Текст книги "Елизаветинская Англия. Путеводитель путешественника во времени"

Автор книги: Ян Мортимер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Другие языки, на которых все еще говорят в королевстве, – латынь и французский – имеют довольно узкую область применения. Елизаветинские придворные по-прежнему ведут свои записи на латыни, равно как и некоторые приходские церкви; так что можно с натяжкой сказать, что латинским языком еще пользуются по всей стране. Мальчики учат латынь в средней школе; можно еще вспомнить частную школу Клавдия Холлибенда, где с утра учат латынь, а днем – французский. Впрочем, люди, говорящие на латыни, редки; в основном ею пользуются в утонченных кругах Оксфордского и Кембриджского университетов и лондонских судебных иннах; кроме того, на ней говорит верхушка духовенства. Наконец, на латыни общаются с иностранными послами и иногда обращаются к королеве. Если вы хорошо говорите на латыни, то это пойдет вам на пользу, ибо вас поймут практически все хорошо образованные люди; если вы говорите на ней не очень хорошо, сильно это не навредит.

Многие аристократы и дворяне в повседневной речи по-прежнему используют французский. Сам Холлибенд издает популярные учебники на французском и итальянском языках, а один – сразу на четырех: итальянском, французском, латинском и английском. Что интересно, многие образованные англичане считают, что обязаны владеть хотя бы одним из этих языков. В Лондоне и других южных городах живет немало французских и итальянских иммигрантов; многие из них зарабатывают именно преподаванием родного языка. Когда итальянский гуманист Джордано Бруно в 1584 году посещает Англию, он обходится лишь горсткой английских слов. Он пишет, говоря о себе в третьем лице: «Все джентльмены любого ранга, с которыми он общается, знают латынь, французский, испанский или итальянский. Они знают, что по-английски говорят только на этом острове, и считали бы себя нецивилизованными, если бы не знали хотя бы одного иностранного языка». Так что если в путешествии у вас возникнут трудности с каким-нибудь региональным акцентом, можете последовать примеру Бруно и попробовать заговорить по-французски или по-итальянски.

Письменность

Перейдем к письменному общению. В первую очередь вам нужно знать, что распространены сразу несколько рукописных шрифтов. Реже всего используется (но не становится от этого менее важным) правительственный шрифт. Патентные грамоты, хартии и другие формальные государственные документы записываются «придворной рукой», потомком средневековых шрифтов, использовавшихся в королевской канцелярии. Эти документы покажутся вам «готическими»: шрифт больше всего напоминает набор вертикальных линий, или миним, очень похожих друг на друга. Впрочем, если вы понимаете язык, на котором написан документ (чаще всего – латынь, изредка – английский), то прочитать его будет очень просто, потому что буквы записывают с крайней тщательностью. О почерке большинства людей, к сожалению, так не скажешь. Если вы заглянете за плечо клерку времен Елизаветы, ведущему протокол суда квартальных сессий, то останетесь в полном недоумении. Вы увидите, как он торопливо записывает серию латинских сокращений, как того требует закон, – даже если сам и не знает языка. Результатом зачастую становится практически нечитаемая цепочка росчерков – словно кто-то раздавил сотню маленьких паучков между страницами книги.

Причина, по которой записи судебного клерка выглядят настолько непохоже на «придворную руку», – не только спешка: сам шрифт тоже другой. Как и большинство людей, клерки пишут «секретарской рукой», а формы букв там постоянно меняются. Старики, родившиеся в последнее десятилетие XV века, в 50-х годах следующего столетия все еще пишут длинную «r», кончик которой опускается намного ниже линии письма, и «h», больше похожую на старый вариант записи «z» – тоже опускаясь ниже линии. Еще они пользуются устаревшей буквой «торн», которая читается «th» и первоначально записывалась как «t», но сейчас чаще выглядит похоже на «у» (именно поэтому сейчас вместо «the» в стилизациях часто пишут «уе» («usually»). Молодые люди, учившиеся писать в 30-х годах, пишут короткую «r». Большинство считает буквы «v» и «u» взаимозаменяемыми, хотя «v» чаще используют в начале слова, а «u» – в середине, например «vsually» («usually»). Примерно половина букв «секретарской руки» не имеет отношения к буквам, которые знакомы вам. Многие символы пишутся с тильдами сверху или снизу, это позаимствовано из средневековой латинской скорописи. Например, две разные формы буквы «р» означают «per» (или «par») и «pro»; линия над буквой значит, что здесь пропустили букву «t»; длинный вьющийся росчерк под линией в конце слова означает конечную «s».

Что любопытно, несмотря на ее повсеместную распространенность в XVI веке, «секретарской рукой» никогда не печатают. Печатные книги набираются либо италиком, либо «черным» готическим шрифтом. Италик – это не современный наклонный курсив, тогда шрифт так называли потому, что его изобрели в Италии. Именно с этим шрифтом вы знакомы лучше всего – потому что от него произошли все современные; именно им под конец правления Елизаветы печатают большинство книг. «Черный» шрифт (сейчас обычно называется «старопечатным») – это печатная версия «придворной руки» для официальных документов. Обычно им печатают библии, официальные тексты, а также некоторые исторические и литературные книги. В роговых книгах, с помощью которых людей учат писать, шрифт тоже старопечатный. По этой причине читать италик, к которому привычны вы, для многих довольно затруднительно. Некоторые люди, учившиеся читать по роговым книгам, вообще не смогли освоить каких-либо других шрифтов. Именно поэтому некоторые книги печатают и италиком, и официальным «черным» шрифтом – например, поэзию Изабеллы Уитни: титульные листы и посвящения набраны более «ученым» италиком, а сами поэмы – старопечатным шрифтом, чтобы их легче было читать малообразованным людям, особенно женщинам.

Что касается записи чисел, арабскими цифрами все чаще обозначаются даты, потому что римская запись получается довольно громоздкой – на монете или памятном камне гораздо легче выгравировать «1588», чем «MDLXXXVIII», – но бухгалтерию по-прежнему часто ведут римскими цифрами. Некоторые образованные люди просто не могут «думать» арабскими цифрами: сэр Вильям Сесил переводит все арабские цифры в римские, формируя государственный бюджет.

Когда вы хотите что-то написать, сперва нужно решить, на чем вы собираетесь писать. Все зависит от того, насколько долговечным должен быть документ. Хартии или официальные бумаги, купчие на землю или судебные протоколы всегда записывают на хорошем пергаменте, сделанном из овечьих шкур. После удаления шерсти их обезжиривают порошком из пемзы или раковины каракатицы, размягчают зубами животных и «проклеивают» желатином из лошадиных копыт. Если же вы пишете нечто более эфемерное, например письмо, которое после первого прочтения можно выбросить, или счета, которые понадобятся максимум в течение года, вы воспользуетесь бумагой. Она дешева, хотя на низкокачественной бумаге нельзя писать с обеих сторон – чернила просвечивают; она обычно используется либо бродячими торговцами для упаковки товаров, либо в качестве туалетной. Продукция хорошего качества, например «имперская бумага», используется для издания роскошных книг, да и писать от руки многие предпочитают именно на ней. Списки покупок и школьные упражнения обычно записывают не на бумаге, а на «табличках»: навощенных листах из слоновой кости, самшита или кипариса, на которых пишут металлической ручкой, затем все стирают и пишут заново[53]53
  Типы используемой бумаги и дощечек взяты из «Вульгарии» Гормана, ‘de scholastics’.


[Закрыть].

Металлические ручки называют «понтейлями». Их делают из железа, серебра или меди, а главное их достоинство – долговечность. Правда, они громко скрипят, так что большинство людей все же пишут перьями. Елизавета предпочитает лебединые перья; шире всего, впрочем, распространены гусиные перья и тростинки. Вам понадобится перочинный нож, чтобы периодически затачивать перо, запасной лист бумаги, чтобы проверять, насколько хорошо заточен кончик, а если вы собираетесь писать книгу – неплохой запас перьев. А еще вам понадобится чернильница (тогда их обычно делали из рога). В городах вы сможете купить готовые чернила у аптекарей или писцов, но в деревнях чернила чаще всего готовят самостоятельно. Для этого вам понадобится кварта вина, пять унций дубовых галлов, три унции купороса и две унции гуммиарабика. Для долговечности добавьте морской соли. Чтобы сделать их чернее, добавьте толченой ламповой сажи. Если чернила слишком густые, разбавьте их уксусом.

Как называть себя и обращаться к другим

Если вы собрались с визитом в XVI век, то вряд ли будете общаться там с близкими родственниками, так что знать формальные слова-обращения нужно обязательно. Простолюдина – по фамилии, скажем, Смит – вы можете назвать «Goodman Smith» («добрый человек Смит») или «my goodman» («добрый человек»); слово «sirrah» не употребляйте, если, конечно, вы не занимаете высокое положение в обществе и не хотите напомнить, насколько он ниже вас. Супругу доброго человека называйте «goodwife Smith» («добрая жена Смит») или «my goodwoman» («добрая женщина»). Вы, наверное, услышите, как соседи называют ее «goody Smith» («дорогуша Смит»), но так можно обращаться только к хорошим знакомым. Не стоит называть ее и «мадам», «миссис» и прочими словами, обозначающими статус, которым она, возможно, недовольна. «Widow Smith» («вдова Смит») – тут все очевидно. Но вот когда дело заходит о более высокопоставленных людях, формы обращения усложняются. Джентльмена, не являющегося ни лордом, ни рыцарем, нужно называть «мистер». Если он рыцарь, то к нему обязательно нужно обращаться по христианскому имени, «сэр Фрэнсис». «Эсквайр» в общественной иерархии находится заметно ниже; так называют любого человека, имеющего право носить герб (то есть потомков рыцарей по мужской линии), а в городах – тех, кто служит мировыми судьями. Впрочем, «сквайр Браун» говорить не стоит – достаточно будет «мистер Браун». Женский эквивалент «мистера» – «мистрис»; это слово сокращается до «Mtrs» или «Mrs» – поэтому не удивляйтесь, услышав, как юных девушек и незамужних женщин называют «мистрис», или «Mrs» на письме: термин «мисс», означающий незамужнюю женщину, появится лишь в следующем столетии. Говоря с «мистрис Джонсон», а не о ней, называйте ее «мадам». Стоит отметить, что слово «мадам» используется, только если вы обращаетесь к женщине равного или более высокого по сравнению с вами положения. «Миледи» и «ваша светлость» – менее специфические обращения, но так обычно говорят только об аристократках и богатейших дворянках. Врачей называют «доктор» только в том случае, если у них есть университетский диплом доктора медицины; к большинству врачей и хирургов-джентльменов обращайтесь просто «мистер». В иных случаях к мужчине обращаются «доктор», если у него есть соответствующая ученая степень по праву или богословию. Священнослужителя все еще можно называть «отец», а в первой половине елизаветинского правления к ректорам или викариям обращаются точно так же, как к рыцарям: «сэр Ричард», «сэр Питер» и т. д.

Что касается самих имен – более половины мужчин, которых вы встретите, будут носить имя Джон, Вильям или Томас. Половину женщин будут звать Мэри, Элизабет, Агнесса, Джоанна или Маргарет. Большинство распространенных христианских имен покажется вам знакомым, но не удивляйтесь, встретив женщин по имени Юрит (валлийская святая), Черити («милосердие»), Пейшенс («терпение»), Пьюрити («чистота») или Летиция; девочку, родившуюся на Троицу, вполне могут назвать даже Пентекост («Пятидесятница»). Некоторым женщинам даже дают имена, впоследствии ставшие чисто мужскими, например Джулиан, Тимоти или Ричард. Встретить человека со вторым именем очень сложно. Правда, сразу сделаем оговорку: в Корнуолле мальчиков называют по тому же принципу, что и в Уэльсе, – по предкам по отцовской линии (например, Рис ап Груффидд ап Лливелин…), из-за чего создается иллюзия второго имени; в Корнуолле частицу «ап» отбрасывают, добавляя имя и родной город отца, так что «Джон, сын Томаса из Пендариса» становится «Джоном Томасом Пендарисом». Фамилии распространены повсюду, но мужчин часто называют не по фамилии, а по роду деятельности или месту жительства, так что кожевника по имени Джон Бирд вполне могут называть Джон Таннер. Именно поэтому у многих людей есть прозвище, а иногда и не одно: записывается это как «John Tanner alias Neville alias Westcott» – «Джон Таннер, он же Невилль, он же Весткотт». Еще одна причина, по которой даются прозвища, – внебрачное происхождение кого-либо из членов семьи. Если незамужняя женщина по фамилии Джонс рожает от джентльмена по фамилии Рэли, то ее сына вполне могут окрестить «Джон Джонс, он же Рэли», особенно если джентльмен признает ребенка.

Время

Идя по полю в деревенской усадьбе, вы вполне можете услышать, как звонит колокол в часовне, обозначая начало или окончание работы. Для многих это единственный известный способ регулирования времени. В городах время отсчитывается по звону церковных колоколов; если в городе больше одной церкви, то одна задает время для всех остальных. Так что вы иногда будете слышать, как горожане говорят «hours of the bell» («столько-то часов по колоколу»), а не «hours of the clock» («столько-то по часам»). Но эта неформальная фраза скрывает за собой очень важное изменение: в елизаветинскую эпоху время стало стандартизированным. Средневековая система разделения светового дня и ночи на двенадцать равных частей, при которой летом один дневной час вдвое длиннее зимнего, ушла в прошлое. Люди теперь отсчитывают время точно так же, как и мы: двенадцать часов, в каждом из которых по шестьдесят минут, пополудни и пополуночи. Горожане внимательно слушают колокольные звоны, которые возвещают время, когда открывается или закрывается рынок, когда гасят огни (и все должны вернуться в дома) и когда закрываются городские ворота. Сельские жители по звону колокола собираются на церковные службы или на заседания поместного суда. У часов с циферблатами обычно всего одна стрелка, отсчитывающая часы; минуты считают по песочным часам. Впрочем, считать минуты нужно очень немногим: морякам, алхимикам, астрологам, натурфилософам и духовенству. Зачем это нужно духовенству, спросите вы? Проповедь у хорошего священника длится два, а то и три часа.

Время «объявляется» с помощью колоколов, так что в елизаветинскую эпоху его слышат и знают все. Только у дворян есть «маленькие комнатные часы, которые пробуждают человека ото сна». «Часы с циферблатом» в 80-х годах XVI века обойдутся вам примерно в 5 фунтов[54]54
  О комнатных часах говорится в «Вульгарии» Гормана. Цена приводится в Stevenson, ‘Fxtracts’, p. 301.


[Закрыть]. Еще у меньшего числа людей есть карманные часы (личные часы Елизаветы инкрустированы алмазами), которые носят на короткой цепочке. Если вы далеко от дома, то время определяется либо по старинке – по положению солнца на небе, либо с помощью «солнечного кольца». Это солнечные часы в виде медного кольца, которое надевается на палец. Если вы хотите определить по ним время, то сначала выставляете нужную дату (на некоторых кольцах для этого есть подвижные элементы) и проверяете, на какую часть шкалы внутри кольца падает пробивающийся через дырочку сверху солнечный свет. На самых сложных «солнечных кольцах» есть даже календарь, таблица христианских праздников и широты крупных европейских городов, чтобы ими можно было пользоваться еще и за рубежом. Если вы хотите приобрести себе такие часы, обратитесь в лавку Гэмфри Коула в Лондоне – там делают самые лучшие.

«Встаю я обычно в семь часов утра, – пишет Роберт Лейнем в 1575 году. – Подготовившись, я иду в часовню. Вскоре после восьми меня обычно призывают в покои лорда… Там, отведав манчета [порцию хлеба]… я выпиваю большую кружку эля…» Такое начало дня типично для многих. Клавдий Холлибенд ждет своих учеников в школе к восьми утра; в его учебниках есть диалог, где служанка ругает молодого хозяина за то, что он в семь утра еще лежит в постели. Хью Роудс требует от своих юных подопечных вставать «в шесть часов, без промедления». Для ремесленников и батраков рабочий день с середины марта по середину сентября начинается еще до пяти утра – так говорится в законе Генриха VIII; им дается не более получаса на завтрак (примерно в семь утра) и полтора часа на обед, а работа длится до семи-восьми часов вечера. С сентября по март работники должны трудиться с рассвета до заката. Если бы не воскресенья и религиозные праздники – примерно двадцать семь из них отмечают и после Реформации, – отдыха и вовсе никакого бы не было.

Большинство англичан времен Елизаветы называют даты двумя способами: год правления Елизаветы и год от Рождества Христова, Anno Domini. Первая дата вычисляется с 17 ноября 1558 года, так что «1 января 1560 года» – это 1 января второго года правления, или «2 Reginae Elizabethae». Вторая – не с Нового года, а с праздника Благовещения, отмечающегося 25 марта, так что «1 января 1560 года» по современным стандартам – на самом деле 1 января 1561 года. Что еще более затрудняет ситуацию – далеко не везде новый год наступает именно 25 марта. Разные епархии во Франции пользуются разными датами – где-то год меняется на Благовещение, где-то на Рождество, где-то – на Пасху. Чтобы покончить с путаницей, в 1564 году король Франции издает Руссильонский эдикт, согласно которому год всегда начинается 1 января. Венеция, Священная Римская империя, Испания, Пруссия, Дания и Швеция на такой календарь перешли уже к 1560 году; Нидерланды присоединились к ним в 70-х и 80-х годах, Шотландия – в 1600-м. Больше всего трудностей это вызывает у жителей Бервика, расположенного на англо-шотландской границе: между 1 января и 25 марта каждого года шотландская дата на год «опережает» английскую.

Еще более сложная для путешественников за рубеж ситуация возникает в 1582 году, когда вся католическая Европа переходит на григорианский календарь. Астрономы уже давно знали, что юлианский календарь, по которому год составляет 365,25 дня, примерно на 10,75 минуты длиннее, чем на самом деле; если пользоваться им, то примерно каждые 134 года «набегает» лишний день. Если считать от Рождества Христова, то получается, что к концу XVI века все религиозные праздники сместились на десять дней. Когда во Франции, Испании и Италии вводят григорианский календарь, за четвергом, 4 октября 1582 года, сразу следует пятница, 15 октября 1582 года. Таким образом, английский календарь на десять дней отстает от европейского, плюс еще и год начинается в другой день. Еще помните, что некоторые даты по-прежнему отсчитывают по религиозным праздникам, так что вам могут, например, назвать дату как «канун Сретения Господня». Учитывая календарные различия, в Англии и католической Европе это разные дни. Совсем сложно все становится, когда речь заходит о переходных праздниках вроде Пасхи или Троицы. Генри Мейкин отмечает свой день рождения в среду после Троицы, так что каждый год он приходится на разные даты – а если бы он поехал за рубеж, то дата бы снова изменилась. Неудивительно, что когда ему было уже за пятьдесят, он и сам сбился со счета и неправильно вычислил собственный возраст в «хронике».

Единицы измерения

С давних пор в разных частях страны использовались разные единицы измерения расстояния, площади, объема, жидкостей и веса. Еще в XIII веке начались попытки стандартизировать хотя бы распространенные единицы вроде дюйма или фута, но они встретили серьезное сопротивление. Вам покажется невероятным, что монарх может заставить большинство перестать верить в чистилище или пресуществление, но при этом не может убедить народ принять стандартную систему мер и весов, – но так оно и есть. Хорошая новость состоит в том, что кое-какого прогресса все же удалось добиться. Закон 1496 года устанавливает следующие стандарты: 8 галлонов пшеницы равны 1 бушелю; в 1 галлоне – 8 фунтов пшеницы; в каждом фунте – 12 тройских унций; в каждой унции – 20 стерлингов, а в каждом стерлинге – «32 пшеничных колоса». Эти меры принимаются везде, кроме Девона и Корнуолла. В Корнуолле единицы измерения зависят от того, местный вы житель или чужестранец и на каком рынке покупаете – на прибрежном или наземном. Согласно этой запутанной системе, если вы покупаете прямо с корабля, то в бушеле 16 галлонов, а не 8, но если вы не местный, то в бушеле от 18 до 24 галлонов в зависимости от порта. Но если вы совершаете покупку на наземном рынке, то в бушеле в любом случае от 18 до 24 галлонов; на востоке графства – меньше, на западе – больше. В Девоне, правда, дело обстоит проще: там бушель равен 10 галлонам, вне зависимости того, на воде вы его покупаете или на земле. В обоих графствах фунт делится на 18 унций (не на 16 и не на 12), а центнер считают равным 120 фунтам. К счастью, хотя бы меры тканей стандартизировали: эль равняется 45 дюймам или 20 нейлам, так что каждый нейл ткани равен 2¹/₄ дюйма.

Некоторые единицы измерения стандартизировать оказалось легче, чем другие. Те меры, которыми пользуются и путешественники, и местные жители, стали общепринятыми еще до Елизаветы. Возьмем для примера милю: ее длина в разных регионах страны сильно различалась. Но за последние примерно сто лет все оценили достоинства стандартной мили. Английская миля, в которой 1760 ярдов, распространилась повсеместно, а после королевской прокламации 1592 года стала стандартом и де-юре. А вот в вопросе измерения пахотной земли единого мнения нет. Стандартный акр ввели еще в XIII веке – это площадь, ограниченная прямоугольником 4 на 40 перчей. Все бы хорошо – если стандартный перч считать равным 5¹/₂ ярдам (или 16¹/₂ футам). В Гемпшире стандартный перч – 5 ярдов, в Девоне – 6 ярдов, в Камберленде – 7 ярдов, а в Ланкашире – 8¹/₂. Так что площадь местного акра может составлять от 4000 до 11 560 квадратных ярдов – что заметно больше, чем стандартный акр (4840 ярдов). Думаю, вы даже уже и не удивитесь, узнав, что самый экстремальный вариант этой единицы измерения – в Корнуолле. Корнуолльский акр связан не с пахотной землей, а с феодальной службой: это четверть жалования рыцаря, состоящая из 9 фартинглендов. Учитывая, что в каждом фартингленде – около 30 стандартных акров, один корнуолльский «акр» равняется примерно 270 стандартным.

Покупки

Слово «shop» означает не только «место, где можно что-то купить», но и мастерскую. В маленьких городах и деревнях оно скорее относится к рабочему месту В больших городах этим словом называют любые постоянные торговые помещения, не относящиеся к рынку, – как и сейчас. Так что за замками вы пойдете в «shop» к слесарю, за обувью – в «shop» к сапожнику и т. д. В Лондоне, на недавно построенной Королевской бирже, вообще все торговые точки называются «shop» – даже если ими управляют торговцы тканью или ювелиры. Выйдя на улицу, можете дойти до «cookshop» (харчевни) и перекусить. Но еду в большинстве городов нужно все же покупать на рынке.

В каждом городе есть хотя бы один рынок, который обслуживает повседневные нужды местных жителей и открыт хотя бы один день в неделю. В некоторых городах есть сразу несколько специализированных рынков, где продают, например, только птицу, молоко или сыр. Если вы не фермер, способный полностью себя обеспечить, вам в базарный день придется идти в город за яйцами, маслом, сыром, мясом и рыбой; кроме того, на рынок идут за свежими слухами, новостями и ради встреч с друзьями. Еще вы можете купить там ткань, небольшие металлические изделия вроде подсвечников, гвоздей, ножей и прочих инструментов и изделия из кожи – кошельки, мешочки, сумки, пояса. Там же торгуют и домашним скотом: фермеры приводят своих коров, овец и свиней, чтобы продать их забойщикам и мясникам, а также приносят живых кур в клетках и мертвых кроликов. Деревенские жители могут купить вареное мясо, выпечку и пироги – эквивалент современного фастфуда, – а также сколько угодно пива. Городской глашатай делает объявления – например, о королевских прокламациях или решениях, принятых мэром и правительством города, – именно на базарной площади. Обычно рынок закрывается еще засветло, чтобы никто ничего не стянул с лотков в полумраке.

В больших городах люди торгуют не только на рынках, но и прямо на улицах. Томас Платтер в 1599 году насчитал на улицах Лондона продавцов 37 видов товаров. Женщины с большими корзинами часто продают вишни, сливы и другие мягкие фрукты; нередко вы услышите и клич «Апельсины, лимоны!». Примерно так же продают и многие овощи – например, лук. Рыбой и устрицами тоже частенько торгуют из корзин и коробов, равно как и зеленью, чесноком, салатом и редисом. По сути, любым скоропортящимся товаром торгуют вразнос.

То же самое касается и некоторых услуг: продажи связок хвороста для каминов, огня (чтобы не разжигать его самостоятельно при помощи огнива), прочистки дымоходов.

Некоторые города по-прежнему проводят ярмарки. От рынков они отличаются тем, что устраиваются ежегодно и длятся всего несколько дней. По данным альманахов, выходящих каждый год, в правление Елизаветы на территории Англии действует 822 ярмарки. Главная задача этих мероприятий – мелкооптовая продажа товаров городским розничным торговцам и крупнооптовая – купцам, отправляющимся за рубеж. У оптового торговца, например, можно приобрести редкие вещи, производимые аптекарями; владелец лавки может купить там высококачественную ткань – например, шелковую или кружевную. Впрочем, период расцвета ярмарок, когда на них можно было купить множество редкостей, уже давно прошел. В Камберленде ярмарки проходят лишь в пяти городах, в Дареме – всего в трех. В Уэст-Кантри ситуация примерно такая же: в пяти городах в Девоне проходят девять ярмарок, на которых в основном торгуют шерстью и тканью. Лишь в Кенте и Эссексе ярмарок до сих пор много, но даже там торгуют в основном домашним скотом.

Любой рынок или ярмарку нужно очень строго регулировать. Ни одному городу не хочется иметь репутацию рассадника воров или нечестных торговцев. Некоторые цены, в частности на хлеб, пиво и топливо, устанавливаются законом: если за эти товары с вас берут слишком много, вы можете пожаловаться мировому судье. В большинстве городов назначают специальных официальных лиц (бидлов или бейлифов) для управления торговлей. Они могут самостоятельно определять цены на некоторые вещи: в Эксетере, например, вас оштрафуют на 40 шиллингов, если вы продаете кроликов дороже, чем по 10 пенсов за пару. Они открывают специальные дома мер и весов, чтобы удостовериться, что зерно и жидкости продаются в верных объемах, нанимают дегустаторов пива, проверяющих его качество, и констеблей, поддерживающих закон и порядок. Они делают все, что в их силах, чтобы предотвратить покупку товаров или скота еще до их поступления на рынок («forestalling»), перепродажу товаров, купленных на этом же или соседнем рынке, по более высоким ценам («regrating») и скупку всех запасов определенного товара с целью перепродажи по собственной цене («engrossment») – все это запрещено законом. Так что если вас пытаются обмануть на рынке, вы можете обратиться к местным властям, и они осудят обманщиков за уголовное преступление, а не просто за нарушение местных подзаконных актов. Штрафы за «forestalling» и «regrating» значительны – не менее 10 шиллингов, чаще – 40, но иногда доходят даже до 10 фунтов.

Последнее, что нужно помнить: при любой покупке обязательно нужно торговаться. Если вы сразу заплатите требуемую цену, знайте – вас обманули. Следующая цитата из книги диалогов объяснит вам, как вести себя в подобной ситуации.

Леди (молодому человеку и спутнице): В какую лавку нам зайти?

Молодой человек, сопровождающий ее: Мадам, не угодно ли вам зайти в эту лавку? Девушка приглашает нас сюда, а язык у нее подвешен очень хорошо.

Леди: Но она вряд ли достойна твоей благосклонности, пусть и выглядит довольно милой и симпатичной; но, раз уж ты произвел на нее впечатление, давай посмотрим, что она сделает ради тебя. Так, дорогая подруга, есть ли у тебя светлый голланд?

Продавщица: Да, несомненно, мадам, самый лучший лен из всех, что вы когда-либо держали.

Леди: Горды и самонадеянны твои слова. Откуда тебе знать, какой лен я держала в руках? Может быть, он лучше любой ткани во всем твоем магазине?

Продавщица: Не смею возражать, мадам, но тем не менее я уверена, что мой лен не хуже любого другого.

Леди: Да-да, ты лишь выполняешь свою работу… За сколько отдашь эль этого кембрика?

Продавщица: Я вижу, вы прекрасно разбираетесь в льняных тканях, так что я не могу не показать вам лишь самую лучшую… Кембрик обойдется вам в 20 шиллингов.

Леди: Я столько не дам.

Продавщица: Сколько же вы готовы отдать, мадам, чтобы я смогла вам услужить?

Леди: Я дам тебе 15 шиллингов. Если возьмешь, то продай мне товар поскорее, ибо у меня есть дела и важнее, чем задерживаться здесь надолго.

Продавщица: Истинно говорю вам, мадам, мне очень жаль вам отказывать, но если я отдам вам ткань за такую цену, то понесу убытки.

Леди: Я дам 16 шиллингов и ни полупенни больше. Мистрис, этого достаточно?

Спутница: Мне думается, мадам, что вы предложили слишком много; я бы на вашем месте столько не отдала.

Леди: Пойдемте тогда в лавку на другой стороне улицы.

Продавщица (владелице лавки): Отдавать за эту цену, госпожа?

Владелица лавки: Покажи мне маркировку… Да, зови их обратно.

Деньги, работа и заработная плата

Долгосрочная инфляция в XVI веке растет. Рост населения приводит к дефициту еды, из-за которого увеличиваются цены. В то же время, поскольку рабочей силы становится больше, работодатели уменьшают жалованья. Низкие доходы и растущий спрос приводят к тому, что во время нехватки еды многие просто не могут ее купить. В 50-х годах цены примерно на 50 процентов выше, чем десятилетием ранее.

Правительство пытается бороться с этим, улучшая, среди прочего, содержание драгоценных металлов в монетах. Девальвированные монеты времен Эдуарда VI обозначают символами (решеткой и головой борзой собаки), говорящими об их низкой стоимости, после чего начинают чеканить новые серебряные монеты. Второй метод – контроль над жалованьями: ограничение заработков приводит к снижению покупательной способности людей и, соответственно, снижению инфляции. Стратегия срабатывает. Девальвированные монеты быстро исчезают. Цены в 60-х годах выросли лишь на 5,7 % по сравнению с 50-ми, а в следующие два десятилетия инфляция составила соответственно 7,6 и 6,6 %. Цены на зерно и другие продукты питания подвержены значительным колебаниям в зависимости от предложения, но цена «потребительской корзины» в течение всего правления Елизаветы растет менее чем на 1 % в год.