Текст книги "Триумф броненосцев. «До последнего вымпела»"

Автор книги: Вячеслав Коротин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Оль, может, тебе денег побольше присылать? – Начал лейтенант разговор за завтраком.

– Я же тебе говорила, что кое-какой запас у меня имеется. Но поскольку придется обновлять гардероб – пригодится, конечно. Ты лучше скажи, когда тебя снова в гости ждать? Может, твой командир примет к сведению ситуацию?

– Война, – понуро выдавил из себя Василий. – Ничего не могу сказать. К тому же ремонт и перевооружение «Пересвета» закончены – скоро, наверное, и в море пойдем.

– Понимаю. Буду молиться за тебя… Ладно уже, пойдем – провожу тебя до причала.

– Не пустят тебя к причалу, Оленька, – грустно улыбнулся лейтенант, – только до ворот порта. Сейчас с этим строго.

– Ну и ладно. Все равно прогуляюсь.

Василий по дороге просто поражался на жену: даже в такой момент она нашла темы для пустой болтовни, чем избавила мужа от мучительных попыток придумать тему для разговора, подходящего к данному моменту. И был очень благодарен за это своей супруге.

Только у ворот порта, когда они разомкнули объятия, Соймонов заметил, что глаза у Ольги влажные.

И весь путь и до причала, где его ждал катер, и до самого борта броненосца лейтенант благодарил небеса за то, что награжден такой изумительной спутницей жизни.

Ну а уже на «Пересвете» служба завертела старшего офицера так, что почти не оставалось времени, чтобы вспомнить о своих семейных проблемах.

Глава 20

– Новости неприятные, Роберт Николаевич, – флагарт заранее попросил Вирена, чтобы на его докладе присутствовало минимальное количество людей. Командующий пошел навстречу, и в кабинете находился еще только Клапье де Колонг.

– Я вас слушаю.

– Вчера были произведены стрельбы для проверки новых орудий «Пересвета» и качества снарядов. Мы с вами говорили уже на эту тему, если помните…

– Разумеется, помню, Федор Аркадьевич, так что со стрельбами?

– Процент попаданий очень хорош, в пересчете на морское сражение на средних дистанциях – около пятнадцати.

– Процентов?

– Процентов.

– Очень хорошо, а что за грустные новости вы нам приготовили?

– Вот именно грустные… Было сделано двадцать выстрелов из десятидюймовых орудий боевыми снарядами – семь неразрывов.

– Ого! Значит, все-таки переувлажненный пироксилин?

– Это было бы ожидаемым. Потом сделали восемь выстрелов снарядами, снаряженными песком вместо пироксилина. Потом вывинтили взрыватели – полюбуйтесь.

Берсенев выложил из саквояжа бойки взрывателей.

– Видите? Бойки взрывателей расплющились о капсюль и не инициировали взрыв.

– Из чего изготовлены бойки?

– Алюминий.

– А почему не сталь? – удивился Вирен.

– Прошу меня простить, но я не могу ответить на данный вопрос. Так сконструировал взрыватели генерал Бринк, – развел руками полковник.

– Черт знает что! – прошипел адмирал. – Как до такого вообще додуматься можно было? А в старых снарядах боек из чего?

– Как ни странно – тоже алюминиевый. Но он тверже. Извольте убедиться. – Берсенев вытащил еще две составляющих взрывателя и положил на стол перед командующим. – Один боек из снаряда выпуска девятисотого года, а второй – девятьсот четвертого. Попробуйте надавить одним и другим на твердую поверхность.

Клапье де Колонг тоже подошел поближе, чтобы увидеть результаты эксперимента.

Все произошло, как и ожидалось: один боек практически не изменил своей формы, а другой, более новый, в значительной степени деформировался.

– Дьявол! – злобно выдохнул Вирен, глядя на покореженный кусок металла. – И какой мерзавец додумался снабдить этим флот? Неужели японские шпионы работают и на заводах, выпускающих боеприпасы?

– Вряд ли, Роберт Николаевич, – наконец подключился к разговору начальник штаба. – Нужно сделать анализ состава обоих образцов…

– Я уже распорядился, Константин Константинович. Результаты будут завтра, – тут же отозвался флагманский артиллерист.

– Какими бы ни были результаты – нам этими снарядами воевать. И не будет разрываться каждый третий… – мрачно проговорил командующий. – Что можно предпринять в срочном порядке?

– Не вижу никакой другой возможности, кроме как начать изготавливать бойки самостоятельно и переснаряжать ими снаряды, Роберт Николаевич. Это будет в любом случае быстрей, чем вступать в переписку со «шпицем» и Главным Артиллерийским Управлением.

– Но туда сообщить все равно необходимо, – вставил Клапье де Колонг.

– Разумеется, займитесь сегодня составлением телеграмм по соответствующим адресам, – поддержал начальника штаба Вирен. – Но, зная наш российский бардак, ожидать нужных результатов наивно, а нам не завтра так послезавтра в бой. И что делать сейчас? Нет вариантов, кроме изготовления новых бойков?

– Лично я не вижу никакой альтернативы, – Берсенев предпочел быть пессимистом, – и бойки это еще не все – под них придется вытачивать стальные же гильзочки, а то, я опасаюсь, что два разных металла, не «притертых» друг к другу… Могут случиться еще большие проблемы, чем сейчас имеются.

– То есть?.. – выжидательно посмотрел на флагарта командующий.

– За месяц, и это при самых радужных прогнозах, мы успеем сделать по полтора-два десятка новых взрывателей на ствол калибром от шести до двенадцати дюймов.

– Понятно. Я распоряжусь. Благодарю вас, Федор Аркадьевич. – Вирен, казалось, стал меньше ростом под грузом навалившихся на него новых проблем. – Можете быть свободны. Но как только будут результаты анализа металла бойков – прошу ко мне сразу, я предупрежу флаг-офицеров, чтобы вас пропустили вне всякой очереди.

На следующий день Берсенев прибыл уже к полудню.

– Отчет о результатах анализов металла готов, Роберт Николаевич.

– Прочитаю позже, доложите пока на словах.

– Все до смешного просто – старые бойки изготовлены из не очень чистого алюминия, и, вероятно, именно из-за примесей они тверже. Новый металл повышенной чистоты и обладает свойствами, которые ему и положены. То есть «хотели как лучше…»

– Черт знает что! – выругался Вирен. – И ведь ничего уже не сделать. Я говорил с инженерами из мастерских – все еще хуже, чем мы думали: для выточки новых бойков нужны очень высококвалифицированные токари и соответствующие станки. И тех, и других во Владивостоке раз-два и обчелся…

Остается только телеграфировать в Петербург, чтобы как можно быстрее нашли на складах старые взрыватели и литерным составом отправили нам.

– Хорошо, если за месяц успеют, – недоверчиво пробормотал полковник.

– А что, у вас есть другие предложения?

– Есть одна мысль.

– Говорите.

– А что, если не укрепить боек, а «ослабить» капсюль? То есть подшлифовать его. Сточить «лишнюю» латунь – тогда, глядишь, и мягкий алюминий даст достаточный для инициации подрыва накол…

– Попробовать во всяком случае стоит, – подумав, произнес адмирал, – ведь других реальных вариантов я пока не вижу. Немедленно организуйте изготовление двух-трех опытных партий штук по десять переделанных взрывателей с разной толщиной капсюля и проведите соответствующие испытания. И еще одно: доработанный взрыватель ни в коем случае не должен срабатывать при выстреле или, не дай Бог, прямо в погребе при неаккуратной перегрузке. Так что не забудьте убедиться в полной безопасности ваших переделок. А я попробую вытрясти хоть какое-нибудь количество старых взрывателей из крепостной артиллерии.

Вирену дьявольски не хотелось что-либо просить у сухопутного командования – до сих пор были свежи в памяти объяснения со Стесселем и Фоком, когда пришлось выколачивать из крепости Порт-Артур свои «родные» пушки, временно переданные на сухопутный фронт.

А здесь, во Владивостоке, отношения между моряками и сухопутными были еще более натянутыми. И виноваты в этом, честно говоря, были в первую очередь офицеры и матросы эскадры: прошедшие Цусимское сражение и победив, они свысока относились к тем, кто за всю войну лишь пару раз пострелял по врагу, не понеся практически никаких потерь.

Уже состоялось несколько массовых драк между солдатами и матросами, и было назначено несколько дуэлей по окончании войны. В такой обстановке надеяться, что комендант крепости Владивосток и его начальник артиллерии пойдут навстречу просьбе моряков, было наивно – наверняка генералы найдут множество причин, по которым они «при всем желании» не имеют возможности оказать помощь флоту…

Даже если из Петербурга придет прямой приказ, то наверняка он будет саботирован до последней возможности.

В общем, с генералом Казбеком говорить, как давиться, а придется…

Тем не менее не мытьем, так катаньем за неделю удалось изготовить или добыть несколько десятков взрывателей: дюжину все-таки выделила крепостная артиллерия под видом экспериментального материала, а остальные были изготовлены на эскадре несколькими матросами. Испытания дали весьма обнадеживающие результаты – процент невзорвавшихся снарядов понизился в три раза – уже терпимо. Оставалось надеяться, что в ближайшее время прибудет прямой приказ из Петербурга, и сухопутное начальство, хоть и скрипя зубами, будет вынуждено поделиться с флотом.

Глава 21

Паттон-Фантон-де-Веррайон. Каких только «исконно русских» фамилий не встретишь среди офицеров флота российского…

Петр Иванович еще совсем недавно был старшим офицером крейсера «Изумруд», но после назначения капитана второго ранга барона Ферзена на «Громобой» вместо убитого в бою Дабича занял должность командира.

Облик новый командир крейсера имел далеко не самый геройский: невысокий толстяк с бесцветными глазами, да еще и голос у него был высокий и писклявый. И команда его раньше не очень жаловала, и с бароном в свое время отношения не сложились. Но приказ есть приказ и «Ватай-Ватай» (кличка, которую дали ему матросы) принял под команду один из двух самых быстроходных крейсеров флота.

И вот первая самостоятельная операция: требовалось «сбегать» на разведку миль на триста южнее Владивостока и, возможно, встретить ожидаемый немецкий транспорт с углем.

Два дня во время следования в район патрулирования погодка стояла премерзкая – сплошная пелена мелкого, но частого дождя. Видимости почти никакой, во всяком случае для разведки.

– Без толку уголь жжем, Петр Иванович, – поднялся на мостик лейтенант Заозерский, бывший минный, а ныне старший офицер крейсера, – думаю, стоит вернуться.

– Нужно поговорить со стармехом, выяснить, на сколько еще у нас угля.

– Уже поговорил. Семенюк утверждает, что если проведем здесь еще двое суток, то сможем вернуться во Владивосток только экономическим ходом. То есть если по дороге встретим сильного противника, то можем от него и не уйти.

Командир отнюдь не порадовался в душе инициативе своего старшего помощника. Совсем напротив – почувствовал легкое раздражение оттого, что лейтенант без его приказа решил самостоятельно оценивать возможности продолжения крейсерства.

Но делать нечего, шанс остаться без главного своего козыря – скорости в возможном бою, грозил «Изумруду» самыми фатальными последствиями.

– Пожалуй, вы правы. Пригласите ко мне лейтенанта Полушкина.

«Изумруд» возвращался в родной порт, пелену дождя уже миновали и обстановка на море была относительно приличной. Еще часиков десять, и можно будет войти в бухту Золотой Рог, правда, на всякий случай неплохо бы вызвать миноносцы из Владивостока, чтобы проводили надежным фарватером – не хватало еще после первого же боевого выхода зацепить какую-нибудь дурную мину у своих же берегов.

Но в любом случае радости мало – никакой полезной информации крейсер командованию сообщить не мог…

– Дым с норда! – резанул по ушам крик сигнальщика.

– Курс на дым, – немедленно отреагировал командир. – Как думаете, Алексей Севастьянович, может, это и есть тот немец с углем, которого мы хотели отконвоировать.

– Он или кто-то другой, выяснится скоро, – пожал плечами штурман, – чего гадать-то?

– Второй дым, третий!.. – снова раздался голос с марса грот-мачты.

– Да уж, это явно не угольщик, – пробормотал кавторанг. – Но кто?

– Не исключено, что японцы.

– В восьмидесяти милях от Владивостока?

– Вашсыкородь! – подбежал к командиру матрос. – Мичман Вирениус просили передать, что радио принимает шифрованные телеграммы.

– Забить искрой! – немедленно отреагировал «первый после Бога». – Алярм!

Подскочивший горнист немедленно стал «выдувать» сигнал боевой тревоги, и палуба корабля загудела от топота матросских башмаков.

– Крейсера типа «Мацусима»! – донеслось с грот-мачты. – Разворачиваются на нас.

– Ну, от этих-то мы уйдем легко и непринужденно, – улыбнулся старший штурман.

«Развелось умников в лейтенантских погонах», – с раздражением подумал командир крейсера, но Полушкину изложил свои мысли в более вежливом варианте:

– Если бы этот отряд нас догонял, то я немедленно бы с вами согласился. Но, прошу заметить, эти корабли находятся между нами и Владивостоком, а обходить их – двигаться по дуге значительно большей окружности, так что противнику вполне хватит тех куцых тринадцати-четырнадцати узлов, которые он имеет, чтобы заступить нам дорогу. Будете возражать?

– Нет, Петр Иванович, соглашусь…

Кавторанг не стал дослушивать своего офицера:

– Машина – мостику!

– Машина отвечает мостику.

– Выжимайте все, что можете – сейчас на лаге только пятнадцать узлов, идем на прорыв!

– Будет сделано, – донесся из переговорного устройства голос штабс-капитана Семенюка.

– Лейтенант Васильев! Дистанция до японцев?

– Определяем, господин капитан второго ранга.

На крейсер и изначально не были поставлены новые английские дальномеры Барра и Струда, для определения дистанции использовались микрометры, которые давали результаты «плюс-минус два лаптя» на больших дистанциях, а тут к тому же корабли противников стремительно сближались.

– Около пятидесяти кабельтовых…

На «мацусимах» дружно сверкнули огни одиночных выстрелов.

– Из монстров своих стреляют. Будем надеяться, что и результаты окажутся как всегда.

Пока случилось именно как всегда: всплески от падения трехсотдвадцатимиллиметровых снарядов вспучили Японское море с серьезными недолетами.

– Петр Иванович, рискуем, сейчас ведь они и из своих стодвадцаток палить начнут…

– Еще минуту терпим, – «Ватай-Ватай» был сейчас совершенно не похож на себя обычного – накатывающийся бой превратил этого человека чуть ли не в машину. Машину, умеющую просчитывать будущее…

– Восемь румбов влево! – наконец скомандовал русский моряк Патон-Фантон-де-Веррайон. – Пусть теперь на параллельных курсах нас подогоняют!

– Дымы с зюйд-веста! – снова голос сигнальщика.

– Ну, вот и охотники пожаловали. Загонщики свое дело сделали, – Петр Иванович усмехнулся.

– Но дичи они, я надеюсь, сегодня не «подстрелят». На лаге?

– Двадцать один узел.

– Надеюсь, что это не предел.

«Изумруд» продолжал разгоняться, и преследователи достаточно быстро поняли, что до темноты русский крейсер им не достать.

Но отряд вице-адмирала Катаока погони пока не прекращал – мало ли что может произойти: а вдруг у русских авария в машине случится? Тем более что подходят скоростные крейсера третьего отряда – все может быть…

Однако чуда не произошло – «Изумруд» уже вышел на траверз идущего головным «Хасидате» и уверенно продолжал уходить на запад. Всплески гигантских снарядов вставали до смешного далеко от его бортов, а пара залпов японских скорострелок легла со значительными недолетами, после чего огонь этим калибром «симы» достаточно быстро прекратили, чтобы не расходовать зря снаряды.

В течение еще получаса русский крейсер обеспечил себе достаточно комфортное опережение, чтобы заложить разворот поперек курса японских «пенсионеров».

Стрельнув парой безрезультатных бортовых залпов по головному японцу, «Изумруд» прорвался к родному порту.

Когда дымы японских кораблей стали таять за кормой и был дан отбой боевой тревоги, к командиру подошел лейтенант Заозерский:

– А ведь это «Георгий», Петр Иванович. С чем вас заранее и поздравляю.

– Что? – кавторанг еще не успел прийти в себя после напряжения, в коем пребывал на протяжении последних полутора часов. – Какой еще «Георгий»?

– Статут ордена весьма конкретен. В том числе и «Прорвался с боем сквозь превосходящие силы неприятеля в свой порт». Да еще при этом «Доставил командующему важные сведения». Прорвались? С боем? Силы неприятеля были минимум втрое больше наших. Сведения о том, что японцы блокируют Владивосток с моря, я думаю, достаточно важны для командования.

– Черт! В самом деле, – слегка стал приходить в себя командир крейсера. – Но у нас-то не совсем такая ситуация: прорваться сквозь эти старые утюги для «Изумруда» – не велика доблесть.

– Не скажите. Лично я, мысленно ставя себя на ваше место, не додумался до такого красивого решения: сначала сблизиться, а потом уже обгонять на параллельных курсах.

К тому же статут есть статут: командира «Решительного» наградили крестом, несмотря на то что он бросил погибать «Стерегущего» – именно «Прорвался с боем в свой порт сквозь превосходящего противника».

– Сначала еще надо до Владивостока добраться. Да и там уже начальство решать будет: кому крест дать, а кому и по шапке.

Глава 22

– И что вы можете сказать в свое оправдание? Как вы вообще дошли до жизни такой? – В словах ротного проскользнула ирония, но вид Яков, явившийся на «разбор полетов» своей увольнительной, действительно имел живописный: огромный фингал под левым глазом и покрытые ссадинами кулаки как-то плохо гармонировали с идеально отглаженной формой и почти гвардейской выправкой, приобретенной от многомесячных занятий на плацу.

– Ваше благородие, когда я, будучи в отпуске, с пятью другими солдатами из других рот перекусывали в трактире, туда заявилась группа из пятнадцати моих бывших знакомых. Видимо, побить меня хотели за то, что служить пошел. «…и за то, что весь тираж газеты в сортире утопил», – мысленно закончил фразу Яков. – Мы старались решить дело миром, однако они не только сами полезли, но стали оскорблять и нас, и Его Императорское Величество, которому я и мои товарищи приносили Присягу! И защищать честь которого мы полагаем за свой первейший долг! – Вроде как кающийся солдат сиял при этих словах, как начищенный пятак. – Отступив из обеденного зала ввиду подавляющего численного превосходства противника, мы заняли оборону в коридоре на кухню, а затем, отбив первый натиск, перешли в решительное наступление и завершили разгром супостата. Все пятнадцать смутьянов были обезврежены и сданы в полицейский участок. С нашей стороны, за исключением двух порванных гимнастерок и сломанной ручки трактирной швабры, потерь не имеется. Доклад окончен, ваше благородие! – завершил свою речь провинившийся солдат, тут же замерев по стойке «смирно» и упершись взглядом в императорский портрет над головой начальника.

– Яков, ты чего мне тут изображаешь?! – Ротный просто не мог оставить трактирную драку без порицания и перешел практически на крик. – Можно подумать, что и тебя к нам не из кутузки привезли! Лучше скажи, кто это вас надоумил строй в коридоре изобразить и этими самыми швабрами из второй шеренги штыковые приемы на шпане отрабатывать?

– В отсутствие командира я, согласно Уставу, принял командование на себя. А далее действовал по суворовским принципам! Сначала увел наших в коридор, чтобы нейтрализовать численное преимущество нападавших. Поскольку коридор был узкий, то я построил солдат в две шеренги. А затем, найдя там же две швабры и веник, скомандовал в штыки, потому как наши это лучше всего умеют, ваше благородие.

– Значит, так, Яков: за драку тебя, стервеца, надо бы денька на три в карцер посадить. – Ротный, поднявшись из-за стола, подошел к буквально задержавшему дыхание солдату. – И только то, что ты уже прошение об отправке на войну подал, тебя от этого спасло! А еще благодари господина полковника, который вас всех от судебных разбирательств защитил. Зато командовал ты грамотно, и в Маньчжурии это умение точно пригодится. Поэтому принято решение перевести тебя из запасного батальона в линейный и назначить там командиром отделения! – огорошил Якова офицер, перейдя на официальный тон.

– Рад стараться! – строго по уставу рявкнул не ожидавший такого поворота Яков.

– «Старается» он, как же! – Ротный снова вернулся на накатанную колею разноса проштрафившегося подчиненного. – С такими подчиненными и пули вражеские не нужны, потому как сердце само раньше не выдержит! Ступай к взводному и вообще исчезни с глаз моих, ирод!

* * *

Немецкий угольщик «Кассандра» пришел во Владивосток без проблем, не встретив на подходах никаких японских кораблей.

Но доклад командира «Изумруда» о наличии на ближних подступах к русской базе далеко не самых сильных и совсем не самых скоростных кораблей заставил Вирена не только задуматься, но и возмутиться. На такую наглость Того Роберт Николаевич никак не рассчитывал.

Немедленно был отдан приказ готовить эскадру к выходу в море. И через неделю Тихоокеанский флот стал выходить из залива Петра Великого, чтобы, если и не покарать нахалов, так хотя бы сплаваться в новом составе.

Командующий держал флаг на «Орле», в первый отряд также входили «Бородино», «Пересвет» и «Победа». Второй броненосный отряд вел контр-адмирал Ухтомский на «Полтаве». «Сисой Великий», «Наварин» и «Адмирал Нахимов» следовали в его кильватере.

Крейсерами «Олег» и «Богатырь» руководил Энквист на «Баяне».

Кроме того, при эскадре были «Жемчуг» и «Изумруд» и отряд из четырех истребителей под брейд-вымпелом кавторанга Дурново.

«Кубань» была взята с эскадрой в качестве быстроходного угольщика. Вообще-то для планируемой экспедиции было достаточно и штатного запаса топлива на кораблях, но желательно было иметь некоторый аварийный запас.

Милях в двадцати от Владивостока на мачте «Орла» появился сигнал: «Курс на Порт Лазарева».

Вирен решил проверить две наиболее вероятные стоянки, где мог базироваться флот противника. Вторым на очереди являлся Гензан. Причем в последний в любом случае стоило наведаться – имелся шанс поймать там какие-нибудь транспортные суда японцев либо на подходах, либо в самом порту. Да и просто показать бомбардировкой, что Тихоокеанский флот снова вступает в войну «по-серьезному». Несколько минных банок в окрестностях тоже должны были осложнить до сих пор безмятежную для Гензана обстановку.

Броненосные отряды следовали параллельными колоннами. Впереди эскадры, милях в пяти, шел «Баян», на правом траверзе броненосцев – «Богатырь» с «Олегом», на левом – «Изумруд» и «Жемчуг», замыкала ордер «Кубань».

Таким строем прошли два часа, после чего командующий решил заняться эволюциями.

– Вызвать «Полтаву». Приготовить сигнал «Второму отряду вступить в кильватер первого».

– «Полтава» ответила! – через полминуты раздался голос сигнальщика.

– Поднимайте!

– Роберт Николаевич, а может, следовало уточнить, как поворачивать: «последовательно» или «вдруг»? – настороженно поинтересовался Клапье де Колонг.

– Вот уж нет, пусть Ухтомский сам решает, как рациональнее.

Поворачивать последовательно было легче для каждого конкретного корабля отряда – держись себе в кильватере переднего мателота и соблюдай интервал, однако это требовало мастерского управления флагманским кораблем: необходимо было очень точно рассчитать и скорость, и угол поворота, чтобы четко вписаться в кильватерную струю корабля, идущего концевым в первом отряде. Достаточно велик риск если и не угодить кому-нибудь тараном в борт, так состворить отряды во избежание этого. А потом нужно будет начинать все сначала.

Поворот «всем вдруг», напротив, требует менее тщательного управления головным кораблем, но большего мастерства в маневрировании от каждого отдельного мателота.

– Не уверен в себе, Павел Петрович, – с легким разочарованием произнес Вирен, увидев, что броненосцы Ухтомского дружно поворачивают влево.

– А откуда взяться уверенности, ваше превосходительство? – вступил в разговор командир «Орла» Шведе, совсем недавно получивший как эту должность, так и чин капитана первого ранга. – Он ведь впервые вышел в море на «Полтаве».

– Ладно, посмотрим, что получится, – мрачно буркнул адмирал.

Однако все четыре корабля второго отряда, несмотря на то что относились к четырем разным типам, удерживали пока достаточно приличный строй фронта и вышли в кильватерную струю «Победы» в пяти кабельтовых позади нее.

«Полтава» и «Сисой Великий» повернули одновременно и хоть и не идеально, но вполне приемлемо вписались в строй. «Наварин» же как будто и не собирался выполнять следующий маневр: броненосец неудержимо тащило только вперед.

«Адмирал Нахимов», развернувшись вместе со всеми, прошел за кормой потерявшего управление корабля и прибавил скорость, чтобы сократить расстояние с «Сисоем».

На грот-мачте вывалившегося из строя «Наварина» распустился флажный сигнал: «Не могу управляться».

– Черт знает что, господа! – шипел на мостике «Орла» Вирен. – Сколько еще нужно нас бить, чтобы… Поднять Фитингофу: «Адмирал выражает особое неудовольствие».

– Может быть, вы горячитесь, Роберт Николаевич? – посмел заметить начальник штаба. – Корабль старый, могло действительно отказать рулевое управление…

– За без малого полгода в порту могли бы подготовить броненосец к походу, – не уступал адмирал.

«Да уж – подготовишь тут!» – мысленно прокомментировал диалог адмиралов Шведе: «Черта с два добьешься необходимого от порта и ремонтников. На „Орле“ вон тоже чуть ли не половина механизмов на живую нитку починена. Так его хоть ремонтировали, а „Наварин“ нецарапнутым во Владивосток пришел – представляю, как и куда Бруно Александровича Фитингофа чиновники в погонах и без посылали, когда он пытался от порта добиться нормального ремонта механизмов».

– «Наварин» стал управляться! – раздался голос сигнальщика.

Броненосец действительно закладывал разворот в сторону кильватера, но было видно, что управляется он машинами, а руль пока не действует.

Бруно Александрович Фитингоф «чувствовал свой броненосец» буквально каждой клеточкой своего тела. Когда на «Полтаве» расцвел флажный сигнал: «Повернуть вдруг на восемь румбов влево», то «Наварин» после команды рулевому стал выполнять поворот просто идеально…

– Поворот вправо шесть румбов, – спокойно отдал приказ Фитингоф, когда пришло время «влиться» в струю «Сисоя».

«Наварин» следовал прежним курсом.

– В чем дело?! – рыкнул Бруно Александрович на рулевого.

– Не слушается, вашвысокородь! – чуть ли не плачущим голосом откликнулся матрос Зябликов, стоявший за штурвалом.

– Мостик машине! – донеслось из переговорного устройства. Голос подполковника Мельникова. – Бруно Александрович! Рулевой привод не действует. В чем дело, пока не знаю. Иду разбираться.

– Машина мостику: Как можно быстрее! Срочно исправить и доложить!

– В строй! Немедленно вернуться в кильватер «Сисоя»! – Фитингофу изменила его обычная выдержка. – Делайте что хотите, управляйтесь машинами, гребите веслами, ставьте паруса, но «Наварин» должен вернуться в общий ордер!

Офицеры на мостике с удивлением смотрели на всегда выдержанного и обычно максимально спокойного командира. Хотя некоторые понимали его нервозность: так осрамиться перед всем флотом – никакие нервы не выдержат.

Поступил доклад из низов, что можно управляться винтами, и броненосец действительно стал, до некоторой степени, контролируем…

– Дымы с левой раковины! – озвучил сигнал из «бочки» недавно прибывший с Черного моря мичман Сохно.

Еще по пути с Балтики корабли первого ранга оснастили «бочками наблюдения» на верхотуре мачт. Совсем как на судах самых что ни на есть дремучих веков – полное подобие «вороньих гнезд», с которых особо бесшабашные матросы орали: «Земля!» после долгих скитаний парусника между чистыми горизонтами.

Смотреть на бочку с палубы корабля было жутковато, представить, что туда можно забраться просто по скобам на мачте или даже по штормтрапу – еще жутче. А уж находиться там и глядеть на родной корабль с такой высоты… Да еще и качаясь вместе с мачтой… А если хоть слегка засвежеет, то амплитуда раскачивания о-го-го какая! И так несколько часов. Да при этом нужно еще и горизонт наблюдать…

Но разве есть что-нибудь, способное испугать русского матроса? Отбоя не было от желающих нести вахту «под небесами». Тем более что после нее была положена дополнительная чарка винного довольствия.

Да что там – почти все молоденькие мичмана считали своим долгом хоть раз побравировать и в свободное время выполнять обязанности впередсмотрящего.

Мальчишки всегда и везде остаются мальчишками, даже тогда, когда уже носят на плечах офицерские погоны. Вот и сейчас «ближе всех к Богу» находился именно мичман, и именно он первым заметил приближающихся японцев.

Именно «Наварин», оказавшийся вне строя, находился ближе других кораблей к противнику, об обнаружении которого немедленно отсигналил на эскадру.

«Изумруд», еще не получив разрешение командующего, уже стал разворачиваться в нужном направлении, чтобы сэкономить время – было совершенно очевидно, что именно этот скороход и будет отправлен в ближнюю разведку в течение двух-трех минут.

До таинственных дымов было еще около полутораста кабельтовых, поэтому можно не особенно торопиться: боевой кильватер уже практически выстроен, осталось дождаться вступления в общий строй оскандалившегося так кстати броненосца, «Баян», «Олег» и «Богатырь» на всякий случай собрались в «кулак», оставив места походного ордера – эскадра вполне могла отразить атаку любого имеющегося в этих водах неприятеля. Или наоборот, атаковать самим…

Владивостокская эскадра стала разворачиваться на предполагаемого противника.

Невозмутимый обычно Вирен чуть ли не приплясывал от нетерпения на мостике «Орла».

Дымы. Не дым, а именно дымы! Значит, не одиночный нейтрал наверняка. Либо группа транспортов и только японских, либо боевой отряд. Если первое – весьма знатная добыча, если второе – только бы не быстроходные крейсера – «собачек» с такой дистанции не догнать даже «Баяном» с его чуть более легкими сотоварищами, а с броненосными японцами отряду Энквиста не справиться. Вот если бы «симы» или «нанивы» попались – ни одна «жестянка» не ушла бы дальше морского дна!

И хоть реальная ценность этих устаревших кораблей весьма невелика, но состоялась бы весьма смачная оплеуха по военному престижу Страны восходящего солнца. Что очень невредно для внешнеполитического расклада…

– Радио с «Изумруда», ваше превосходительство! – подскочил к адмиралу минный офицер броненосца. – «Собачки».

«Все-таки не повезло… – подумалось Роберту Николаевичу. – Но шанс, хоть и дохлый, имеется…»

– Передать на «Баян»: «Крейсерам преследовать противника в северо-восточном направлении». Первому броненосному отряду: «Иметь ход шестнадцать узлов. Курс норд-ост. Флоту – погоня».