернулась, чтобы уйти, но он схватил её за руку. Не грубо, но крепко. Ева обернулась. Их лица оказались близко – так же, как в машине. Воздух снова сгустился, наэлектризованный, тяжёлый.

– Почему я должен вам верить? – спросил он.

– Потому что я здесь. С вами. Ночью. На вилле, куда вы меня привезли. Если бы я хотела предать, я бы сделала это раньше.

Лоренцо смотрел на неё. Его пальцы на её запястье дрогнули.

– А если я не могу себе этого позволить?

– Чего?

– Верить.

Ева посмотрела ему прямо в глаза и ответила так тихо, что он едва расслышал:

– Тогда мы обречены.

Он не ответил. Вместо этого его рука сжала её затылок, и он притянул её к себе – рывком, без предупреждения. Ева охнула, но звук утонул в его губах. Жёстких, требовательных, голодных. Это было по-звериному отчаянно, с привкусом дождя и горечи, с той злостью, которую они оба носили в себе все эти дни.

Она упёрлась ладонями в его грудь – не отталкивая, а хватаясь, потому что ноги подкашивались. Под пальцами бешено колотилось его сердце, и этот ритм передался ей, разливаясь по венам жаром. А потом она обняла его, вцепилась в плечи, притягивая к себе так же сильно, как он притянул её, и ответила – губами, языком, всем телом, которое так долго отказывало себе в этом.

Поцелуй стал глубже, грубее, мокрее. Его руки скользнули по её спине, сжали ткань халата так, что она услышала, как трещит шов. Ева выгнулась, вжимаясь в него, чувствуя его дыхание на своей коже, его пальцы, впивающиеся в бёдра, и забыла про всё – про контракт, про слежку, про то, что завтра они могут возненавидеть друг друга.

Они не заметили, как оказались в гостиной, на диване. Одежда слетала с них, путаясь в ногах, падая на пол. Его губы накрыли её шею – жадно, почти больно, и она запрокинула голову, впиваясь пальцами в его спину, оставляя красные следы. Он был везде – его руки на её талии, на её бёдрах, его дыхание на её ключицах, его вес, прижимающий её к мягкому дивану, его запах, смешанный с дождём и потом. Дождь за окнами хлестал как бешеный, заливая стёкла, но здесь, в этой комнате, было душно от их дыхания, от влажной кожи, от жара, который они так долго сдерживали. Его губы спускались ниже, и она чувствовала, как каждый поцелуй обжигает, оставляет следы, которые будут гореть ещё долго. Она выгибалась под ним, притягивала его за плечи, за волосы, царапала спину и чувствовала, как он стонет в её шею, как его пальцы сжимаются до боли.

Никто не говорил о последствиях. Никто не думал о завтра. Это было неправильно – слишком быстро, слишком отчаянно, слишком для них. Но именно поэтому – неизбежно.

Утро пришло серое, мокрое, холодное.

Ева открыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок, не понимая, где находится. Несколько секунд она просто смотрела в потолок – белый, гладкий, без единой трещины, – и её затуманенный сонным сознанием мозг безуспешно пытался привязать эту картинку к чему-то знакомому. Потом до неё дошло. Она медленно повернула голову и увидела смятые простыни, скомканное одеяло, сброшенный на пол халат. Увидела и почувствовала – тело помнило. Каждую секунду, каждое прикосновение, каждое слово, сказанное в темноте шёпотом. На губах до сих пор горел привкус его губ – солёный, с лёгкой горчинкой дождя и чего-то неуловимого, что она никогда не сможет забыть. Ева протянула руку. Вторая половина кровати была холодной.

Он ушёл.

Она села, прижимая к груди край простыни, и замерла, прислушиваясь к себе. Внутри было пусто. Не больно – пусто. Как будто ночью она отдала ему всё, что у неё было, а он ушёл, забрав это с собой, не оставив даже искры тепла. На тумбочке, на белом дереве, лежал лист бумаги. Ровный, аккуратный, без единой помятой складки. Всего несколько слов. Его почерк – твёрдый, резкий, без единого лишнего завитка:

«Контракт расторгнут. Но мы должны поговорить».

Ева смотрела на эту записку, пока буквы не начали расплываться перед глазами. Она не плакала. Она просто смотрела, чувствуя, как внутри что-то сжимается, сворачивается в тугой, болезненный комок. Она встала. Дождь за стеклом делал мир размытым, серым, нереальным. Она провела пальцами по холодной поверхности и посмотрела вниз. У причала, на серой воде, стоял чёрный катер. И в нём – он. Он просто сел в катер, и через мгновение мотор взревел, разрезая тишину, разрывая серую гладь воды.

Лоренцо исчез в дымке – так же внезапно, как появился в её жизни. Или, наоборот, так же неизбежно.

В Милан Ева вернулась одна. Лоренцо не звонил, не писал. Только та записка, которую она перечитывала в машине, пока водитель вёз её обратно в город. «Контракт расторгнут. Но мы должны поговорить». Что это значило? Что он сожалеет? Что хочет пересмотреть условия? Или что ночь на вилле всё усложнила настолько, что проще сделать вид, будто ничего не было?

Она не знала. И от этого злилась ещё сильнее.

Дома было тихо. Домработница не попалась на глаза. Ева поднялась в свою комнату, бросила сумку на кровать, подошла к окну. Город внизу жил своей жизнью, равнодушный к её внутренней буре. Она стояла так несколько минут, пытаясь собрать мысли в порядок. Потом достала телефон. Сообщений от него не было.

Тогда она решила: хватит ждать. Если он хочет поговорить – она приедет сама. Не для того, чтобы унижаться. А чтобы узнать правду.

Через час она уже входила в башню «Висконти Индастриз». Охрана пропустила её без вопросов – видимо, Марта предупредила. Лифт поднял её на этаж, где находился кабинет Лоренцо. В приёмной было пусто. Только секретарша за стойкой, которая, увидев Еву, слегка напряглась.

– Синьора Моран, – произнесла она, вставая. – Синьор Висконти сейчас на встрече с советом директоров. Он просил не беспокоить.

– Я подожду, – ответила Ева.

– Это может занять время.

– Я умею ждать.

Ева опустилась в кресло у окна, поставив сумку на колени, и сразу пожалела об этом – сидеть в ожидании оказалось хуже, чем ходить по коридору. Она смотрела на тяжёлую дубовую дверь, и пыталась угадать, что там происходит. Звукоизоляция в этом здании была безупречной – ни голосов, ни шагов, только гул кондиционера где-то под потолком. Минуты текли медленно. Она слышала, как тикают настенные часы. Как шуршат бумаги за стойкой. Как за окном шумят машины, и этот шум казался далёким, из другого мира. Каждая минута растягивалась в вечность.

Прошло пятнадцать минут. Она встала, собираясь подойти к секретарше и спросить, не освободился ли кабинет, когда дверь приоткрылась, ровно настолько, чтобы в коридор просочилась тонкая полоска света и обрывок голоса.

Ева замерла, не сделав и шага.

Голос был низким, с металлической ноткой, от которой у неё по спине пробежал холод. Не Лоренцо. Кто-то другой. Старше, жёстче, без той бархатистой хрипотцы, которую она уже научилась узнавать за километр.

– …мы не можем игнорировать то, что всплыло, Лоренцо. Эта женщина звонила Дель Пьеро. Вы понимаете, чем это пахнет?

Ева перестала дышать. Сердце бухнуло где-то в горле. Ответил Лоренцо. Его голос она узнала бы из тысячи. Ровный, холодный, как лезвие.

– Я знаю, чем это пахнет. Поэтому и принял меры.

– Меры? – переспросил первый голос. – Вы называете женитьбу мерой?

– Я называю её временной мерой, – ответил Лоренцо. – Брак был нужен, чтобы стабилизировать акции и успокоить инвесторов. Не более. Вы сами этого требовали.

Пауза.

– То есть вы хотите сказать, что между вами ничего нет? – спросил женский голос, резкий, как удар хлыста.

Лоренцо не колебался.

– Абсолютно ничего. Чувств не было. Это была сделка.

Пол ушёл из-под ног. Ева вцепилась в подлокотники, чувствуя, как немеют пальцы. Внутри – тишина. Гулкая, как после взрыва.

«Чувств не было».

Три слова. Как три пули. Она застыла, превратившись в камень, в статую, в пустую оболочку, из которой вынули всё, что было живым.

– И что вы предлагаете? – снова мужской голос. – Развод?

– Я готов принять штрафы. Расторгнуть брак. Но только после того, как закончится аудит. Сейчас разрыв вызовет ещё больше вопросов.

– А она? – спросила женщина. – Она не доставит проблем?

– Нет, – отрезал Лоренцо. – Она ничего не знает. И не узнает. Я всё контролирую.

Ева сидела, не в силах пошевелиться. Каждое его слово било наотмашь. Не тем, что он защищал её, нет. А тем, с какой лёгкостью он предал то, что произошло между ними на вилле. То, что она, дура, приняла за настоящий прорыв. За правду.

– Значит, вы подтверждаете, что брак был фиктивным? – уточнил кто-то.

– Подтверждаю.

– И вы готовы понести ответственность?

– Да.

– Хорошо. Тогда мы продолжим после аудита.

Дверь закрылась. Ева услышала шаги – несколько человек покидали кабинет. Она не стала ждать, пока они выйдут в приёмную. Поднялась, сунула руку в сумку, нащупала связку ключей. Положила её на столик у кресла. Тихо, без единого звука. Затем развернулась и пошла к лифту. Ноги были ватными, но она заставляла себя идти ровно, не ускоряясь. Секретарша что-то говорила ей вслед, но Ева не слышала. В ушах стоял гул. Она вышла из башни, и холодный воздух ударил в лицо, обжигая лёгкие, прогоняя последние остатки тепла, которые ещё держались внутри. Ева глубоко вдохнула – так, что закололо в груди, – и почувствовала, как этот холод проникает в каждую клетку, замораживая всё, что ещё могло болеть.

Лоренцо вышел из кабинета через несколько минут после совета. Он выглядел уставшим, но собранным. Заметил секретаршу, которая смотрела на него с каким-то странным выражением.

– Что? – бросил он, не сбавляя шага.

– Синьорина Моран была здесь, – произнесла она. – Она ждала вас.

Лоренцо остановился. Резко обернулся.

– Где она?

– Ушла. Несколько минут назад.

Он нахмурился. Перевёл взгляд на пустое кресло, где, по словам секретарши, сидела Ева. И только тогда заметил то, что она оставила. Связка ключей. От пентхауса. Лоренцо медленно подошёл, взял её в руки. Металл был ещё тёплым от её пальцев. Он сжал ключи в кулаке, чувствуя, как они впиваются в ладонь.

Он понял всё. Она слышала.

Не всё, но достаточно. Те самые слова, которые он произнёс, чтобы защитить её. Чтобы вывести из-под удара. Чтобы совет не начал копать под неё всерьёз. Он сделал единственное, что считал логичным. И потерял её. Лоренцо стоял в пустой приёмной, сжимая ключи, и впервые за долгие годы не знал, что делать. Не потому, что не было вариантов. А потому, что единственный вариант, который имел значение, только что ушёл.

Он поднял голову, посмотрел на лифт, в котором она исчезла.

– Ева, – произнёс он в пустоту.

Имя повисло в воздухе, как приговор.

Глава 7. Разбор завалов

Глава 7. Разбор завалов

Милан встретил её серым небом и мелким дождём, который, казалось, шёл всегда. Ева сняла квартиру на окраине – комнату с окнами во двор, где по утрам просыпались под запах жареного лука и влажных простыней. Маленькую, тесную, с облупившейся краской на батареях и кухонным столом, который шатался, если на него опереться. Она не искала уюта. Уют был роскошью, которую она не могла себе позволить после того, что случилось. Ей нужно было место, где можно не играть. Не улыбаться, когда внутри всё переворачивается. Не следить за словами, боясь оставить след.

Здесь она могла плакать, если хотелось. Могла молчать часами. Могла смотреть на серое небо и не думать ни о чём. И в этой пустоте было что-то освобождающее. Когда она впервые закрыла за собой дверь и осталась одна, она стояла в темноте, слушая, как дождь стучит по стеклу, и чувствовала, как напряжение медленно покидает её тело.

Сестра шла на поправку. Это было единственное, что держало её на плаву. Ева навещала её каждые выходные, привозила фрукты, книги, разговаривала о пустяках. Ни одного вопроса о нём. Ева заметила это не сразу, а когда поняла – внутри стало теплее. Сестра не спрашивала, потому что видела. Ей не нужно было объяснять, что случилось, чтобы она поняла: случилось то, что не лечится словами. Ева была благодарна.

Работа нашлась быстро. Юридическая фирма, где платили скромно, Ева целыми днями разбирала договоры, искала ошибки, составляла заключения. Это была тихая, методичная работа, которая позволяла не думать. Вернее, почти не думать. Но по ночам, когда город затихал, она лежала в темноте и прокручивала в голове тот разговор. «Чувств не было. Это была сделка». Она злилась на себя за то, что поверила. За то, что позволила себе расслабиться. За ту ночь на вилле, которая теперь казалась не прорывом, а насмешкой. Слёзы не приносили облегчения. Только разъедали изнутри, как кислота. Вместо этого Ева работала до изнеможения, выжигая из себя воспоминания усталостью.

Лоренцо действовал иначе.

За две недели он провернул то, на что у других ушли бы месяцы. Через подставные фонды, о существовании которых не знал даже его финансовый директор, он выкупил акции у миноритариев, недовольных политикой компании. Тихо, без резких движений, по одному проценту за сделку. К концу второй недели контрольный пакет был у него.

Совет директоров узнал об этом последними. Экстренное заседание, крики, угрозы судебных исков – всё это Лоренцо выслушал с каменным лицом. Он сидел во главе стола, положив руки на подлокотники, и смотрел на людей, которые ещё вчера считали себя его надзирателями.

– Компания больше не зависит от вашего мнения, – произнёс он, когда шум стих. – Я собрал контрольный пакет. Все вопросы – к моему юристу.

– Это рейдерство, – выдохнул кто-то.

– Это бизнес. – Лоренцо поднялся. – Все ваши запросы, включая аудит фиктивного брака, отзываются. Я сам разберусь с тем, что касается моей личной жизни.

Он вышел, не попрощавшись. Впервые за долгое время ему было всё равно, что скажут за его спиной. Оставалось одно – найти Еву.

Он искал её три дня. Без слежки – он дал себе слово, что больше не будет за ней следить. Он просто сидел в своём кабинете и перебирал все возможные варианты, пока в голове не осталась одна ниточка: её бывший работодатель. Тот самый, которому она оставила контакт для рекомендаций. Единственный, кто мог знать, где она. Лоренцо набрал номер, и когда трубку подняли, он назвал себя. Его голос звучал ровно, но он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. На том конце повисла пауза – длинная, неловкая, как будто собеседник решал, стоит ли нарушать конфиденциальность ради этого человека.

– Я не имею права давать её адрес, – наконец сказал мужчина. – Но... она оставила его на случай, если понадобится срочная связь.

Лоренцо задержал дыхание.

– Пожалуйста, – сказал он. И это слово стоило ему больше, чем он мог себе представить.

Мужчина на том конце провода вздохнул и продиктовал адрес – коротко, без лишних комментариев. Он записал адрес, посмотрел на бумажку и понял: он едет туда сейчас же.

Он приехал в фирму без предупреждения. Серый офис на третьем этаже, скрипучий лифт, запах дешёвого кофе и бумаги. Секретарша за стойкой подняла глаза и замерла, узнав его.

– Мне нужна Ева Моран, – произнёс он.

– Она... у неё встреча.

– Я подожду.

Он сел в кресло для посетителей. Пиджак не снял. Просто сидел, выпрямив спину, и смотрел на дверь, за которой она работала. Секретарша нервно перебирала бумаги. Через полчаса дверь открылась. Ева вышла с папкой в руках, что-то говоря коллеге. Увидела Лоренцо – и остановилась. Лицо её не изменилось. Только пальцы чуть крепче сжали папку.

– Пройдём в переговорную, – произнёс он, поднимаясь.

– Уходи.

– Ева, пожалуйста.

– Я занята. – сказала она повернувшись в другую сторону, но Лоренцо не дал ступить ей и шагу.

– Это важно.

Она смотрела на него несколько секунд. Потом повернулась к коллеге, извинилась и направилась к переговорной. Лоренцо последовал за ней. В комнате было тесно: стол, четыре стула, жалюзи на окнах. Ева села напротив, положила папку перед собой, скрестила руки.

– У тебя пять минут. – Голос был ровным, холодным, без единой трещинки. Но она чувствовала, как внутри всё дрожит, как сердце колотится где-то в горле, и ей стоило огромных усилий сохранять этот ледяной тон.

он выдержал паузу, давая ей время привыкнуть к своему присутствию. Затем медленно, как человек, который боится спугнуть, полез во внутренний карман пиджака, достал сложенный документ и положил на стол. Бумага мягко шлёпнулась о пластиковую поверхность, и Ева невольно перевела на неё взгляд.

– Я убрал совет директоров, – сказал он, и голос его был низким, почти тихим. – Угрозы для тебя больше нет. Теперь мы можем говорить без оглядки на корпоративную этику.

Ева не прикоснулась к бумагам. Она смотрела на них, как на что-то, что не имеет к ней отношения. Потом перевела взгляд на него.

– И что ты хочешь сказать? – спросила она, и в голосе была осторожность.

Он посмотрел ей в глаза. И впервые за долгое время в его взгляде не было ни стали, ни холода. Только усталость – глубокая, как пропасть. И что-то, чему она боялась дать имя, потому что если назвать это, то придётся признать, что она всё ещё чувствует.

– Я сказал тогда в кабинете не то, что думал, – произнёс он, и голос его дрогнул. Совсем чуть-чуть, но она услышала. – Я защищал тебя.

Ева смотрела на него, и в её груди что-то болезненно сжалось. Она вспомнила тот день. Три слова, которые прозвучали как приговор. Она знала, что он не хотел этого. Знала, что он защищал её. Но это ничего не меняло.

– Я знаю, – ответила она. Голос прозвучал тише, чем она хотела. – Я слышала.

– Но ты всё равно ушла.

– Потому что ты решил всё за меня. Опять.

Она не повышала голос. Она просто констатировала факт, как он сам делал это тысячу раз. Но в этом спокойствии было больше боли, чем в любом крике.

Лоренцо медленно кивнул. Он смотрел на неё так, будто она была его последним шансом на спасение. И не отводил взгляда.

– Да, – сказал он. – Я ошибся.

И в этой паузе, в этом простом признании, было столько всего, что Ева почувствовала, как земля уходит из-под ног. Он никогда не признавал ошибок. Никогда. И сейчас он сказал это – без оправданий, без «но», без попыток переложить вину.

Тишина повисла между ними, плотная, как вода. Она слышала, как за стеной гудит офисная жизнь – разговоры, шаги, звонки. Но здесь, в этой маленькой комнате, было только их дыхание. Ева смотрела на него, пытаясь понять, что изменилось. Тот же человек, тот же голос, то же лицо. Но что-то в нём сломалось. Или, наоборот, встало на место.

– Зачем ты пришёл? – спросила она, и голос её был почти шёпотом.

Лоренцо задержал дыхание на секунду. Потом сказал, просто:

– Потому что не могу без тебя.

Он произнёс это так, как говорят о фактах, которые не требуют доказательств. Как о погоде. Как о времени. И в этой простоте было больше правды, чем в любых длинных речах. Ева опустила взгляд, уставившись в свои руки, сложенные на папке. Она чувствовала, как внутри всё дрожит, как сердце колотится где-то в горле, как пальцы, спрятанные под столом, слегка подрагивают. Она не подала виду. Она сидела ровно, с прямой спиной, с закрытой позой, и только тонкая дрожь в уголках губ выдавала её состояние.

– Это не разговор на пять минут, – сказала она тихо, почти не слышно.

– Я готов говорить столько, сколько нужно, – ответил он. И в его голосе не было нетерпения. Только обещание, которое она боялась принять.

Ева подняла глаза. В них больше не было злости – только усталость, въевшаяся в кожу за последние дни. И что-то ещё, что она пыталась скрыть, но не могла. Осторожная, почти невесомая надежда. Она смотрела на него долго. Так долго, что воздух в переговорной стал тягучим, как сироп. Она слышала, как гудит кондиционер, как за стеной кто-то смеётся, как её собственное сердце колотится в такт с его дыханием.

А потом она медленно, словно принимая самое трудное решение в жизни, протянула руку через стол. Ладонь вверх. Пальцы чуть дрожат.

Лоренцо смотрел на её руку, и в его глазах мелькнуло что-то – непонимание, надежда, страх. А затем он медленно, так же осторожно, положил свою ладонь поверх её.

Ева сжала его пальцы.

– Завтра, – сказала она. – В десять.

Она отпустила его руку, встала и вышла, оставляя его одного с её теплом на своей коже. Он смотрел на свою руку и чувствовал, как внутри разливается что-то, что он считал давно мёртвым.