Текст книги "Братский круг - 3 (СИ)"

Автор книги: Вячеслав Юшкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

Глава 17

В Москве не обрадовались моим подозрениям. Но задержание человека, называющего себя Степановым, было наоборот воспринято с радостью. Теперь и докладывать было о чем.

Степанов раскололся и оказалось у него действительно фамилия Степанов он однофамилец того человека, чьи документы он присвоил. Известен был Степанов был тем, что трудился мошенником и был очень хорошим специалистом, он действовал на просторах СССР с 1920 года и при этом о нем и его похождениях не было нечего известно. Я согласился со Степановым, что такое могло быть, но вот сейчас – он явно работает на немцев и если он сдаст рацию и радиста, то на время радиоигры ему могут сохранить жизнь, дальше уж как получиться, но сейчас он останется в живых. Иначе никто и не будет рассматривать вопрос о изменении меры наказания. Проброс я делал наугад – никаких данных о работе Степанова на немецкую разведку у меня не было и свои предположения я сделал интуитивно. И попал в точку – Степанов задумался и заколебался. За свои только последние преступления светила ему «вышка», безо всяких вариантов «вышка». Я же давал ему надежду на жизнь, пусть и короткую, но всё равно более длинную, чем если всё останется как есть. Колебался Степанов недолго и стал давать показания. Он действительно завербован немецкой Абверкомандой 102 в самом начале войны. Документы ему подготовили немцы и они его забросили в наш тыл. Задача была закрепиться в управлении военторга Западного фронта и вести наблюдение за штабами армий входящих в Западный фронт. Основное место торговли автолавок военторга это штабы не ниже дивизионного. Я пошел с докладом к Абакумову, и Абакумов легко согласился на пробную радиопередачу немецким кураторам Степанова. Веры к Степанову не было, но он сдал и радиста, и рацию и к тому же в этот сеанс связи с немецким центром он должен дать координаты для сброса батарей к рации и дополнительных денег для работы. У меня возник вопрос – Степанов, Вы же похитили более чем на миллион рублей имущества, вам что не хватало. Ответ был обычный для преступников в любое время. Если можно, то почему нет.

Все сигналы работы под контролем Степанов сдал и эти все точки в конце предложения и отсутствующие запятые. Немцы много чего придумали. На сеанс связи поехали конвой со Степановым /он мог в случае чего сам работать в эфире/. Радиста не смогли взять живым, стали стрелять сразу как вошли на явку. И я с компанией тоже поехал на сеанс радиосвязи. Компания со мной это был Абакумов и его адъютант. С удивлением я узнал, что это первая радиоигра, ранее таких операций не проводилось. Снег и метель не прибавили очарования зимнему лесу. Но сеанс радиосвязи прошел успешно, и мы стали ждать ответ. Ответ из немецкого радиоцентра пришел быстро. Немцы подтверждали прием нашей радиограммы и сообщали время сброса груза на нашей стороне. Ровно через сутки в условленном месте, надо было развести костры в определенной конфигурации и ждать сброса груза.

Степанова не стали везти в управление и с конвоем вернули уже на конспиративную квартиру. Что бы не спугнуть остальных членов шайки, с которыми наш Степанов тащил имущество с базы военторга, на базе объявили ревизию и сообщили, что Степанов отозван в Москву для участия в совещании работников военторга фронтовых управлений. Такое совещание реально было решено провести в ближайшее время. Сутки тянулись и тянулись, и все были на нервах. Веры Степанову было совсем мало. Скорее вообще не было. Никакой гарантии, что он всё-таки не сообщил немцам о том, что он работает под контролем не было. Вместо груза немцы могли просто разбомбить участок с кострами и всё. Но как медленно время не шло, но назначенный срок подходил неумолимо. Квадрат выброски перекрыли пограничники из полка охраны тыла фронта и за пару часов до сброса прибыли, и мы в том же составе. Абакумов хотел знать о результатах первым. Разложили костры и в назначенное время разожгли пламя. И в точно назначенное время послышался гул авиационных двигателей ночного бомбардировщика и над участком с кострами раскрылся купол грузового парашюта. Взяли Степанова и сапера и пошли смотреть – десантный грузовой контейнер не имел механизмов самоликвидации и действительно содержал в себе комплект батарей к рации и упаковки советских денег. Разными купюрами там оказалось двадцать миллионов советских рублей. Много или мало это двадцать миллионов рублей. Если смотреть с точки зрения зарплат и величины денежного довольствия вроде как много, если смотреть на цены на рынке, то на месяц красивой жизни. Цены на рынке ломовые – бутылка водки до 1500 рублей и продовольствие тоже на таком высоком уровне. Кроме рынка и не купишь негде. Так что не так и много денег немцы своему агенту скинули. Батареи к рации и деньги были получены и Степанов вышел на связь с немцами и доложил – груз получен. Немцы в ответ прислали шифровку – готовить встречу ещё одной группе агентов – которых надо легализовать на фронтовой базе и ждать радиста для себя взамен убитого. Площадку для принятия группы надо готовить срочно и предоставить немцам – не менее трех вариантов мест для сброса группы. Сам сброс группы, через трое суток. Работа закипела. Доклад о контролируемом сбросе и захвате батарей для рации и большой суммы денег это одно, контролируемый прием группы диверсантов – это совсем другой уровень и доклада, и наград в случае успешного окончания операции. В случае успешного окончания операции по приему группы диверсантов и если получиться перевербовать радиста и старшего группы, то радиоигра переходила на новый уровень. Появлялась возможность устроить контролируемы прием и других групп диверсантов. Ранее такого масштаба операции проводились и более крупного масштаба операции были, но те, кто проводили те операции были расстреляны в 1937 году и в управлении более таких специалистов не было. Это была первая масштабная радиоигра с тех лет. Операции уровня «Трест» были засекречены и я-то о них знал, только из-за своего прошлого. Срочно искали не засвеченных людей из управлений Дальнего Востока и Сибири, который срочно отправляли в командировки в наше управление и по прибытии выводили на конспиративные квартиры с документами прикрытия. Я уже засветился и мне можно было ходить по форме с орденами. У меня прикрытием было операция по раскрытию нападений на машины военторга. Я теперь и дальше продолжал появляться на базе военторга и проводить допросы людей. Раскрытие этого дела отодвигалось на неопределенный срок, и я создавал впечатление человека, который сосем не против хорошо устроится при таком «теплом» месте как управление военторга при Западном фронте. И Москва близко и есть где погулять на деньги, полученные за то, что я мог смотреть в другую сторону пока с базы тянут товары и продовольствие. Три дня для подготовки встречи немецких диверсантов пролетели как единый миг. То едешь встречать и размещать прикомандированных сотрудников то бегаешь на местности в поисках удобных площадок. Поиск удобных площадок осложнялся основным требованием, не оговоренный немецкой стороной и не учитываемый немцами. Этот участок местности должен быть подходящим для плотного блокирования силами полка пограничников. Но всё подходит к концу и подошла к концу и эта суета. Площадки для приема группы диверсантов были отобраны и надежно заблокированы полком охраны тыла фронта. Группы сотрудников особого отдела прикомандированные к специальной группе по проведению радиоигры тоже были введены на позиции. И опять с нами поехал Абакумов, он переживал за успешный исход нашего очередного этапа радиоигры. На кон было поставлено очень много – в случае успеха мы могли контролировать прибытие диверсантов и в случае необходимости диверсанты под контролем уходили по своему маршруту и выводили на местные резидентуры врага и сеть агентов, ещё не вскрытых нашей контрразведкой. Перед отправкой на площадку приема группы диверсантов, Абакумов меня поздравил с утверждением в качестве старшего группы по проведению радиоигры и сообщил, что я теперь младший лейтенант государственной безопасности и теперь отчитываться о результатах я буду только перед ним и выше только Верховный Главнокомандующий. Его интересуют все детали операции и по его личному приказу о операции докладывать только ему лично. Высоко я взлетел и как же больно будет падать. Мне вспомнят все детали моей биографии. И тогда все поставят в строку. Вот только чего мне боятся. Местные то товарищи и не знают откуда я и ка сюда попал. Если узнают, то и расстреливать не будут, признают душевнобольным и запрут в специализированную больницу. Что-то я думаю не о том. Надо максимально получить от нашей операции и не позволить немцам раскрыть весеннее наступление Красной Армии и попробовать организовать передачу Генеральному Штабу сведений о весеннем и летнем наступлении Вермахта. На Юге страны. Если получиться сорвать эти операции Германии и не допустить прорыва Вермахта на Кавказ и к Сталинграду, то я свою задачу выполню. Совесть у меня будет спокойна, я сделал все, что было возможно. Именно для этого мне и нужна эта радиоигра. Немцы должны быть уверены в верности Степанова и полностью доверять сведениям, которые он передает. Но о этой операции ни в коем случае не должен подозревать никто, даже руководство Генерального Штаба РККА. В свое время я узнал, что в составе работников Генерального Штаба РККА был агент немецкой разведки и работал он в самом сердце Генерального Штаба у Маршала Советского Союза Шапошникова и разоблачить этого агента так и не смогли. Нашли только его донесения в архиве Абвера после войны. Так и остался этот предатель без наказания за свое предательство. Сложность работы контрразведки в это время в том, что к любому подозреваемому сходу применяют особые методы допроса и под воздействием мер физического воздействия – люди признаются во всем, мало кто выдерживает такие методы следствия. Второе – сейчас явка с повинной – это царица доказательств, не ищут доказательства просто бьют на допросах и выбивают явку с повинной. Настоящих шпионов не ищут – слишком сложно и потому опираются на указание Вышинского – есть явка с повинной и более ничего не надо. А искать настоящих шпионов не хотят, боятся отстать от других которые больше выбили на допросах. И вроде убрали Ежова, но специалисты все те же самые. Один удачно пробравшийся в наши ряды враг и он может безнаказанно уничтожать наших лучших специалистов. Схема то простая. Донос с самыми абсурдными обвинениями, затем следствие с пытками, под пытками получают явку с повинной и показания на других людей и затем берут тех, на кого дали показания и опять под пытками получают чистосердечное признание и вот уже готов заговор и можно делать дырку под орден. Вроде и не 1937 год, а методы одни и те же и снова и снова невиновные на допросах оговаривают других и этот процесс бесконечный. И сделать нечего нельзя – у кого такие показатели по разоблаченным агентам германской разведки, только вот беда – радиостанций и шифроблокнотов у них не находят и выдумывают все новые и новые басни о немецких агентах. В Главном Управлении Государственной Безопасности уже и специализации у следователей появились – забойщики, те которые бьют подследственного выбивания у того остатки гордости и заставляя признавать себя виновным в любом преступлении лишь прекратить пытки и писатели, эти пишут показания подследственным и работают там следователи в паре -забойщик и писатель. Вот пока там такие порядки немецкие шпионы и чувствуют себя вольготно в нашем тылу и частях РККА. Их просто не ищут все заняты вот таким следствием. Мы же по приказу Абакумова не отвлекаемся на доносы, наша группа работает по делу с настоящими шпионами и диверсантами. И потому у нас группа подчиняется и отчитывается только первому лицу. Нам и доказывать не надо, что мы заняты настоящим делом – и рация есть изъятая и есть деньги и батареи, которые немцы сбросили. Все показания мы получали без применения особых методов допросов. Если сейчас получиться с этой группой диверсантов и мы сможем перевербовать и поставить под контроль старшего и радиста группы, в крайнем случае и радиста хватит то мы будем контролировать работу целой абверкоманды и немецкие агенты не смогут безнаказанно действовать в нашем тылу. Пока сидели ждали сброса я вспомнил о знаменитой операции Абакумова и решил ускорить воплощение в жизнь его идеи. Идея была простая – командир Красной Армии начинал пить и гулять и его наказывали за такое поведение, снижали в воинском звании и направляли на фронт с понижением в должности, вот такой обиженный Советской властью человек переходил на сторону немцев и рассказывал о своих обидах. Немцы проверяли и узнавали, именно так и состоят дела. Тогда этого перебежчика немцы вербовали и направляли в разведшколу и затем перебрасывали в наш тыл. Здесь наш человек приходил в СМЕРШ и сдавал своих подельников по группе и имущество, которое немцы давали для выполнения задания. Почему бы пока немцы верят Степанову не организовать вот таких обиженных Советской властью перебежчиков и не поработать в немецких разведшколах изнутри так сказать. Пока ждали немецкую группу я и рассказал о своей так сказать идеи о новых методах работы и мерах борьбы с немецкими парашютистами. Абакумов меня послушал и согласился с тем, что такие мероприятия весьма перспективны. Абакумов был всегда против особых методов допросов и отказывался санкционировать пытки подследственных – именно из-за этого его и арестовали и затем расстреляли. Слишком много он знал о великом борце со сталинскими репрессиями Хрущеве и потому его не выпустили и пытали, и расстреляли несмотря на то, что к так называемым сталинским репрессиям Абакумов отношения не имел. Мало того знаменитое «дело врачей» он считал липой и пытался прекратить раскручивание маховика репрессий в отношении евреев. Но дело евреев – убийц будет в 1948 году и пока надо разгромить немцев. Вот только как подсказать Абакумову – что его самого будут пытать и именно Сталин прикажет пытать Абакумова и даст разрешение на любые пытки. Абакумов боготворит товарища Сталина и даже не может представить, что тот легко спишет Абакумова из числа живых. Опять я бегу впереди паровоза, сначала надо успешно показать свою работу и только после разгрома немецких войск к году там 1945 осторожно намекнуть Абакумову о его дальнейшей судьбе. Пока я витал в своих расчетах прилетел немецкий самолет, и группа диверсантов успешно десантировалась. Взяли всех диверсантов без шума и пыли и здесь же у костров стали работать с ними. В свете костра они все и решили – надо сотрудничать со следствием и согласились быть двойными агентами. Хотя и старший группы и радист назвали знаки работы под контролем. Эти знаки и у старшего группы и радиста были свои, но опасность разоблачения была велика. Но решили рискнуть и нам повезло, захваченные диверсанты не подвели и работали на нас.

Группу захваченную ночью тоже разместили по конспиративным квартирам и тоже не стали официально регистрировать в управлении. Мы не знали, что в Управлении контрразведки работают два агента немецкой разведки, которые установили связь с немцами ещё в 1933 году. Эти люди перешли на сторону врага, потому что видели голод и видели, как умирают тысячи и тысячи людей, и Советская власть ничего не делает для спасения умирающих от голода людей. И вот тогда они и перешли на сторону Германии – они верили Германия уничтожит большевиков и вернет в Россию нормальную русскую власть. Они были обмануты, но это ни в коем случае не оправдывает измену. Но мы пока и не подозревали кто именно работает на немцев. Но знали, что такие люди есть и потому никто не знал о наших действиях. Внимательный читатель скажет – полк охраны тыла фронта участвовал в операции, и кто-нибудь из числа военнослужащих полка мог раскрыть секретность нашей операции. На самом деле не мог, полк привлекался для блокирования районов и не участвовал непосредственно в приеме груза и группы диверсантов. Теперь надо было укомплектовать группу сопровождения задержанных старшего группы и радиста по маршруту который был у них по заданию и провести мероприятия по дезинформации германской разведки.

Глава 18

Базу для приема агентов абвера под Москвой я организовал и теперь почти каждую неделю мы принимали очередную группу парашютистов-диверсантов. Операция стала приносить нешуточные дивиденды и начались подковерные игры руководить этой операцией хотелось уже многим и в званиях они меня явно обгоняли и мне объявили решение начальника управления особых отделов Абакумова сдать руководство операцией и убыть к новому месту службы на Крымский фронт. Было ли мне обидно, ведь теперь накрывалось всё, что я запланировал. Права народная мудрость – хочешь насмешить Бога, расскажи о своих планах. Вот и мне было совсем не весело. Но приказ есть приказ, и я приготовил свой вещмешок и отправился на поезд. Только я не дошел до поезда. Оставалось выйти на платформу и сесть в вагон. Меня перехватили перед платформой – это был комендантский патруль. Меня остановили и попросили предъявить документы и пропуск, и я полез за документами и почувствовал легкий укол в шею и больше я уже ничего не чувствовал. Очнулся от головной боли и жуткой жажды. Голова особо не поворачивалась и потому и смог увидеть не весь ангар, где я находился только его небольшую часть. Увиденное впечатляло – генераторы и трансформаторы и явно под напряжением. Я сижу привязанный к стулу и могу только хлопать глазами и слушать. Разговаривать не могу, во рту кляп из какой-то тряпки. Из не просматриваемого угла появляются двое – Уже знакомый мне агент Абвера Степанов и начальник управления особых отделов товарищ Абакумов. Оба они в форме сотрудников государственной безопасности. Шока я не испытал, чего-то подобного я и ожидал. Говорить стал Степанов он в форме с ромбами старшего майора государственной безопасности, на груди у него два ордена Ленина и два ордена Боевого Красного Знамени и знак почетного чекиста и рядом со знаком почетного чекиста у него знак со свастикой с тибетской свастикой. Я долго смотрю на эту свастику и в голову лезут какие обрывки сведений – особый отдел ВЧК/ОГПУ/НКВД СССР, Глеб Бокий и экспедиции на Тибет, сотрудничество НКВД с Немецкой организацией Наследие предков и совместные операции на том же Тибете. Кляп мне вынули и поднесли ко рту флягу с водой. Помолчали, ждали от меня вопросов. Нет уж. Не верь, не бойся и не проси. Основной принцип жизни при Советской власти. Я оказался прав, помолчали и затем Степанов стал говорить. Ты зря полез в это дело. Нам нужно финансирование и здесь мы нашли возможность финансировать нашу работу. Да ты правильно понял – мы совместно с наследием предков работаем с Тибетом и нам совершенно не нужен ни Сталин, ни Гитлер. У нас совсем другая задача – мы будем править миром. Думаешь мы тебя убьем. Нет ты тоже послужишь нашему делу. Вижу, не хочешь нам помогать. Но ты бессилен. Мы проведем испытания, и ты будешь подопытной свинкой или мышкой. Нам всё равно. Мы добыли на Тибете секрет времени и теперь на тебе его испытаем. Они подняли стул вместе со мной и отнесли на железную платформу и затем отошли и вышли из ангара. Я попытался вывернуться на стуле и упасть с платформы и не успел. Гудение нарастало и затем гулкий щелчок и всё я опять без сознания. Возвращение к жизни было обычным. Головная боль до зубовного скрежета и жажда. Хотел встать, но меня придержали, и я откинулся на спину, чтобы посмотреть вокруг и оценить обстановку. Вокруг было темно и не было видно стен они терялись во мгле. Рядом стояло двое мужчин в каких-то лохмотьях, и я спросил у них. Где я, кто я. Они заулыбались и ответили. Плимут, тюрьма и зовут тебя Джон Доу. Говорили они на плохом английском языке. Ещё один вопрос какой год на дворе – ответ если и поразил меня, то не сильно. Чего-то подобного я и ожидал. Год 1845 май месяц 12 число. Время точное мы не знаем, часов нет. Мы всё тут одна компания – каторжники, приговор у всех один мы отправляемся в заморские колонии Британской империи и ждет нас путь на неизвестную землю ещё одно название Австралия нас повезут в порт Сидней и там уже распределят. Спрашивать больше я ничего не стал. Решил поспать и набраться сил.

Утро начиналось с криков и побоев. Нас всех подняли и погнали в порт. Пора было отправляться в неизвестные земли – Австралию. Память ко мне понемногу возвращалась – я бродяга это и есть приговор. Раньше могли и повесить за бродяжничество. Мои жена и дочери умерли от голода и болезней. Я выжил, но на самом деле выжил то я, но и сообщать об этом конвою я не стал. Приговор уже вынесен и в этот момент всем стало всё равно есть меня рассудок или нет. Сейчас капитану и команде надо погрузить каторжников по счету и довезти и сдать по счету, за минусом умерших в пути. Свежий воздух в порту был праздником, жаль очень коротким, затем кандалы и трюм, обычный трюм судна, перевозящего каторжников – грязный и темный, и ещё очень душный. Плавание в Сидней займет больше полугода и это ещё оптимистический прогноз, бывали плавание и по году, и по полтора. Кормят ли в дороге, наверное, кормят только, и моряки от этой кормежки ноги протягивают, что говорить о нас посаженных в трюм. Что я могу сделать, чтобы отомстить тем, кто меня сюда отправил – только одним способом, надо выжить и сделать самую малость. Выбраться с каторги и Австралии обратно в метрополию и найти деньги на экспедицию в Тибет и там уже на Тибете найти этот самый секрет времени и вернуться назад и натянуть глаз на ж…у тем, кто устроил мне эту экскурсию в прошлое. Совсем немного только не раскисать и что-то делать и тогда появиться хоть и мифический, но шанс.

Корабль, на который нас погрузили имеет три мачты и прямые паруса. Что это за корабль я не знаю, никогда не интересовался видами кораблей и парусами. Постепенно корабль вытягивается на рейд и начинает движение. Волны стали крупнее мы вышли в океан. Маршрут наш лежит вокруг Африки и далее по Индийскому Океану к Австралии. Что сейчас знают о Австралии немного совсем немного. Жизнь идет вдоль берега. Внутри континента ничего не исследовано. Основное население это каторжники и конвой. Фермеров совсем мало. Но кроме сельского хозяйства, есть и животноводство. Много всякой ядовитой фауны и опасностей много. Жизнь очень яркая, но не долгая. Есть в Австралии и аборигены, но они не играют никакой роли в жизни колонии. Мы каторжники или пилим лес, там огромные имеются джунгли. Или работаем на фермах у тех фермеров, которые имеют деньги купить нас для работы на полях. Не знаю, что и лучше пахать на поле или пилить джунгли. Наверное, всё-таки пилить джунгли. Больше возможностей. Но до этого времени – впереди целая жизнь, плавание по океанам и борьба за выживание на корабле. Нас бывших бродяг здесь не так и много, больше уголовников которые стали собираться в стаи. Крысы они есть крысы. Как я стал бродягой, у меня забрали мой арендованный участок земли, там на этой земле построили фабрику. И у меня не осталось возможности заработать на жизнь и тогда я пошел ближе к городу и по дороге умерла моя жена и дочери и меня самого в город не пустили, арестовали и судили, и приговорили к ссылке на каторгу в Австралию. Уголовники же и не желали никогда работать и заниматься честным трудом – они как жили за счет простых людей, так и здесь явно собираются жить за наш счет. Когда загоняли в трюм то каждому дали по куску хлеба и немного соли. Свой хлеб эти крысы проглотили сразу и теперь отнимают у остальных. Действуют они группами по пять – шесть человек и один человек не справиться с ними и остается без хлеба. С ними пытаются договориться, но это бесполезно. Меня, когда вели в трюм на минуту бросили без внимания и вытащил из доски корабельный гвоздь. Искал, хоть какое-то оружие, попался мне гвоздь, и я его прихватил. Получиться из него сделать заточку – хорошо, но и так гвоздь большой и уже сейчас может быть опасным оружием. Так я не успел съесть свой кусок хлеба, ко мне уже направляются пятеро. Уголовники они создания интернациональные. Они похожи друг на друга несмотря на то, что из разных стран или народов. Вихляющая походка и потуги запугать с первой секунды общения. И нанесут удар улыбаясь тебе, как лучшему другу. Знаю я эту крысиную породу. Жду. Идут ко мне. Улыбаются и вот начало беседы– друг поделись хлебом, видишь у тебя его много, у меня уже нет. И с улыбкой ко мне и я не жду удара и не отвечаю на эти речи. Нет даже смысла разговаривать, ты уже должен. Независимо от действительности. Зажимаю гвоздь в кулаке и бью в висок этой крысе, которая первая подошла ко мне, и крыса падает. В районе виска самое тонкая кость черепа. Я пробиваю череп и гвоздь свободно проникает в мозг крысе. Крыса оседает на палубу трюма. Затихает. Остальные крысы в шоке и стоят не зная, что теперь делать. Я достаю из черепа крысы гвоздь и делаю шаг в направлении остальных участников этой группы. Они не ждут когда я смогу приблизится на расстояние удара и кидаются в рассыпную. Я не бегу за ними. Склоняюсь к трупу и перетряхиваю его мешок и карманы. Мешок забираю себе, в карманах у него пусто. Один из обобранных уголовниками бывший крестьянин стоит рядом, показываю ему рукой н труп и приказываю – раздень, одежду собери в узел и найди место в трюме, где мне постелешь постель. И даю ему пол куска своего хлеба. Том /так зовут этого бывшего крестьянина и теперь бродягу/ раздевает труп и относит эти тряпки к тому месту, где я решил устроить себе постель. В трюме нет нечего напоминающего постель или кровать или нары. Мы можем спать как, как нам удобно. Пока Том устраивает постель к мне подходит ещё пара бывших крестьян и почтительно обращаются ко мне– сэр возьмите нас в свою компанию. У нас нечего нет, но будем верно служить. Указываю им место около своего. Они сгоняют тех, кто успел раньше там устроиться и теперь они устраиваются рядом со мной. Те, кто был там ранее уходят без споров. Группа всегда больше одного человека. И я продемонстрировал всем, что не стану мириться с насилием. И не буду отдавать свою пайку – кому-либо. И теперь, когда у меня три человека в компании с моим мнением надо считаться. То, что уголовники разбежались сейчас, ещё не о чем не говорит. Будет ещё и попытка отомстить и попытка приручить. Это только начало длительной и кровавой войны. Но у меня оказалось холодное оружие, и я не стал мириться с теми условиями, в которые меня хотели поставить. И думаю, обратка мне прилетит ещё сегодня если не прямо сейчас– ко мне целеустремленно идут двое уголовников. Эти уже более подготовленные идут с ножами и не будут разговаривать. Вот только и моя компания тоже готова к схватке. Они идут по одиночке, каждый вдоль своего борта трюма, и мы их встречаем из-за спины. Я стою и демонстрирую полное безразличие, и они атакуют и попадают сами в капкан. Каждый из них попадает в руки душителей. Удавку можно изготовить очень быстро, и я ждал нападения, и мои компаньоны стояли так, чтобы оказаться з спиной атакующих. Дальше всё просто – шаг за спину и удавка на горло и всё впереди вечность. Но основная схватка будет ночью. Вечером будет потушен фонарь и на ночь трюм не будут освещать. Будет полная темень. Драться будем во тьме. Но они ещё не знают, я вижу ночью, как кошка и фонарь мне не нужен. Есть ли у крыс такие мне неизвестно, но значит будет мне сюрприз если есть у них тако человек с ночным зрением. Фонарь потушили и сбросили вниз несколько бочек – это будут параши, емкости для отходов человеческой жизнедеятельности. Бросали эти бочки в темноту на головы людей, но мы для команды нелюди. Это такая шутка от матросов. Ночь настала, наступил день в стране дураков или каторжников, что практически одно и то же. Своих я проинструктировал и рассказал, куда бить в случае необходимости. Они будут бить наугад я буду бить уже видя, кто и где. Действительно нашлись у крыс и люди с ночным зрением, этих надо выбить в первую очередь. Шло к нашему сектору четверо с ножами в руках. Ножи они даже не прятали были уверены, что в темноте они порежут всех безнаказанно и попали как кур в ощип. По моей команде моя компания встала и пошла в перед к этим четверым уголовникам. Те опешили и пока они принимали решения и планировали бой, я был уже рядом и наносил удары. Я успел завалить двоих и подхватив ножи в качестве трофеев отошел за линию моей компании. Затем оставив себе только один нож, я передал нож и корабельный гвоздь своим товарищам и снова пошел в атаку и пока уже встречали меня мои компаньоны прошли вперед и ударили наугад, и попали в одного из нападавших, теперь оставшийся один в живых уголовник повернулся к атакующим с фронта и перестал следить за флангами, за что и моментально поплатился. Я его зарезал. Все четверо нападавших были мертвы и у нас теперь появилось оружие. Конечно, самодельные ножи в качестве оружия не особо котируются. Но в трюме ничего другого не было. Трупы мы скинули в бочки, которые использовались в качестве параши. Наступило утро – открыли люк над трюмом и предложили вытащить и опорожнить параши. После ночного боя около меня уже терлось с десяток желающих попасть в мою компанию. Это были бывшие крестьяне, потерявшие и землю, и семьи и теперь они были каторжники. Но они не были крысами и хотели остаться людьми. Том назначил добровольцев и параши вытащили на палубу и вылили их содержимое за борт. Мертвецов осмотрели и выкинули туда же за борт. Никаких церемоний не устраивали. Похорон не было просто выкинули за борт, и сопровождающие корабль акулы получили свой завтрак. Сухари скинули мешками по счету на всех в одной таре. Один бочонок с водой тут уж кому хватит. Мои успели первыми и потому сухари и воду делили на всех. Как не витийствовали уголовники – и сухари и воду поделили поровну. Обитатели трюма поделились на две части. Профессиональные уголовники и бывшие крестьяне, попавшие на каторгу по обвинению в бродяжничестве. Что бы занять людей и отвлечь от тяжелых мыслей я дал команду чистить от грязи трюм и те, кто принял мое старшинство это и было большинство обитателей трюма стали работать и собирать отходы и грязь скидывая это в параши. Крышка трюма была приоткрыта и стоял часовой. Он и позвал вахтенного начальника по нашей просьбе. Тому было скучно, и он никогда не видел, что бы отбросы чистили трюм, в котором их перевозят потому и согласился и нам разрешили получить забортную воду для помывки трюма. Матросы хоть и ворчали, но помпу принесли и подали нам воду и дали возможность поднять на палубу отходы. Вода ещё не сгнила и потому ещё была пригодна для употребления. Сухари тоже были не самые пропавшие. Трюм вылизывали весь световой день до отбоя. Трюм не был таким чистым, наверное, с момента спуска корабля на воду. Чистили трюм и уголовник, они оказались в меньшинстве и потому не стали качать права и выполняли те же работы, что и все. Прямо идиллия наступила. Но крысы остаются крысами навсегда, и я ждал от них очередных пакостей. Может и нам и давали норму питания, определенную британским монархом, но продукты портились катастрофически быстро. И вот буквально через неделю суточная выдача упала до одного сухаря в день и пол кружки протухшей воды. До кишечных заболеваний оставалось совсем немного времени. Я попросился к капитану на беседу и, как ни странно, пришел капитан и внимательно меня выслушал и разрешил мне с парой человек ловить рыбу и варить себе уху на камбузе. И вот наша первая рыбалка. Крючки изготовлены из мелких гвоздей и никакой наживки. Вместо лески – веревки, сплетенные из полос рубах и штанов. И вот на таких удочках и снастях мы за полдня выловили с сотню довольно приличных тунцов. Моряки сейчас не едят морскую рыбу и не ловят её в океане. Потому на нас смотрели как на идиотов и сначала долго строили насмешки и под конец, когда мы стали варить рыбу рассказали, что это рыба ядовита и мы все умрем. От тунца помрем, ага вот щас. Вышло той рыбы по трети тушки на лицо и полкружки бульона. Ещё и не все брали свою порцию, нас мысленно похоронили и когда мы утром опять попросились на ловлю рыбу на палубу. На нас приходили смотреть и ставили ставки, когда мы умрем. Сделал ставку и я. Я ставил на увеличение порции воды. Боцман помог веревками и крючками. Крючками были более мелкие гвозди. Тунец и селедка стали нашей едой и постепенно рыбу стали ловить и свободные от вахты матросы. С матросами у обитателей трюма было много общего – вербовка на флот была и принудительной и жизнь моряка британского флота никогда не отличалась бытовыми удобствами справедливым отношением офицеров плюс были и телесные наказания за любую даже мелкую провинность. Пари я выиграл и теперь нам давали больше пресной воды. Но бытовые проблемы показались нам мелочью. В один далеко не прекрасный день наш кораболь атаковали…