Текст книги "Гений войны Кутузов"

Автор книги: Яков Нерсесов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Глава 35
Роковые события в центре…

Тем временем в центре позиций противоборствующих сторон все началось с того, что в 9-м часу утра с Праценских высот начала спускаться последняя ударная 4-я колонна союзных войск генералов Коловрата и Милорадовича. Она находилась «под присмотром» самого Кутузова – формально все еще главнокомандующего союзным войском, но фактически не контролировавшего всех перипетий разгоравшегося сражения. Интересно, что это роковое для русских войск движение принято связывать с появлением там императора Александра I со своим венценосным «братом» Францем I и его давлением на Кутузова. На самом деле российский император в тот день войсками не командовал, а лишь один раз поторопил своего главнокомандующего.

…Между прочим, хорошо известно, что все левофланговые колонны союзников были собраны и выступили из лагеря ранним утром, причем 4-я колонна (Коловрата и Милорадовича) по диспозиции должна была двигаться одновременно и в том же направлении, что и 2-я и 3-я, образуя с ними некий единый фронт наступления на правый фланг неприятеля. Среди историков до сих пор ходят рассуждения на тему того, что «старая лисица севера» мог, то ли инстинктивно чувствуя опасность для русских, то ли просчитав варианты, но все же раскусить замысел Бонапарта! Правда, будучи уже не в силах повлиять на ход сражения, крепко знавший свое кровавое ремесло Михаил Илларионович тем не менее не хотел покидать господствующие над местностью Праценские высоты – ключевые в союзной диспозиции! Терять их – вернее, оставлять – 4-й колонне было нельзя! Захватив их, враг разрежет русскую позицию пополам и получит возможность выйти в тыл к обходным колоннам союзников! Именно поэтому Кутузов то ли всячески придерживал «свою» колонну, то ли и вовсе пытался «воздержаться» от выполнения этого положения диспозиции! Тем более что гул сражения в направлении Тельница и Сокольница все возрастал, что противоречило вейротеровскому «сценарию разгрома» «корсиканского выскочки»…

По одной из версий случившегося, российский император спросил Кутузова: «Ну что, как вы полагаете, дело пойдет хорошо?» Михаил Илларионович, прекрасно понимая, что жаждет услышать от него амбициозный молодой государь, улыбаясь, «подыграл» тому: «Кто может сомневаться в победе под предводительством вашего величества!» Император возразил: «Нет, вы командуете здесь, я только зритель (курсив мой. – Я. Н.)!» На эти слова Кутузов ответил поклоном. Когда же государь несколько удалился, Кутузов обернулся к генералу Г. М. Бергу (с чьих слов и излагается эта версия) и сказал ему по-немецки: «Вот прекрасно! Я должен здесь командовать, когда я не распорядился этою атакою, да и не хотел вовсе предпринимать ее (курсив мой. – Я. Н.)». Более того, накануне перед битвой, когда австрийский генерал Вейротер принес Кутузову для подписания диспозицию к бою, то он вроде бы бросил князю Волконскому многозначительную фразу: «Ты знаешь, что я баталии не хочу давать, потому что она не может быть нам выгодна, но они сего требуют, так я подписываю (курсив мой. – Я. Н.)». Впрочем, по другим данным он ее… так и не подписал?!

Несколько по-иному звучат эти события в воспоминаниях князя Волконского. Царь, прибыв с многолюдной свитой (генералы Сухтелен и граф Аракчеев, генерал-адъютанты граф Ливен, Винцингероде и князь Гагарин, тайные советники князь Чарторыжский, граф Строганов, Новосильцев и прочие особы, особо приближенные к особе императора) на поле сражения, подъехал к ставке Кутузова и, «видя, что ружья стояли в козлах… спросил его: «Михайло Ларионович! Почему не идете вы вперед?» – «Я поджидаю, – отвечал Кутузов, – чтобы все войска колонны пособрались». Император усмехнулся: «Ведь мы не на Царицыном лугу, где не начинают парада, пока не придут все полки». – «Государь! – отвечал Кутузов. – Потому-то я и не начинаю, что мы не на Царицыном лугу. Впрочем, если прикажете!» – и дал распоряжение, войска начали становиться в ружье и строиться в походную колонну». Именно эта интерпретация потом стала расхожим приемом – невежественный в военном деле император надавил на старика-царедворца – в объяснении неудачи русских в том печально памятном для них сражении.

Когда 4-я колонна наконец тронулась вниз, Наполеон в подзорную трубу с самой высокой точки своих позиций – холма Зуран, с которого было прекрасно видно почти все поле сражения, заметил это движение и обратился к стоявшему рядом маршалу Сульту, чьи части уже давно приготовились к атаке Праценских высот. Поскольку почти половина всей союзной армии уже крепко «увязала» в топкой низине в ожесточенном бою с Даву, то наступал момент броска против ослабленного центра союзной армии главных «сультовских» сил – ударных пехотных дивизий Вандамма и Сент-Иллера – все еще скрытых утренним плотным туманом от глаз союзников. Нужно было только не ошибиться с моментом для смертоносной контратаки.

…Кстати сказать, военное дарование Николя-Жана де Дье Сульта за его многогранность Бонапарт ценил высоко – выше он ставил лишь Массена, Даву, Ланна и Сюше – и часто поручал ему то, что не мог доверить другим…

«…Сколько времени вам понадобится, чтобы привести ваши дивизии на вершину Праценских высот?» – спросил Наполеон, отрываясь от подзорной трубы у стоящего рядом Сульта. – «Двадцать минут, сир, поскольку мои войска стоят внизу долины в пелене тумана и дыма костров!» – твердо отрапортовал маршал своему императору. – «Ну что ж, тогда мы еще подождем пятнадцать минут! Пусть они поглубже увязнут в обороне Даву! Когда неприятель делает роковую ошибку, мы не должны никоим образом прерывать его!» И снова поднес к лицу свою подзорную трубу, пристально вглядываясь в центр вражеской позиции, все более и более оголявшийся…

И вот этот миг настал!

…Кстати, именно в этот миг яркие лучи солнца разрезали стелившийся над полем сражения густой туман! Это было «солнце Аустерлица»! То самое «солнце», о котором Наполеон потом будет вспоминать как к месту, так и не к месту, явно рассчитывая на его «магическое воздействие» в свою пользу на все последующие события. Так, в частности, Бонапарт «взывал к нему» в утро Бородинской битвы, так и не ставшей для него вторым Аустерлицем! «Дважды в одну реку не войдешь» – даже если ты… Последний Демон Войны, так порой величают историки и беллетристы Наполеона Бонапарта…

В  8.30  утра французские «гавроши» – мальчишки-барабанщики – дружно ударили «В атаку!!!». И под хриплые выкрики своих командиров французы генералов Вандамма и Сент-Иллера, подкрепившиеся для поднятия боевого духа порцией спиртного, внезапно вынырнули из плотного седого тумана и удушливой пороховой дымки боя! Под зловещий бой барабанов и без единого выстрела, что всегда бывает необычно и страшно, словно разжавшаяся пружина, ринулись они вверх по склону. Эффект от нежданно-негаданной французской атаки усиливался багровыми отблесками восходящего солнца на начищенных до блеска трехгранных штыках…

Дивизии Сент-Иллера и Вандамма устремились вперед: первая – на гору Працберг, вторая – на Стары-Винохрады. Казалось, Наполеон сумел-таки выдержать паузу и дал врагу покинуть Праценские высоты, но на самом деле 4-я колонна все-таки не успела с них спуститься полностью, а бригада генерала С. Н. Каменского 1-го из 2-й колонны Ланжерона тоже была поблизости. Тем самым противникам предстоял встречный бой, а он, как правило, изобилует стремительностью и внезапными поворотами.

…Двигавшиеся вниз по склону, на помощь своему левому флангу, люди Милорадовича шли неразвернутой колонной, таща пушки в хвосте. И тут внезапно из плотного тумана на них выскочил неприятель! Былинный храбрец Милорадович попытался было бросить своих солдат в штыковую контратаку. Но французский генерал Сент-Иллер тут же доказал ему, что тоже уже давно «ест свой горький солдатский хлеб». Он успел первым развернуть батальоны своей дивизии против выстраивавшихся в линии русских. Сблизившись на 100 шагов, «сентиллеровцы» по команде дружно остановились и быстро-хладнокровно дали прицельно-смертоносный залп: ряды русских передовых полков смешались! От нового залпа урон был еще больше! Стремительного штыкового удара русские не выдержали и пришли в замешательство! А два батальона спускавшегося с высот первым Новгородского мушкетерского полка от вида огромных масс французской пехоты, молча и стремительно атакующих их снизу вверх, и вовсе позорно ринулись назад, смешав ряды следующих за ними апшеронцев и ломая строй смоленцев. Несмотря на отчаянные призывы своего командира, оказавшегося в одиночестве перед неприятелем, беспорядок в голове 4-й колонны мгновенно перерос в панику, охватившую всю колонну, так и не успевшую развернуться к бою полностью…

Столь же энергично наступавшая дивизия Вандамма тоже выполнила свою задачу, взяв гору Стары-Винохрады. Подоспевшие на выручку русским 16 батальонов Коловрата, казалось, дали им небольшую передышку. Но французы неожиданно ввели в дело 9 пушек, которые своими двойными залпами (выстрел ядром вместе с картечью, конечно, грозил разрывом ствола, но давал феноменальный результат!) превратили первые шеренги австрийцев в… «свежий фарш»! Но до конца довести разгром 4-й колонны Сент-Иллеру и Вандамму так и не удалось: во-первых, у них не оказалось под рукой кавалерии для преследования неприятеля и, во-вторых, неожиданно в бой вступила бригада С. Н. Каменского 1-го из 2-й колонны Ланжерона.

…Между прочим, именно в этот момент – в схватке за Праценские высоты – в сражении наступил весьма неоднозначный момент! Здесь – в центре сражения – у Наполеона не нашлось достаточно сил для развития первоначального успеха пехоты Сент-Иллера и Вандамма. Примечательно, что на направлении главного удара у него не было больше не только кавалерии, но и пехоты! Если вся масса французской конницы была на самом левом краю его диспозиции, то ближайшая пехота – из корпуса Бернадотта – в этот миг шла на юго-восток. В общем, соседям было не до Сульта и его пехоты. По крайней мере, в этот момент. Успех боя за Праценские высоты оказался под вопросом – Большим Вопросом…

Шедшие последними в колонне Ланжерона бригада С. М. Каменского 1-го и австрийцы генерала Юрчека развернулись (то ли по приказу Кутузова, то ли по приказу своего прямого начальника Ланжерона?) и навалились на французов. Русские – на правое крыло Сент-Иллера, а австрийцы – на его левое. Солдаты Каменского (два полка – Фанагорийский и Ряжский) попытались было остановить прорыв противника. Но мужества и ратного мастерства его солдат, естественно, не хватило против численно превосходящего врага: трижды он кидался вперед и трижды французы его отбрасывали. Тем временем командир 3-й колонны Ланжерон, услышав шум боя у себя в тылу и получив от Каменского известие о прорыве французов по центру, послал на помощь фанагорийцам и ряжцам из Сокольниц свой Курский полк. Но было уже поздно – остатки бригады Каменского по приказу Кутузова уже отошли к Клейн-Гостиерадеку. А «куряне» нарвались на превосходящие силы неприятеля и почти все полегли в неравной схватке.

Несладко пришлось и французам Вандамма, который подвергся атакам австрийцев Роттермунда и русской бригады генерал-майора Берга. Но очень скоро союзные отряды остались без своих вожаков – генералы Юрчек, Берг и Репнинский вышли из строя, и их энтузиазм быстро иссяк.

…Кстати сказать, французские солдаты превосходили противников выучкой и боевым опытом! В русской армии почти что отсутствовали тренировочные стрельбы: три пули в год – это «курам на смех»; а их глиняные аналоги лишь портили ружейные стволы! Русские солдаты вынуждены были брать штыковой атакой и рукопашным боем. Но прежде чем они успевали в него вступить, им приходилось нести потери от убийственного огня противника. Зато в лязге штыков и треске прикладов они были хороши, остервенело громоздя груды окровавленных трупов…

Милорадович, пытаясь повернуть ход боя в свою пользу, постоянно был в огне, но сбросить две французские дивизии со склонов Працена не удалось: солдаты Сент-Иллера и Вандамма были на высоте. К тому же к французам наконец подоспело подкрепление в виде бригады Левассера, окончательно решившей дело в пользу французов. У союзников такой силы не нашлось… и они «дружно» отступили.

Напрасно Кутузов и сам русский царь пытались хоть как-то остановить свои разрозненные полки и батальоны. Утративший хоть какие-то нити управления Михаил Илларионович был ранен пулей в щеку и плакал от… бессилия. В довершение всех бед на глазах у старика получил смертельное ранение его зять Ф. И. Тизенгаузен, скончавшийся спустя три дня.

К 11.00–11.30 4-я колонна была частью уничтожена, а частью рассеяна и серьезного участия в Аустерлицкой битве уже не принимала…

…Между прочим, ведь в какой-то момент чаша весов в схватке за Працены явно колебалась! Все зависело от того, кто первым лучше сманеврирует резервами, сбросит врага с Праценских высот и тем самым завладеет центром позиции. Положение союзников было еще поправимо, если хотя бы часть сил из трех колонн Буксгевдена, бесцельно продолжавших стоять у Тельница и Сокольница, своевременно перебросили для того, чтобы отбить Праценское плато у пока еще малочисленного противника. Можно сказать, что система управления союзного командования в тот момент оказалась дезорганизованной, все решала инициатива частных начальников, но она оказывалась не всегда правильной и чаще всего их реакция была запоздалой. Кутузов после 11 часов успел отдать приказ Буксгевдену об отступлении из низин Тельница и Сокольница, но уже тогда войска третьей колонны оказались в тесном окружении французских частей, а путь отступления первой и второй колонны по надежной дороге к Аустерлицу был отрезан. А после того как 4-я колонна беспорядочно покатилась в свои тылы, исход всего сражения у людей военных, понимавших в этом толк, по сути дела, уже не вызывал сомнений…

Итак, стремительным ударом Сульт прорвал-таки линию обороны и рассек армию противника надвое. Правый и левый фланги союзников теперь бились порознь, как отдельные армии. Но, даже разрезанные на части, они оказывали сопротивление. В центре русской позиции зияла брешь, которой теперь угрожал стоявший напротив корпус Бернадотта: он мог обойти отрезанный правый фланг союзников.

Глава 36
Бесполезная доблесть русской гвардии!

Когда противоборствующие стороны уже начали выяснять отношения на крайнем правом фланге французов (на юге) и в центре русской позиции, на севере (Ланн с Мюратом и Багратион) еще только-только готовились к противоборству, разворачивая свои силы. Если союзникам тут атаковать не рекомендовалось до выяснения обстановки далеко на юге и они абсолютно не спешили, то Ланн вынужден был ждать располагавшегося правее (южнее) его корпуса Бернадотта. Последний явно запаздывал или, скорее, осторожничал, что было явно в духе этого военачальника – непревзойденного среди наполеоновского маршалата мастера «игры на выжидание». Его войска ничем не помогли ожесточенно резавшемуся в центре Сульту, в частности, бившейся где-то справа дивизии Вандамма, а лишь медленно продвигались на Блазовиц, т. е. между центром (левым флангом все того же Вандамма) и правым крылом Ланна, где крайней стояла дивизия Кафарелли-младшего.

…Между прочим, промежуток между «очистившимся» центром союзников и их правым флангом под началом Багратиона (Праценскими высотами и Позоржицами) увеличился из-за нерасторопности кавалеристов австрийского князя Лихтенштейна. По диспозиции им следовало закрыть промежуток между Праценами и Позоржицами, но они столкнулись при выходе к нему с идущей по диагонали вниз пехотной колонной Пржибышевского. Случилась суматоха и толчея (смешались в кучу кони, люди), и пока командиры, матерясь, пытались навести порядок и выйти на свои позиции, неприятельские солдаты уже начали занимать указанный «промежуток», стремясь отсечь и окружить правый фланг союзников…

Стоявший в резерве с русскими гвардейцами цесаревич Константин, участник Итальянского и Швейцарского походов Суворова, вовремя увидел, что во фронте – «дырка» шириной примерно в 5 тыс. шагов! Нет и обязанной по диспозиции прикрывать его спереди «кавалерийской завесы» Лихтенштейна! Пройдя суровую школу «науки побеждать» в Итальянском и Швейцарском походах стремительно-неистового старика Souwaroff, он не стал долго мешкать, а поспешил двинуть навстречу Бернадотту царскую гвардию – самое прославленное и почитаемое соединение в русской армии XVIII столетия. Впереди маршировали полулегендарные Преображенский и Семеновский полки – элита из элит! За ними – измайловцы и гвардейские егеря. Лейб-гусары и конная гвардия прикрывали фланги. Глубоко в тылу шагали лейб-гренадеры и скакали кавалергарды с лейб-казаками.

И все же, как ни спешила вперед гвардия великого князя Константина Павловича, но французы оказались шустрее!

Пришлось ей выбивать из Блазовица первыми там оказавшихся стрелков Бернадотта. Батальон бравых семеновцев и батальон лейб-егерей под началом графа де Сен-При – французского эмигранта на русской службе, казалось, играючи – лобовой атакой – справились с поставленной им задачей! Однако, когда на них обрушились свежие численно превосходящие силы Кафарелли-младшего из корпуса Ланна, они откатились с погнутыми и окровавленными штыками назад – к своим. По французским данным (!), они потеряли при этом чуть ли не 550 человек (особенно серьезно пострадали семеновцы!)… пленными!

Только после этого слева от потрепанной русской пешей гвардии начала разворачиваться кавалерия 5-й колонны Лихтенштейна. Не дождавшись построения к атаке 18 эскадронов австрийцев, нетерпеливый Константин Павлович тут же послал в бой свой именной полк – ок. 1300 (1386?) отборных улан генерала барона Меллер-Закомельского 1-го! Образцовый Уланский Его Высочества Цесаревича полк, напутствуемый им самим, понесся в атаку! Как вскоре оказалось, в свою… последнюю атаку!

А ведь это была не только одна из самых привилегированных частей русской гвардии, но лучше всего укомплектованных! Здесь были физически очень сильные люди на прекрасных конях – во всем новеньком. Правда, почти все кавалеристы еще не бывали в настоящем деле, а лошади хорошо не обстреляны. Зато их численность примерно равнялась численности французской… кавалерийской дивизии! И вот им наконец выпала честь показать себя во всей красе!

Ведомые командиром всей русской конницы из 5-й колонны Лихтенштейна генерал-лейтенантом Эссеном 2-м, с громовым «Уррр-а-а-а!!!» они смяли легкую кавалерийскую дивизию Келлермана-младшего. Те просто-напросто не успели как следует развернуться и тем более контратаковать. Французских гусар и конных егерей ударили стоячих, а в кавалерийских сшибках сила таранного удара имеет решающее значение. С ходу «убрав» с дороги вражескую легкую кавалерию, «именные» уланы налетели на французскую артиллерию, сея смерть направо и налево: артиллеристы бросались кто под зарядные ящики, кто под пушки, остальные принялись драться банниками. И только пехота Кафарелли, мгновенно построившаяся в непроницаемые каре, смогла дать им достойный отпор. Ее убийственные залпы почти в упор сбили наступательный порыв улан, в беспорядке заметавшихся между расстреливавшими их каре. Пока полк в суматохе боя искал выход из пехотной «ловушки», на его расстроенные ряды «железной стеной» навалились могучие кирасиры и карабинеры Нансути на огромных конях. После того как с другой стороны подоспели пришедшие в себя после первой неудачи гусары и конные егеря Келлермана, половина улан вскорости оказалась убита или попала в плен, в частности сам Меллер-Закомельский, а Эссен 2-й и вовсе смертельно ранен! Остатки «именного» полка во весь опор понеслись назад, к позициям Багратиона, откуда с ужасом наблюдали за разгромом одной из самых престижных частей русской кавалерии. Только по официальным данным в той сече Уланский Его Высочества Цесаревича Константина Павловича полк из 1300 всадников лишился 708 всадников. Обратно из своей лихой атаки вернулись не более 200 верховых, куда «исчезли» остальные – сказать затруднительно! Так бывает, когда кавалерию бросают в бой неподготовленной и без артиллерийской и пехотной поддержки.

Нечто похожее случилось и с теми восемнадцатью австрийскими эскадронами Лихтенштейна, которых русские уланы не стали дожидаться и устремились в свою отчаянную, губительную атаку. Пехотная дивизия Риво, вовремя введенная в дело Бернадоттом, хладнокровно расстреляла с близкой дистанции белоконных Лотарингских кирасир Ауэрсперга и кирасир Нассау – лучшую конницу в австрийской кавалерии. Их окровавленные остатки, потеряв генералов Карамелли и Ауэрсперга, спасаясь от полного разгрома, откатились назад – к Праценам, так и не войдя в боевой контакт с врагом.

Вот так закончилась первая проба сил русской гвардией в Аустерлицком сражении. Так и не вступив в него всеми своими частями, она по приказу своего командующего, не имевшего конкретных приказов к действию, отошла к центру союзной позиции. Там генералы Сент-Иллер с Вандаммом, очистив от неприятеля Праценские высоты, решали извечный вопрос – «что делать дальше?!».

Из глубокого раздумья их вывел приказ Бонапарта, прибывшего со своей свитой на расчищенное от неприятеля, но не от трупов павших в бою за него солдат противоборствующих сторон плато разворачивать свои батальоны и полки на юг. Там вокруг Тельница и Сокольница скопились все еще топтавшиеся на месте три мощные колонны Дохтурова, Ланжерона и Пржибышевского. Надо было окружить их с тыла и утопить в окрестных прудах. Такой маневр войск Сульта не предусматривался генеральной диспозицией Великой армии, данной накануне сражения, а проистекал из хода и динамики битвы, когда не все пошло так, как на это рассчитывал французский император.

Победоносные генералы Сульта (Сент-Иллер и Вандамм) пошли в указанном направлении, куда уже двигалась гвардия Наполеона. И тут выяснилось, что их левый фланг вот-вот столкнется с оправившейся после неудачного боя под Блазовицем русской гвардией Константина Павловича. Последняя шла от Крженовица в направлении Праценских высот, не зная, что они уже в руках неприятеля. Выставленный против нее Вандаммом слабый пехотный заслон генерала Шиннера (батальон 4-го линейного и батальон 24-го легкого полков) преображенцы и семеновцы с традиционным русским «Уррр-а-а-а!!!» в сомкнутом строю опрокинули штыковым ударом. Их атакующий порыв поддержали лейб-гусары с конногвардейцами на огромных конях. С третьей попытки они прорвали-таки каре 4-го линейного полка, когда в нем перезаряжали ружья, порубили не менее 200 пехотинцев, захватили его знамя и играючи раздавили развернутый строй 24-го легкого полка, не успевшего встать в плотное каре. Казалось, яростный порыв русской гвардейской кавалерии не остановить…

…Кстати сказать, как писал потом свидетель атак русской гвардии в ту пору адъютант Бонапарта и генерал, а потом военный историк, Филипп-Поль де Сегюр: «Два батальона Вандамма были опрокинуты моментально! Один из них, потеряв свой штандарт с орлом и большую часть оружия, только и смог убегать на полной скорости. Этот батальон, принадлежавший к 4-му линейному полку, промчался мимо нас и самого Наполеона – наши попытки остановить их были тщетны. Несчастные парни были вне себя от страха и ничего не слышали; в ответ на наши укоры, что они бросают поле боя и своего императора, они лишь механически кричали: «Да здравствует император!» и улепетывали еще быстрее». Сам Наполеон с «пониманием» отнесся к их бегству, с улыбкой обратившись к своей заметавшейся свите: «Оставьте их…» Их действительно оставили… в покое, поскольку было не до них. Только вводом свежих частей можно было выправить неудачно складывавшуюся ситуацию…

Неизвестно, что было бы дальше с французами (их гвардейская пехота была еще далеко от места событий), если бы после первоначального успеха русские гвардейцы не оказались сами своевременно окружены гвардейской кавалерией Бессьера. Первую атаку двух эскадронов конных егерей подполковника Морлана и четырех эскадронов конных гренадер («больших сапожищ») бригадного генерала Орденера и князя Боргезе русская гвардейская пехота умело отразила из-за виноградников огнем и штыками. Но за ней тут же последовала вторая – двух эскадронов конных егерей, эскадрона конных гренадер и роты мамелюков капитана Делетре под началом императорского адъютанта генерала Раппа – отчаянного смельчака! Смертоносным вихрем налетели они на кружившихся в одном месте русских лейб-гусар и конногвардейцев, не успевших не только сгруппироваться, но и набрать скорость для встречной атаки. Правда, русская гвардейская пехота все же попыталась отразить их, взяв на штыки. Потери от этой резни холодным оружием с обеих сторон были немалые. Особенно сильно пострадали семеновцы, в чье каре смогли врубиться конные егеря с мамелюками. Семеновцев не опрокинули, но они сражались с врагом, уже будучи бесформенной толпой, что всегда чревато катастрофой, если не попытаться вывести часть из боя. А отход (отступление), как известно, самый сложный вид боя, когда очень многое зависит от умения и отваги выводимых из боя солдат и распорядительности-решительности их командиров.

Пешая гвардия русского царя, помятая и потрепанная, с огромным трудом прокладывала себе красными от крови, искривленными и поломанными штыками путь назад – к Рауссеницкому ручью. Ей сильно повезло, что в этот тяжелый момент с тыла к ней подошел второй эшелон гвардейских частей, поторопленных командующим цесаревичем Константином Павловичем. Первыми оказались пять эскадронов лучшего в русской армии элитного Кавалергардского полка – всего ок. 800 человек. Все они были в самой что ни на есть парадной форме (блестящих белых колетах, высоких черных касках с конскими гребнями) – им было приказано быть готовыми к высочайшему испекторскому смотру самого императора Александра I – и их командир князь Репнин не рассчитывал, что цвет русской кавалерии с марша пошлют в атаку.

…Между прочим, кавалергарды – «белая кость» офицерского корпуса российской армии – жила по своим неписаным законам. Так, в частности, для парадных обедов, посвященных юбилеям полка, заказывались такие экзотические блюда, как суп-пюре из цыплят перепелов, консоме «Принцес», парфе из ананасов, спаржа с пуншем, компот на шампанском и многие другие прочие изысканнейшие яства. Конный лейб-гвардеец не мог сидеть в театре далее седьмого ряда, посещать дешевые рестораны и многое другое, что хоть как-то могло задеть его честь наивысокоблагороднейшего офицера русской армии…

Только-только блестящие и сверкающие белизной колетов кавалергарды переправились через плотину у Валькмюлле, как перед ними на взмыленном коне возник сам великий князь Константин Павлович. На спасение окруженной гвардейской элиты – изнемогающих семеновцев, преображенцев и лейб-гусар с конногвардейцами – он бросил свой последний козырь: кавалергардов под командой князя Репнина и генерал-майора Депрерадовича 2-го (не путать с командиром семеновцев генерал-майором Депрерадовичем 1-м)! Посылая их на верную смерть, цесаревич лишь браво гаркнул: «Выручайте пехоту, господа!!!»

Этой короткой команды оказалось достаточным для того, чтобы сыновья российской знати на огромных конях поднялись из долины ручья, пришпорили своих скакунов и конной лавой галопом с могучим «Ура-а-ааа!!!» устремились на выручку своих «гвардейских братьев по оружию»! И тут неожиданно для себя они увидели всю катастрофичность сражения – семеновцев рубила и колола стена вражеской кавалерии, но никто не отвернул, не придержал коней! Первый по статусу конный полк русской кавалерии не имел на то права! Он только еще больше на ходу развернулся, чтобы охватить сражающихся по максимуму. Офицеры полка (петербургская дворянская элита) и рядовые солдаты (самые крупные рекруты) не ведали страха, но это был их первый бой, ставший для кое-кого… последним!

…Кстати сказать, им пришлось вступать в бой в катастрофической ситуации – пешая царская гвардия не справилась со своей задачей, и русский центр не только уже прогнулся, но и вот-вот грозил рассыпаться…

Три правых (первых) эскадрона стройно мчались на вражескую пехоту, а два других (левых) стремительно летели на 376 гвардейских конных егерей и 48 мамелюков под началом генерала Раппа. По свидетельству очевидцев и участников, зрелище было эпическим: могучие всадники на огромных белых конях во весь опор неслись на врага!

…1-му, 2-му и 3-му эскадронам не удалось нанести неприятелю серьезного урона. Попав под шквал перекрестного огня целой пехотной дивизии генерала Друэ из корпуса Бернадотта, они смешались и поскакали назад. Зато два других с честью выполнили свою боевую задачу! Об этой ставшей потом легендарной атаке лейб-гвардейцев с восхищением вспоминал командир разгромленного 4-го линейного полка майор (будущий генерал) Бигаррэ: «Нам казалось, что нас атакуют не два эскадрона, а два полка конницы, а то и все пять!» 4-й и 5-й эскадроны отважно врубились в круживших вокруг семеновцев конных егерей и мамелюков. На подмогу кавалергардам подоспели отброшенные было французами в сторону, но успевшие оправиться русские конногвардейцы и лейб-гусары! Они воспрянули духом и тоже бросились рубить французских кавалеристов. Для Раппа и его гвардейцев настала тяжелая минута. Самого генерала-храбреца ранили в голову, а его скакуна – пять раз. Когда казалось, что русские вот-вот окружат французских всадников, им на помощь подоспели 599 гвардейских конных гренадер на громадных вороных конях. По легенде, они устремились на русских кавалергардов с громовым криком: «Заставим плакать санкт-петербургских дам!» Мощная лавина вражеской кавалерии накатилась на россиян. Грохот от ужасного столкновения двух конных масс был слышен по всему полю даже в шуме битвы. Силы сторон были примерно равны, завязалась одна из самых знаменитых в истории Наполеоновских войн кавалерийских «каруселей»: все исступленно резали, рубили и кололи всех! Почти четверть часа над полем битвы стоял жуткий гул из криков, хрипа коней и лязга стали о сталь…

Вдруг хрип и ржание покалеченных лошадей, свист и лязг стальных клинков, остервенелый вой и вопли раненых седоков исчезли в одно мгновение! Гигантская круговерть развалилась на части! Русская конная гвардия оказалась разбита и отхлынула с поля боя за Рауссеницкий ручей! За ней туда же покатилась и пешая часть гвардейцев Александра I. Там вся царская гвардия и простояла до вечера, уже больше не ввязываясь в бой…

…Кстати сказать, несмотря на то что кавалергарды уступили в неистовой рубке конным гренадерам, егерям и мамелюкам из гвардии Бессьера, но чести гвардейской не потеряли! И действительно, сам князь Репнин в плен попал, но гвардейские знамена были спасены. Бонапарт после сражения это отметил в разговоре с пленным полковником, князем Репниным – командиром одного из эскадронов кавалергардов: «Ваш полк достойно исполнил свой долг!» Пройдет почти 10 лет, и Наполеону представят одного из русских участников той незабываемой конной схватки при Аустерлице – лихого командира Кавалергардского полка, генерала-майора Н. И. Депрерадовича 2-го (1767–1843), и скупой на похвалу противника Бонапарт открыто выскажет ему свое полководческое восхищение бесстрашием элиты русской кавалерии, ложившейся костьми на поле боя, но не посрамившей чести русского оружия. К слову сказать, конные гренадеры так и не заставили плакать петербургских дам! Они так и не уничтожили их любимцев, как это порой преподается в отечественной исторической литературе: «Лишь 18 из 800 кавалергардов вышли из этой неравной схватки»! На самом деле это лишь в 4-м эскадроне вышло живыми из той ужасной свалки… 18 человек! Тогда как в первых трех эскадронах ранения получили лишь 19 рядовых, а вот убитых в них, вероятно, было порядка 5–7 человек…