Текст книги "Моя по договору (СИ)"
Автор книги: Яна Моррис
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)
Моя по договору
Глава 1. Аудит и Оферта
Счет из клиники не был похож на похоронку. Он был хуже. Похоронка ставит точку, а этот документ требовал продолжения – цифры с каждым днем ползли вверх, как уровень воды в трюме тонущего корабля.
Ева Моран смотрела на монитор, где в графе «Итого к оплате» значилась сумма, которую она не заработала бы и за три года работы в архиве. Семь операций. Реабилитация. Инновационные препараты, не покрытые страховкой. За жизнь сестры нужно было платить, и платить исправно, иначе аппарат искусственной вентиляции легких превратится в бесполезный кусок пластика.
Она закрыла ноутбук. Плакать не имело смысла – от этого цифры не уменьшались.
Звонок в дверь раздался ровно в десять утра. Ева открыла, уже зная, что это не курьер с заказанными макаронами. На пороге стояли двое. Черные костюмы, белые рубашки, отсутствующие взгляды. Мужчина слева держал в руках кожаную папку. Мужчина справа смотрел сквозь нее, сканируя пространство за ее спиной.
– Синьорина Моран? – спросил тот, что с папкой. – Департамент корпоративной безопасности. Просим вас проехать с нами.
– По какому вопросу?
– Ваш долг перед структурой, подконтрольной нашему работодателю, был отмечен как высокорисковый актив. Нам поручено провести аудит вашей платежеспособности.
«Высокорисковый актив». Ева чуть не рассмеялась. Теперь у нее есть не только долг, но и статус. Хотя бы что-то новое.
Она взяла сумку, проверила, на месте ли телефон, и вышла, закрыв дверь на два оборота. Если они решили ее убить – что ж, это решило бы проблему сестры. Страховка покроет все, включая долги.
Но убивать ее не собирались. Ее привезли в небоскреб в центре Милана, провели через три уровня охраны и оставили в приемной, больше похожей на музей современного искусства. Слишком много стекла. Слишком много воздуха. Слишком тихо.
Ева сидела на краю кожаного кресла, выпрямив спину, и смотрела на дверь из матового стекла. Она не нервничала. Она ждала. Это была ее работа – ждать, пока документы пройдут экспертизу, пока владелец архива соблаговолит подписать акт приема-передачи. Она умела ждать, не тратя силы на пустые эмоции.
Дверь открылась. Из кабинета вышел мужчина лет пятидесяти с печатью дорогого стоматолога на улыбке.
– Синьорина, прошу.
Ева встала. Прошла внутрь. Кабинет был огромным, но не подавлял. Панорамные окна выходили на Дуомо. Напротив окон стоял стол из темного дерева, за ним – кресло с высокой спинкой. В кресле сидел человек, ради которого, очевидно, и был выстроен весь этот стеклянный лабиринт.
Лоренцо Висконти.
Она знала его по фотографиям из финансовых обзоров, которые иногда попадались в архиве среди старых газет. Олигарх, промышленник, владелец контрольного пакета акций «Висконти Индастриз». На снимках он всегда выглядел так, словно фотограф задерживал дыхание. Вживую он производил такое же впечатление: мужчина, привыкший к тому, что люди рядом с ним замолкают.
Он не встал, когда она вошла. Просто откинулся в кресле и посмотрел на нее. Взгляд был цепким, оценивающим, но без тени личного интереса. Так смотрят на балансовый отчет, решая, стоит ли продлевать кредитную линию.
– Добрый день, синьорина Моран, – произнес он. – Присаживайтесь. Разговор будет недолгим.
Ева села напротив. Сумку поставила на пол, руки сложила на коленях. Она не стала поправлять волосы или одергивать воротник блузы. Она смотрела на него так же прямо, как он на нее.
– Мне сказали, что мой долг – высокорисковый актив, – сказала она. – Это правда?
– Почти. – Лоренцо придвинул к себе тонкую папку, но не открыл. – Ваш долг выкупила структура, подконтрольная моему фонду. Мы занимаемся санацией проблемных обязательств. Иногда нам выгодно превращать их в работающие контракты.
– Так вы для этого меня пригласили?
Лоренцо позволил себе короткую паузу. Он смотрел на нее так, словно прикидывал, насколько она умна. Ева не отвела взгляд.
– Мой совет директоров... – начал Лоренцо, и в интонации мелькнуло что-то похожее на сдерживаемое раздражение, – обеспокоен моим холостым статусом. Это влияет на репутацию компании. Им нужна стабильность. Им нужна картинка, которая успокоит инвесторов. Мне нужна жена.
Ева моргнула. Один раз. В комнате стало тихо, как перед грозой. Она не переспросила, не рассмеялась ему в лицо. Она просто откинулась на спинку кресла и посмотрела на него так, словно он предложил ей купить партию контрафактного вина.
– На три месяца, – добавил Лоренцо, выдержав её взгляд. – Фиктивный брак. Публичные выходы. Подписанный контракт и NDA. По истечении срока – развод без имущественных претензий. Ваш долг погашается полностью.
Он замолчал. Ева тоже молчала. Секунды растягивались, как резина.
– Вы это серьёзно? – спросила она наконец. Голос ровный, без дрожи, но в нём слышалось недоверие, смешанное с холодной яростью. – Вы привезли меня сюда, чтобы предложить продать себя в аренду на девяносто дней?
– Я предлагаю вам решить проблему, которая в противном случае уничтожит вашу жизнь. – Лоренцо не повысил голоса, и, вдохнув, продолжил – Ваш долг растёт, проценты начисляются ежедневно. Через месяц сумма удвоится, через два – станет неподъёмной. Вы это понимаете?
– Понимаю. – Ева подалась вперёд. – Поэтому я спрашиваю: что вы получите от этой сделки, кроме галочки в отчёте для совета директоров? Зачем вам именно я? Наймите актрису. Или модель. Или кого-нибудь из вашего круга, кто умеет улыбаться на камеру и молчать.
Лоренцо позволил себе короткую паузу. Он взял со стола ручку, повертел её между пальцев.
– Актриса не сможет объяснить, почему мы вместе, если кто-то начнёт копать. Модель не выдержит допроса на светском ужине. Мне нужен человек с мозгами, который не вызовет подозрений и не сбежит при первом давлении. Вы – юрист. Вы умеете читать документы и держать лицо. Вы оказались в безвыходной ситуации и будете достаточно мотивированы, чтобы соблюдать правила. Все в выйгрыше.
– То есть я – идеальная жертва обстоятельств. – Ева усмехнулась, но в усмешке не было веселья. – Удобно.
– Называйте как хотите. – Лоренцо отложил ручку. – Но факт остаётся фактом: у вас нет других вариантов.
– Варианты есть всегда. – Ева встала. Взяла сумку. – Я могу продать квартиру. Могу занять у друзей. Могу найти вторую работу. Могу позволить больнице списать долг через суд. Я не обязана играть в ваши игры только потому, что вы решили, что это выгодно. Она сделала шаг к двери.
– Сядьте, синьорина Моран.
Голос Лоренцо не изменился. Но в нём появилась сталь, которая заставила Еву остановиться. Она не обернулась.
– Ваша квартира в ипотеке, – продолжил он, не дожидаясь её реакции. – У ваших друзей нет таких денег. Вторая работа не покроет даже проценты. Судебное списание долга возможно, но оно займёт год, а вашей сестре нужны препараты сейчас. Вы это знаете. И я это знаю. Поэтому перестаньте тратить моё время на пустые угрозы.
Ева медленно повернулась. Её спина была прямой, как натянутый канат. Она смотрела на него, и в её взгляде читалось не отчаяние, а ярость человека, которого загнали в угол, но который ещё не сдался.
– Покажите контракт.
– Он на столе. – Лоренцо кивнул на папку.
Ева вернулась к столу, но не села. Она взяла папку и начала читать стоя, перелистывая страницы быстрыми, точными движениями. Её лицо оставалось бесстрастным, но Лоренцо видел, как она задерживается на пунктах о штрафах, о публичных мероприятиях, о запрете на разглашение.
Прошло три минуты. Она закрыла папку с лёгким шлепком, и, подняв подборок проговорила:
– Пункт четырнадцать три. Ответственность за нарушение NDA. Вы предлагаете мне погасить один долг и одновременно взять на себя второй, потенциально вдвое больший. Если что-то пойдёт не так – если информация утечёт не по моей вине, если кто-то из ваших врагов решит меня допросить, если меня вызовут в суд – я сяду на крючок пожизненно.
– Штрафные санкции – стандартная практика для подобных соглашений.
– Для вас – возможно. Для меня это кабала. – Ева положила папку обратно на стол. – Я не подпишу это.
Лоренцо откинулся в кресле. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах появилось что-то похожее на интерес. Он, кажется, впервые за день столкнулся с человеком, который не боялся его.
– Тогда уходите, – сказал он спокойно. – Я найду другую кандидатку. Через неделю ваш долг будет продан коллекторам. Через месяц вашу квартиру опишут. Через два – ваша сестра останется без лечения, потому что клиника откажется продлевать контракт без предоплаты. Вы вернётесь сюда, но тогда условия будут жёстче. Я не люблю, когда меня заставляют ждать.
Ева стояла, сжимая ремешок сумки так, что побелели костяшки. Тишина в кабинете давила на уши. Она ненавидела его в этот момент – ненавидела за точность, за спокойствие, за то, что он был прав.
– У меня встречное предложение, – произнесла она. Голос прозвучал ниже, чем обычно. – Вы погашаете долг немедленно. Не после окончания трёх месяцев, а в день подписания. Это моё условие.
Лоренцо поднял бровь.
– Зачем мне это делать?
– Потому что иначе у вас нет гарантии, что я не сбегу через месяц, когда пойму, что не смогу больше играть. Если долг будет погашен сразу, у меня не будет причин нарушать контракт. А у вас будет рычаг давления – репутация. Мне не нужны суды и скандалы. Она говорила быстро, чётко, как будто заранее отрепетировала. Лоренцо не сводил с неё глаз.
– Это разумно, – признал он. – Но недостаточно. Что ещё?
– Пункт о физическом контакте. – Ева открыла папку и ткнула пальцем в раздел «Обязанности сторон». – Здесь сказано, что я обязана сопровождать вас на публичных мероприятиях. Там не написано, имеете ли вы право прикасаться ко мне. Я хочу, чтобы в контракте было чётко прописано: любые прикосновения – только с моего явного согласия. И никаких поцелуев, кроме как для камер, и то – по предварительной договорённости. Лоренцо смотрел на неё несколько секунд. Затем медленно кивнул.
– Справедливо.
– И ещё. – Ева выпрямилась, теперь она смотрела на него свысока, хотя он сидел. – Вы не имеете права вмешиваться в мою работу. Я продолжу вести свои дела, если они не пересекаются с вашими интересами. И вы не будете следить за мной вне рамок, предусмотренных контрактом.
– Вы боитесь, что я окажусь сталкером?
– Я боюсь, что вы окажетесь слишком любопытным. – Ева взяла ручку, пододвинула к себе контракт и начала вписывать исправления от руки, не спрашивая разрешения. – Мне нужно время, чтобы передать дела в архиве. Я не могу исчезнуть на три месяца без предупреждения.
– У вас есть неделя.
– Две.
– Одна.
– Десять дней. Или ищите другую дуру, которая согласится на ваши условия без торга.
Лоренцо смотрел, как она вписывает пункты в документ. Её почерк был стремительным, но аккуратным. Она не спрашивала, можно ли. Она ставила его перед фактом. Когда она закончила, то подвинула папку к нему.
– Я не шучу, синьор Висконти. Если вы не согласны с моими правками, я ухожу. И тогда решайте свои проблемы с советом директоров сами.
Лоренцо взял папку. Прочитал вписанные строки. Его лицо оставалось бесстрастным, но Ева заметила, как дрогнул уголок его рта – не то усмешка, не то признание.
– Вы торгуетесь, как адвокат дьявола, – произнёс он.
– Я и есть адвокат. Только без лицензии.
Он нажал кнопку на селекторе.
– Марта, зайди.
Через минуту в кабинет вошла женщина лет сорока в строгом костюме. Лоренцо протянул ей папку.
– Внеси правки, которые синьорина Моран отметила от руки. Погашение долга – в течение двадцати четырёх часов после подписания. Физический контакт – только с её явного согласия. Десять дней на подготовку. Двадцать процентов сверху за риск NDA. Пункт о неприкосновенности её семьи. Перепечатай два экземпляра.
Марта взяла папку, мельком взглянула на Еву – оценивающе, но без враждебности – и вышла. Лоренцо снова откинулся в кресле. Ева осталась стоять. В кабинете повисла тишина, но теперь она была другой – не давящей, а деловой. Они оба ждали, пока секретарь подготовит документы.
– Кофе? – спросил Лоренцо.
– Нет, спасибо.
На столе зазвенел телефон и Лоренцо ответил на звонок. Ева смотрела в окно, но перед глазами стояли не готические иглы, а строчки контракта, который она намеревалась подписать. Внутри всё сжималось от сомнения: правильно ли она поступила? Не загнала ли себя в ловушку, из которой не выберется? Чёрт.
Через десять минут Марта вернулась. Два аккуратно распечатанных экземпляра легли на стол. Лоренцо пробежал глазами по страницам, затем подвинул один экземпляр Еве.
– Проверьте.
Ева не стала торопиться. Она внимательно прочитала все внесённые пункты, на этот раз медленно, сверяя с тем, что диктовала. Потом взяла ручку.
– Я подписываю. – Она посмотрела на Лоренцо. – Но помните: ни шага за пределы правил.
Он ничего не ответил. Просто взял второй экземпляр, подписал, не глядя, и отдал ей.
– Ваш экземпляр. Секретарь проводит.
Ева встала. Убрала документ в сумку. Направилась к двери.
– Синьорина Моран.
Она остановилась.
– В пятницу в восемь. Не опаздывайте.
Когда дверь за Евой закрылась, Лоренцо не обернулся. Он вернулся за стол, открыл ноутбук, вызвал на экран квартальный отчёт. Работа не шла: строки расплывались, цифры казались бессмысленным набором. Он заставил себя прочитать один абзац, затем второй, но мысли возвращались к подписи на контракте – аккуратной, без наклона, слишком спокойной для человека, только что подписавшего собственную кабалу. Он поймал себя на том, что снова смотрит на ящик стола, куда убрал папку. Раздражение вспыхнуло и погасло. Лоренцо не привык отвлекаться.
– Марта, – вызвал он секретаря.
– Да, синьор Висконти.
– Досье на синьорину Моран. Полное.
– Неофициально? – уточнила Марта.
– Официально. В рамках подготовки.
Он отключился и уставился в монитор, запрещая себе думать о ней. Через пятнадцать минут Марта положила перед ним тонкую папку. Лоренцо открыл её, пролистал. Стандартная биография: учёба, архив, долг за лечение сестры, адрес, контакты. Ничего, что выбивалось бы из его первоначальной оценки. Он уже хотел закрыть папку, когда заметил прикреплённый к последней странице стикер. Всего одно предложение, написанное рукой Марты: «Проверить исходящие звонки за последние двадцать четыре часа».
Лоренцо нахмурился. Он не просил проверять звонки. Но Марта никогда не делала ничего лишнего без причины. Он поднял взгляд на селектор.
– Подробности.
– Синьорина Моран сделала один звонок за час до встречи с вами, – раздался голос Марты. – Номер не зарегистрирован. Он принадлежит человеку, который в прошлом году пытался сорвать сделку по «Адриатик Индастриз».
Лоренцо медленно откинулся в кресле. В кабинете стало тихо.
– Имя, – произнёс он.
– Франко Дель Пьеро.
Пауза.
– Вы хотите, чтобы я разорвала контракт? – спросила Марта.
Лоренцо смотрел на стикер. Подпись Евы всё ещё стояла перед глазами – спокойная, уверенная. Слишком уверенная для женщины, которая должна была хвататься за соломинку.
– Нет, – сказал он. – Контракт остаётся в силе. Но с этого момента ты следишь за каждым её шагом. Каждый звонок. Каждая встреча. Всё – мне.
– Будет сделано.
Он отключился. Поднялся, подошёл к окну. Вечерний Милан горел огнями. Где-то там, в одной из этих улиц, Ева Моран уже строила планы. Она подписала. Он тоже. Игра началась. И правила только что изменились.
Глава 2. Интеграция в среду
Глава 2. Интеграция в среду
Переезд занял четыре часа. Ева уложила жизнь в два чемодана и одну картонную коробку, которую не стала открывать при водителе. Внутри были не вещи – документы, рабочие записи, старые фотографии. Всё, что нельзя оставить в пустой квартире, опечатанной до её возвращения.
Пентхаус Лоренцо Висконти занимал последние два этажа башни в центре Милана. Ева вошла, ожидая чего угодно: позолоты, мраморных полов, картин, от которых сводит челюсть. Но внутри оказалось холодно и пусто, как в дорогом отеле, из которого вынесли всю жизнь. Серый камень, тёмное дерево, стеклянные перегородки. Ни одной личной вещи на виду. Ни одной фотографии... Только пространство, пригодное для существования, но не для жизни.
– Синьор Висконти будет через час, – сообщила домработница, женщина лет пятидесяти с лицом человека, который научился не задавать вопросов. – Ваша комната – вторая дверь направо. Ужин в восемь.
Ева кивнула и поднялась по лестнице. Комната оказалась просторной, с отдельной ванной и гардеробной. Окно выходило на город, но она не стала задерживаться у стекла. Вместо этого обошла помещение по периметру, проверила замки, заглянула в шкаф, под кровать, за портьеру. Привычка, выработанная годами работы с чужими бумагами: никогда не верить, что комната пуста, пока сама не убедишься. Она не нашла ничего подозрительного. Но ощущение чужого присутствия не уходило – не физического, а какого-то иного. Слишком тихо. Слишком стерильно. Воздух пах кондиционером и дорогой полиролью, как в переговорной перед важной сделкой. Ева распаковала чемоданы за двадцать минут. Повесила вещи, разложила документы в ящик письменного стола. Села на край кровати и посмотрела на телефон. тОна не звонила сестре. Не хотела, чтобы та услышала в её голосе неуверенность. Вместо этого набрала сообщение: «Всё хорошо. Я устроилась. Наберу завтра». Отправила. Отложила телефон экраном вниз.
Ровно в семь внизу хлопнула дверь. Ева встала, поправила блузу, провела ладонью по волосам – не для него, а для себя. Она спустилась в гостиную в тот момент, когда Лоренцо снимал пиджак.
Он не обернулся. Только бросил через плечо:
– Устроились?
– Да.
– Хорошо. Идите за мной.
Она проследовала за ним в кабинет – такой же холодный, как всё здесь. Лоренцо сел за стол, указал ей на кресло напротив. Ева села.
– Завтра у нас первое публичное появление, – начал он, не глядя на неё. – Благотворительный аукцион. Вас представят как мою невесту. Легенда проста: мы познакомились три месяца назад, когда вы реставрировали архив моего фонда. Вы – специалист по историческим документам, приехали из Болоньи. Детали – здесь.
Он пододвинул к ней лист бумаги. Ева взяла его, пробежала глазами. Две страницы: где родилась, где училась, чем увлекается, как познакомились. Всё аккуратно, логично, продумано. Почти правдоподобно.
– Здесь ошибка, – сказала она.
Лоренцо поднял взгляд.
– Какая?
– Дата. Вы пишете, что мы познакомились на аукционе в марте. Но в марте ваш фонд проводил закрытый приём для инвесторов, и я там быть не могла. Если кто-то захочет проверить – это займёт у него двадцать минут. Меня не было в списке приглашённых.
Лоренцо смотрел на неё несколько секунд. Затем откинулся в кресле.
– А вы подготовились.
– Я работала с архивами вашего фонда. Я знаю, какие мероприятия вы проводите и когда. – Ева положила лист на стол. – Если легенда должна выдержать проверку, она должна опираться на факты, которые нельзя опровергнуть. Познакомьте нас на открытии выставки. Туда пускали по спискам, но списки не сохранились. Или на вручении грантов – там было много приглашённых.
Лоренцо молчал. Его лицо оставалось бесстрастным, но Ева заметила, как он чуть сжал челюсти. Она не могла понять, раздражён он или удивлён.
– Хорошо, – произнёс он наконец. – Выставка в апреле. Внесите правку.
Она взяла ручку и аккуратно исправила дату. Лоренцо следил за её рукой. Ева чувствовала его взгляд, но не поднимала головы.
– Ещё один момент, – сказала она, закончив. – В легенде не прописано, как мы общаемся наедине. Если кто-то спросит, о чём мы говорили за ужином, я должна знать, что вы любите обсуждать.
– Вы знаете, что я люблю обсуждать.
– Я знаю, что вы любите обсуждать с советом директоров. Это не одно и то же.
Лоренцо усмехнулся. На этот раз в усмешке было что-то похожее на одобрение.
– Справедливо. – Он поднялся, подошёл к окну, остановился спиной к ней. – Я не обсуждаю личные дела. Ни с кем. Если кто-то задаст вам вопрос обо мне, отвечайте общими фразами. Я ценю приватность.
– А если спросят о вас, когда вы не слышите?
– Тогда отвечайте так, чтобы я мог вами гордиться.
Ева не ответила. Она смотрела на его спину, на прямую линию плеч, на то, как свет из окна ложится на дорогую ткань рубашки. Между ними снова повисла тишина, но на этот раз она была не давящей, а напряжённой – как струна, натянутая до предела.
– Ужин через полчаса, – сказал Лоренцо, не оборачиваясь. – Не опаздывайте.
Она вышла, прикрыв дверь. Лоренцо остался у окна. Он слышал, как стихают её шаги по коридору. Затем достал телефон и набрал Марту.
– Докладывай.
– Пока ничего. Телефон молчит. Входящих нет. Исходящих нет.
– Продолжай.
Он убрал телефон и снова посмотрел на город. Ева Моран вела себя так, как будто не знала, что за ней следят. Это могло означать либо её непричастность, либо незаурядное самообладание. Он не собирался выяснять. Пока. Но рано или поздно правда выйдет наружу. И тогда он решит, что с ней делать.
Ужин прошёл почти в полной тишине. Они сидели за длинным столом, разделённые канделябрами и дорогим фарфором, и каждый был занят своими мыслями. Домработница бесшумно меняла блюда, не поднимая глаз.
– Завтра к десяти приедет стилист, – произнёс Лоренцо, когда подали кофе. – Платье для аукциона уже выбрано. Примерка займёт около часа.
– Я сама разберусь с гардеробом, – ответила Ева, не отрывая взгляда от чашки.
– Это не просьба.
Она подняла глаза. В его лице не было угрозы – только холодная констатация факта, как в контракте, где обязанности прописаны без права обсуждения. Ева поставила чашку на блюдце, звук вышел чуть резче, чем нужно.
– Хорошо. Но если платье окажется слишком откровенным, я его не надену.
Лоренцо откинулся на спинку стула.
– Пункт о прикосновениях не распространяется на ваш внешний вид. Вы будете носить то, что соответствует статусу моей невесты.
– Вашей фиктивной невесты, – поправила она. – А это значит, что я имею право выглядеть достойно, а не как трофей.
Он не ответил. Просто смотрел на неё секунду, затем перевёл взгляд на часы.
– Завтра в десять. Не заставляйте стилиста ждать.
Он встал, бросил салфетку на стол и вышел, не попрощавшись. Ева осталась сидеть, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Она не привыкла, чтобы ей указывали, что надевать. Но эта игра требовала уступок. По крайней мере, пока.
Вернувшись в свою комнату, Ева заперла дверь. Привычка, выработанная за годы съёмных квартир, где соседи могли быть кем угодно. Она подошла к окну, отдёрнула штору, вгляделась в ночной город. Милан горел тысячами огней, равнодушный к её тревоге. Спать не хотелось. Мысли кружили вокруг контракта, вокруг холодных глаз Лоренцо, вокруг странного ощущения, что она не одна, даже когда остаётся наедине с собой. Она снова обошла комнату, на этот раз медленнее. Провела пальцами по корешкам книг на полке, по краю стола, по дверце шкафа. Ничего. Но чувство не уходило. Чтобы отвлечься, она решила спуститься в библиотеку. Заметила её ещё при переезде: просторное помещение с высокими стеллажами, где пахло старой бумагой и воском. Книги всегда успокаивали её лучше любого снотворного.
В коридоре было темно, только у лестницы горел приглушённый ночник. Ева шла босиком, стараясь не шуметь. Дом спал, но где-то в глубине слышался гул систем вентиляции – ровный, как дыхание огромного механизма. Она уже собиралась свернуть к библиотеке, когда заметила полоску света под дверью кабинета. Та самая дверь, через которую она выходила несколько часов назад. Сейчас она была приоткрыта. Ева остановилась. В груди что-то сжалось – не страх, а скорее предостережение. Она знала, что не должна туда входить. Это было бы нарушением, за которое Лоренцо мог разорвать сделку. Но любопытство – или чутьё – оказалось сильнее. Она оглянулась, прислушалась. Тишина. Только гул вентиляции. Тогда она сделала шаг к двери, мягко толкнула её. Петли не скрипнули. Кабинет был пуст. Лампа на столе горела, но самого хозяина не было. На столе лежали бумаги, раскрытый ноутбук, стакан с недопитым виски. Ева вошла, стараясь не касаться ничего лишнего. Она не собиралась копаться в его вещах. Ей просто хотелось убедиться, что она не сошла с ума. Что за ней действительно не следят, и этот дом – просто дом, а не клетка. Она приблизилась к столу. Взгляд скользнул по документам. Финансовые отчёты за прошлый квартал. Те самые, о которых она говорила днём. Ева уже видела их в архиве, но не в полном объёме. Сейчас, при жёлтом свете лампы, цифры казались другими. Она прищурилась. В графе «Налоговые отчисления» стояла сумма, которая не совпадала с той, что значилась в открытой отчётности. Разница в два миллиона. Те самые два миллиона, которые она упомянула при первой встрече. Но откуда взялась эта цифра в его документах? Если CFO перепутал юрисдикции, то в отчёте должна быть одна сумма, а не другая. Здесь же было что-то иное – не ошибка, а сознательное искажение. Ева почувствовала, как внутри всё холодеет. Она поняла, что не должна была этого видеть. Но теперь, когда увидела, пути назад нет. Она сделала шаг назад, потом ещё. Развернулась, чтобы уйти, и в этот момент услышала шаги. Они доносились из коридора – тяжёлые, размеренные. Кто-то шёл сюда.
Она нырнула в тень за дверью, прижалась спиной к стене. Если кто-то войдёт, он не сразу заметит её. Но если обернётся – конец.иДверь распахнулась. Вошёл Лоренцо. Он был без пиджака, в расстёгнутой на две пуговицы рубашке, в руке – телефон.
– Марта, – произнёс он, поднося телефон к уху. – Да, я в кабинете. Продолжай.
Он прошёл к столу, не заметив Еву. Сел в кресло, спиной к ней. Ева замерла, боясь дышать. Она слышала его голос – ровный, деловой – и чувствовала, как бешено колотится сердце. Не от страха, а от осознания, что она в ловушке.
– Докладывай, – снова сказал Лоренцо. – Что с телефоном синьорины Моран?
Ева перестала дышать.
– Да, я помню. Пока никаких подозрительных звонков? Хорошо. Продолжай мониторинг. И проверь, не было ли попыток выхода в интернет с её устройства.
Он помолчал.
– Нет, она ничего не знает. Веди себя естественно.
Ева стояла, прижавшись к стене, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Он прослушивал её телефон. Он следил за ней. И он только что сказал, что она ничего не знает.
Значит, знает она теперь достаточно.
Лоренцо закончил разговор, положил телефон на стол. Потом встал, потянулся, подошёл к окну. Ева видела его профиль – сосредоточенный, твёрдый. Он не знал, что она здесь. Пока. Она не могла выйти. Оставалось только ждать, пока он уйдёт. Или сделать шаг и выдать себя. Но она не хотела, чтобы он узнал, что она слышала. Лоренцо постоял у окна минуту, затем развернулся и направился к двери. Ева вжалась в стену ещё сильнее. Он прошёл в полуметре от неё, не заметив. Дверь закрылась. Шаги стихли в коридоре. Ева выдохнула. Медленно, беззвучно. Затем выскользнула из кабинета и, не оглядываясь, трусцой побежала к лестнице.
Она не помнила, как добралась до своей комнаты. Закрыла дверь, заперла, привалилась спиной к дереву. Голова гудела. Она слышала только одно: «Проверь её телефон. Она ничего не знает». Значит, он ей не верил. С самого начала. Несмотря на её торг, несмотря на подписанный контракт. Ева прошла в ванную, включила холодную воду, умылась. Она должна была понять, во что ввязалась. Теперь уже поздно. Она вернулась в комнату, села на кровать. Взяла телефон, поднесла к глазам. Экран был погашен. Она разблокировала, открыла настройки, – ничего подозрительного. Но теперь она знала: телефон под контролем. Тогда она встала и начала осматривать свои вещи. Быстро, методично. Сумка, чемодан, ящики. Ничего. Тогда она опустилась на колени и заглянула под кровать. Там, между плинтусом и матрасом, что-то блеснуло.
Маленькое устройство. Микрофон. Ева аккуратно вытащила его двумя пальцами, поднесла к свету. Холодный металл, крошечная антенна. Она смотрела на него несколько секунд, чувствуя, как в груди разгорается огонь. Он не просто следил за ней. Он поставил жучок в её спальне. Ева сжала устройство в кулаке. Затем медленно разжала, положила на тумбочку. Села напротив.
Теперь она знала правила игры.
И она собиралась их нарушить.
