Текст книги "Путь Проклятого"

Автор книги: Ян Валетов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Элезар мог собрать армию, возглавить ее, повести за собой, победить, в конце концов! Но победа оказалась бы бесполезна – что стоит победа для того, кто живет войной? Разве может человек, профессия которого – создавать пепелища, построить стены нового дома? Тот, кто привык убивать, не станет растить пальму из финиковой косточки, он лучше зарежет того, кто уже сделал это, и срубит плодоносящие деревья, чтобы построить таран. Элезар так любил Бога, что стал одним из тех, кто разрушил его Дом, так соблюдал традицию, что не видел людей, стоящих за ней. Он никогда не сказал бы, как Иешуа – не человек для субботы, а суббота для человека, потому, что за страницами Книги не чувствовал живого. А ведь и Книга, и Храм были для людей, и именно о людях Книги заботился грозный…

– … Яхве-э-э-э-э-э-э-э-е! – проорал Бен Яир, задирая бороду к горячему небу, наполненному невесомым серым пеплом. Пепел кружил над Мецадой, словно мириады мух – такие же вихри танцевали над Ершалаимом, когда пожар пожирал его белые стены и тысячи тел, гниющих на древних улицах.

Пламя гудело, свистело в скалах, как в горне кузнеца.

Повинуясь неслышным из-за шума командам, римские отряды внизу задвигались – солдаты готовились откатить осадные башни вниз, убрав их прочь с Левка. Вот, оставив у подножия оружие и щиты, к башням двинулась первая полусотня. Вот за несколько мгновений построилась и освободила руки вторая. Осадные машины уже курились дымками, тем воинам, что оставались внутри, явно приходилось несладко – листы металла, которыми были окованы фасад и боковины, от пламени приобрели темный синюшный цвет с радужными разводами.

Победа, которая только что была невозможна, вдруг встала рядом с защитниками Мецады. Рука Бога управляла ветрами и огнем, превратив пламя в карающее оружие восставших. Вниз, не причиняя врагу вреда, летели камни.

Римляне уже готовились начать откатывать первую машину, когда Бог передумал…

Ветер стих, горящая стена втянула в обугленное нутро свои смертоносные щупальца, и в первый момент Иегуде показалось, что наступила полная тишина. Но и тишина, как и победа, оказалась иллюзией! Мир снова взорвался звуками, страшной какофонией войны – лаем команд, скрежетом осей, ударами молотов по клиньям и отчаянными криками осажденных.

Римляне назвали бы это Провиденьем, а иудеи – страшной катастрофой! Бог, только что выступавший на стороне осажденных, отвернулся от погибающей крепости. Штиль оказался недолог. Снова задуло, но на этот раз в другую сторону – на юг – и замершее в нерешительности пламя взвилось над стеной, словно прыгающий на добычу лев, чтобы обрушиться вовнутрь крепости. Его языки на пробу лизнули выбеленную солнцем почву, заставили людей шарахнуться прочь и искать спасения вдали от огня, и сразу же, без малейшей паузы, пожар вцепился клыками в тело Мецады.

Бен Яир замер на стене, так и не закончив своего безумного танца.

Несколько мгновений он глядел на то, как пламя поедает свою законную добычу, а потом повернулся, мазнув взглядом по Иегуде, спрыгнул вниз, в дрожание раскаленного воздуха, и пошел прочь от пожара, примерявшегося пожрать его. Волосы на голове сикария дымились, борода подернулась серой пенкой, а глаза были пусты и мертвы – казалось, зрачки поглощают свет дня и прячут его в глубине души Бен Яира, черной от засохшей крови жертв.

Глава 13

Израиль. Тель-Авив.

Наши дни.

Тот самый похожий на мышь человек по имени Морис, который в свое время нанял Карла Шульце в брассерии на бульваре Капуцинов, сидел на Тель-Авивском променаде перед стаканом холодного апельсинового фреша с раскрытым лэтопом на коленях.

Электронное письмо, пришедшее к нему с анонимного сервера (расположенного, кстати, в городе Аделаида, в Австралии) заставило его задуматься.

На самом деле, содержание письма было простым и понятным. Ну, что можно не понять во фразе: «Действуйте на Ваше усмотрение»? Но именно эта кажущаяся простота ввергала Мориса в некоторое подобие ступора.

Действовать на «усмотрение» означало, что его наниматели перекладывают на него всю ответственность за операцию. Практически, Первый самоустранился, зато Морис оказался на краю окопа, на четвереньках, с нарисованной на голой заднице мишенью – не самая лучшая позиция для человека, который работает не за идею, а за деньги.

Рассказывая Шульце, что у него есть возможность промазать только один раз, Морис говорил чистую правду – у Карла была только одна попытка. У самого Мориса попыток было две. Или, возможно, три. Но не больше, а сколько именно безнаказанных промахов позволят ему наниматели, Морис не знал. И знать не хотел. И задумываться не хотел. У него всегда все было в порядке. Он нанимал лучших из лучших – при неограниченном (в разумных пределах) бюджете это было нетрудно. Достаточно было знать нужных людей, а Морис имел доступ к информации. Он начинал службу на набережной Орфёвр[18]18
  На Набережной Орфёвр, 36 в Париже находится управление криминальной полиции.


[Закрыть], но быстро понял, что стал не на свою сторону. Начальство после некоторых случаев начало к нему внимательно приглядываться, и Морис дал согласие на перевод из Парижа в Марсель, и уже в Марселе, продолжая начатую в Париже партию, едва не попался на коррупции отделу внутренней безопасности. «Едва» не означает «совсем». Прямые улики Морис успел уничтожить, показаний против него никто не услышал. Делу ход не дали – нет, всё и всем было понятно, но для обвинения материалов собрать не удалось. Морис успел уволиться, и громкого скандала не получилось, но люди, которым он делал услуги, оказались очень благодарными.

Дело было не в деньгах, дело было в связях. Дело было в том, что даже без удостоверения в кармане Морис остался человеком, которого ценили. За его умение договариваться, за умение организовывать, за умение заметать следы и принимать решения в самых неблагоприятных ситуациях.

А следующий этап поставил его над преступным миром.

Из нанимаемого он стал нанимателем, и сделал это человек, который пришел от Первого. Именно работа на Легион перевела Мориса в высшую лигу, и он прекрасно отдавал себе отчет в том, что большие деньги просто так не платят и большие полномочия просто так не дают. Он работал с четырьмя региональными легионами и получал свой немаленький процент с четырех сторон. В принципе, Морис мог давно уйти на покой и жить себе на острове поблизости от Кариб. На собственном острове. Но пенсионного соглашения у него с нанимателем не было, и попытка поговорить на эту тему закончилась ничем. Вернее, Морису дали понять, что пенсия для него не предусмотрена – три из пяти его счетов оказались недоступны почти на неделю, и разблокировались только после того, как он позвонил по контактному телефону и объяснил, что полон желания и сил работать.

Потом случился прокол в Лондоне.

За ним неудачу потерпели его люди в Берлине.

И вот теперь все рушилось в Израиле.

Нет, везде нашлось кому и как все подчистить, и с проблемами справились, но проколы были, а Морис, сам проводивший акции устранения неудачников, знал, что никто ничего не забудет и не станет проявлять милосердие к оступившемуся. Исчезни страх – исчезнет система. Наказание, лишенное неизбежности – это фикция. Никто не боится предупреждений.

Карл Шульце был совершенным оружием и Морис не ожидал от него осечки, но если раз в жизни стреляет незаряженное ружье, то сколько раз в жизни может не выстрелить ружье снаряженное? Похоже, что легион Карла столкнулся с нерешаемой проблемой. Существовало для варианта подхода к ситуации. Первый – зачистить остатки группы Шульце и полностью обнулить операцию, привлекая для исполнения легион Кларенса – благо этой группа уже въехала в Израиль через Эйлат и Хайфу. Или второй – дать Карлу доработать археологов с помощью ребят Кларенса, а уж потом решить судьбу Шульце. Все-таки Карл – мужик талантливый и, что главное, если вцепится в кого-то, то уже не отпустит. Сам решать судьбу своего протеже Морис не хотел: не в его компетенции принимать такие решения. Пусть наниматели отдают приказ, его работа, чтобы приказ исполнили. Но, наверное, Морис понимал ситуацию не до конца. Почему-то случилось так, что против обыкновения наниматели напрямую влиять не захотели, отдав право выбора Морису, а, значит, с него и спросят, если дело завалится.

Кларенс

Открытое письмо «висело» на экране компьютера, Морис, внешне спокойный, просчитывал варианты – его мозг перебирал сотни путей развития событий. Просчитывал так, чтобы в любом случае иметь возможность маневра, не оказаться на предстоящей охоте в роли королевской дичи, привязанной за ногу к ветке!

Значит, так….

Пусть Карл дорабатывает то, что начал. Расхлебывать за ним кашу, ей-богу, дураков нет! В помощь ему дадим новоприбывших, а если понадобится…. Если понадобится, то ребята Кларенса «исполнят» его в любой момент, там и меряться не надо, у кого длиннее и толще. Но пока время шлепнуть такого специалиста не пришло!

Морис отхлебнул сок из запотевшего стакана и в тысячный раз посмотрел, как волны Средиземного моря облизывают нежно-желтый песок Тель-Авивского променада. Время бегунов трусцой еще не началось, время купальщиков подходило к концу – пляжи почти обезлюдели. Высоко в небе гудел идущий на взлет лайнер, между ним и волнами парили ленивые чайки. Кафе и ресторанчики все еще были полупусты. Ужинали здесь поздно, когда спадала жара.

Морис еще раз прокрутил мысленно всю ситуацию, не торопясь допил сок, фреш из израильских апельсинов ему очень нравился, в отличие от страны, где они произрастали, и лишь потом набрал номер.

На том конце трубку не сняли.

Морис услышал писк – сработала переадресация, потом снова зазвучали гудки, после третьего сработал автоответчик.

– Вы позвонили Вальтеру Фромму, – сказал знакомый голос с нарочитым немецким акцентом(им, чисто говорящий на английском Шульце, пользовался, когда был в образе Фромма). – Оставьте сообщение или отправьте СМС.

– Вот, merde[19]19
  Merde (франц. арго) – дерьмо.


[Закрыть], – выругался Морис, не меняя благожелательного выражения лица.

Кафе было арабским, официанты, естественно, только мужчины. На улыбку месье с готовностью и нежностью отозвался тучный гарсон лет сорока, что Мориса, убежденного гетеросексуала, не порадовало.

– Перезвони, – сказал Морис в микрофон, и повесил трубку.

Интересно, где сейчас герр Фромм-Шульце? Куда ж в этой маленькой стране надо забраться, чтобы не работала мобильная связь?

Когда Карл не вернул звонок через четверть часа, Морис заказал себе кофе по-арабски и маленькую рюмку ликера, сладкого и тягучего, как растопленная карамель. Принес заказ тот самый «нежный» официант и, пока он расставлял все на маленьком круглом столике, месье Морис задумчиво смотрел вдаль, на суда, спешившие на разгрузку в порт Ашдода. И лишь когда гарсон удалился прочь, сдержано, но призывно покачивая бедрами, вздохнул и набрал еще один номер телефона.

– Алло, слушаю вас!

Трубку взяла женщина.

Морис не понимал, зачем Кларенс работает с женщинами, сам он предпочитал иметь дело с мужчинами, но каждый легат самостоятельно решал кадровые вопросы. В легионе, который прибыл сегодня утром в Тель-Авив, женщин было две. Одна молодая, до тридцати, славянской наружности, высокая, как модель; вторая чуть старше – на вид лет 35, маленькая, плотно сбитая, то ли испанка, то ли латиноамериканка, – тут Морис мог ошибиться. Он бегло видел обеих в фойе «Карлтона».

Трубку взяла латиноамериканка – голос низкий, достаточно сильный акцент.

– Привет, красавица, – сказал Морис без тени шутки в голосе. – Передай трубку Кларенсу.

– Слушаю…. – голос у канадца был довольный.

Еще бы! Скорее всего, выспался, покупался, натрахался – иначе, зачем он возит с собой двух девок? – теперь можно и поработать!

– Это Морис.

– Шолом, – пошутил Кларенс.

– И тебе шолом, – откликнулся Морис. – Начинаем. Через полчаса в лобби. Два минивэна «Джи-Эм», черного цвета, эмблемы частного охранного агентства «Топ Дефенс» – желтое с синим. Не перепутаешь. Все, что нужно, будет внутри. Есть и бумаги, но если сильно нашумишь, бумаги не помогут.

– Да я понимаю, что это не лицензия на отстрел….

– Вот и хорошо, что понимаешь. Водители пригонят машины и уедут. Дальше сами.

– Дела… – протянул Кларенс. – А куда дальше? Или мне по радио объявить, кого разыскиваю?

Морис сделал паузу.

Трудно отвечать на вопрос, когда сам не знаешь ответа. Все концы были у Шульце, а он вне зоны связи. И тут, по идее, надо было бы ждать, а не суетиться, только времени на ожидание не было вовсе. До момента, как местные спецслужбы перестанут сидеть с закрытыми глазами, оставалось семь часов. Дальше действия на свой страх и риск. Если, конечно, не будет отсрочки, согласованной на высшем уровне. Один легион уже лег в этой сраной пустыне, а сейчас он, Морис, благополучно собирался загнать туда второй.

– Садитесь в машины и едете на Иерусалим. По дороге получите информацию. Возможно, я дам вам проводников.

– Я понимаю, что вопросы задавать глупо, но, все-таки, зачем такая спешка? Ведь ничего не подготовлено!

– Так сложились обстоятельства.

– Очень подробный ответ.

– Каждый знает ровно столько, сколько нужно.

– Это мои люди, Морис. Я не хочу подвергать их риску.

– Риск – это как раз то, за что вам платят деньги, – возразил Морис мягко. – И приказы от лица тех, кто эти деньги платит, отдаю я.

Теперь помолчал Кларенс.

– Хорошо, – ответил он чуть погодя. – Я тебя услышал. Через полчаса мои будут в лобби. Но если к тому времени, когда мы приедем в Иерусалим, у тебя не будет информации по ключевым вопросам, я ничего не смогу сделать. Обрати внимание – я не отказываюсь исполнять работу. Я не могу спланировать и провести акцию без базовых условий игры. Я не могу искать неизвестно кого и неизвестно где, о чем тебя и предупреждаю. Все. Роджер.

Трубка умолкла.

Нет, он был мужик что надо – бывший рейнджер с обширным боевым опытом, спокойный, как танк, и упорный, как верблюд, совсем даже не трус, хотя и не сорвиголова. Он пятнадцать лет руководил одним из европейских подразделений Легиона. Руководил успешно, с минимальными потерями, именно потому, что тщательно планировал операции и никогда ничего не делал, не имея представления о путях отступления. Один погибший подчиненный за все годы работы – это говорило о многом.

Морис бы не стал использовать Кларенса в почти проваленном деле, но никто из известных ему легионеров, кроме канадца, не был способен привести в относительный порядок тот бедлам, который образовался с момента побега ловкой троицы из старой крепости.

«Для системы, долгое время не знавшей поражений, практически любая нештатная ситуация может послужить началом системного кризиса».

Эту умную фразу Морис прочитал в одном из бизнес-еженедельников, пока летел из Парижа в Бен-Гурион. Сказано было, конечно, заумно, но если сделать перевод с языка высоколобых на простой человеческий, получалось здорово: если ты разучился проигрывать, то тебе конец!

А Морис давно забыл, что такое неудача. Все они разучились проигрывать.

И если Кларенс с его дьявольской рассудительностью и опытом не поправит ситуацию, то….

Француз с трудом сглотнул слюну и перевел дыхание. Безрадостная перспектива. Совсем безрадостная! Проблема в том, что и Кларенс тоже давно не проигрывал. По крайней мере, последние пятнадцать лет. Нам слишком долго никто не оказывал достойного сопротивления. Мы приходили, делали то, что полагали правильным, и исчезали, до тех пор, пока в нас не появлялась необходимость.

Во рту внезапно появился горький вкус, который нельзя было проглотить. Виноват в этом был не выпитый крепкий кофе, а желчь, поднявшаяся по пищеводу на язык. Морис банально боялся. Боялся потерять деньги, потерять работу, потерять жизнь. Раньше он никого не боялся. Вернее, думал, что никого не боится, а теперь его подташнивало от одной мысли об очень вероятном исходе событий последних дней.

Если бы Морис был на месте нанимателей, то давно бы принял ряд мер по спасению системы. Решение лежало на поверхности, и оно было настолько же очевидным, как и страшным для француза. Систему надо было обнулить. Нажать «reset» и еще пару десятков лет почивать на лаврах. Вот только нажатие этой кнопки означала для самого Мориса и сотен таких же, как он, рассеянных по всему миру, верную смерть и забвение.

Трубка ожила, и по пляжу разнеслись звуки «Полета валькирий».

Наконец-то! Вальтер-Карл, черт бы его побрал!

– И где тебя носит? – сказал Морис в микрофон, стараясь не сорваться на крик. Он и сам не ожидал, что нервы у него все равно как обнажены.

– Уже нигде.

Голос немца был слышен неважно – ревущий мотор съедал часть звуков.

– Не понял?

– Выбираюсь из этой чертовой пустыни.

– Получилось?

– Нет.

Сплюнуть горечь на пол у Мориса не хватило наглости, он вытер рот салфеткой.

– Что на этот раз?

– Еще хуже, чем в прошлый.

– Насколько хуже?

– Осталось трое из группы. И наблюдатель, который нас сейчас эвакуирует. Мы потеряли технику. Часть оружия. И следы объектов.

– Medre!

– Ну, да…. На джем не похоже. У меня такое впечатление, что мы напоролись на терминатора. Я никак не пойму, как старый археолог, какая-то девка из университета и писака из никому неизвестной страны уделали в говно девятерых моих парней. Лучших парней. Чего ты мне не рассказал, а, Морис?

– Я сказал тебе все, что знал.

– Кто этот дед, Морис? Откуда он взялся на мою голову?

– Я же давал тебе его кейс!

– Там не написано, что он диверсант. Там написано, что он служил в армии! Так в этой стране все служат в армии! Ему за шестьдесят, а он бежит по горам, как горный козел! Минирует, стреляет, гоняет на квадроцикле, режет моих парней, как араб – овец! Что это за дед такой? Если он мутант, то почему об этом ни слова в его кейсе? Если профессионал, то почему я об этом узнаю, когда моих ребят уже нарезали на ленточки? Может быть, и эта девка с парнем – мистер и миссис Смит? Так скажи сразу, чтобы я понимал, чего ждать!

– Я знаю ровно столько, сколько ты…. Мягко говоря, твой провал не в моих интересах!

– Не в твоих? – Карл рассмеялся. Смех его через помехи звучал очень недружелюбно. – Не в твоих интересах? Как это трогательно! А для меня провал, друг мой, это не неудача! Для меня провал – это что, а, Морис? Я же помню наш первый разговор!

– Брось! – сказал Морис неуверенно. – Я не думаю, что все так трагично!

– Ну, да…. Все прекрасно. Меня ждет гонорар и домик в Альпах! Иди ты на хер, мудак! Будешь рассказывать сказки кому-нибудь помоложе! У меня времени до двух ночи и слушать херь, которую ты мне несешь, у меня нет никакого желания. Но одно я тебе могу обещать, мой друг-жабоед, чтобы ты не думал, что выйдешь сухим из воды! Если я обосрусь и меня завалят, а так и будет, если я не уделаю этого еврейского Рэмбо с его выводком, то есть у меня человечек, который наведается к тебе в гости. Ты ведь знаешь, мой дорогой французик, что я человек мстительный, да и скучно мне будет на том свете без тебя….

В английском произношении Карла, обычно почти безупречном, прорезался жесткий немецкий акцент плебея Фромма, и от непривычного звучания слов Мориса бросило в пот.

Хальт! Цурюк! Фоейер!

– Ты мне угрожаешь? – спросил он, пытаясь, чтобы его голос звучал жестко и уверенно.

– Нет, Морис. За много лет мы обросли связями и обязательствами. Взаимными. В общем, чего тут говорить! Я подключил к решению задачи все свои возможности, ведь нашим с тобой хозяевам важен, прежде всего, результат, да? И советую тебе, Морис, отнестись к моим проблемам, как к своим. Поверь на слово, теперь они у нас общие. Ведь так и должно быть у настоящих друзей и коллег?

– Ты зря говоришь со мной в таком тоне.

– Пока что я еще и не начал с тобой говорить. Не надувай щеки, дружок, мне уже нечего бояться. И кончай болтать. Бери свою сытую жопу в руки и прыгай в машину. Через полтора часа я буду в Иерусалиме, в арабских кварталах, встретимся там.

– Какого черта ты лезешь за Стену?

– Потому, что за Стеной мне помогут, умник. Потому, что за Стеной, у меня друзья. Потому, что с людьми за Стеной я много лет имею бизнес! А у евреев, благодаря тому, как ты подготовил операцию, скоро для меня будет мало места. Понял? Так что жду тебя….

Он продиктовал адрес.

– И если у тебя нет плана получше, настоятельно рекомендую быть там.

Морис посмотрел на часы (стрелка неумолимо катилась по кругу, отсчитывая время до начала НАСТОЯЩИХ неприятностей) и невольно оглянулся. В ресторанчике шла обычная жизнь, он, вроде бы, не срывался на крик и, можно было надеяться, что к разговору никто не прислушивался.

– Я…. Я буду, – выдавил он из себя через силу. – Или пришлю тебе помощь. Просто я могу не успеть….

– Да, ну? – удивился Карл наиграно. – Можешь не успеть? Жаль, конечно. Я бы на твоем месте постарался! Нехорошо перепоручать собственную жизнь в чужие руки. И кого же ты направляешь мне в помощь? Каких монстров ты наковырял, мой французский друг?

Морис глубоко вдохнул, приводя нервы в порядок, облизал сухие губы и начал говорить.

Карл слушал внимательно, одной рукой прижимая мобильник к уху, а второй уцепившись за ручку над дверями «Дискавери». Машину немилосердно болтало. Джип немца несся по пыльной грунтовке, расшвыривая мелкие камни «зубатыми» внедорожными шинами, и, казалось, что до цивилизованных мест еще сотни километров пути. Но, на самом деле, если подняться вверх, как это делал стервятник, круживший в горячем небе пустыни, то становилось понятно – шоссе № 90 находится практически рядом, буквально в двадцати минутах быстрой езды.

Сверху «Лендровер» казался маленькой коробочкой, за которой тянулся пышный рыжий хвост. Птица повернула на запад, словно не скользила бездумно в воздушных потоках, взлетающих вверх от разогретых за день скал, а целенаправленно летела на запах, которые испускали мертвые тела, небрежно заваленные камнями.

Стервятник ловко сложил широченные крылья и косолапо пробежал несколько метров по камням, как раз до того места, где остались следы от шин уходившего на восток «Дискавери». Безлюдно. Жарко. Никакой опасности. Теперь птица отлично различала запахи – пахло вкусно. Еды было много. А конкурентов – таких же голошеих и облезших, как сам трупоед – только трое.

Стервятник хлопнул крыльями, издал горлом неприятный скребущий звук (чтобы все узнали, что он тоже здесь и в своем праве!) и заковылял к груде камней под скалой.

В нескольких десятках километров от того места, где птицы собирались на роскошную трапезу, по пологому гребню горы, съеденной временем и ветрами до высоты холма, спускались два квадроцикла. У подножия стояло несколько «сросшихся» домиков, похожих на строения фавел[20]20
  Фаве́лы (порт. favela) – трущобы в городах Бразилии, расположенные обычно на незаселённых склонах гор


[Закрыть], но аналогию портили несколько блоков солнечных батарей, уставившихся в зенит, да огромная спутниковая тарелка с целым блоком приемных «голов» в центре. Из пристроенного к хижинам навеса торчали капоты двух автомобилей – там располагался «гараж».

Пасшийся у самого порога ослик с недоумением посмотрел на приближающиеся странные машины и снова пустился щипать редкие высохшие былинки, которые в этих местах почему-то называли травой.

А на севере по бетонной многорядке, протянувшейся от прибрежного Тель-Авива до горного Иерусалима, двигались два минивэна с притемненными стеклами. Сидевшие в них люди действительно напоминали сотрудников охранного агентства, чей логотип красовался на лакированных боках мощных «Джи-ЭМ» ов. За рулем головной машины сидела высокая женщина в темных «каплях» «рей-бан», в глубине салона устроился Кларенс, читающий файлы на экране лэптопа. Лицо у канадца было озабоченное.

А над всеми ними в небе пролетал спутник, телекамеры которого фотографировали и поверхность пустыни, и шоссе, и города, и оазисы, и арабские деревни, и вагончики кибуцев, и пальмовые рощи, чьи ровные ряды тянулись на километры….

Радиоволны со спутника преодолели тысячи километров и компьютер, преобразовавший цифровой поток в обычные джипег-файлы фотографий, отправил сообщение в по нескольким электронным адресам, в том числе и на один анонимный сервер, рассылка на который, по идее, не была предусмотрена системным администратором. Оттуда фото полетели по сложному маршруту, через другие станции связи и мощные кабельные каналы, ныряя в подсистемы, откуда нужную информацию сливали на запрограммированные адреса.

В современном мире информация распространяется за секунды.

Кларенс видел на своем лэптопе практически ту же картинку, что и спутник, пролетавший над Израилем в зените. У канадца просто не было тех сведений, что помогли бы свести все видимые фрагменты воедино. Например, помогли бы понять, кого именно могут везти квадроциклы, едва заметные в левом углу экрана. Ведь для того, чтобы увидеть, надо знать, куда и на кого смотреть.

Морис в эти минуты был слишком занят собственными страхами и сомнениями, а у Карла просто не существовало технической возможности отсматривать спутниковую картинку в режиме реального времени.

Таким образом, Рувим Кац, Валентин Шагровский и Арин бинт Тарик, которые в этот момент глядели на высокого худого мужчину в бедуинском облачении с автоматическим карабином в руке, вышедшего из хижины им навстречу, получили еще один шанс на спасение.