Текст книги "Братский круг - 3 (СИ)"

Автор книги: Вячеслав Юшкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

Первоочередной целью были не мы. Первоочередной целью был Александр Турино. Александр находился в полицейском участке на допросе – выясняли обстоятельства дела, по которому его объявили в розыск. Наконец, то на допрос прибыл адвокат и получил время для работы со своим клиентом. В прибывшем адвокате с трудом можно было узнать молодого мужчину расстрелявшего врача и его пассию. Оставшись в одном помещении с Александром, человек выдававший себя за адвоката не стал тянуть время и достав из кармана металлическую расческу перерезал горло своему клиенту и спокойно покинул полицейский участок. Камеры, которые следили в комнате для допросов за обстановкой были выключены по техническим причинам. Так как камеры были отключены то и обстоятельства убийства, так и не были установлены. Данные адвоката оказались липовыми. Убийство так и не раскрыли.

Теперь очередными целями стали мы с гестаповцем. Но и у нас были сюрпризы для убийц. За нами ходило две группы прикрытия. Нас прикрывали от возможного покушения. И смотрели за тем, нет ли у нас на хвосте слежки и наблюдения враждебного характера. Потому наблюдение за нами эти группы засекли сразу и дальше у убийц не было никаких шансов. Но это мы так думали и так думали группы прикрытия. Никто не ожидал такой наглости со стороны преступников. Группа прикрытия ожидала, что наблюдение приведет к исполнителям и будет время подготовиться и брать исполнителей без шума и нервов. Но никто не рассчитывал, что атака на нас будет безо всякой подготовки. Сразу и большими силами. И никто не ожидал, что группа наблюдения и группа прикрытия будет атакована одновременно с нами. Атака произошла сразу на все три группы. К нападению привлекли корсиканцев – эти были готовы на всё и жутко ненавидели именно представителей Иностранного Легиона. Иностранный парашютный полк на Корсике был хорошо известен и раздражал местных, как красная тряпка -быка. Легионеров корсиканцы ненавидели, жутко ненавидели и были готовы убивать. Если же за это ещё и платили…

Глава 13

Москва.

Совещание членов группы «Куратор». Мы опять влезли в историю с нашим беглецом, нам мало потерь, понесенных при попытке его ликвидации. Опять наступаем на те же грабли. Тогда погибли три наши группы зачистки и снова мы решили ликвидировать того же человека. Чем именно думал оперативный дежурный. И снова расходы. Найм бригад корсиканцев и передача наших запасов оружия им же. Думать он не пробовал. Зачищены основные участники и свидетели и всё на этом надо остановиться. В ответ на эти слова прозвучало только одно. Оперативный дежурный уже наказан за свои инициативы. Остановить маховик уже невозможно. Бригады вышли на позиции и судя по времени все события либо происходят, уже происходят или вот-вот начнутся.

Марсель.

Раннее утро у гостиницы, где мы остановились на автостоянке два автомобиля – это наша группа прикрытия. К автомобилю подходит человек в униформе дорожной службы и просит переставить автомобиль. Открывается передняя дверь и водитель спрашивает – кому мы здесь можем мешать. Мужчина в униформе отвечает – мне мешаете. И наводит пистолет с навинченным на ствол глушителем и стреляет несколько раз. Водитель оседает у открытой двери автомобиля. Из машины выскакивает ещё двое и не успевают стрелять их расстреливают в спину из автомобиля, стоящего у края дороги. Из второго автомобиля группы прикрытия одновременно открыв двери вываливаются ещё четверо наших товарищей и только тогда в дело вступают снайперы. Четыре снайпера с винтовками оснащенными глушителями вступают в дело, и наши товарищи не успевают ничего сделать. На автостоянку въезжает огромная мусороуборочная машина и все трупы грузят в этот грузовик, и он отправляется дальше по маршруту собирать мусор. Через несколько часов трупы выгрузят на мусороперерабатывающем заводе и тела наших товарищей исчезнут навсегда. Автомобили со стоянки были угнаны сразу же после расстрела членов группы прикрытия и отправились в разделочные цеха корсиканцев. В течении часа автомобили были разобраны на детали и тоже исчезли навсегда. Группа силовой поддержки стояла на позиции ожидания. Сначала у них исчезла связь и затем пара фургонов дальнобойщиков заблокировала путь вперед и назад сразу же автомобили были блокированы такими же огромными фургонами с боков и с крыш грузовиков, которые блокировали два пежо восемь автоматчиков методично расстреляли тех наших товарищей, которые были внутри блокированных автомобилей.

Затем грузовые фургоны дальнобойщиков дали скорость и ушли по трассе дальше. К расстрелянным машинам сразу же подъехала ещё одна мусороуборочная машина и быстрые смуглые ребята в униформе мусорщиков погрузили в грузовик тела расстрелянных наших товарищей и сразу не теряя времени мусорщики отправились дальше по маршруту, через пару часов тела убитых попали на другой мусороперерабатывающий завод и тоже исчезли навсегда. Корсиканская мафия давно уже контролировала этот бизнес – сбор и переработку мусора в городе Марселе. Расстрелянные автомобили погрузили на эвакуаторы и так же убрали в гараж на разделку на запчасти. Через час не было и этих автомобилей.

Через пять минут после эвакуации расстрелянных автомобилей подъехал грузовик с цистерной воды и смыл все следы на месте преступления. Такая же операция была проведена на месте расстрела и группы прикрытия. Жители города ничего подозрительного не заметили. Наши товарищи пропали без следа и больше мы никогда не смогли увидеть даже их тела. Они исчезли бесследно. Мы же с гестаповцем ничего не подозревали и собирались ехать в компанию, которая проводила испытания лекарств на людях. В Марселе был расположен филиал куда мы и направлялись с утра пораньше. Заметить бездомного, который собирает жестяные банки на сдачу в сборный пункт вторсырья можно было легко, он совершенно не прятался. Достав банку из-под нашей машины, бездомный сплющил ударом ноги банку из-под пепси и пошел насвистывая дальше. Я остановился, какая-то странность царапнула мое сознание. Гестаповец недовольно сказал – чего встал. Что же не так с этим бездомным, что-то же царапнуло сознание. Давай быстрее, а то по пробкам настоимся – это опять гестаповец. Назад – громко отвечаю я. Давай назад от машины, идиот. Что – ты сказал, легионер – это гестаповец отреагировал на нарушение субординации. Назад от машины, нас сейчас убивать будут. Я уже достал пистолет и встав на колено осматриваю окрестности. Вон та машина мне нравиться и вот та стоит как-то нехорошо. Две машины и снайперы – на крыше дома напротив. Секунды тянутся, время какое-то вязкое. Гестаповец идет ко мне и что-то гневно кричит. Я же перекатом влево ухожу в сторону и опять перекат я пытаюсь разорвать дистанцию со автомобилем. На третьем перекате я вижу, как наш автомобиль отрывается от земли и взлетает. Но на орбиту не выходит – скорость не та. Это шутка. Огонь скрывает нашу машину. Гестаповец отлетает вперёд и падает. Это ударная волна от взрыва мины, которую подложили под наш автомобиль. Подозрительный автомобиль начинает движение и в автомобиле стекло в двери поползло вниз и появляется ствол автомата. Автомат ожидаемо Калашников и стрелять я начинаю раньше и две пули находят стрелка раньше, чем он смог прицелиться в меня. Автомобиль с завалившимся внутрь автомобильного салона стрелком набирает скорость и пытается нас покинуть. Но на простреленных шинах это затруднительно. Водитель пытается уйти пешком, но это ему не удается, я расстрелял оставшиеся патроны ему в спину. Водитель осел рядом с автомобилем на тротуар. Но ничего ещё не кончилось, и я сразу же меняю обойму в пистолете и разворачиваюсь к дому, на крышке которого я заметил снайперов и сразу начинаю стрелять по кромке крыши. Снайпер на позиции должен нервно реагировать даже просто на свист пули, пролетающей у него над головой. Но мне ещё и повезло, одна из пуль находит жертву и с крыши вниз летит винтовка. Снайпера не выдерживают, и стрельба прекращается. Они либо меняют позицию, либо покидают крышу того дома. Мне всё равно, и я меняю обойму, ведь имеется ещё одна подозрительная машина. И снова здравствуйте. Позиция практически та же. Автомобиль на скорости и автоматчик уже целиться в меня и стрелять мы начинаем одновременно. Но правда на моей стороне и я снова выигрыш мой. Автомобиль дальше тоже не уехал. Теперь диспозиция следующая. На стоянке у гостиницы догорает наша машина. На расстояние метров пяти от горящей машины лежит навзничь гестаповец. Признаков жизни не подает. Два автомобиля с пробитыми колесами стоят напротив меня, предположительно стрелки в салонах машин, водители лежат рядом с осевшими на пробитых колесах машинах. И только теперь я понимаю– что мне не понравилось в бездомном, собирающем использованные жестяные банки. Чисто вымытые волосы, голова была вымыта. Бездомный с чисто вымытой головой – так не бывает. И, да ещё не всё. Бездомный идет в мою сторону и держит руку в пакете. Это он зря. Я не полицейский и стрелять по живой цели не боюсь. Знал бы этот мнимый бездомный сколько раз я применял оружие по живым целям. Ещё живым целям. Ждать пока мнимый бездомный достанет пистолет или что он там хранил в пакете я не стал. Разрядил всю обойму в этого мнимого бездомного. Пакет отлетел в момент падения на землю этого минера. В руке он держал пистолет. Применение оружия оправданно, проблем с прокуратурой не будет.

Теперь надо опять перезарядить пистолет – у нас снайпера могут быть по близости, скорее всего они покинули позиции, но – береженого и бог бережет. И отправляемся оказывать первую помощь гестаповцу. Пульс есть и глаза открыты. Взгляд, конечно, пока не осмысленный, но это пройдет. Первый раз, наверное, под огнем. Крови не видно и следов переломов конечностей не видно. Значит будем ждать «скорую помощь» и контролировать окрестности. Мусороуборочная машина идет к нам, вот это лишнее, и я стреляю в смуглое лицо человека в униформе мусорщика. Почему стреляю – для этого есть все основания. У мусорщика в руках весло – автомат Калашникова с деревянным прикладом. Автомат Калашникова не входит в перечень оборудования, приспособленного для сбора и утилизации отходов. Мусороуборочная машина разворачивается и уезжает. Пистолетные пули не наносят видимого урона этому автомобилю. На этом, наверное, всё. Сирены начинают напоминать грохот Ниагарского водопада. Вокруг полицейские и врачи. Гестаповца погрузили в машину «скорой помощи» и увезли. Меня же повезли в комиссариат – полиция желает знать, что произошло. Я же молчу – у меня стресс и посттравматический синдром. Ля полицейских этого объяснения хватило. Затем меня передают караулу из легионеров и меня везут в Главный штаб Иностранного Легиона. Ехать из Марселя не так и далеко, но час поспать у меня есть. Как можно спать при таком стрессе, не знаю у меня вот такая реакция организма. После такой встряски просто сон. Разбудили м пня уже в Обани и сразу на глаза к генералу.

Вот для него мой посттравматический синдром не прокатил. Орал генерал почти час и ругался, и ругался. Затем он выдохся и я смог доложить обстоятельства перестрелки. Пока генерал кричал я узнал, что нас охраняли и одновременно мы были наживкой. Но группа охраны и группа силовой поддержки сегодня рано утром перестали выходить на связь и пропали бесследно. Теперь стало понятно, почему так спокоен был гестаповец он знал о прикрытии. Но нам прикрытие мало помогло. Гестаповец в реанимации – осколок его все-таки достал. Но жизнь гестаповцу спасут. Это хорошая новость. Есть и плохая новость. Офис филиала фармацевтической компании сгорел до тла и никаких улик не осталось. От слова совсем не осталось. Только пепел и всё. Следов нет, тупик и никакого направления для поиска. Я продолжаю доклад и утверждаю, что след остался – мусороуборочная компания которой принадлежал грузовик, экипаж которого пытался атаковать меня на стоянке. Это твердый след, и мы можем отработать компанию и найти улики позволяющие привязать мусороуборочную компанию к нападению на нас и наших товарищей и тогда мы можем выйти на заказчиков нападения. Сами корсиканцы не занимаются производством лекарств и были только исполнителями убийства наших товарищей. Оставлять такое без ответа нельзя. Тут генерал меня прерывает и начинает снова кричать, но уже как-то по-родственному что ли без особого гнева. Мол я в Легионе – без году неделя и туда же учить его старого легионера как надо реагировать на такие вызовы. Затем уже просто спрашивает – ты сможешь участвовать в операции возмездия. Так точно, мой генерал, только помоюсь и пополню боекомплект. Все патроны расстрелял. Это окончательно переводит ситуацию в мирный домашний разговор. Меня хвалят и отпускают приводить себя в порядок.

Марсель.

Штаб-квартира городской мусороуборочной компании.

Доклад исполнителя топ-менеджеру компании. Мы очистили места ликвидаций и никаких следов там не найдут. Тела переработаны и утилизированы в стройматериалы. Стройматериалы отгружены на строительство дорог. Автомобили уже разобраны и раскиданы на отдельные детали. Все детали от этих автомобилей отгружены в другие регионы. Концов не найдут даже если будут стараться. Есть только один неприятный момент. И здесь доклад клерка прерывает рык топа – один неприятный момент. Погибло пять человек из ликвидаторов, потеряны две машины и теперь у полиции могут появиться концы к нам. Тела остались на месте и не были убраны следы. Это один неприятный момент. Это провал всего мероприятия. Не всё так страшно – документов на телах нет. Машины тоже к нам не приведут. Спецавтомобиль зачистки тоже смог скрыться и сейчас его утилизируют. Следов к нам для полиции нет. Опять рык топа – причём здесь полиция. К нам придут из Легиона, и они не будут нас сажать, они будут нас убивать. Идиот. Пошел вон.

Обань.

Пока я плескался в душе и получал новую форму, взамен старой и обедал. Уже были собраны ударные группы. Иностранный Легион не проводит операции на территории Франции, силовые операции проводятся легионерами либо за границей, либо в заморских департаментах. Но в случае необходимости привлекаются силы из частных охранных предприятий, созданных легионерами, ушедшими в отставку. Бывших легионеров не бывает вот так.

Для подготовки операции возмездия уже выделены помещения в ангаре и там готовят план местности и карту для проработки деталей операции. Спутниковые фотографии уже привезены и из них готовят карту местности с самыми последними изменениями. План мусороперерабатывающего завода доставлен из архива мэрии Марселя. Уже выставлены машины с наблюдателями у штаб-квартиры мусороуборочной компании и идут доклады в оперативный центр о движении на целях. За товарищей надо спрашивать и спрашивать по полной. Никто из виновных не уйдет. Один из стрелков оказался живой, хотя и сильно раненный. Его допрос идет уже третий час. Пленного уже раскололи и данные топа и клерка и тех, кто участвовал в расстреле наших товарищей уже в разработке. Устанавливаются адреса пребывания и отправляются группы для установления точного местонахождения всех причастных к убийствам легионеров. Полиции данные не передаются, но и в полиции есть легионеры. Есть те, кто уволился и пошел работать в полицию Марселя и Обани. Подозреваю они туда в полицию пошли целенаправленно имеются бывшие легионеры и в прокуратуре и даже в суде. Работа идет быстро и продуктивно. Мне пока не нашли занятия и что бы не мешал отправили читать материалы и сводки. Разбираю донесения и вхожу в курс дела.

Целей у нас будет три – цех мусороперерабатывающего завода и его офис. Вторая цель – цех разборки украденных автомобилей, и третья цель – здание офиса самой компании. Это административные здания и производственные помещения. Физические цели – работники цехов, которые непосредственно участвовали в уничтожение тел убитых и сокрытии следов и наконец руководство и непосредственные исполнители убийств. Они как раз сейчас собираются в здании компании. Есть ограничение по степени воздействия на цели – клерк и топ должны быть в состоянии отвечать на вопросы перед смертью. Остальные живыми не нужны. За пять часов подготовки – организованы команды, которые пойдут на штурм цехов и здания офиса компании. Без особых митингов и речей они отправляются в бой. Я же причислен к команде, предназначенной для штурма здания офиса компании и захвата клерка и топа. Правда делать мне ничего не нужно, я скорее на подхвате у более опытных спецов. Всё проходит буднично и как-то совсем без пафоса. Люди просто выполняют свою работу спокойно и как-то даже не волнуясь о результате. Все уверены в полном успехе и конечном результате. Так и получается – я нахожусь в резерве со старшим операции и слышу доклады. Один за другим проходят оклады о захвате производственных помещений и ликвидации целей. Ликвидируют не всех, кто находиться в этих помещениях – только тех, кто участвовал в налете и убийстве легионеров. Вот и у нас тоже – здание захвачено и офис компании под нашим контролем. Непричастных сгоняют в подвал. Участников нападения проверили по приметам и убили. Не пытали и не издевались – просто расстреляли. Вот и главные этой компании корсиканцев. Нас интересует только один вопрос – кто заказчик. Но вот ответа мы не получили. Оба корсиканца получившие заказ не могут рассказать – кто им заказал легионеров. Хотят, но не могут. Не знают. Применяют химические стимуляторы, но и сейчас они не могут рассказать. Только обезличенные переговоры и наличные деньги и вот всё, что нам могут сказать эти бывшие люди. Их можно не убивать они теперь овощи. Но их всё равно расстреливают. Вся операция возмездия заняла восемь часов. Пять часов подготовки и три часа активных действий. Восемь часов и мы снова на базе. К нам следов не осталось. Цеха сгорели и офисное здание компании тоже сгорело. Работали все в масках и камуфляж германский и оружие немецкое. Никаких следов ведущих к иностранному Легиону не осталось. Хотя все всё понимают, но предъявить нам нечего.

Москва.

Наши контрагенты в Марселе пропали. Сгорели производственные помещения и офисное здание компании. Обнаружены обгоревшие тела со следами огнестрельных ранений. По мнению экспертов – произошедшее дело рук специалистов Иностранного Легиона. Но у полиции нет никаких улик. Рекомендации только одни – свернуть все операции и зачистить посредников при контракте на легионеров. Никаких действий в отношении цели не предпринимать. Снять контроль со счетов и не проводить никаких действий ведущих к обнаружению нашего интереса к цели. С этим решением согласились все входящие в руководство «Куратора».

Обань.

Мы же пили за помин души убитых наших товарищей. Тела так и не были обнаружены. Найти останки в переработанном материале уже невозможно. Тела будут теперь лежать в полотне дороги из Марселя в Тулон. Именно туда отправили строительные материалы, в которые попали частицы тел наших погибших. Но виновные в их смерти убиты, и легионеры отомщены…

Глава 14

Сознание приходило ко мне частями – сначала я почувствовал ноги, ноги жили своей жизнью, и я ощущал, как сокращались мышцы одна за другой в каком-то ритме. Знакомом, но я не мог вспомнить, что это за ритм. Затем я почувствовал свои внутренние органы и наконец включился мозг, и я открыл глаза, вокруг меня расстилалась снежное пространство, впереди меня шел человек и сбоку от меня шли люди в странной одежде, какой-то старой военной форме, нет, судя по всему, форма не была старой по времени изготовления, она была грязной и истрепанной. Одежда явно не была похожа на ту, которую я носил в Легионе. Взглянул наконец на руки и понял, что руки не мои. Грязные пальцы с обкусанными ногтями, но руки явно молодого парня. Не мои руки – музыкальные пальцы и сразу же воспоминание как я играю на рояле произведение Шуберта, сроду я на рояле не играл и не умел. Сейчас получается умею вот такая засада. Я получается сейчас в январе 1942 года и теперь нас гонят в штлаг №345 и снова воспоминание – я красноармеец Архипов Павел Петрович 1923 года рождения, попал в плен тяжело раненным в декабре 1941 года под Ясной Поляной. Обидно через двое суток немцев от Ясной Поляны откинули и затем погнали и погнали меня же немцы вывезли от линии фронта и отправили в госпиталь под Варшаву и после выздоровления определили в лагерь военнопленных. И теперь ежедневно в рабочей команде гоняют разгружать и грузить вагоны и платформы на железнодорожную станцию под Варшавой. По приказу главного командования РККА я получаюсь предатель – попадание в плен – это воинское преступление и ждет меня после войны фильтрационный лагерь и о музыке мне придется забыть. Хорошо если не отправят меня в Сибирь мыть золото. Интересно тяжелое ранение зачтут как смягчающее обстоятельство или нет. Хотя я далеко заглядываю после войны еще надо прожить эти годы. Здесь в лагере я загнусь от голода и холода уже очень скоро. Неделю назад сменили лагерную администрацию и теперь всем в лагере заправляют травники. Очередной выпуск школы надзирателей лагерной администрации обкатывают в реальных условиях. Школа лагерной администрации находится в Травниках, и выпуск называют так же травники. Набирают из особо отличившихся чинов Украинской вспомогательной полиции это у них идет как повышение. Я же русский и для меня эти украинские травники несут только одно смерть – первым делом они вычисляют евреев хотя немцы и фильтруют пленных, но люди всё равно находят варианты – то мусульманами прикинуться то арабами, но этих не обмануть какая-то просто звериная ненависть к евреям, они немцев переплюнут в жестокости. Теперь они решили, что я знаю о нескольких евреях в лагере. И просто лишили пайки – выбор оставили такой сдаю евреев тогда дадут паек, не сдаю, то помираю с голоду. Мне подкинули пару сухарей, но видимо помру. Нет так не пойдет обрываю я мысли и поступим мы по-другому. Надо бежать отсюда и пробиться в Белоруссию и там примкнуть к партизанам. Красноармеец Архипов теперь будет поступать по-другому. Гнали нас оказывается на работу, от голода попутал время и направление. Участок нам отвели разгружать уголь. Надо разбить замерзшие куски угля, которые лежат на платформе и тачкой отвезти в открытое хранилище метрах в ста от места разгрузки платформ с углем. Вид у меня заморенный и немец из железнодорожников решил помучить меня и выдал лом и отправил гравий долбить. Куча гравия у железнодорожных путей и время от времени по рельсам проходит маневровый паровоз и иногда эшелон. Лом меня пригнул к земле. Немец же радуется моему бессилию и стоит рядом и насмешки строит и еще сука время от времени пинает меня, и я падаю. Ноги меня не держат. Если так это продолжиться до жизни мне до вечера. Перед съемом с работы меня расстреляют перед строем – за отказ работать. Нормы я никакой не выполню. Что же раз такой конец жизни, надо отоварить ломом этого немца и забрать у него пистолет из кобуры. Кровь в жилах побежала быстрее, и я стал выжидать момент. Бить немца надо, когда будет проходить эшелон и в шуме проходящих вагонов не сразу поймут, что к чему. В суматохе прихвачу пистолет и на выход со станции и может получиться затеряться в городской застройке окраины Варшавы, здесь уже не сельская местность, но и не город – пригород. Если выгорит обойду Варшаву и уйду за Вислу и там уже будет видно, что дальше делать.

Так и вот этот момент подходит. От перрона на путь выходит грузовой эшелон с битой техникой на платформах. Опять везут наши разбитые танки на переплавку, много такого добра по полям стоит с 1941 года. Этот немец подходит ко мне метится чтобы опять пнуть и пора, разворачиваюсь поднимаю лом и весом своего тела кидаю лом в грудь врага. Поднять лом над головой у меня всё равно не получиться сил не хватит. Немец ошалел и встал столбом. Лом проломил остриём грудную клетку и вошел наполовину в тело врага. Острый конец лома вышел из спины этого немца и от болевого шока враг умер и упал на спину. Я уже не мог быстро ходить, с максимально возможной скоростью эта скорость была скоростью еле идущего человека и забрал у лежащего навзничь тела ремень с кобурой и пистолетом с запасной обоймой и забрал сумку с плеча и тут же развернулся и поковылял к железнодорожной колее и с трудом успел к подходившему эшелону и зацепившись за скобу на ходу полез на платформу и залез под танк стоящий на платформе. От остальных меня закрывали стоящие вагоны другого грузового эшелона. Никто не увидел, как я убил конвоира и залез на грузовую платформу проходящего эшелона. Битую технику немцы возили без охраны. И у меня появился мизерный шанс успешного побега. Под днищем танка было немного места, и я проверил сумку, которую я сдернул с трупа конвоира и с наслаждением обнаружил там четыре куска хлеба с толстыми неравно порезанными кусками сала с мясными прожилками. Остановиться я смог на третьем бутерброде. Просто больше в меня уже не лезло. От пищи сразу стало теплее и ощутимо прибавилось сил. От станции эшелон отъехал уже далеко, но стал замедлять свой бег и наконец остановился. Ждать возможного осмотра платформ я не стал и соскользнув с края платформы ушел в редкий лес. Далеко я не отошел и мне показалось, что я слышу собачий лай. Подняли тревогу на станции и притормозили эшелон и теперь обыскивают платформы с собаками. Проверил пистолет и для себя решил – вот живым вы меня не возьмете. Добавил скорости своим шагам и пошел чуть быстрее. Особых лесов в Польше нет по крайней мере у Варшавы и это был скорее не лес это была скорее лесополоса. И сразу за лесополосой была автомобильная дорога и у края лесополосы стоял грузовик и тентованным верхом. Выбора у меня опять не было сзади стоял уже близкий лай собак и впереди кузов грузовика под тентом, и я полез в грузовик держа пистолет наготове. Кузов оказался наполовину загружен ящиками, и я залез за ящики и приготовился стрелять в каждого кто полезет в кузов. Но стрелять не пришлось грузовик завелся и поехал и собаки с погоней вышли к дороге и всё дальше следа не было. В ящиках оказалась одежда. Разная одежда – мужская и женская, детская, разных размеров и разной степени изношенности. В бочке, стоявшей у кузова, был бензин и в двух канистрах вода. Я рискнул и скинув свои лохмотья помылся водой из канистр и затем быстро оделся в подобранный костюм и полушубок теперь я выглядел уже более прилично. Меня выдавало только лицо слишком худое и изможденное. Закончив переодеваться, я наконец сообразил, что это за одежда. Это одежда, снятая с убитых, и я решил отомстить за них и подготовил поджог – перевернул бочку с горючим и когда грузовик притормозил поджег разлитый бензин и спрыгнул с грузовика. Огонь очень быстро охватил машину и пожар привлек к себе все внимание окружающих. Грузовик стоял в очереди к посту на въезде в город. В суматохе я по краю дороги прошел в городскую застройку и пошел дальше от поста. Искал укрытие. Вот и нужное мне место – трехэтажный дом полуразрушенный попадаем авиабомбы. Хотя и прошло уже много времени с момента, когда немцы бомбили Варшаву, но развалины так и не разобрали. Я отошел от блокпоста немного, всего на пару километров и остановился у первого же подходящего места. Я хотел в этом полуразрушенном доме развести костер и согреться, и переждать комендантский час. Куда идти дальше я не знал и надо было разведать обстановку вокруг. Из машины я прихватил котелок и несколько консерв и пару пачек советских концентратов. Немцы с удовольствием использовали трофеи, захваченные у РККА. Устроился я просто по-царски. Дом был разрушен, но в середине дома сохранилось несколько комнат. И поднявшись по почти разбитой лестнице на второй этаж. Я обнаружил почти нетронутые три комнаты – кухня, ванная и туалет. Была даже вода только холодная, но можно было использовать колонку и нагреть воду. Судя по слою пыли в комнатах, никого не было уже очень давно. Уголь в брикетах имелся и я, плюнув на осторожность стал греть воду. Мне надоело всё, и я смертельно устал и решил пусть будет как будет и залез в ванну отмокать от грязи и усталости. Раньше здесь жила женщина, почему такой вывод – слишком много было сортов мыла и шампуней и всякого рода каких-то бальзамов. Горячая ванна за собой повлекла зверский аппетит и сварив пару концентратов и положив в получившееся блюдо содержимое банки мясных консерв. Я стал поглощать это роскошное блюдо на десерт ничего не было, но было кофе сваренное из свежего помола кофейных зерен. Это было полное блаженство. Окон в этих трех комнат по планировке не было и потому на улице меня не было видно. Каким чудом уцелели эти апартаменты я не смог понять, но и мне это было совсем неинтересно. Надо было прийти в нормальное состояние и привести свою одежду в порядок. Выход на улицу в Варшаве в грязной одежде это был самый верный способ привлечь внимание патруля и затем отсутствие документов и незнание языка польского языка приведет меня обратно в лагерь военнопленных и к расстрелу. За побег расстреливали, за убийство немецкого железнодорожника меня повесят. Потому мне в плен нельзя попадать. Ночью снился опять кошмар – я снова в ополчении, наш батальон сформировали при районном комитете ВКП/б/ и наш отряд назывался – 3-ий коммунистический добровольческий батальон города Москвы и был сформирован 24 октября 1941 года нас одели в черные ватные штаны и черные телогрейки вооружили старыми винтовками времен первой мировой войны и мы уже 25 октября были в бою. Нас не успели переформировать в военную часть РККА, и мы не считались военнослужащими. Кошмар же меня преследовал один и тот же, на наш окоп идут танки – небольшие чехословацкого производства танки, броня на заклепках и пушка 37 мм калибром и всё равно это танки и их небольшого веса хватает перепахать наши окопы и завалить нас землей. У меня граната в руках – старая противотанковая граната – тяжелая и неудобная кидать надо с небольшого расстояния или не добросишь и танк ревет всё ближе и время от времени от крутится на месте засыпая моих товарищей землей в окопах и вот танк уже рядом и теперь я докину гранату и вот танк опять начинает крутиться на окопе и я кидаю гранату и попадаю туда куда я и целился на моторное отделение и взрыв и затем детонируют снаряды танкового боекомплекта и взрывом отрывает башню у танка и башня летит в мою сторону и кажется она упадет прямо мне на голову, но пролетает чуть дальше и врезается в землю в метре от моего окопа сзади. Я чудом уцелел. И в кошмаре мне снится что башня не перелетает через мой окоп и попадает прямо в мой окоп и меня накрывает чудовищной тяжелой танковой башней и сжимает груди и тут я просыпаюсь. Вспоминаю свой плен и свой побег и теперь надо выбираться с территории Польши к своим на родную землю. Какое сейчас время суток и сколько времени я не знаю. В моем укрытии нет окон у меня нет часов. Но всё это поправимо надо провести разведку окружающей территории и найти пропитание и часы. У меня имеется оружие и потому решение этих проблем более чем возможно. Осторожно выглядываю из-за обломков на краю обрушенной части дома и вижу – за домом немцы устроили склад трофейного имущества. Забор имеется на если положить длинную доску то из моего укрытия можно перебраться за забор и посетить немецкий склад. Продолжаю наблюдение – конец рабочего дня и площадь склада немцы покидают, и оставшаяся охрана тоже недолго сидит в караулке и тоже отправляется в город погулять. Территория склада остается без охраны и можно вывозить со склада всё что хочешь. Но орудия и пулеметы, находящиеся под навесом меня, не интересуют – мне нужен автомат и пистолет и патроны к ним. Если есть ручные гранаты, то и гранаты возьму. Но в первую очередь продовольствие меня интересует. Продовольствие, карты местности и оружие. Понаблюдаем за жизнью склада пару дней и полезу за добычей. Так и пошла жизнь я из-за камней наблюдал как немцы и их помощники поляки работают и перебирают, и чистят и ремонтируют технику и в каком складе, что лежит. Каждый день приходили грузовые автоколонны и привозили различные трофеи и грузы. Я определил в каком складе хранят обмундирование и продовольствие и третьей ночью полез на территорию склада трофейного имущества. Доска скрипела, но выдержала вес и меня и того груза, что я потащил со склада. Что бы унести всё необходимое пришлось ходить по этой доске несколько раз. Но я нашел и вынес автомат и пистолет. Собрал продовольствие и нашел спиртовку для приготовления пищи. Нашел и ранцы для переноски всего этого добра. К утру я перетащил в укрытие всё намеченное и стал наблюдать. Следов моего проникновения немцы не обнаружили и тревоги не подняли. Стоянка трофейного автотранспорта была на площадке, которую не охраняли часовыми и только забор из колючей проволоки ограждал территорию с трофейными машинами, и я не устоял перед соблазном и следующей ночью полез на эту площадку и угнал грузовик. Затем пошел в караулку и взял чистый путевой лист и заполнил по образцу, любезно оставленному немцами на стене в караулке. По карте я построил маршрут к Бресту. Необходимо было проехать всего двести пятьдесят километров и передо мной граница. По маршруту мною построенному вокруг населенных пунктов не должно было быть постов. Но если нарвусь, то буду пробиваться с боем перед Брестом сожгу автомобиль и дальше уже пойду лесом. Вокруг Бреста и леса есть и болота. Места укрыться просто валом и буду партизанить. Пока к 1944 году к тем местам вернется Красная армия возможно и смогу реабилитироваться. Да и самая горячка пройдет с наказаниями побывавших в плену. Сходил на склад и уже не прячась прихватил ещё и пулемет пусть будет пригодиться. И отправился в дорогу. Дорожный пост уходил пить и гулять после полуночи. Немец здесь совершенно не пуганный и службу по охране несет просто отвратительно. Но для меня такое отношение к службе со стороны врага это подарок небес. Поднял шлагбаум и выехал и затем вернулся и аккуратно прикрыл за собой шлагбаум и отправился по польским дорогам к Бресту. Партизанское движение в Польше отсутствует. АКовцы не ведут боевых действий и отсиживаются на конспиративных квартирах. АЛовцы еще не появились. Батальоны Хлопски может где-то и есть но боевых действий тоже не ведут. У немцев на территории Польши просто курорт. Выехал я в час ночи и к шести утра был в пяти километрах от границы и Бреста. Заехал на грузовике в лес и замаскировал грузовик ветками елей. К грузовику я не планировал возвращаться, но если немцы найдут грузовик, то пусть думают, что у меня в планах возвращение к машине и дальнейшее использование грузовика. Нагрузился оружием и продовольствием и пошел к границе. Буг был покрыт льдом и потому я смог его перейти спокойно. Затем я на белорусской стороне нырнул в лес и пошел к болотам. Где-то на расстояние 10–15 километров начиналось большое болото и на этом болоте имелось несколько мест для того, чтобы разбить там лагерь. Создавать партизанский отряд я всё равно собирался сам и с нуля. Присоединяться к кому-либо я не планировал. Сейчас практически все отряды работают под плотным контролем НКВД и любого подозрительного человека там расстреливают, даже особо не разбираются. Объяснить свой побег из плена и наличие такого вооружения будет сложно. Мне просто не поверят. Буду подбирать себе людей по одному и к лету соберу уже отряд, с которым надо будет считаться. А там уже и встречаться с остальными партизанами которые смогут выжить в той страшной бойне которую устроят немцы при борьбе с партизанскими отрядами.