Текст книги "Арбалетчик с Тверской (СИ)"

Автор книги: Вячеслав Юшкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Заряжал ловушку я сам, конечно, в идеале использовать порох, но и с пружиной получилось неплохо. Вечером перед сменой караула я с конвоем привез эту шкатулку как алмазы, отжатые по каким-то неведомым долгам у неустановленного иудея. Главное было, чтобы шкатулка была засвечена перед караулом и караул был извещен пропадут алмазы всех повесят. Всех, кто был в карауле. Жути нагнал Валенштайн изрядно. С ответным словом выступил личный телохранитель Альберта– некий шотландец по фамилии Горн. Из своего прошлого/будущего я помнил шотландец по фамилии Горн дослужиться у Валенштайна до полковника и предаст герцога в 1634 году и получит за предательство изрядную долю земли из владений герцога. Раз он был крысой тогда-то вполне мог быть и сейчас. Потому и ставили ловушку что бы он узнал и Горн меня не подвел…

Наступила полночь и сработала ловушка – засада сидела в шкафах ожидая сигнала и вот хлопок солдаты ломятся из шкафов и видят чудную картину – розовый Горн пытается скрытно убежать, но засада была многочисленной, да и под виселицу идти никто не хотел.

Горн связали и пошли смотреть, что с караулом. Караул из четверых солдат на двойном жаловании просто и безыскусно спали. Нашли и кувшин с сонным зельем. Нашли и сработавшую ловушку, алмазы искали долго и не нашли. Что алмазов не было, Альберт решил не сообщать широкому кругу заинтересованных лиц и оставить секрет хим. ловушки нераскрытым.

Самое сложное было не показать Горну, что подозревают именно его и караул пугают для отвлечения внимания.

Так я и попал в ближний круг будущего герцога и у меня теперь было двойное капитанское жалование ну и подарки к датам и праздникам. Вот поместье мне не подарили и ладно пока идет война не до сельского хозяйства, будем жить с меча.

А там, когда война кончиться и будет мне пятьдесят то и буду сидеть в имении и разводить малину или картошку. Как повезет.

Только до того окончания войны ещё дожить надо. Средний срок жизни на войне три-четыре года так что впереди у меня одни приключения и походы.

Да, Горн казнили по солдатскому обычаю – повесили на тележных оглоблях. Суд был собрали выборных и уже они и приговорили Горна к повешению.

Почетной смерти от пули Горну не выдали. Вот так предатель получил свое и не сможет теперь предать Валенштайна.

И по итогам этого дела с розыском и разоблачением злодея засунувшего свою руку в карман будущего герцога получилось следующее. Был разоблачен злодей и при его обыске и обыске в его фургоне и комнатах были обнаружены практически все похищенные ценности и что особо поразило Альберта были найдены маленькие серебряные ложечки из обеденного сервиза, которые считались потерянными очень давно ещё до приезда Горна к Валенштайну и этот факт прошел мимо всех. Вот не буду хвалиться и только я понял, что это значит. Надеюсь, читатели и вы догадались в чем здесь изюминка. Если нет, то специально для Вас. Ложечки были украдены до приезда Горна к Альберту и Горн не имел возможности эти маленькие серебряные ложечки украсть. И раз мы их всё-таки нашли в вещах Горна – эти ложечки туда подложил кто-то другой. Тот, кто опасался обыска всей свиты и караула. И этот кто-то очень близок к Валенштайну, и он ещё предаст. Что же теперь у меня есть занятие кроме ротного командования теперь надо найти того, кто воровал до Горна и конечно продолжит это черное дело.

Тогда в 1634 году герцога многие предали и получили награды, те кто не предали тех убили вот и у меня теперь судьба зависит от судьбы Альбоехта.

Была ли мне награда повторюсь – имения не дали, но роту перевооружили и купили все доспехи как я хотел и теперь рота действительно была вооружена и обмундирована как я хотел.

Мушкеты были новые и однотипные – делал один мастер и по одной мерке. Почему важно, чтобы мушкеты были одного калибра и размера, потому что тогда они будут стрелять с одинаковой силой будет что-то вроде стандарта. Обмундирование и доспехи – это ради форса. Ну и красиво. Знамя нам вручал сам Тилли и этот ритуал вошел в традицию с моей подачи вошел и стало традицией герцог вручает знамя каждой роте, вошедшей в его армию. В моем прошлом/будущем эту армию назвали бы частной военной компанией – типа «Вагнер». Но сейчас в 1621 году это просто найм герцога и воюем мы не за герцога мы воем за императора. Император и платит пока за всё.

Но слегка забегая вперед можно сказать одно – Валенштайн придет к тем же выводам, что и я. Впереди очень долгая война и надо создавать армию и военные предприятия, производящие и оружие, и продукты. Без оружия не повоюешь и без продовольствия никак. Вот и будут созданы мануфактуры создающие и оружие и доспехи и сукно. Имения же будут производить продовольствие.

Впереди много чего будет пока мне же нужно было сопроводить обоз в фамильное гнездо Альбрехта и передать груз по назначению.

Вот так мы в очередной раз попали в переплет. настоящий груз увезли совсем другие люди мы же просто были отвлекающий маневр. Даже обидеться на Альбрехта не получается, за то, что не предупредил. Мы были знакомы всего несколько месяцев и потому я пошел отвлекать внимание, а более близкие повезли золото и серебро. Опасности вроде никакой, на нас некому нападать, все протестанты выдавлен очень далеко. Только ведь был предатель Горн и остался ещё по крайней мере один, кто подкинул ложечки. Значит и сейчас не всё так безоблачно.

Рота подготовилась по полной выкладке и так как мушкеты, конечно, хорошо, но по всей видимости нас ждет ближний бой, потому в повозках под тентами и сидят арбалетчики и гренадеры. Этакая передвижная засада.

И мушкетеры тоже у меня с секретом. У них в специальных сумках вместо пуль лежат гренады и они/мушкетеры/ тоже подготовлены к ведению гранатного боя. И каждый мушкет снабжен штыком и нападающих ждет ещё один сюрприз. Мушкетеры дадут залп из ружей, затем дойдет до гранат и затем будет команда – «примкнуть штыки» и противника ждут импровизированные пики. И хотя погода дождливая и срывается снег у нас есть ещё и арбалетчики под тентами в повозках. Вот вроде всё продумано и на каждый ход противника есть наш контрход. Но всё рано на душе неспокойно и потому будет ещё один момент защиты для неожиданного отпора атакующему противнику. Это будет секрет до наступления момента «х».

Утро началось с погрузки сундуков с золотом и серебром. Именно тогда я и понял мы отвлекаем внимание. Содержимое сундуков не пересчитывали и сундуки опечатывали без присутствия казначея. Это было существенное нарушение устоявшихся правил. Да и сами сундуки были слишком старые для хранения столь ценного груза и некоторые даже не имели замков. Вот отсутствие замков и позволило мне догадаться, что мы фальшивый проект, но убивать нас будут всерьез. именно это и было обидно умирать за булыжники которые собрали и бережно погрузили в эти сундуки. Присяга есть присяга потому повезли эти фальшивые грузы как настоящее золото и серебро. Не останавливаясь у трактиров и постоялых дворов.

Глава 7

Колонна вытянулась и неспешно пошла в сторону от лагеря и в направлении местной усадьбы Альбрехта. Выходили мы рано и провожать нас было некому. Снег лежал вдоль дороги неправильными сугробами как летели с дороги остатки жизнедеятельности, так и испятнали эти кучи снега разными цветами. Дорога на войне не выглядит опереточно красивой грязь повсюду. Наши повозки не были переставлены на полозья потому и ехали мы неспешно. Переставлять на полозья не было смысла зима была так себе не сравнить с Подмосковьем, интересно и сейчас в Подмосковье лежит снег или как здесь то снег, то грязь. Вот к чему мне в голову полезли посторонние мысли. Везем немаленькие ценности в любой момент можем нарваться и вот такие посторонние мысли. Мороза как такового нет одна сырость. Отчего так.

Наша задача провести двадцать повозок с ценным грузом до местного имения Альбрехта и сдать это имущество доверенному человеку Валенштайна. Вот и всё. Почему же тогда мне так не по себе. Может потому, что неоднократно произнесено, что мы везем ценностей на миллион талеров и еще пара телег с разными ценными тканями и прочей ценной посудой. Вот правда несоответствие – некоторые сундуки настолько старые, что у них и замки не работают. Цепями завязывали и опечатывали. Надо ещё раз пройти вдоль колонны и проверить как несут службу. Как я и думал – фитили решили экономить и идут с погасшими фитилями – пришлось вздуть этих экономистов заодно проверил и засадный полк в телегах под тентами усажены гренадеры и мои арбалетчики – эти умудрились улечься спать кое кому пришлось оплеух надавать и наказать деньгами. Теперь едут красные и кипятятся – мол таких великих воинов как пацанов отчитал. И кто на нас нападет – мы же сила и протестанты давно уже отсюда выдавлены. Протестанты то выдавлены и зимуют очень далеко, но, что мешает им с этих зимних квартир провести дальний кавалерийский рейд и взбодрить нашу католическую лигу и имперские войска. Ничего не мешает, на нашей стороне все увлечены поисками богатых врагов и дележкой награбленного. Мы же вот эти богатства везем в это имение. На кой именно в это село мы везем миллион с лишком талеров.

Так впереди кого-то остановили, и колонна остановилась. надо вперед метнуться и ещё не подойдя к голове колонны слышу громкие крики – куда Вы поехали надо вести колонну в другую сторону. Вот вам Альбрехт покажет. Вам жить надоело.

Жить нам не надоело. Но колонна идет именно тем путем, как и надо и если нужно будет повернуть Валенштайн пришлет письменный приказ – такая у нас инструкция на этот марш.

И наконец вижу кто там так разоряется и желает нас повернуть на другой путь-дорогу. Это Кинси ещё один англосакс тоже наемник, как и мы, но уже давно с Альбрехтом ходит в майорах и командует четырьмя ротами рейтар почти полковник, но пока майор сам откуда-то из Англии. И кстати дружил с Горном, хотя шотландцы и не водят дружбу с англичанами, но эту парочку что-то связывало, и они не расставались почти никогда. Одна у них была странность не ходили в бордели и жен у них не было. Тихо шутили, что они не по женщинам. Но шутили очень тихо, те кто громко позволял себе шутки быстро погибли в сражениях.

– Нет обоз не повернет в другую сторону. И нет команду над охраной обоза я не сдам. Ни тебе никому другому. Я уже понял кто скинул часть ворованного в комнаты Горна и понял, что нас хотят увести с дороги и убить. Нет не просто ограбить, наш обоз должен пропасть и все подозрения должны упасть на меня. Рядом со мной горнист и я командую – тревога. Кинси что угрожающе кричит, но в одно лицо напасть не посмел, но отъезжать далеко не стал выскочил метров за сто – за пределы прицельного огня и остановился, крутиться на своем коне. Конь хорош – крупный, вороной все мышцы играют и дорогой конь.

Колонну блокируют с двух сторон. Примерно сто мушкетеров перекрывают дорогу вперед и столько же блокируют нам путь назад. На поле справа разворачивается пара эскадронов рейтар. Всадников четыреста не меньше. Тактически ситуация беспроигрышна и пехота в поле против рейтар это просто жертва и убежать нам некуда – впереди и сзади уже стоят рогатки и стоят в строю мушкетеры раздувают фитиля и готовы к немедленному залпу.

Но сдаваться нельзя – на кону миллион талеров и наемники из Шотландии и Англии таких денег никогда не имели и никогда и не видели. Ловушка захлопнулась, и все предатели здесь и теперь можно их наказать. Вот только предателей гораздо больше, чем нас и что-то помощь к нам не спешит. Обоз стоит и что делать не ясно.

Первое что нужно сделать в такой ситуации – телеги в круг лошадей внутрь и отбиваться будет легче телеги создадут что-то вроде баррикады и атаковать в конном строю не получиться. Второе подпустить атакующих поближе и накрыть гранатами – один раз сработало /правда тогда всадников было меньше всего полусотня/ и сейчас должно сработать, у нас и гранат побольше. Опять поет труба и рейтары строятся в ряды и красиво скачут по полю к нашей импровизированной баррикаде и начинается кароколирование – ряд за рядом рейтары подъезжают к баррикаде и стреляют из своих пистолетов и тут же ряд уходит перезаряжать пистолеты. Не стали лезть на телеги и решили нас перестрелять – нет это не пройдет. так можно перестрелять открыто стоящий строй пикинеров, мы же укрылись за телегами и вполне эффективно отвечаем. И ружейным огнем и гранаты тоже достают и хорошо себя показывают. Рейтары несут потери. Пока не очень большие, но для наемников критические. Они пришли сюда за миллионом, а не погибать в бою с засевшим в укреплении противником. Рейтары красиво маневрируют по полю – правда картина замечательная – крупные вороные кони и на них всадники в черных вороненных трехчетвертных доспехах с палашами и два пистолета в кобурах на коне. Кавалерийский пистолет это если говорить привычными образами – этакий обрез охотничьего ружья с раструбом на конце ствола. Мушки нет, и никто прицельно не стреляет – подскакал такой красавец к строю терции и разрядил оба пистолета в строй. Строй у терции достаточно плотный в кого-нибудь да попадешь. Раструб на стволе это не для красоты – это для удобства заряжания пистолета в седле. У нас же здесь баррикада и плотное построение отсутствует, и неприцельная стрельба ничего не дает. Мы же уже свалили три десятка не меньше рейтар и сами не потеряли ни одного человека, так мы можем вести бой долго пока не подойдет подмога. Кстати, и где эта кавалерия из-за холмов. Пока не видно. Ладно, мы пока держимся и без подмоги. Кавалерия нас развлекает своими перестроениями и под это джигитование под шумок так сказать пока всё внимание в поле в атаку пошли мушкетеры и пошли с двух сторон. Они могли атаковать только по дороге вот и пошли с двух сторон.

Примерно сотня с одной стороны и примерно сотня с другой. Эта атака оказалась совсем неудачной и потеряв по дюжине человек обе колонны вернулись за рогатки, которые перегораживали дорогу. Погода портилась и пошел мокрый снег, воздух стал настолько влажный что фитили стали гаснуть, это было полбеды порох на полках отсырел и теперь невозможно произвести выстрел. Это было сильным ударом, разом изменилось соотношение сторон. У нас теперь были только пикинеры и ни одного стрелка.

Оценив обстановку на нас, опять поскакали рейтары – они имели палаши и могли нас рубить. Мы же не могли стрелять из мушкетов из-за отсыревшего пороха. Мушкетеры примкнули штыки и пикинеров стало гораздо больше, но для кавалерии это всё было на один удар клинком. И тогда в бой вступили арбалетчики. Для производства выстрела из арбалета не нужен порох и при стрельбе в упор энергии выстрела из арбалета хватает, чтобы пробить доспех рейтара. Я не зря потратил деньги двадцать пять реечных арбалетов проделали в моем бюджете огромную пробоину, но сейчас они оправдали каждый талер, вложенный в них. Бронебойные болты пробивали доспехи рейтар и пробитые тела всадников слетали из седел. Плюсом шло – скорость заряжания и точность. Если скорость заряжания арбалета ненамного превышает скорость заряжания мушкета, то точностью арбалет превосходит мушкет весьма значительно. Всё это и привело к ошеломляющим потерям среди рейтара – двадцать пять арбалетов выстрелить успели только сто раз, каждый успели перезарядить четыре раза но и этого хватило около сотни всадников остались перед нашей баррикадой, эскадроны рейтар ушли от баррикады в полном беспорядке. Когда отошли ряды рейтаров и стихло конское ржание тишина не наступила. Множество раненных рейтар выбитых из седел, не имея возможности передвигаться – кричали от боли ран и звали своих товарищей. Эти крики угнетающе действовали на нашего противника, но нас они взбодрили. Было сникнувшие солдаты роты / каждый прекрасно знал пехота не может противостоять кавалерии и каждый уже отпевал мысленно себя/ взбодрились и в адрес рейтар понеслись непристойные выкрики из-за баррикады. Погода становилась всё хуже и хуже. Вместо мокрого снега пошел натуральный дождь. Упала видимость и тогда наш противник решился на третью атаку – одновременно с трех сторон на нас пошли и мушкетеры и рейтары. Часть мы смогли пострелять, и эта часть были атакующие солдаты, перекрывшие отступление для нас. Арбалеты стреляли только по этой колонне и стрелки добились успеха потеряв полсотни солдат колонна, перекрывавшая нам отступление бежала. Рейтар поразили гранатами, но в это время к баррикаде подошла колонна, которая перекрывала проход вперед и стала просачиваться между телегами и завязала рукопашный бой с моими стрелками. Как только ослабло сопротивление в середину нашего укрепления стали проникать, и рейтары и управление боем было сорвано. Каждый солдат бился отдельно. Численное превосходство атакующих стало давать свои плоды и нас стали медленно сжимать в круг. И опять свое слово сказали гранаты, когда нас сжали в кольцо, наш строй уплотнился и можно было кидать гранаты не опасаясь попасть по своим. Гранаты остались у меня, и я мог докинуть только в одну сторону, но этого оказалось достаточно. Поразив часть окружающих – я создал возможность разомкнуть кольцо и теперь в бою участвовала только часть нападавших и численное превосходство потеряло свой смысл рота стала теснить атакующих из баррикады. У меня кончились гранаты, но несколько солдат добрались до телеги, где имелся запас и теперь уж швыряли гранаты во все стороны. Противник опять в беспорядке отступил, и схватка заканчивалась уже в сумерках. Ночью сейчас не воют и значит у нас есть передышка до утра. Пошли доклады о потерях и утратах имущества. Убитых мы имели пятнадцать и почти тридцать раненных. Но самое страшное у нас больше не было ни пороха, ни гранат. Тот оставшийся десяток гранат не играл никакой роли. Атакующие, когда добрались до бочонков с порохом выбили днища у бочонков и высыпали порох в грязь лишив нас огнестрельного оружия. Без пороха мушкет просто дубина, к счастью, у нас были штыки теперь стрелки могли хоть отбиваться. Судя по кострам по периметру вокруг нас, стояли заставы и уйти мы не могли, даже бросив обоз. на дороге в обе стороны стояли рогатки и заставы. Ночью я не дал спать своим солдатам – они копали ямы и делали ловушки забивая колья в ямах, колья для того, чтобы упавший в яму поранил себе ножку о острие деревянного кола. Работа шла тихо и только иногда проклятья в адрес погоды и остальных звучали в темноте.

Я ждал переговоров и думал, что смогу потянуть время.Хотел выиграть время для того, чтобы успела подмога. Должны же были понять, что мы попали в беду. Но Кинси не дал мне такой возможности. Переговоров или ультиматумов не было. Как только встало солнце и появилась видимость достаточная для стрельбы и атаки на нас опять пошли в атаку и теперь нас атаковали со всех сторон. По дороге пехота и с поля рейтары. Противник полностью использовал свое численное превосходство. Опять арбалетчики стреляли только по одной колонне пехоты и зачистили эту колонну и теперь у нас был открыт путь к отступлению, но мы всё равно не могли уйти – все лошади из упряжек были убиты и обоз пришлось бы кидать вместе со всеми сундуками – такой маневр мы не могли совершить. Опять солдаты и рейтары смогли прорваться в середину укрепления, но здесь атакующих ждал сюрприз– мы не стали держаться линии обороны за телегами и отошли на середину площадки внутри укрепления. Атакующие бросились на нас и тут они узнали, что именно мы им приготовили.

Рейтары разогнались на лошадях и перескакивали через телеги, чтобы обрушиться со смертельными ударами на защитников баррикады и опля конь и всадник всем весом и ускорением в прыжке обрушивался на землю и землю обрушивалась в ямы это были так называемые «волчьи ямы» и всем своим весом насаживались на колья. Крики умирающих животных и людей оглушали до глухоты. Команды надо было кричать в ухо иначе ничего не было слышно. Наш строй стоял прямоугольником в укреплении на середине площадки и пикинеры штыками и пиками добивали тех, кто пытался вылезти из ямы стрелки же из арбалетов уничтожали солдат из колонны на дороге. Бойня – это была бойня, сражением это назвать нельзя. Разогнавшись, рейтары не смогли остановиться и в «волчьих ямах» оказались практически все рейтары погибли не все только первые ряды, и погибшие своими телами закрыли колья, но и просто падать из седла на всем скаку тоже весьма травматично. И конечно удары копьями и штыками сверху при попытке вылезти из ямы тоже прореживали рейтар. Постепенно стихали крики умирающих и на поле боя стал слышен лязг ударов и крики команд. примерно полсотни солдат и рейтар смогли вырваться из западни и стояли с другой внешней стороны баррикад. Нападавшие погибли почти все, но и у нас осталось немного солдат. Рукопашная она и есть рукопашная – потери несут обе стороны потому у нас в строю осталось двадцать человек. Было много убитых и раненных и если помощь не оказать раненным, то и они умрут.

Кинси не хотел уходить без золота и подъехал к баррикаде с белым флагом.

Ультиматум – был с очень простыми условиями. Поединок один на один. С холодным оружием. Победившая сторона забирает столько сколько сможет увезти и уходит, и тогда оставшиеся в живых защитники обоза останутся в живых. На что рассчитывал Кинси не понимаю. В Пражском Университете, как и в любом немецком Университете очень широко были распространены дуэли, и каждый студент неоднократно участвовал в дуэлях. Но Кинси этого факта из моей биографии не знал. Я, собственно, сам в своей прошлой /будущей жизни в дуэлях не участвовал/ и мог рассчитывать только на память тела Мирослава чисто на рефлексы, вбитые в мышцы. Но поединок так поединок.

Разделись до рубах, что бы на теле не было защиты и по сигналу пошли сходиться. Кинси не стал меня приветствовать или как-то обозначать начало боя он сразу пошел в атаку и его удар пришелся в бедро левой ноги. Я же просто бил ему в горло его же шпагу я своим рывком загнал глубже в бедро и не дал вырвать оружие. так мы и упали, я не мог встать от боли и в моей ноге торчала шпага Кинси, Кинси же лежал с моей шпагой, которая пронзила горло моего противника.

Увидев финал поединка, оставшиеся в живых налетчики стали уходить от нас полем. Мы же не преследовали уходящих всадников и солдат мы стали перевязывать раны и готовить команду, которая приведет лошадей, что бы обоз смог продолжить наш путь. Как Вы понимаете помощь к нам, так и не пришла.

Глава 8

Ногу мне перевязали и привалившись спиной к колесу телеги стал раздавать указания по сбору трофеев и прочего добра. В первую очередь проверили пломбы опечатанного груза и убедившись, что они хвала Господу остались в неприкосновенности вознесли молитву господу Богу тут я сработал на местные реалии – без ссылок на Волю Божью не обходиться ни одно дело. У нас в обозе было два десятка телег и теперь надо было добыть лошадей и ещё телег – надо было вывозить раненных и убитых. Те раненные, что были в сознании очень внимательно прислушивались к моим приказам – они подозревали, что раненных бросят и будут вывозить только груз и тех, кто двигается. Лечение раненных дело весьма затратное и во многих ротах предпочитают добить раненных, чтобы не мучились и часто злоупотребляют таким «милосердием» и добивают и тех, кого можно вылечить. Причины такого «милосердия» сугубо экономические-стоимость лечения велика и никаких гарантий и делить трофеи на меньшее число долей всегда удобнее и прибыльнее.

Озверение ещё не дошло до конечной точки, и крестьяне ещё имели лошадей и телеги и соглашались наняться к солдатам для перевозки грузов. До деревни от места засады и боя было всего пять километров, и группа посланная за лошадями и телегами вернулась еще до трех часов дня. В деревне оказались и лекари – две женщины местные лекарки и целых четыре дипломированных врача. Местные лекарки мать и дочь – лечили местных крестьян, дипломированные врачи ехали на войну – грести золото за лечение раненных наемников. До раненных я допустил только местных лекарок – только они правильно ответили на тестовый вопрос на капчу так сказать. Вопрос был самый простой – что делает лекарь перед тем, как преступить к лечению ран. Лекарки ответили – чисто моет руки, дипломированные долго рассказывали о разных стадиях лечения ран и даже наводящий вопрос не помог. Наводящий вопрос был совсем простой в самом вопросе содержалась подсказка – чем моет руки врач перед осмотром ран и началом лечения. Ответом мне было полное непонимание – зачем мыть руки я же в перчатках и мне продемонстрировали свои кисти рук в перчатках. Руки дипломированные врачи не моют сейчас вообще – зачем.

Потому и остались только лекарки – врачей попросили уйти. Объяснять причины своих поступков я не стал. Франта решил мне помочь и притащил мешочек земли с могилы какого-то святого и предложил насыпать на рану. Хотелось ответить на х. р себе насыпь собака бешеная, но не стал обижать друга и сказал, что у меня есть другое средство и залил рану водкой, водка здесь редкость но я нашел. Лекарки быстро провели сортировку раненных и перевязали тех, кого можно было вести дальше без операции и отложили в сторону тех, у кого надо было удалять из ран посторонние предметы или складывать кости при переломе. Раненных которых можно было везти было тридцать два человека, тяжёлых было дюжина и операция им была необходима срочно. Деньги у меняя были и операции я оплатил сразу и в сопровождение тяжёлых оставил пятерых и с остальной дюжиной солдат, которые были на ногах остался собирать трофеи. Трофеев было много только после сбора рейтарских доспехов оказалось у нас в наличии четыреста полных комплектов которые после косметического ремонта можно было продать за пару тысяч талеров. Ещё были солдатские доспехи и мушкеты. Этих было двести пятьдесят комплектов. И оказалось в округе бродило семьдесят рейтарских коней, кони сбросили всадников, но далеко не убегали и мы смогли собрать этих коней. Ещё были деньги на трупах собрали двадцать тысяч талеров и деньги в ротной корпорации были – учет денег и трофеев вели те выборные, которые уцелели и по их возгласам и раненные понимали трофеи очень богатые и даже тяжело раненные не хотели покидать роту для лечения опасаясь пролететь мимо своей доли. Но тяжело раненных увезли, не слушая их требований. Меняя, перевязали последнего и подозрительно спросили – зачем залил рану водкой. Я ответил честно – обеззаразил от микробов. Уважение у лекарок я заработал, но вот про микробов они явно не поняли. Но всё равно про заразу и недопустимость грязи они оценили.

Наконец вся эта суета с погрузкой трофеев и формирование строя обоза закончилась, и мы тронулись в путь. Если и были желающие напасть на нас и лишить нас законных трофеев, то они себя никак не проявили. Оставшиеся тридцать километров до имения, где мы должны были сдать груз мы прошли быстро и без приключений и уже в темноте ночи разгрузили сундуки. наличие пломб встречающий нас управляющий проверил не просто тщательно я бы назвал его действия придирчивым издевательством. Он видел изодранные пулями тенты видел, что лошади совсем другие – по клеймам /тавро/ это было ясно. Но тем не менее принимал очень внимательно и придирчиво. Лошадей я покупал взамен погибших и этих лошадей оценили и предложили мне доплатить разницу в сорок два талера. Я плюнул и оплатил. Забрал акт приёма-передачи груза и ушел к возчикам телег, на которых мы везли свои трофеи и с этими телегами мы вернулись в деревню, где рота оставили своих раненых.

Всё что произошло, оказалось вакциной против верности присяги Тилли. Отсутствие помощи в бою и такое издевательство при приеме этого' бесценного' груза и эта издевательская точность в сорок два талера весьма повлияла на мои чувства верности и преданности как герцогу, так и любому другому генералу.

Наш приход в деревню не обрадовал местных крестьян они не ждали ничего хорошего от солдат. Но щедрая оплата и приказ солдатам не обижать крестьян и платить за любую курицу полную цену слегка оттаяли ледяное недоверие и настороженность местных жителей. Теперь и я мог заняться лечением. рана оказалась удачной – сухожилия и мышцы не пострадали и через неделю мне обещали буду прыгать с коня как здоровый. Пока де передвигаться пришлось на повозке или с палкой. Лекарки оказались умелыми и удачливыми врачевателями и раненные быстро пошли на поправку. В деревне отношения к этим женщинам было весьма настороженное и были доносы на них в инквизицию. При нас и приехали арестовывать этих женщин. Приехал старый знакомый монах Иона потому и удалось договориться с ним, чтобы ареста не было. Следствие провели на месте, и инквизиторы не нашли никаких доказательств колдовства или атеизма или ереси и уехали – вопрос решился просто – секретарь и по совместительству оценщик монах Павел, оценил имущество в сто талеров и получив триста талеров наличными – председатель комиссии Иона согласился с моим мнением, что донос ложный. Вот только деревенские женщины не собирались останавливаться и были намерены опять подавать прошения и доносы, и цель у этих деревенских женщин была одна, но очень прозаическая. лекарки были очень красивые. Раз красивые значит ведьмы – логика «железная». Потому и предложил я этим несчастным уйти с нами и стать ротными лекарями. Из наемной роты выцарапать человека сложно. Даже инквизиторы хорошо подумают – оно так надо, чтобы так рисковать.

В ротах была дикая смесь протестантов и католиков и наемники больше верили в свою корпорацию, чем в святые дела.

Продажа трофеев не затянулась. Мы не завышали цены, и покупатели быстро нашли к нам дорогу. Новые комплекты рейтара стоили от двух тысяч талеров и до бесконечности / в зависимости от отделки/ мы же цену не задирали и оставили две тысячи талеров ценой каждого рейтарского комплекта и двести талеров для солдатского комплекта. Разобрали за неделю и у нас после продажи всех трофеев осталось на руках после всех расходов на лечение раненных и проживание – девятьсот тысяч талеров ровно. Считали три раза, но сумма всё равно выходила одна – ровно девятьсот тысяч талеров. Мне из них ушло сразу – триста тысяч талеров. Оставшиеся шестьсот разделили на шестьдесят пять долей – десять долей это капитанские, пять у Франты он теперь лейтенант и оставшиеся двадцать пять человек с этого момента были солдатами на двойном окладе. Вот так и получается шестьдесят пять долей.

Каждая доля вышла – 9 230, 77 талера. Таким образом мне упало ещё – 92307,7 талера и Франте причиталось −46 153,8 талера. Мгновенно все, кто остался в живых стали очень богатыми людьми, и сразу возникли шатания. За солдатскую долю можно было приобрести трактир с гостиницей и ещё оставалось на лет пять безбедной жизни. И сразу десяток солдат из тяжелораненых сообщили о своем желании уйти из ротной корпорации и не испытывать более судьбу. Франта просто купил дом в Праге и лавку по торговле тканями и посадил там управляющей свою жену у него был прекрасный тыл. Но из ротной корпорации он не стал уходить – верил в меня и считал, это не последний такой куш – будет и ещё. Примерно так же поступили, и оставшиеся солдаты они выкупили постоялые дворы в пригородах Праги и оставив там жен и старших сыновей остались в роте. Все десять из них стали капралами и получали под свое командование по плутонгу и остальные пятеро стали сержантами. И сразу же взвыли от того, что я заставил новых младших командиров учиться писать и читать. Особо учеников раздражало, что рядом с ними сидят их жены и сыновья. Убедить учиться я смог только тем, что грамотные лучше воют и мне получиться в новом контракте для грамотных выторговывать условия получше. Женам грамота нужна – что бы управлять постоялым двором и правильно писать отчеты мужу. Это слегка примирило мужей– правда женщины быстрее освоили грамоту и отправились заниматься хозяйством, чтобы не смущать своим умом своих мужей.