Текст книги "Гений или злодей"

Автор книги: Ян Полищук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

Дальнейшее тоже хорошо известно. Часов пять он упрашивал администратора гостиницы предоставить ему маленький, крохотный, ну вот такой малюсенький номерок. Конечно, совал под нос разные полномочные бумажки, говорил жалкие слова. Наконец администратор, высокомерно буркнув: «Пересидели все-таки!», выкинула ненужную анкету и перебросила моего приятеля на руки дежурной по этажу. Та, в свою очередь, измерив его недовольным взглядом, вручила ключи, если не от счастья, то хоть от отдельного номера. Поздно вечером, поужинав под ворчливый аккомпанемент буфетчицы, не успевшей повесить на двери табличку «Закрыто на переучет», наш командированный отправился отдыхать.

Словом, гостиница была как гостиница: удобства в меру, плата в меру, грубости в меру… Впрочем, насчет грубости я поторопился. Тут-то и начинается самое существенное.

Едва мой приятель задремал после нелегкого дня тревог и волнений, как раздался стук в дверь. На пороге стоит дежурная. Не дав постояльцу раскрыть рта, она делает ему жесточайший выговор за то, что он, дескать, вовремя не заплатил за номер.

– Нам финансовый план надо выполнять, а вы манкируете! Мы на хозрасчете, а вы игнорируете!

С трудом ему удалось вставить слово. Оказывается, дежурная перепутала номер и свежего приезжего приняла за злостного неплательщика. Позабыв извиниться, она испарилась. Командированный забылся в тяжком сне.

И вдруг снова стук в дверь. В номер вваливается администратор, просит извинить дежурную.

– Знаете, нервы у них расшатаны в борьбе за качество обслуживания… А с полночи как раз начинается неделя вежливости…

В полночь раздался телефонный звонок. Говорил директор гостиницы.

– Только что мне доложили… Начали неделю вежливости, а тут такой казус… Кадры нынче того… Так что вы жалобу не пишите. Вы лучше насчет благодарности поразмыслите…

Мой приятель заскрежетал зубами. Сон уже не шел. И он тут же дал страшную клятву не платить за номер минимум неделю. Лучше уж одна грубость, чем десять показательных извинений!..

Почти анекдотическая история, не правда ли? А между тем она произошла на самом деле и не очень давно. Гостиничные ревнители вежливости были далеки от подлинной учтивости, обходительности и внимательности. Если бы не началась неделя вежливости, задуманная досужим профдеятелем, то здесь все оставалось бы по-прежнему. Но вот прозвучал сигнал, вот зазвенел звонок, вот затрубили фанфары: «Все на неделю вежливости!» И с усердием, достойным постоянного применения, вся гостиничная обслуга стала по утрам говорить «Здрасьте!», а по вечерам в опустевших коридорах напевать «баюшки-баю!..»

Меня всегда настораживают такие недели. Что-то в них видится ненатуральное, какие-то они неестественные. Да и знаю я наперед, чем все кончится. Затрубит снова фанфара. Коллектив, который в процессе недели не успел нанести оскорбление гостю, получит премию. Директор произнесет прочувствованные слова насчет того, что к следующей неделе вежливости, которая состоится через два года, хорошо бы пошить фартучки с ангельскими крылышками… И опять гостиница станет как гостиница: плата в меру, удобства в меру, грубость в меру.

Вежливые слова придуманы не зря. Они придуманы исключительно для облегчения взаимоотношений между людьми. Они очень просты и доступны. Они не требуют ни моральных затрат, ни капитальных вложений. И если подсчитать, сколько энергии затрачивают иные граждане, чтобы вести себя или говорить невежливо, поневоле разведешь руками и подумаешь: «Братцы! Зачем они так утруждают себя?! Ведь гораздо легче не орать на ближнего, чем орать. Ведь куда приятнее пропустить его вперед, получив за это благодарственное слово, чем оттискивать его плечом…»

Вежливые слова принято называть волшебными. И, правда, в них таится какая-то магическая сила: перед вежливым словом распахиваются двери и раскрываются уши, перед учтивым словом склоняются люди и даже, говорят, расцветают цветы. Как приятно услышать вежливое слово на приеме в учреждении и от продавца магазина, от строителя, сдавшего ваш дом с оценкой «отлично», и от воспитательницы детского сада, где проводит будни ваш сын…

А вежливый поступок? Разве не вызовет он сердечную благодарность женщины, которую вы пропустили в автобус впереди себя? Пожилого пенсионера, которому вы подали оброненный им платок, или мальчугана, которого вы посадили на колени, чтобы он получше разглядел хоккейный матч?

Конечно, вежливый поступок должен быть разумным. Заботясь об одном человеке, нельзя доставлять неудобство другим окружающим. В этой связи я вспоминаю эпизод, который произошел с одним школьником. Видать, это случилось с ним после того, как, не выдержав упреков в невежливости, он решил сразу же, мгновенно перестроиться. Дело было на улице. Школьник завидел старушку, собирающуюся переходить улицу с противоположного тротуара. С возгласом «Марь-Иванна велела переводить старушек!» наш отрок ринулся на помощь.

Бац! – плечом он задел лоток продавщицы фруктов.

Бах! – рукой он оттолкнул мешавшего ему прохожего.

Трах? – на тротуар полетела палка старика.

Ух! – Водитель троллейбуса с трудом затормозил перед самым носом героя.

И все это было совершено ради того, чтобы помочь одной старушке. Паренек стремился выполнить задание учительницы. Он старался быть вежливым, точно еще не зная, как надо быть вежливым.

Так давайте разъясним ему, а заодно и учительнице, которая его обучает, что вежливость – это не эпизод, не случайность в нашей жизни, а постоянная норма поведения. Давайте относиться к ближнему точно так, как вы хотели бы, чтобы он относился к вам.

ДЫМАГОГИЯ

Нынешняя тенденция к подготовке специалистов узкого профиля как-то мало затронула этих – как бы это выразиться по-научному – адептов универсализма. Между тем с ними сталкиваешься в самых различных сферах нашей быстротекущей жизни. И хотя некоторые утверждают, что для овладения этим многопрофильным, если хотите, искусством достаточно обладать эрудицией в объеме краткого энциклопедического словаря, долей увертливости и толикой обаяния, нам сдается, что здесь имеет место некоторое упрощение. Миссия, которую возложил на себя этот адепт, не так легка, как кажется на первый недоумевающий взгляд.

Вот, скажем, некий заводской умелец и энтузиаст явился с визитом вежливости к инженеру местного бриза. В руках у энтузиаста был свиток ватмана, на котором начертаны контуры нового приспособления для токарного суппорта, дающего, с его точки зрения, немалый экономический эффект. Правда, признался наш умелец, чертеж был исполнен без конструкторского блеска и должного оформления пояснительных легенд нормальным шрифтом.

Как поступил бы иной бесшабашный инженер бриза? Тут же, не сходя с места, стал бы колдовать над чертежом, может быть, даже переписал его с конструкторским блеском и произвел какие-то расчеты. Но сотрудник местного бюро не был простофилей. Прикрывая плотной фигурой шкаф, набитый нерассмотренными свитками ватмана, папируса и пергамента, он начал с визитером наставительную беседу.

– Все это пустяк, детский лепет, мышиный масштаб… А пора, понимаете ли, поразмыслить над чем-то, так сказать, соответствующим размаху технической революции, которую мы все переживаем!

– Но здесь вроде бы намечается экономия порядка тысячи рублей, – конфузливо вставил энтузиаст.

– Пфе, – надменно фыркнул инженер. – Что такое какая-то тысяча в сравнении с грандиозными планами, стоящими перед нашим заводом? Иди-ка, братец, да поразмысли на досуге над своим капитальным вкладом в дело общего подъема!..

И сердяга ушел, отчасти смущенный, удрученный и даже смятый таким приемом. Однако поразмыслив на досуге, он пришел к убеждению, что столкнулся с человеком, который говорит вроде бы правильные и высокие слова, но, по существу, палец о палец не желает стукнуть, чтобы помочь кому-то сделать пусть скромный вклад в общее хозяйство.

Отчего так происходит? Как уже сказано, здесь не отыщешь стереотипа. Одни отказывают умельцу в помощи, дабы из природной лени не утруждать себя лишними заботами. Другие – чтобы перегрузить ответственность за собственное разгильдяйство на сторонние плечи. Третьи – ища прикрытие своему неумению вовремя и с толком исполнять прямые обязанности.

В этом контексте мне вспоминается история со столовой, упорно выбиравшейся из прорыва. Расход жалобных книг здесь давно превысил запланированный лимит. Кому-то не нравились вилки, покрытые веснушками ржавчины. Кто-то выражал свое возмущение качеством блюд в стихотворной форме:

О муза! Ничего сквернее нет,

Чем в сей столовой винегрет!

Директор столовой, заламывая пальцы, пожаловался приятелю из кооперативной сети:

– Замаялся. Что бы мне такое удумать?

Приятель, у которого всегда в карманах была дюжина советов, обещал помочь:

– Есть на примете неотразимый кадр. Культуртрегер!

Однако новый помощник директора не стал объявлять месячник борьбы за культурное обслуживание. Не позаботился он и о том, чтобы на столах появились стаканчики из-под мороженого, набитые бумажными салфетками, фаянсовые перечницы «ванька-встанька» и вымпелы с текстом «За качество, за количество!». И все же он поклялся, что отныне ни одна рука не поднимется на жалобную книгу. А если поднимется?

– Таких я беру на себя! Буду работать с людьми.

И в этом плане помощник директора проявил себя с блеском. Вот, скажем, однажды некий посетитель, взвинченный паузой между первым и вторым блюдами, взорвался:

– Жалобную! Битый час жду биточки…

Помощник директора тут же подкатился к нему со сладкой улыбкой.

– Ну, зачем эти эмоции? Лучше проявляйте их, обозревая наши натюрморты. Эвон сколько их понавешано – сплошная Третьяковка! Нет, зря вы недооцениваете роль искусства в отлаживании системы пищеварения. А между тем еще профессор Покровский утверждал, что…

Завороженный познавательной лекцией, посетитель как будто успокоился и остальные полчаса до подачи заказанного блюда сидел тихим воробышком.

В следующий раз, когда возник конфликт на почве недожаренной картошки, помощник директора проникновенно говорил о необходимости экономии масел, включая подсолнечное, и вкладе каждого отдельного посетителя в решение этой глобальной проблемы…

Словом, наш златоуст понимал работу с людьми не как воспитание своих коллег в духе повышения культуры обслуживания, а как сверхзадачу – не допустить обиженных к заветной книге жалоб. И прибегал он при этом к таким демагогическим вывертам и зигзагам, что способен был заткнуть за пояс иного зарубежного дипломата.

Наконец, так и просится на перо исповедь одного пенсионера по поводу затянувшегося рассмотрения его дела в одном из райсобесов. Три битых часа ему объясняли, почему не смогли отыскать пяти деловых минут, чтобы решить назревший вопрос. Тут фигурировал рассказ о том, что кто-то ушел во внеочередной отпуск, и новелла о трудностях канцелярского искусства, и жуткая притча о мультипликационном зайце, которого хватил инфаркт после того, как его истомил претензиями некий дотошный волк-посетитель…

И вся эта ласковая словесность была мобилизована лишь для того, чтобы как-то оправдать – изъяны в своей работе, отвадить просителя, забить, как говорили в старину, баки…

– А ведь все это чистая дымагогия! – так несколько грубовато по форме, но точно по сути охарактеризовал он адептов широкопрофильного искусства уверток и уклонений. – Напустят дыму, навеют туману, запудрят мозги… А дела все нет и нет?

НЕ ВЫСОВЫВАЙСЯ!

Обычная житейская новелла. У меня испортился электроутюг. Служил безотказно лет десять, нагревался по первому указанию почти до температуры каления… И вот, пожалуйста, сколько я ни бился – извлечь из него благодатный тропический жар так и не удавалось. В пору хоть в мастерскую нести.

Но тут сердобольные соседи присоветовали:

– Продержат там неделю сверх плана, а у вас белье простаивает. Может, обойдетесь внутренними резервами?.. Есть у нас во дворе универсальная личность. В жэке монтером подвизается. Договоритесь полюбовно – он из вашего утюга электронагревательный агрегат изготовит.

Явился ко мне по аварийному вызову универсальный Петр Петрович. Обошел со всех сторон, сказал сочувственно:

– Механизм модели РЦ-5Р. Не утюг, а, извиняюсь, ледокол в просторах Арктики… Очень обременительный прибор, а меня еще в семи квартирах дожидаются. Надо ведь помогать человечеству…

– Надо, – согласился я. – Вот и начните. А что это значит: РЦ-5Р?..

Универсальный Петр Петрович скроил задумчивую мину:

– Ремонтная цена 5 рублей… Ясно-понятно?

Было ясно-понятно. Ремонт стоит чуть меньше, чем новый, сияющий никелем магазинный утюг. Но куда денешься? Мастерские еще, к сожалению, недостаточно динамичны, а белье давно не глажено… Так и договорились полюбовно. К чему скрывать? Зачем лукавить? Воспользовался универсальный хапуга моей беззащитностью.

Я заговорил об этом эпизоде неспроста. Я заговорил о нем в связи со скромным почином другого мастера из другого жэка. А дело затеялось так.

Однажды на видном месте в конторе появилось объявление:

«Товарищи рабочие, служащие и пенсионеры! Бывший мастер нашего жэка Иван Иванович производит бесплатный ремонт швейных машин, патефонов, нагревательных и осветительных приборов, зонтов и прочих домашних вещей. Милости просим к нему от 14 до 18 часов».

Откликаясь на это объявление, десятки обитателей окрестных домов несли к Ивану Ивановичу для технического врачевания и швейные машины, и патефоны, нагревательные и осветительные приборы, а также зонты и прочие домашние вещи. И бескорыстный пенсионер, этакие золотые руки, с энтузиазмом ремонтировал все подряд. Он чинил, паял, монтировал, повинуясь скромному велению сердца.

Веление сердца – это не привычная газетная фраза. Это не сентиментальный речевой оборот. Повинуясь сердечной воле, тысячи людей едут на стройки Сибири и в совхозы целины, сооружают объекты Большой Химии и оросительные системы в засушливых районах Средней Азии. По душевному приказу тысячи пенсионеров, не пожелавших доживать свой век в комнатной тиши, помогают молодежи оборудовать клубы и спортивные площадки, становятся непременными участниками общественных советов при жилищных конторах, школах, дворцах культуры. Становятся совершенно бескорыстно, безвозмездно, бесплатно.

И вот пожилой мастер тоже счел нужным предложить свой опыт и умение людям. Маленький участок быта, но в масштабе общих больших дел он тоже что-нибудь да значит. Помните, как говорил в свое время Владимир Маяковский:

Коммунизм

не только

у земли,

у фабрик в поту.

Он и дома

за столиком,

в отношеньях,

в семье,

в быту.

С того времени, как впервые отворились двери мастерской на общественных началах, миновало немало времени. Добровольное бюро добрых услуг функционировало поначалу на полную мощность. И уже в десятках квартир вновь завертелись бойкие колеса швейных машин, отремонтированных уверенной рукой умельца; уже зазвучали патефоны, возвращенные к музыкальной жизни; обрели нагревательные способности утюги, электрочайники и иные термоприборы. Можно было ожидать, что этот энтузиазм будет поддержан его товарищами по конторе, не менее искусными и опытными профессионалами. Можно было надеяться, что этот почин пенсионера найдет полное и широкое одобрение.

Но, видать, не всем пришлось по душе новое. Отыскались и здесь свои универсальные Петры Петровичи, большие любители поживиться за чужой счет. Они поняли, что с каждым днем в их корыстных услугах будут нуждаться все меньше и меньше. В старом мастере они увидели прежде всего конкурента. И вот эти-то Петры Петровичи, почуяв угрозу своим левым заработкам, начали планомерную атаку на энтузиаста. Они пытались вызвать сомнения в его бескорыстии. Они старались опорочить его в строгих глазах начальства:

– Ишь, какой выискался ангел без крыльев. Ну чего он высовывается? Денег не берет?! Небось, тайком загребает…

И хотя сотни людей, которым доброволец помог восстановить и отремонтировать бытовые машины и приборы, утверждали, что мастер трудился абсолютно бесплатно, все же коммунальное начальство стало кривиться, когда речь заходила о бюро добрых услуг. И вскоре эти добрые услуги прикрыли. Универсальные Петры Петровичи снова обрели клиентуру. Являясь по аварийному вызову для починки, скажем, того же утюга, они заводили привычный разговор:

– Механизм модели РЦ-5Р… Не утюг, а, извиняло, ледокол в просторах Арктики… В порядке помощи человечеству так и быть возьму с вас 5 рублей. Ясно-понятно?..

Так свежее, пусть некрупное начинание пенсионера, не желавшего прозябать без дела, было подсечено на корню. Так увяло оно, не получив ни разумной поддержки, ни дальнейшего одобрения.

Можно предположить, что коммунальные руководители вознегодуют и проговорят с благородными нотками в голосе:

– К чему, друзья, весь этот шум?! Ведь против этого мы не против. И напрасно Иван Иванович нервничает и кипятится. Мы тоже в курсе, что надо интенсивнее привлекать к труду ветеранов и долгожителей. Но ведь, понимаете, что-то здесь не так. Не слишком ли рано возник почин? Стоит ли нам высовываться без дальнейших спецуказаний?

Спецуказаний… Почины тем и дороги, что возникают снизу, из народных глубин. Но подчас они гасятся – происходит ли это в лаборатории НИИ, в заводском цехе, в скромном жэке – испытанной перестраховочной формулой «Не высовываться! Как еще на это посмотрят наверху».

А что же наш добрейший Иван Иванович?

Хотя он и потерял сторонников среди коммунальных деятелей, но не потерял веры в необходимость и полезность начатого дела. Он не потерял надежды, что десятки благодарных жителей микрорайона возвысят голос в его защиту, что они найдут в себе силы и энергию, дабы восстановить бюро добрых услуг, которые еще так нужны нам всем. Иван Иванович еще бодр и полон энтузиазма. Он лелеет новые планы и собирается по-прежнему «высовываться» со свежими идеями. Он собирается организовать группу взаимных услуг, в которой каждый жилец готов помогать своему соседу в той области, которая ему больше всего знакома и привычна.

Слава энтузиастам!

БУМЕРАНГ

Заключительный фельетон

Обнародовав свое творение, фельетонист долго не может выкарабкаться из состояния относительного покоя. Вереница вопросов одолевает его: как читатели воспримут эпитеты и метафоры, не обидится ли персонаж на саркастические шпильки и какие, наконец, воспоследуют выводы под отчетной рубрикой «Меры приняты»?

Примерно такие же чувства испытывал и автор этих строк, пока не получил ответ на свой фельетон о некоем строительном начальнике П., не отличавшемся щепетильностью в финансовых дедах. Как сообщалось, мой герой понес за свои прегрешения соответствующую кару и, предварительно дав клятву быть упомянутым только в хвалебных очерках, задал стрекача из республики с резко-континентальным климатом.

Автор с удовлетворением отер со лба творческий пот: не зря, значит, трудимся, не напрасно затачиваем рашпилем авторучки… И вдруг некоторое время назад прибывает листок, написанный колеблющимся почерком. Работница строительной организации – уже другой не менее теплой республики – А. не без иронии пишет, что после моего фельетона, напечатанного в «Крокодиле», герой не только не перестроился, но, наоборот, проникнув на руководящий пост, увольняет честных хранителей материальных ценностей, гоняет из стороны в сторону автокран в личных целях и, кроме того, пикнуть не дает даже сдержанным критикам.

Письмо меня огорошивает. Вот так фактура! Вот вам и действенность прессы! А когда я представляю, как мой подшефный участвует в авторалли на подъемной машинерии, а в это время энтузиасты строительства бродят по территории с кляпами во рту, возникает естественное желание выехать на место действия.

Первая, с кем я решил свидеться, была, понятно, автор письма А. Признаться, я застаю ее врасплох.

– Та чего вон до меня причепился? Я уже раз казала, что хотя инженер меня наказал, так я не в претензии. А о его справах я и чудом не чую.

– Так, значит, не вы автор? – разочарованно протянул я.

Конечно, можно было выкинуть письмо прочь. Ноя почувствовал себя заинтригованным. Кто же все-таки накропал это письмо и на какой предмет?

– А кто это «вон», который до вас причепился?

– Так то наш и. о. управляющего. А у вас, бачу, много очевидцев помянуто. Вы их и пошукайте.

Ладно, говорю я себе, пошукаем очевидцев, может, они что-нибудь чулом чуяли. Отыскав указанные адреса, я сразу же, как в протекающую неподалеку реку, окунаюсь в обстановку. Верно, говорит осведомленный работник треста Б., мой герой перевел главную хранительницу материальных ценностей А. с ответственного места на менее ответственное. Но она вроде не в претензии. Правильно, подтверждает он, однажды мой подопечный прокатился на автокране. Но вся штука в том, что машины были в разгоне, а в тресте затевалось экстренное совещание. А насчет остального лучше бы вам потолковать с другими очевидцами.

Словом, осведомленный работник треста раскрыл передо мной панораму событий. Да, мой герой прикатил к ним, имея в активе руководящий опыт и строгий выговор. Но кто не ошибается на своем веку? И разве грядущим трудом он не может искупить свои былые погрешности? Ведь критика вовсе не значит, что ему заказан путь к совершенствованию. Не правда ли?

– Истинная правда! – подтверждаю я. – Так он совершенствуется?

– Еще как! Человек он сноровистый, динамичный, волчком, можно сказать, вертится на благо строительства… И, если хотите, оказался лучше своей репутации.

Хорошо, черт возьми, сказано! Ну, а как он оказался все же главным инженером треста? И тут мне поведали, что прибыл мой герой в обетованный край скромным инженером. Но когда пришлось уволить набедокурившего бывшего главного инженера, возникла идея назначить П. на это место. Тем более что к этому времени он проявил в полном объеме описанные выше черты достоинства. Правда, назначили не без короткой борьбы с противниками этой акции, на стороне которых принял участие и. о. управляющего трестом. Но указание высшей инстанции сломило и его сопротивление. С той поры строители получают материалы рассчитанно и полностью, а со складов даже мышь не проскользнет… Впрочем, потолкуйте и с нашим и. о.

И. о. поднимается мне навстречу, церемонный и учтивый.

– Позвольте пожать вашу творческую руку. Как хорошо, что есть общественность, которая никому не позволяет… А он, понимаете, завскладом уволил – раз, механика прижал к ногтю – два, и это не говоря о том, что устроил, понимаете, гонки на автокране…

– Знаю, знаю, – нарушая дипломатический протокол, перебиваю я. – Энтузиастам пикнуть не дает, так?

– Не дает, не дает! – оживился мой собеседник. – Сделаешь шаг – он на пути. Сделаешь другой – он твердит: «Воспрещается!» Ну, прямо, как в городском саду – «По газонам не ходить!».

– А надобно ходить?

– Я человек с широтой и замахом… Народ считает, что после фельетона он сидел бы и не рыпался… Ведь вы сами убедились, верно?

Признаться, самый тон этого заявления, этакая широкая осведомленность о тексте письма и моих встречах наводили на смутные подозрения. Я ведь тоже кое о чем уже был информирован. Ну, например, о том, что широта его проявлялась в том, как он вместе с бывшим главным инженером списал годные строительные фабрикаты на многие тысячи рублей, чтобы угодить сторонним организациям. А замах проявился в основном на склады, откуда он черпал, несмотря на протесты главного инженера, по баснословно заниженным ценам оборудование для своей очаровательной дачки.

Я не удержался и поведал и. о. известные на этот счет сведения. К моему удивлению, вместо смущения на его лице заиграла улыбка.

– Исключительно для престижа. Быть у колодца и не напиться водицы, да меня же засмеют коллеги. Впрочем, стоит ли эта мелочь вашего внимания? Ведь вы приехали, как я понимаю, чтобы снова разоблачить своего старого героя. Так будет фельетончик? Как хорошо, что есть общественность, которая никому не позволяет…

Ладно, с этим вроде ясно. Но все-таки кто же написал роковое письмо? Может, и в самом деле прижатый к ногтю механик? И вот мой визит к нему. Он был краток и решителен. Вместо диалога, на который я рассчитывал, механик достает из широких штанин копию докладной, написанной им в партком. С изумлением я читаю: «И. о. управляющего трестом сказал мне, что главный инженер собирается меня уволить за то, что я его маленько покритиковал. Хорошо бы его опередить и опять бабахнуть фельетоном. Добьем его, и нам станет жить вольготнее. Когда я сказал, что в таких делах не участник, и. о. пригрозил: «Смотри, его назначат управляющим, как ты тогда запоешь!»

Последний визит вежливости я нанес, наконец, моему подопечному П. Я покривил бы душой, сказав, что он встретил меня с душевной радостью.

– Нет уж, баста! Обжегшись на молоке, я теперь не только сам дую на все виды жидкости, но и другим заказываю.

Признаться, я испытываю удовлетворение. Конечно, наивно полагать, что после ударов критики герои фельетонов мгновенно раскаиваются и отращивают на лопатках тюлевые ангельские крылышки. Но если, говоря высоким слогом, они остерегаются впредь нарушать правопорядок, если они извлекают из дефектов прошлого нравственный урок – не это ли высшая награда для фельетониста?!

Ага, вот они, какие пироги! Похоже на то, что вдохновителем письма был все тот же и. о.? Сдается, чтобы устранить мешающего ему соперника, он воспользовался моим фельетоном. Коварный, надо сказать, прием.

Но таковы превратности коварства: письмо бумерангом вернулось назад и дало немало сущего для нового фельетона. В итоге я опять вступаю в состояние волнения: как читатели воспримут эпитеты и метафоры, не обидится ли мой персонаж на критические шпильки, и какие воспоследуют выводы для отчетной рубрики «Меры приняты»?

Более подробно о серии

В довоенные 1930-е годы серия выходила не пойми как, на некоторых изданиях даже отсутствует год выпуска. Начиная с 1945 года, у книг появилась сквозная нумерация. Первый номер (сборник «Фронт смеется») вышел в апреле 1945 года, а последний 1132 – в декабре 1991 года (В. Вишневский «В отличие от себя»). В середине 1990-х годов была предпринята судорожная попытка возродить серию, вышло несколько книг мизерным тиражом, и, по-моему, за счет средств самих авторов, но инициатива быстро заглохла.

В период с 1945 по 1958 год приложение выходило нерегулярно – когда 10, а когда и 25 раз в год. С 1959 по 1970 год, в период, когда главным редактором «Крокодила» был Мануил Семёнов, «Библиотечка» как и сам журнал, появлялась в киосках «Союзпечати» 36 раз в году. А с 1971 по 1991 год периодичность была уменьшена до 24 выпусков в год.

Тираж этого издания был намного скромнее, чем у самого журнала и составлял в разные годы от 75 до 300 тысяч экземпляров. Объем книжечек был, как правило, 64 страницы (до 1971 года) или 48 страниц (начиная с 1971 года).

Техническими редакторами серии в разные годы были художники «Крокодила» Евгений Мигунов, Галина Караваева, Гарри Иорш, Герман Огородников, Марк Вайсборд.

Летом 1986 года, когда вышел юбилейный тысячный номер «Библиотеки Крокодила», в 18 номере самого журнала была опубликована большая статья с рассказом об истории данной серии.

Большую часть книг составляли авторские сборники рассказов, фельетонов, пародий или стихов какого-либо одного автора. Но периодически выходили и сборники, включающие произведения победителей крокодильских конкурсов или рассказы и стихи молодых авторов. Были и книжки, объединенные одной определенной темой, например, «Нарочно не придумаешь», «Жажда гола», «Страницы из биографии», «Между нами, женщинами…» и т. д. Часть книг отдавалась на откуп представителям союзных республик и стран соцлагеря, представляющих юмористические журналы-побратимы – «Нианги», «Перец», «Шлуота», «Ойленшпегель», «Лудаш Мати» и т. д.

У постоянных авторов «Крокодила», каждые три года выходило по книжке в «Библиотечке». Художники журнала иллюстрировали примерно по одной книге в год.

Среди авторов «Библиотеки Крокодила» были весьма примечательные личности, например, будущие режиссеры М. Захаров и С. Бодров; сценаристы бессмертных кинокомедий Леонида Гайдая – В. Бахнов, М. Слободской, Я. Костюковский; «серьезные» авторы, например, Л. Кассиль, Л. Зорин, Е. Евтушенко, С. Островой, Л. Ошанин, Р. Рождественский; детские писатели С. Михалков, А. Барто, С. Маршак, В. Драгунский (у последнего в «Библиотечке» в 1960 году вышла самая первая книга).

INFO

ЯН АЗАРОВИЧ ПОЛИЩУК

ГЕНИЙ ИЛИ ЗЛОДЕЙ?

Редактор В. И. Свиридов.

Техн. редактор С. М. Вайсборд.

Сдано в набор 23.04.84. Подписано к печати 22.06.84 г. А 12809. Формат 70х108 1/32. Бумага типографская № 2. Гарнитура «Школьная». Офсетная печать. Усл. печ. л. 2,10. Учетно-изд. л.2,81. Тираж 75 000. Изд. № 1739. Заказ № 2677. Цена 20 коп.

Ордена Ленина и ордена Октябрьской Революции

типография газеты «Правда» имени В. И. Ленина.

Москва, А-137, ГСП, ул. «Правды», 24.

Индекс 72996

…………………..

FB2 – mefysto, 2023

notes

Примечания

1

Выделение р а з р я д к о й, то есть выделение за счет увеличенного расстояния между буквами здесь и далее заменено жирным курсивом. (не считая стихотворений). – Примечание оцифровщика.