Текст книги "Зимняя война"
Автор книги: Вяйнё Таннер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Когда мы устраивались в тесных помещениях стадиона, отведенных министерству иностранных дел, кому-то пришла в голову мысль, что мы должны отметить День независимости. Время было военное, и все выглядело весьма сумрачно. Но мы сейчас сражались именно за свою независимость. Важно было показать, что финское правительство не «бежало в неизвестном направлении», как утверждало московское радио; продемонстрировать, что все правительство находится в Хельсинки. Иностранные журналисты и фоторепортеры стали бы свидетелями того, что караул не покинул своих постов.
Поскольку президентский дворец, где обычно проводились приемы, по понятным соображениям исключался, нам пришлось срочно искать другое место.
Я поручил сотруднику министерства иностранных дел Пяйвё Тарьянне, ныне послу Финляндии в Дании, оценить зал приемов Государственного совета, но его не отапливали, а окна нельзя было затемнить.
Пришлось искать другое место. Наконец, гостиница «Кемп» согласилась предоставить нам свой зал для приемов, но у них не было ни продуктов, ни официантов, чтобы сервировать стол. Севери Коскинен, управляющий сетью ресторанов «Эланто», обещал помочь.
Шеф протокола Рафаэль Хаккарайнен быстро организовал рассылку приглашений. Число приглашенных, разумеется, было куда меньше, чем обычно. Но на этот раз нельзя было собирать в одном месте так много народа. Мы направили приглашения представителям иностранных государств, иностранным и отечественным журналистам. Поскольку прием проводился в условиях военного времени, то в приглашениях указали, что гости могут быть в повседневной одежде.
Когда 6 декабря, из-под плотной завесы падающего снега, мы входили в зал приемов гостиницы «Кемп», я чувствовал некоторое беспокойство, как все пройдет. Но мое беспокойство оказалось напрасным, все было в полном порядке. Приглашенные расточали комплименты великолепно сваренному кофе и вкусной выпечке.
Туалеты соответствовали указанию в пригласительном билете. Никто не пришел во фраке или в вечернем костюме. Дамам тоже не пришлось ломать голову над тем, в каком платье появиться. У них была другая проблема: прийти на прием в шляпке или без нее. Облачение одного из приглашенных привлекло мое особое внимание: Ууно Ханнула, министр образования, выделялся свитером плотной вязки и высокими туристическими ботинками. Заметив мой критический взгляд, он объяснил: «А я именно так хожу каждый день». Весь период Зимней войны он проходил в этом одеянии, иногда еще нацепляя на руку белую повязку репортера. Он говорил, что с ней ему проще попадать туда, куда он хочет.
Хотя мысли всех присутствующих были сосредоточены на военных проблемах, общая атмосфера не казалась гнетущей. Президент оживленно общался с приглашенными; а те старались делать вид, что все идет как надо. Газетчики выискивали себе подходящие жертвы, а вспышки блицев фоторепортеров запечатлевали свидетельства того, что президент и кабинет министров присутствуют на приеме в плоти и крови.
Вечер прошел удачно, приглашенные остались довольны, что этот день был отпразднован, несмотря на войну. Мне вспоминается долгий разговор с американским послом Шёнфельдом. Посол обстоятельно разъяснил мне позицию Соединенных Штатов, со вниманием выслушал мои суждения о ситуации.
Когда поздним вечером мы вышли с этого уникального приема, обстановка на улице сразу напомнила нам, что мы живем в военное время. Темнота на улицах была даже более непроницаемой, чем раньше. Но прием достиг своей цели: мировая пресса напечатала о нем отчеты и развеяла миф о правительстве, которое «бежало в неизвестном направлении».
Два радиообращенияВ начальный период войны мы сделали несколько попыток различными способами войти в контакт с советским правительством. Одной из них стало радиообращение, которое я сделал 15 декабря на русском, финском и шведском языках. Оно было адресовано господину Молотову. В обращении я прежде всего сказал о переговорах, которые мы вели в Москве. В ходе этих переговоров мы высказали готовность пойти на уступки, хотя советское правительство не имело законных прав предъявлять свои требования. Перед отъездом мы выразили надежду на то, что переговоры будут продолжены; вина за их срыв целиком ложится на Советский Союз, который разорвал дипломатические отношения с Финляндией, а затем напал на нашу страну. Но даже после этого мы стремились решить разногласия мирным путем, прибегая к посредничеству Соединенных Штатов, Швеции и Лиги Наций. Но Советский Союз ясно продемонстрировал, что он не желает слышать наших предложений. Затем я сказал: «Поэтому я обращаюсь к вам по радио, желая задать несколько вопросов».
Первый вопрос был, действительно ли оборона Ленинграда была истинной причиной конфликта и как согласуется с этим организация «демократического» правительства в Териоки? Налицо желание покорить Финляндию власти Советского Союза.
Далее я вспоминал цитату из речи Сталина, которую прочитал на стене одного из павильонов большой сельскохозяйственной выставки в Москве: «Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим». Как это согласуется с нападением на маленькую миролюбивую Финляндию?
В конце выступления я спросил: «Намерены ли вы возобновить переговоры и этим продемонстрировать, что ваши принципы не являются просто агитками?»
Единственной реакцией стал пресс-релиз, распространенный агентством новостей ТАСС, чтобы дать нам понять – ответа, скорее всего, не будет.
Премьер-министр Рюти произнес речь по радио 8 декабря, торжественно заявив, что воля Финляндии к миру крепка, но страна будет противостоять агрессии всеми силами, имеющимися в ее распоряжении. Даже если страна будет оккупирована, люди выйдут на улицы, чтобы продемонстрировать свое неприятие этого факта.
Глава 7
Поиски пути к миру
Получив в свои руки бразды правления, мы в комиссии по внешнеполитическим вопросам Государственного совета сразу начали искать способ выйти из этой войны. Вопрос был поднят на первом же ее заседании, состоявшемся не позднее 4 декабря. Члены комиссии были проинформированы о том, что от шведского посла в Москве господина Уинтера получено известие: сейчас никаких переговоров с Советским Союзом быть не может. Советский Союз даже не принял услуги Швеции в качестве посредника, поскольку он достиг соглашения по всем финским проблемам с правительством Куусинена. Я высказал мнение, что смена нашего правительства произошла слишком поздно, поскольку Советский Союз уже организовал марионеточное правительство в Териоки. Поэтому нам не избежать войны, нужно снабдить армию оружием. Паасикиви разделял мое мнение, потому что не было возможности начать переговоры. Оставалось просить Соединенные Штаты и Англию о поставках вооружения. Переговоры станут возможны, когда Советский Союз почувствует наше сопротивление.
Мы принялись работать в этом направлении. Для этой цели была организована специальная служба, во главе которой встал министр торговли В. А. Котилайнен, она должна была вести коммерческие переговоры. Служба не испытывала недостатка в добровольцах. Известные бизнесмены предоставили себя в распоряжение правительства без всякого вознаграждения, чтобы обеспечить внутренние поставки и проводить переговоры с контрагентами за границей. В те трудные месяцы, что нам предстояли, деловые «люди года» (этот титул был их единственной наградой) были большим подспорьем.
Делалось все возможное, чтобы привлечь внимание всех народов мира к обороняющейся Финляндии. Мировая пресса освещала финскую войну в благоприятном для нашей страны духе; народ Финляндии не испытывал недостатка в сочувствии. Важно было и то, что на фронтах мировой войны царило затишье; взоры всего мира были прикованы к неравной борьбе Финляндии, противостоящей нападению страны, превосходящей ее в пятьдесят раз.
Парламент 10 декабря направил обращение правительствам иностранных государств. В нем говорилось, что наш восточный сосед предпринял наглое нападение на Финляндию, которая не дала ни малейшего повода для войны. В обращении выражалась надежда, что цивилизованный мир не оставит нас сражаться в одиночку против гораздо более сильного противника.
Наша страна стала получать оружие из Швеции, Франции, Англии и Соединенных Штатов, мы получили доступ к финансовым кредитам. Мы смогли продолжить борьбу, хотя главнокомандующий докладывал, что боеприпасов хватит только на две недели.
Когда первые атаки были успешно отбиты и ситуация на фронте стабилизировалась, настало время вернуться к вопросу о достижении мира путем переговоров. К нам снова начали поступать предложения о посредничестве. Пааво Пайула, наш посол в Копенгагене, от лица датского правительства обратился с таким запросом; Швеция дала понять, что может снова предложить свои услуги. Министр иностранных дел Норвегии Хальвдан Кот написал мне дружеское письмо, в котором рассматривал возможность заключения мира.
Позже мы получили сообщение П. Ю. Хюннинена, нашего посла в Эстонии. Он писал, что эстонский министр иностранных дел Антс Пиип через эстонского посла в Москве получил информацию: Финляндия может обрести мир посредством некоторых уступок, первой среди них был полуостров Ханко. Кроме того, финский министр иностранных дел должен был подать в отставку. Мы ответили, что Ханко не может быть уступлен ни при каких обстоятельствах, а Советскому Союзу не следует диктовать, из кого должно состоять финское правительство.
С посетившим Финляндию Рикардом Сандлером, бывшим министром иностранных дел Швеции, мы обсудили вопрос о наших шансах на мир. Он знакомился с Северной Финляндией и по моей просьбе запланировал свое возвращение в Швецию через Хельсинки. Рюти и я имели с ним долгую беседу; он согласился с тем, что продолжение войны весьма опасно, поскольку может побудить Финляндию и Скандинавские страны отказаться от своего нейтралитета.
Все варианты обсуждались в комиссии по внешнеполитическим делам, но решение о внешнеполитическом курсе не удавалось принять. Сначала общее мнение склонялось к тому, что правильнее всего обратиться к Германии, но 9 января комиссия окончательно выбрала Соединенные Штаты, запросив правительство через посла Шёнфельда, чтобы оно обратилось к правительствам Советского Союза и Финляндии с предложением посреднических услуг для заключения перемирия и начала переговоров о мире. В нашем обращении также содержалась просьба к Соединенным Штатам подключить Италию к этому процессу. Но это «предприятие» провалилось.
Провал германской миротворческой миссииВ начале января Финляндия добилась значительных успехов на различных фронтах. Это давало основание для оптимизма в отношении мирных переговоров. И сейчас имело смысл воспользоваться германским посредничеством.
Чтобы подкрепить эту идею, я пригласил германского посла в Хельсинки Виперта фон Блюхера в МИД для обсуждения ситуации. Фон Блюхер был опытнейшим дипломатом и широко информированным человеком. Он всегда был рад обменяться взглядами по любому вопросу и проявлял недюжинную осведомленность. Сказать по правде, он не выглядел убежденным нацистом, хотя искренне служил своим хозяевам.
На этот раз его визит превратился в обширную дискуссию, которая затронула отношения между Германией и Финляндией. Когда я выразил свое удивление нынешним отношением Германии к Финляндии, Блюхер начал нападать на позицию Финляндии, обвиняя нас в неблагодарности, несмотря на помощь, полученную нами в 1918 году. Он видел выражение этой неблагодарности в том недружественном отношении Финляндии, которое в последние годы она проявляла к Германии. Я пытался свести беседу к обсуждению возможностей окончания финской войны, существующих на настоящий момент. Старался показать ему, что появление нового фронта на севере не в интересах Германии. А такая опасность была вполне реальной, если бы война затянулась надолго. Финляндия, со своей стороны, желала бы оставаться нейтральной и не примыкать ни к одной из соперничающих групп государств.
Нужно отметить, что Германия различными способами старалась перекрыть Финляндии пути получения оружия. Германским заводам не разрешалось поставлять нам оружие даже по заказам, размещенным еще до начала войны. Не был дозволен транзит по территории Германии оружия, заказанного нами в других странах. Так, например, партия итальянских самолетов проделала путь до Щецина, где Германия отказалась впустить их. В результате весь груз был возвращен в Италию. Подобные действия ясно показывали, что Германия оказалась на стороне нашего противника.
Блюхер сказал, что Германия не может позволить странам Запада основывать свои базы на севере. Если им для таких целей будет предоставлена территория, то для Германии подобные действия станут casus belli. [17]17
Повод к войне (лат.).
[Закрыть]Что касается отношения Германии к финской войне, он сформулировал свои мысли в следующих словах: «An dem finnischen Kriege ist Deutschland unbeteiligt». («Германия не участвует в финской войне».)
Но меня интересовал вопрос, захочет ли Германия выступить в качестве посредника между Финляндией и Советским Союзом. Сказав, что Финляндия ищет пути к миру, я заметил: нас интересует мнение германского правительства по этому вопросу.
Блюхер заметил, что, по его личному мнению, настоящий момент неудачен для начала переговоров, поскольку Советский Союз в войне с Финляндией до сих пор только терпел поражения. Тем не менее он пообещал запросить свое правительство относительно его позиции.
Затем я перешел к вопросу о торговле между Германией и Финляндией, который не двигался с места, хотя еще в конце прошлого года было решено расширить соглашение о торговле между нашими странами. Я настаивал на том, чтобы германские суда, бесцельно простаивающие в германских портах на Балтике, были направлены в Финляндию с грузами, а на обратном пути взяли бы на борт наши товары. Блюхер объяснял, что советская блокада Финляндии препятствует свободному проходу судов. Он предложил направлять эти суда в Стокгольм. Финляндия, по его словам, могла бы отправлять туда свой экспорт и получать там импортные поставки. Он просил финское правительство как можно серьезнее отнестись к этому предложению. Стало ясно, что Германия хочет получать экспортные товары из Финляндии, но, будучи партнером Советского Союза, не может нарушить блокаду.
На этом беседа закончилась. Было необходимо выдержать паузу, чтобы посмотреть, есть ли шанс у Германии довести до сведения Москвы наши намерения.
Мы старались держать эту встречу в строжайшем секрете, но произошла утечка информации. Первое известие пришло от нашего посла в Копенгагене Пааво Пайула, который передал, что германский посол в Москве граф Шуленбург сказал в разговоре с датским послом в СССР: Германия надеется на заключение мира между Финляндией и Советским Союзом. После этого в международной прессе появились заметки с сообщениями о намерении Германии выступить в качестве посредника. Возможно, поэтому Сноу, британский посол в Хельсинки, явился ко мне с визитом, чтобы выяснить, имеют ли какое-нибудь основание слухи о германском посредничестве. Я не стал посвящать его в детали нашей договоренности; я только сказал, что никаких предложений о посредничестве мы не получали. Затем я сказал, что через Данию нам стало известно о таких разговорах в Москве.
Наш посол в Париже Харри Хольма сообщил, что эти слухи были инициированы в Москве, чтобы выплеснуть порцию холодной воды на планы западных государств оказать помощь Финляндии.
В действительности Германия, по совету Блюхера, начала зондировать почву в Москве. Дело сдвинулось с мертвой точки, хотя двигалось весьма медленно. Советник посольства Райнер Кройцвальд имел 17 января беседу с постоянным заместителем министра Тапио Войонмаа и сказал, что Блюхер пока не получил ответа на свой запрос. Это дало нам основание думать, что Германия и Советский Союз серьезно обдумывают этот вопрос.
У нас не было особых надежд на то, что наша попытка приведет к хорошим результатам, но они развеялись, когда 19 января Блюхер снова пришел с визитом. Он сообщил, что накануне вечером получил телеграмму из Берлина, в которой сказано буквально следующее: «Германское правительство считает, что в настоящий момент не существует перспектив для улаживания конфликта». Я понял, что сейчас достичь мира невозможно. Вероятно, что Советский Союз не хотел быть обязанным Германии.
Мы перешли к обсуждению вопросов в области торговли. Я сказал Блюхеру, что, несмотря на войну, с нашим экспортом все в порядке, но мы не хотим отгружать экспортные товары в Германию, пока не будет заключено четкое соглашение. Прежде всего мы не торопимся с поставками меди, которая Германии, как воюющей стороне, была необходима. Для моего собеседника это был неожиданный взгляд на проблему. Посол сказал, что у немцев есть транспортные трудности: неизвестно, смогут ли германские суда добираться до портов Финляндии. По его словам, переговоры об этом проходят в Москве даже сейчас. Желая дать полную картину германских транспортных проблем, он добавил, что на Балтике советский флот потопил три судна и еще три загорелись после обстрела. Когда я выразил удивление таким ярким проявлением германо-советской дружбы, он заметил, что было потоплено и шведское судно. Блюхер настаивал на использовании Стокгольма в качестве перевалочного пункта.
Позже состоялся еще один разговор с Блюхером о возможности заключения мира. Он появился у меня 24 января, за день до его отъезда в Берлин. Незадолго до его прихода я получил доклад от секретной службы о телефонных разговорах, состоявшихся у него с фон Грундхерром, заведующим отделом Финляндии в германском министерстве иностранных дел. В первом разговоре фон Блюхер настаивал на действиях, направленных на мирное урегулирование. На следующий день фон Грундхерр сказал, что над этим следует поразмыслить. Вооруженный этими сведениями, я был готов принять Блюхера.
Мы вернулись к вопросу о мирном урегулировании. Он высказал сожаление о том, что мы допустили утечку информации о германских планах. Я резко отверг это обвинение и прочитал ему меморандум, полученный от министра иностранных дел Эстонии Пиипа. Из него становилось ясно, что Шуленбург говорил с кем-то в Москве о возможности переговоров: эта информация проникла в мировую прессу. Продолжая эту тему, Блюхер спросил меня, хочу ли я передать что-либо в Берлин. «Неудобно дважды стучаться в одну и ту же дверь», – ответил я. «Все, что я до сегодняшнего дня сделал в Финляндии, пошло прахом», – грустно заметил он.
Таким был конец наших попыток использовать посредничество Германии с целью заключить мир. Партнер Советского Союза оказался не способен открыть дверь в Москве.
Мирные инициативы через СтокгольмКогда появились первые сомнения насчет мирного посредничества Германии, мы решили искать другой путь к этой цели.
В первый день нового года я получил письмо с интересным предложением от госпожи Хеллы Вуолийоки, [18]18
Вуолийоки Хелла Муррик – финская писательница и драматург, родилась в Эстонии в 1886 г. Она вышла замуж за Суло Вуолийоки, лидера Финской социал-демократической партии, позже организовала салон левого толка. Старинная подруга госпожи Коллонтай, она играла известную роль в общественной жизни послевоенной Финляндии. Умерла в 1954 г. (Примеч. авт.)
[Закрыть]написанное на ее ферме в Марлебяки, неподалеку от Каусалы. Она хотела отправиться в Стокгольм, чтобы встретиться со своей старинной знакомой, советским послом в Швеции Александрой Коллонтай. Посоветовавшись с Рюти и Паасикиви, я попросил госпожу Вуолийоки приехать в Хельсинки. Она появилась в столице 8 января и получила задание узнать через советского посла, какую цель в войне преследует Советский Союз, каким видит госпожа Коллонтай путь к миру. Госпожа Вуолийоки отправилась в путь 10 января. Первые известия от нее поступили по телефону, когда она сообщила мне, что встречалась с Александрой Коллонтай, которая приняла ее как старую подругу и согласилась сделать нужные запросы в Москве. Спустя несколько дней поступило телефонное сообщение о том, что несколько экспертов из Москвы прибывают в Стокгольм для дальнейших обсуждений этого вопроса. Госпожа Вуолийоки была полна оптимизма, а я порадовал ее известием, что она стала бабушкой, причем говорил из резиденции американского посла Шёнфельда в Кауниайнене. Я был приглашен туда на званый обед; получилось так, что за все время Зимней войны министр иностранных дел присутствовал только на одном протокольном мероприятии. Сказать по правде, бывать на них у нас не было ни возможности, ни времени.
Затем из Стокгольма стали поступать письменные сообщения не только от Хеллы Вуолийоки, но и от финского представителя в Стокгольме Эльяса Эркко, с которым писательница поддерживала контакт. Согласно этим сообщениям, советские представители уже прибыли. Первая встреча с ними состоялась 21 января, но несколько дней дело не двигалось с места. Когда я спросил Эркко по телефону о состоянии дел 26 января, он ответил, что к деталям еще не переходили. Похоже, советская сторона хотела убедиться в серьезности наших намерений.
Тем временем мнение о необходимости заключения мира донеслось из ставки Верховного командования в связи с ее посещением премьер-министром Рюти. Докладывая нам об этом, Рюти заявил, что Маннергейм сказал ему, что в настоящий момент ситуация вполне благоприятная, для паники нет никаких оснований. Но, тем не менее, имеет смысл увеличить наши территориальные предложения за счет района к юго-западу от линии Липола – Сейвястё. Такая позиция определялась тем, что для длительных боевых действий очень были нужны тяжелая артиллерия и от 25 до 30 тысяч человек дополнительных войск. Он только что закончил составлять список необходимых вооружений и передал его телеграфом Айронсайду и Гамелину, британскому и французскому верховным главнокомандующим. Маннергейм спросил у Рюти, может ли он передать этот список также Уолтеру Ситрину, генеральному секретарю британского конгресса тред-юнионов, который в этот момент находился в ставке с визитом. Рюти посоветовал ему поступить именно так, поскольку Ситрин был влиятельной фигурой. Кстати, во время одного из разговоров в ставке Ситрин заметил, что британский премьер-министр Чемберлен поначалу был категорически против поставки оружия в Финляндию, считая борьбу Финляндии безнадежной; он полагал, что поставленное оружие попадет в руки Красной армии. Галифакс и Черчилль настаивали на отправке оружия.
Наконец, 29 января в ходе переговоров в Стокгольме произошел перелом. Мы в Хельсинки узнали об этом от пресс-атташе посольства в Стокгольме Отто Л. Хьельта, которого Эркко отправил с этими новостями в Хельсинки. Он прибыл на специальном самолете в Турку и всю ночь добирался оттуда машиной до Хельсинки, имея при себе письмо, об отправке которого Эркко предупредил меня накануне. В письме Эркко сообщал, что 29 января был с визитом у министра иностранных дел Гюнтера, сообщившего, что ему позвонила госпожа Коллонтай и прочитала по телефону телеграмму на французском языке, полученную от народного комиссара иностранных дел Молотова. Текст телеграммы явно предназначался для финского правительства и гласил:
«СССР не имеет принципиальных возражений против заключения соглашения с правительством Рюти – Таннера.
Что касается начала переговоров, то необходимо предварительно знать, какие уступки правительство Рюти – Таннера готово сделать.
Если СССР не будет уверен, что есть основа для переговоров, всякие разговоры о соглашении станут напрасными. Также необходимо заметить, что требования СССР не ограничиваются требованиями, предъявленными на переговорах в Москве с господами Таннером и Паасикиви, поскольку с тех пор с обеих сторон пролилась кровь. Эта кровь, которая была пролита вопреки нашим надеждам и не по нашей вине, взывает к расширенным гарантиям безопасности границ СССР.
Следует также заметить, что обещания правительства СССР, данные правительству Куусинена, не распространяются на правительство Рюти – Таннера и правительство СССР не может предоставить подобные обещания правительству Рюти – Таннера».
Как писал в письме Эркко, Гюнтер указал госпоже Коллонтай на опасность, которую содержат советские предложения по поводу полуострова Ханко, из-за статуса которого началась нынешняя война. Он также заметил, что для Финляндии невозможно уступить Ханко, а Швеция не имеет никакого желания воздействовать на Финляндию в этом отношении. По мнению Гюнтера, Советский Союз не хотел устанавливать прямые контакты с Финляндией. Он обратил наше внимание на то, что в телеграмме не содержалось упоминания о новых территориальных уступках, речь шла о дополнительных гарантиях. В разговоре с советским послом Гюнтер заметил, что Финляндия не сможет принять советские предложения. На это госпожа Коллонтай ответила, что куда важнее, чтобы Финляндия прямо и четко сказала, на что она может пойти.
Самой важной информацией в этой телеграмме было заявление о том, что Советский Союз в принципе готов договариваться о мире с «правительством Рюти – Таннера», законным правительством страны; это свидетельствовало, что правительство Отто Вилле Куусинена выброшено за борт. Но условия мира очень беспокоили нас.
Эркко просил дать ответ на телеграмму как можно скорее, чтобы он передал его Гюнтеру. Историю с телеграммой пока следовало держать в тайне. В финском посольстве о ней знал один Эркко, а в шведском министерстве иностранных дел – только Гюнтер, который не выпускал телеграмму из рук даже для снятия копии. Важность сохранения тайны еще раз подтвердила госпожа Вуолийоки, пришедшая к Эркко после встречи с мадам Коллонтай.
Новости из Стокгольма на этом не закончились. В письме, отправленном на следующий день, Эркко сообщал нам, что получил от мадам Коллонтай следующее пожелание:
«Переговоры должны вестись с ведома шведского правительства, поскольку было бы невозможно хранить их в тайне от шведов и поскольку Швеция ранее предложила себя в качестве мирного посредника».
Советское правительство намеревалось таким образом связать Швецию с мирными переговорами, что возложило бы на Швецию долю ответственности и привело бы к оказанию давления на Финляндию. (Гюнтер понял это и сразу отверг эту идею.)
Появлялось преимущество еще и в том, что с точки зрения СССР Швецию удалось бы отколоть от Англии. (Эркко сделал в своем письме приписку: «Как это соотносится с интересами Швеции и Финляндии – совсем другое дело. Результат же состоит в том, что мы оказываемся зажаты между Германией и Советским Союзом. Англия до настоящего дня оказывала нам самую эффективную помощь».)
В письме, отправленном мне, госпожа Вуолийоки добавила (от Александры Коллонтай), что переговоры могут вестись на основе программы Куусинена (соглашении между Советским Союзом и правительством Куусинена). Таким образом, мы могли бы попытаться спасти для Финляндии Койвисто. Взамен полуострова Ханко или прилегающих к Ханко островов Советский Союз мог бы отдать нам всю Восточную Карелию. В качестве участников переговоров госпожа Вуолийоки предложила Паасикиви и Кивимяки, который был в Стокгольме.
После нашего блуждания в темноте это были важные новости. Надо было обсудить их в Хельсинки. Но сначала мы приняли делегацию Британской лейбористской партии, которая находилась в Финляндии с визитом; с ней обсуждались и поставки оружия из Англии. Лишь во второй половине дня 30 января мы смогли собраться, чтобы обсудить ответ для Стокгольма. Рюти, Паасикиви и я около полутора часов размышляли над ним.
В ответе мы прежде всего указали, что Финляндия не начинала войну. Сейчас логично взять в качестве отправной точки то положение, на котором закончились переговоры в Москве. Финское правительство считает возможным сделать дополнительные уступки, которые необходимы для безопасности Ленинграда. Следует рассмотреть возможность нейтрализации Финского залива путем международного соглашения. Уступка территории может быть осуществлена только в форме обмена. Правительство считало обязательной выплату компенсации за собственность частных лиц в районах, отходящих к СССР.
Доставить ответ в Стокгольм должен был премьер-министр Рюти, который направлялся туда для обсуждения поставок тяжелой артиллерии и получения вспомогательных сил со шведским министром обороны Скёльдом, генералами Тёонеллом и Раппе. Они с оптимизмом восприняли эти предложения, но премьер-министр Ханссон, который присутствовал на одном из этапов переговоров, был весьма сдержан.
В то время, когда происходил обмен мнениями с Советским Союзом при посредничестве Швеции, в Англии и Франции определялись планы, касающиеся Финляндии. Наш посол в Париже Харри Хольма часто писал о них в своих письмах. В частности, мы получили от него письмо, в котором утверждалось, что Франция планирует военную операцию в районе Мурманска, в которой могла бы участвовать Финляндия. Если бы так и произошло, мы стали бы участниками мировой войны. Но сейчас мы оборонялись и поэтому обращались к западным государствам за оружием. В то же время мы пытались вступить в переговоры о мире с Советским Союзом. Такое положение сохранялось в течение долгого времени, затрудняя принятие решений.
Парламент завершил свою работу за 1939 год заключительной сессией 31 января 1940 года. Я должен был бы присутствовать на ней, но не смог, поскольку готовил ответ для Стокгольма. Поэтому я приехал 1 февраля. Теперь у меня была возможность увидеть условия, в которых парламент работал два месяца в далеком сельском центре Каухайоки на Ботническом заливе. Комитеты собирались в классных комнатах школы, а большинство народных избранников жили в местной коммерческой школе, где также и питались. Активность парламентариев была чуть ниже, чем в комфортабельных апартаментах здания парламента в Хельсинки, но работа шла в атмосфере доброй воли. Правда, контакты с Хельсинки, в особенности с кабинетом министров, были затруднены. Понятно, что парламентарии были рады услышать оценку ситуации от министра иностранных дел. На неофициальном заседании парламента я дал обзор хода войны, но не упоминал о поисках мира. Всеобщий оптимизм моих коллег по парламенту относительно исхода войны показался мне неоправданным.
Хочу вернуться к ответу, направленному нами в Стокгольм, и рассказать о его судьбе. В письме от 3 февраля Эркко сообщил, что мадам Коллонтай получила наш ответ и хочет передать его в Москву. На следующий день она говорила Гюнтеру о Ханко, используя знакомую нам аналогию с Гибралтаром, которую часто использовали Сталин и Молотов во время московских переговоров. Гюнтер сказал, что уступка полуострова Ханко немыслима для Финляндии по соображениям как внутренней, так и внешней политики. Он добавил, что финны готовы обсуждать другие вопросы территориального характера, если будут созданы необходимый фундамент и доверие.
Стало ясно, что мадам Коллонтай обещала больше, чем советское правительство было готово одобрить, и еле внятный контакт с Москвой находится на грани разрыва. Эркко считал, что мне необходимо приехать в Стокгольм и встретиться с советским послом. Это гораздо удобнее, чем общение через шведского министра иностранных дел.
