Текст книги "Дневник дизайнера-маньяка"

Автор книги: Яна Франк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

О том, как надо работать

Недавно мы совершили героический поступок: вытащили с антресолей неподъемную папку со старыми картинками и рисунками. Груда воспоминаний из прошлой жизни – мои студенческие работы и иллюстрации знакомых художников, нарисованные для детского журнала, где мама работала худредом. На обратной стороне многих картинок – пометки, свидетельствующие о том, что они побывали в типографии: числа, проценты, увеличение-уменьшение, «номер такой-то», «обложка», «разворот»...

Тогда это были просто картинки, сделанные для детского журнала. Некоторые нарисованы за ночь, чтобы заработать на бутылку. Другие пропихнуты в советский журнал «ради эксперимента», чтобы можно было потом всей командой радоваться: «Прошло! Напечатали картинку в детском журнале! Не заметили, что в речке шприц!»

Среди прочих нашлась работа художника Миши, которую я сохранила на вечную память. Потому что на ее примере я впервые в жизни что-то поняла о том, как надо работать.

Художник Миша был странным созданием. Он путешествовал по всей стране и везде, где останавливался, немедленно начинал работать иллюстратором. Этим и жил. Картинки ему давали делать всегда и повсюду. Потому что он обладал двумя фантастическими качествами: во-первых, мог нарисовать что угодно в любом стиле, а во-вторых, никогда никого не подводил и всегда брал работу, независимо от того, сколько на нее давали времени, будь то плакат за ночь или разворот к обеду.

За это ему прощались некоторые особенности его характера. А характер у него был очень необычный!

В свободное от работы время Миша пробовал на себе все, что можно, и делал своими руками все на свете. Он гнал из самых неожиданных субстанций (от гуталина до таблеток) самые немыслимые вещества, ел и пил их, колол в вены и мазал на лоб, чтобы посмотреть, что получится. С этой же целью он покрыл себя наколками во всех местах, до которых хоть как-то мог дотянуться. Он делал из подручных материалов все – от кукол до причудливых музыкальных инструментов. При этом проявлял невероятную изобретательность: замачивал линейки в соляных ваннах, травил какие-то пластинки из экзотических металлов кислотами или пропитывал воском и масляной краской брезент и обдирал его потом деревяшками, пока он не становился похож на замшу.

Все это наложило отпечаток и на его внешний вид. Миша был странным типом, которого периодически передергивал нервный тик, он мало говорил, а иногда часами играл на самодельных инструментах, издававших нестандартные звуки. Юмор его был не менее странен. Порой он просыпался утром весь в синяках и совершенно не помнил, что было ночью...

Однажды мои родители решили надолго уехать и уже в дверях, в последнюю секунду, оглянувшись на квартиру, полную первокурсников-художников, решили, что хорошо бы за ними присмотреть. И поручили это ответственное дело Мише.

Миша обрадовался, ему нравилось караулить наш дом, потому что там было много интересных вещей, вроде офортного станка, с которым он любил поиграть.

Он пришел в первый же день вечером и сообщил, что будет нас сторожить. Мы собирались не спать и готовиться к выставке. На словах это означало, что всю ночь мы будем творить и вершить великие дела. На практике же – валять дурака до утра.

Миша уселся в уголке, свернул косяк и выкурил его сам, делиться с детьми не стал, буркнув что-то вроде: «Я же вас караулить пришел, брысь отсюда!» Потом он разгреб на покрытом метровым культурным слоем столе местечко, где едва умещался альбомный лист. Вытащил из своей сеточки слегка серую бумажку, коробку школьных цветных карандашей и ленинградскую акварель. И начал работать. Скривившись на неудобном стуле, опершись одним локтем на краешек стола.

Всю ночь Миша просидел в своем уголке, не поднимая головы. За его спиной веселился народ, орала музыка, падали стулья и люди. Над ним проносились мухи с приклеенными к спине перышками из подушки, в сантиметрах от него слетали с верхних полок книги, через его руку, наступая на работу, перешагивали мои кошки. Но Миша не реагировал ни на что.

Под утро мы устали. Извели довольно много бумаги. Не нарисовали ничего дельного и даже испортили несколько давно начатых плакатов, потому что не могли сосредоточиться и что-то покрасили криво. Нас окружал ужасный беспорядок, по всей комнате была разбросана грязная посуда, палитры, бумажки, ножницы...

А Миша к пяти утра встал, аккуратно положил в сеточку свою бумажку и тихо сказал: «Ну, я пойду посплю, мне к обеду картинку сдавать».

Тут мы решили поинтересоваться: «Ты что-то там нарисовал вообще? А покажи?»

И Миша достал из своей сеточки картинку и положил ее на диван.

Нам стало стыдно. А также понятно, что на самом деле означает «рисовать всю ночь».

Картинка эта теперь висит у меня на стене. На вечную память о первом уроке жизни, благодаря которому до меня дошло, как надо работать.

Звезда и смерть креатив-директора

Хенрик был обычным, в меру замученным арт-директором, перебравшим почти все большие компании в городе. После шестого места работы особо привлекательных для него вариантов не осталось, и он начал понимать, что перемены теперь возможны только к худшему. В последней (нашей) фирме он трудился уже третий год, тонул в рутине, изнывал над скучными заказами и мечтал о повышении по службе, но никто не считал его работы выдающимися, и карьера не продвигалась.

Однажды он сидел в офисе темной ночью и горевал: на столе лежало срочное задание, к завтрашнему утру нужно было писать концепт. Всю неделю он откладывал дело на потом, так как всякий раз подворачивалось что-то более интересное, теперь же до сдачи оставалось каких-то десять часов, и в голову ничего не приходило. Хенрик вышел покурить на лестницу, где встретил админа с нижнего этажа. Тот, выслушав трагическую историю, отсыпал собрату по несчастью кокаина. Окрыленный наркотиком, Хенрик за два часа написал потрясающий концепт, потом завершил несколько незаконченных проектов. Начальство было в восторге от новых идей и хорошо сделанной работы и завалило Хенрика свежими заказами, а он, боясь разочаровать публику, продолжал ежедневно нюхать кокаин и вдохновляться с помощью ЛСД.

Через два месяца, когда админ-спаситель был уволен за употребление наркотиков на рабочем месте, а Хенрика повысили в должности до креатив-директора, его уже преследовал звук в ушах, он начал видеть и слышать то, чего нет, и понял, что вскоре спятит, если не расстанется с отравой немедленно. Он собрался с силами, купил в аптеке побольше препаратов, облегчающих страдания, и «завязал с наркотой». Естественно, начал болеть и погрузился в депрессию, а начальству сказал, что у него грипп.

И тут ему дали первый по-настоящему большой заказ.

Появления клиента ждали, затаив дыхание. Ходили слухи, что он хочет веб-портал стоимостью в шесть миллионов, что он сумасшедший, эксцентричный, избалованный бизнесмен. Он павлином прошел по коридору в конференц-зал, сопровождаемый прекрасной ассистенткой в черных шелках. Затем он поведал о желании получить не просто портал, а предмет современного искусства – дерзкий, необычный, вызывающий, уникальный в своем роде. Он требовал рассмотреть все самое лучшее и экстравагантное, что придумали в последнее время молодые дизайнеры, и сделать еще лучше, оригинальнее и смелее. Хенрик слушал его с отсутствующим видом, заливаясь слезами и шмыгая носом, а после переговоров уполз домой и улегся в постель на неделю.

Очнулся он вечером накануне следующей встречи с заказчиком, с пустыми руками и без единой идеи. Чтобы показать людям хоть что-то, он сел перебирать самые лучшие сайты молодых дизайнеров и слепил за вечер десяток образцов, собрав в каждом из них наиболее удачные находки из чужих (хорошо известных в сети) шедевров. Получился коллаж, но Хенрика это не смущало: он решил сказать, что это сборник идей, размышления в картинках, что он все объединит и соберет потом в процессе работы, а сейчас хочет продемонстрировать разные спецэффекты, которыми можно развлечь пользователя. Но он совершил роковую ошибку.

Заказчик, не интересовавшийся проектами молодых веб-дизайнеров и потому не узнавший всем известных страниц, влюбился в произведение Хенрика и сказал, что менять ничего не нужно, потребовал немедленно приступить к работе и делать страничку точно по первому эскизу. Он слышать ничего не хотел об «окончательных вариантах» и не мог понять, почему Хенрик не рад – не часто ведь работу дизайнера принимают с первого раза.

В последующие месяцы Хенрик отчаянно пытался заменить ворованные элементы похожими своими, но ничего не выходило – клиент замечал изменения и требовал вернуть назад первый, более удачный вариант. Дизайнеры, прекрасно знавшие все странички, послужившие материалом для компиляции, молча делали свою работу и с ужасом ждали финала. «Когда сервер будет готов, это будет гром среди ясного неба, – радовался заказчик. – Мы поразим мир веб-дизайна, о нас будут писать все газеты!» А дизайнеры шептались: «Да, знал бы ты, что о тебе будут писать в этих газетах».

До сдачи оставалось три недели, Хенрика охватила паника. Одним прекрасным утром он ворвался в администраторскую с криками: он каялся, что открыл файл с вирусом, присланный другом по электронной почте, и тот сожрал все, что было в поле его досягаемости за считанные минуты, включая содержимое рабочего сервера, с которым Хенрик, как на грех, был соединен. На сервере действительно погибли все документы, связанные с проектом, копий у дизайнеров не осталось, потому что хранить готовые картинки на персональных компьютерах было запрещено. Коллеги, понимавшие, что происходит, промолчали, дружно заподозрив Хенрика в саботаже. К сожалению, у заказчика нашелся архив всех файлов двухмесячной давности. Сдачу отложили на два месяца. Дальше проект ожидали многочисленные несчастья. Ломались компьютеры, пропадали труды целых недель, рассылались сообщения с ошибкой, на основании которых дизайнеры неправильно заменяли кучи кнопок или переписывали ненужные документы на место нужных. Проект затягивался, у клиента пришлось выпросить дополнительные два месяца, потом еще три, а через полгода фирма предъявила ему счет за работу нескольких десятков дизайнеров, менеджеров и программистов. Увидев в счете лишний миллион, заказчик обиделся и платить отказался.

Дальнейшая судьба проекта осталась для исполнителей скрытой. Адвокаты участвующих сторон как-то обо всем договорились, но портал, слепленный из множества ворованных картинок, никогда не увидел свет. Хенрик был с треском уволен за плохую работу и с тех пор ставит музыку на дискотеках.

Зато все дружно выучили урок: показывая эскиз клиенту, будь готов к тому, что он ему может понравиться как есть.

Как сделать из лягушки конфетку

Систем организации труда, помогающих рационально распределить свои силы и выполнить максимум задач за минимум времени, существует множество. Фундаментом этих систем является тривиальное наблюдение: мелочи, не сделанные вовремя, оборачиваются трагедией позже. Задания малоприятные, трудные, скучные, выполнение которых связано с негативными переживаниями, откладываются на потом в первую очередь. А все системы управления призывают все же заставить себя справиться с этой гадостью.

Если представить, что одно из повседневных заданий заключается в том, чтобы съесть лягушку, получится, что приемов организации труда всего три.

Первый предлагает навернуть лягушку целиком, с утра, чтобы остаток дня жить спокойно, осознавая, что остались только приятные дела.

Второй призывает не портить себе настроение на весь грядущий день, а отложить лягушку на ужин, даже не вспоминая о ней до наступления вечера, и заниматься более приятными вещами спокойно и весело. Вечером, когда силы на исходе и дню «нечего терять», можно съесть и лягушку.

Третий велит заменить великое мучение цепью малых: лягушку нарезать мелко, сделать из нее суси и есть по кусочку в час.

Какой же из приведенных приемов пригоден для решения дизайнерских задач? Никакой. Дизайн – творческое занятие, им нельзя давиться, как земноводным. Невозможно создать нечто красивое, когда от работы мутит.

Но есть несколько действенных способов сделать из лягушки если не конфетку, то по крайней мере вполне съедобный бутерброд.

1. Если работа повторяется часто и не слишком объемна, можно превратить ее в рутину. Когда действие становится рутинным, оно переходит под ответственность другой части мозга и начинает выполняться с меньшими затратами, а главное – без эмоций. Именно поэтому столь печален результат, если рутинным становится действие, ценное связанными с ним переживаниями. Но если работа вызывает исключительно негативные чувства, в списке рутины ей самое место. Чтобы дело стало рутинным, достаточно постоянно выполнять его в одно и то же время, через одинаковый промежуток времени.

2. Если проект не нравится, потому что дается с трудом или получается плохо, его можно выполнить как учебное задание. Делая упражнение, дизайнер с самого начала настраивается на то, что результаты его усилий будут скромнее его ожиданий, и отчаиваться по этому поводу бесполезно. Можно утешиться тем, что неудачи входят в обязательную программу, но с каждым повторением любое задание получается лучше, и можно быть уверенным, что успех – лишь вопрос времени.

3. Мерзкий проект, описанный скверным техническим заданием, охраняемый узколобым заказчиком, страдающим дурновкусием, можно попытаться выполнить хорошо «на спор». Заключать пари при этом можно как с коллегами, так и с самим собой. Вопросы «по силам ли мне эту пакость превратить в потрясающий, интересный дизайн?» или «способен ли я продать этому заказчику нечто, соответствующее его пожеланиям, но при этом достойное моего имени?» будят азарт и могут превратить унылый заказ в увлекательное соревнование.

4. Если задание безнадежно, стоит попробовать превра-тить его в «духовное упражнение» и найти в нем хоть что-то приятное. Например, старина Огилви утверждает: можно от всей души полюбить любую глупость, проникнувшись мыслью о том, что для заказчика, кем бы он ни был, это – изобретение его жизни, важнейшее его дело. Подобная «искусственная эйфория» не может длиться вечно, но ее часто оказывается достаточно, чтобы от всей души продать или оформить проект. А большего и не надо.

5. В наихудшем случае спастись можно лишь страшной местью за все плохое, пообещав себе после удачного окончания проекта сделать вариант «для внутреннего пользования», где будут отражены все эмоции, связанные с заказом и теми, кто за ним стоит. При таком подходе абсурдные просьбы переделать работу пригодятся в коллекции занятных идей, которыми позже можно воспользоваться.

Главное – не терять при этом чувство юмора.

Эта картинка была нарисована на отвергнутом заказе, после того как пришлось двести раз перерисовать женщину: не в меру накрашена, одета чересчур легкомысленно (в шубе и перчатках!), стоит не так, не к тому обращается; и белку: недостаточно весела, смотрит не туда, свистит не так и летает неправильно.

Смеялись все, включая менеджеров, и всем стало легче.

О целях творчества

Творческие люди часто ставят перед собой задачи, очень важные для них самих, но непонятные никому из окружающих. Половина нашей жизни проходит под ворчание: «Зачем тебе это нужно? На что ты тратишь время? И вот это – твоя работа?»

Особенно часто высказываются родные и близкие, вроде бы, живо интересующиеся нашей работой, но иногда совершенно не понимающие, что у нас в голове. Что же их смущает?

Людей смущает внешняя простота

Я уже устала оправдываться за то, что никогда не буду рисовать, как Дюрер. Я давно осознала, что вполне можно любить Брейгеля и Босха и одновременно рисовать по-своему, потому что «очень нравится смотреть и изучать» и «я хочу так уметь» – это совершенно разные вещи. Я с детства была окружена книгами по искусству, засматривала до дыр Матисса, Руссо и Янссена, но мысли вроде «я тоже хочу такое нарисовать» или «хочу понять, как он это сделал, и научиться так же» у меня вызывали безумцы вроде Таданори Йоко.

Многие коллеги жалуются: «Вот я рисую своих дудликов, а потом посмотрю на Джеймса Джина и думаю, что вот так и надо рисовать! И почему я так не умею?»

Ответ прост: раз не умеет, значит и не хочет уметь. А захотел бы, положил бы все силы на то, чтобы научиться, потому что, в конце концов, ничего недостижимого в этом нет. Но художников гложет какая-то странная «совесть» – можно ведь рисовать сложнее, а они рисуют проще.

В значительной степени в этом виноваты советчики из круга семьи и друзей, а также сбивающие с толку преподаватели, которые все время спрашивают: «Ты что, рисовать не умеешь? Идешь по пути наименьшего сопротивления? Так и собираешься всю жизнь эти кривульки изображать? Ты это считаешь достойной творческой целью?»

При этом анатомические подробности, академический рисунок и правильная работа с объемом совершенно не гарантируют качества иллюстраций или картин. Один из самых гениальных, выразительных и душевных иллюстраторов – Манфред Бофингер – вообще все рисовал тремя линиями, а стал классиком книжной иллюстрации еще при жизни. Хотя многие так этого и не поняли – ну и пусть.

Меня всегда привлекали одновременно интересные решения в дизайне и искусстве. Иногда хотелось совместить эти вещи. Например, закрасить одним цветом плоскость в несколько квадратных метров и нарисовать что-нибудь фигуративное только в одном маленьком углу (или не рисовать вообще). При этом «чистые» дизайнеры или художники из моего окружения такое творчество не понимали, а желание нарисовать один простой квадратик на плоскости величиной со стену считали наглостью. В один прекрасный день я узнала о существовании португальского художника Жиля Тешейры Лопеса, который всю жизнь занимается именно тем, что делает гигантские картины. Причем половину работы может заклеить коллажем, другую просто закрасить одним цветом, а небольшой кусочек где-то между вдруг расписать в лучших традициях академической живописи.

Пока часть авторов переживает муки совести из-за своих необычных желаний, другие просто воплощают их и живут спокойно.

Людей смущает отсутствие явной пользы

Например, творческий человек вдруг увлекся ювелиркой. Или изготовлением украшений из бусинок. Или плетением гобеленов. Или ваянием из камня! Узнал, что существует мягкий камень, который возможно обработать довольно простыми инструментами в домашних условиях, и хочет попробовать. Или шелкографией! Это же так интересно! Или линогравюрой! Или скульптурами из папье-маше. В творческом порыве закупаются все необходимые материалы, а это обычно влетает в копеечку: специальная краска, рамки, инструменты, растворители, нитки, крючки и петли, крепления, горелки и прочее. Для любого хобби производители уже выпустили все необходимое – только плати.

Далее занимается последнее свободное место в квартире. Под ногами родных и близких появляются сохнущие предметы и рамы с чем-то на них натянутым, в доме начинает подозрительно пахнуть незнакомыми веществами, повсюду появляются разноцветные отпечатки лапок домашних животных. Человек на некоторое время с головой погружается в новое увлечение и... делает половину коврика. Или чудесное колечко. Или одну странную инсталляцию. А дальше что? Ничего. Через какое-то время интерес к новому направлению в искусстве пропадает, единственный продукт творческого порыва вешается на стенку, гений переходит к следующему делу.

Родственники осторожно спрашивают: «И что теперь? Для чего же ты все это купил? И что будет со всеми этими материалами?»

Материалы отправляются в подвал со словами «еще пригодятся» (страшно ведь сознаться, что больше они никому не понадобятся), их просто выкидывают или передают следующему желающему попробовать. Потому что интерес к данному предмету иссяк.

Но такой опыт был зачем-то нужен, что бы это ни было. Может быть, человеку просто хотелось понять, как это делается, или убедиться, что ему тоже такое доступно. Возможно, приобретенные в этом деле навыки пригодятся в чем-то другом. Вполне вероятно, что в один прекрасный день, затевая инсталляцию своей жизни, автор вспомнит, как он что-то пришивал и приклеивал, и это поможет ему скрепить все части конструкции наилучшим способом. В любом случае, его личная задача решена и интерес удовлетворен, даже если другим так не кажется.

Людям тяжело смотреть на слишком разностороннюю личность

Некоторые творческие люди считают дизайн простой задачей, у них это хорошо получается и является «легким хлебом», когда надо заработать, не особо надрываясь. Но иногда тянет на «великие дела»: написать книгу, провернуть собственный проект с участием тысячи добровольцев, соорудить инсталляцию величиной с комнату и потом неизвестно как тащить ее в соседний город на сомнительное художественное мероприятие.

Также хочется попробовать воплотить мелкие и бессмысленные затеи, которые часто оказываются не только довольно доростоящими, но и не такими уж мелкими. Пообещав справиться за пару дней, мастер разводит грязь на неделю, чтобы выложить псевдокирпичиками стену или переделать ванну в карниз в стиле Гауди. Или ночами режет лазером буквы из пенопласта, заполняя дом едким дымом, только чтобы превратить в нечто феноменальное стену в коридоре.

Лучше сразу закрыть глаза на то, что подобная бурная и разнонаправленная деятельность кого-то раздражает, потому что нет ничего печальнее подавленного творческого порыва и впоследствии, раздумывая о прошлом, больше всего сожалеешь о невоплощенных безумных идеях, которые не хватило смелости отстоять.

К каким же аргументам прибегнуть, чтобы оправдать в глазах близких все наши замыслы, кажущиеся важными только нам? У меня есть два ответа.

Во-первых, никто (а уж тем более из числа родственников) не знает, какой проект станет самым значительным или удачным в нашей жизни. Поэтому нужно пробовать все, до чего дотянутся руки, и прислушиваться к своей интуиции.

Во-вторых, самым главным делом нашей жизни может оказаться что-то настолько сложное и многогранное, что тут-то нам и пригодится весь накопленный опыт – от умения паять до способности раскрасить сто квадратных метров.