Текст книги "Убийство с отягчающими"

Автор книги: Вячеслав Денисов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава седьмая

Из сообщения Директора ФСБ РФ

Генеральному прокурору РФ,

31.12.2004 г.:

«Сообщаю, что в ходе выполнения совместных мероприятий в рамках уголовного дела, возбужденного ст. следователем по особо важным делам Генеральной прокуратуры Кряжиным И.Д., оперативным отделом ФСБ РФ организовано задержание оперуполномоченных ГУВД капитана милиции Стоцкого Т.К. и капитана милиции Гринева Л.М.

Стоцкий Т.К. был обнаружен на территории Казанского вокзала, где в 17.23 при помощи дежурного по Казанскому вокзалу приобрел в кассе билет на поезд сообщением до Казани. В 17.48 Стоцкий вышел на перрон, где был задержан сотрудниками ФСБ и доставлен в дежурную часть нашего ведомства. В 19.00 Cтоцкий был препровожден в Генеральную прокуратуру РФ в распоряжение инициатора задержания следователя Кряжина И.Д.

По информации лица, состоящего на оперативной связи в качестве агента, исполняющего функции наружного наблюдения, сотрудник ГУВД Гринев убыл в г. Воскресенск, откуда намеревался покинуть Московскую область. Поскольку не было известно дальнейшее направление движения Гринева, в Воскресенск сотрудникам УФСБ по Московской области были направлены факсом фото Гринева и его приметы. Посредством оперативных мероприятий фигурант был обнаружен на автовокзале г. Воскресенска в момент отправления рейса до Костромы. Об этом сообщил сотрудник УФСБ по Московской области, которому было поручено произвести задержание Гринева путем обмана либо иных действий, принуждающих Гринева сесть в машину сотрудника и следовать с ним. Из разговоров, записанных при помощи устройства, вмонтированного в автомашину сотрудника, нами было зафиксировано сообщение – «Коней привяжем», означавшее, что в силу складывающейся оперативной обстановки сотрудник вынужден идти на силовое задержание.

После того как машина снова тронулась с места, устройством не было зафиксировано ни единого слова, произнесенного вслух.

На пересечении с МКАД нашего сотрудника с Гриневым ожидала группа сотрудников ФСБ РФ, однако машина в предполагаемое время так и не появилась.

Силами привлеченных к розыску структурных подразделений ФСБ сотрудник УФСБ по Московской области, направленный на задержание, был обнаружен в девятнадцати километрах от МКАД на правой стороне дороги по направлению к Москве с двумя огнестрельными ранениями, несовместимыми с жизнью. Тело его было искусственно припорошено снегом.

Результаты проведенной баллистической экспертизы указывают на то, что выстрелы в сотрудника производились из пистолета «brouning» калибра 5,6 мм образца 1907 г. Экспертизой установлено, что данное оружие с характерной нарезкой ствола значилось в материалах уголовного дела по факту убийства генерала МВД Сокурова в 2001 г. и было уничтожено согласно акту № 731. Оперативно-розыскными мероприятиями по данному делу занимался о/у УР ГУВД Гринев Л.М., и им же возглавлялась комиссия по уничтожению пистолета «brouning» № 7864 на заводе «Красный Пролетарий».

В настоящее время розыск Гринева Л.М. продолжается…»

Продолжалась и новогодняя ночь. И это была ночь белая. Улицы, площади и даже пространство над городом были освещены обычными фонарями, неоновыми огнями, праздничной иллюминацией и окнами многоквартирных домов, в которые никак не могли зайти сон и тишина. Они возьмут свое, но уже тогда, когда на город, заставляя огни сиять все тусклее и тусклее, опустится утро. Сейчас же было не до сна. Четыре часа утра – это тот срок, по русской традиции, когда успокаиваются пожилые, перебравшие и малолетние. Сильная часть страны продолжает праздновать. Шампанское трижды сменилось водкой, водка – пивом с вином, коктейль из чего именуется «фейерверком». Празднующие пьют все, что горит, и именно в этот период появляется основное количество незапланированных беременностей, и именно сейчас заключаются предварительные договоры на заключение браков. Ровно половина таких браков развалится к Дню защитника Отечества, четверть – к Международному женскому дню. До Дня Победы доживают единицы.

И надо же было так случиться, чтобы именно в преддверии этого лучшего в году праздника убили полковника Крыльникова. И надо же было так произойти, чтобы в разгар торжества в офисе управляющего казино Гаенко, который выписывал Крыльникову чек на четыре миллиона долларов, нашли еще три трупа.

– Полянский, ты женат?

– Нет, Иван Дмитриевич, еще не случилось.

– Не хочется плодить нищету? – подсказал Кряжин.

Опер пожал плечами.

– Так никогда не женишься. Скорее не нашел ту самую.

– От подкаблучника толку мало, – вздохнул, отпивая из чашки чай, следователь. – Ночью никуда не пошлешь, после работы задержать не удастся. Да и советовать жена постоянно будет. То так раследуй, то к этой версии прибейся. Или просто Шульгин не дает жениться?

– При чем здесь Шульгин? – замер над своей чашкой Полянский. – Не понимаю вас.

– Да ладно, – шутливо отмахнулся советник. – Шульгин в твоей судьбе большую роль играет, парень. Иначе зачем тебе названивать ему каждые два часа?

Капитан засуетился, однако внешне он ничем не отличался от того, каким был минуту назад. Оценив обстановку, он посмотрел на советника спокойно, словно и не шла сейчас беседа о двух темах кряду:

– Он мой начальник. И его как коллегу Крыльникова не может не интересовать ход расследования. Кажется, они даже дружили. Хотя и не близко, – и опустил взгляд на маслянистую поверхность «Липтона».

– Если хочешь ужиться со мной, старина, – проговорил Кряжин и со стуком поставил чашку на стол, – никогда не крути луну. Если бы Шульгина интересовал ход расследования, он позвонил бы мне, и то объяснение, какое ты только что дал, мне даже не потребовалось бы. Но мне он не позвонил ни разу. Ты же ему отчитываешься каждые два часа, потому что каждые два часа в нашей совместной жизни что-то происходит. Я бы понял, если бы ты звонил демонстративно открыто, дабы не зарождать во мне лишние сомнения. Однако ты то вдруг в туалет уйдешь, то девушке своей позвонишь, то задержишься с посадкой в машину. Я эту кухню, оперуполномоченный, переварил лет пятнадцать назад. А потому вот что я скажу. Если ты хоть раз помешаешь мне делать свою работу или втянешь в неприятную ситуацию, я испорчу тебе будущее. Если поможешь – я этого не забуду. То же самое я говорил ровно год назад Игорю Сидельникову. Он выбрал второе, и сейчас, когда уходит в туалет, мне даже не приходит в голову идти следом и подслушивать его разговор с начальником МУРа Сотниковым.

Полянский стушевался так резко, что даже вопрос свой: «А вы ходили за мной в туалет?» – произнес каким-то свистящим шепотом, больше похожим на свист придавленной змееловом к земле гюрзы.

– Поехали, – не ответив, бросил Кряжин и смахнул с вешалки куртку. – Ты пробил все места, где может находиться Гаенко?

Вопрос предназначался Сидельникову, который рылся в прокурорском компьютере, сравнивая данные с записями в своем блокноте. Разговор его не касался, но он очень хорошо его слышал.

– Не знаю, насколько все, – ответил он, – но до утра работы хватит. Майор пару адресов дал, Эмма Петровна, хорошая женщина, тоже два. Охранники один на четверых еще вспомнили… Вот только заправиться бы. И бензином, и хот-догами, а?

Наступала пора подведения предварительных итогов, позволяющих в полной мере оценить сложившуюся ситуацию. Всякий раз, когда миновал этап разведывательных мероприятий и подходил момент конкретных действий для достижения главных целей следствия, Кряжин мысленно просматривал все, что удалось наработать и имело отношение к делу.

Как в школьной задаче, определялась фабула. Итак, дано:

а) убитый полковник Крыльников, возглавлявший следственную группу по расследованию фактов мошенничества и коррупции в именитом клубе «Олимп»;

б) полковник был убит в ту ночь, когда впервые сообщил в «штаб» о том, что имеет данные о причастности к злоупотреблениям в клубе со стороны высших должностных лиц, и в ту ночь, когда выиграл в казино «Эсмеральда» почти четыре миллиона долларов.

Предварительными следственно-оперативными мероприятиями установлено, что:

1. Гаенко, управляющий казино, убил двоих сотрудников службы безопасности футбольного клуба «Олимп» и скрылся в неизвестном направлении.

2. Прелестная Эмма Петровна оставлена за главную и, кажется, с этой ролью справляется, причем начала справляться с этой ролью давно, задолго до того, как сбежал Гаенко.

3. Руководство ГУВД осуществляет всяческое воспрепятствование нормальному течению прокурорского следствия, о чем свидетельствуют и внедрение в бригаду Кряжина троих подозрительных типов из отдела розыска, и изоляция оперативников, сопровождавших Крыльникова в последние месяцы его жизни в качестве телохранителей.

И, наконец, главное. Полковник милиции Крыльников, владелец новенького «Лэнд Крузера», был частым гостем в казино «Эсмеральда» и, как следует из показаний очевидцев, гостем удачливым. Что ни поставит на кон, казино в лице крупье Туза непременно проиграет в несколько крат больше.

Тузков оказался не таким ловким молодым человеком, каким показал себя его босс, и «сгорел» в первый же день следствия. И Кряжин дал возможность двоим оперативникам ГУВД, что были введены в его бригаду без желания следователя, с ним побеседовать.

Со стороны этот разговор мог показаться забавным, потому что по причине отсутствия у сыщиков ГУВД информации, какая была у советника, он напоминал больше профилактическую беседу инспектора по делам несовершеннолетних с первым встречным юнцом. Кряжин же, поручив первый допрос Тузкова совершенно не ориентированным в обстановке операм, убил сразу нескольких зайцев: продемонстрировал прозрачность своей работы для МВД, полностью дезинформировал МВД по факту причастности Тузкова к делу и ввел в ступор самого Тузкова, который теперь совершенно не понимал, чего от него хотят.

– …Тузков, расскажите нам о полковнике Крыльникове.

– Я, крупье, должен рассказывать вам, ментам, о полковнике милиции Крыльникове? Это шутка?

– Чем он занимался, приходя в казино?

– Как чем? Купался.

– Тузков, в казино не купаются, в казино приходят, чтобы играть на деньги.

– Вот вы сейчас говорите: «в казино приходят, чтобы играть на деньги». Тогда зачем вы спрашиваете, чем занимался Крыльников, приходя в казино?

– Тузков, нам известно, что вы калач тертый, а потому провести нас вам не удастся. Мы знаем о вас все. А потому не крутите луну и отвечайте: в каких отношениях вы были с полковником Крыльниковым?

– Вот вы снова сейчас говорите: «мы знаем о вас все». Тогда зачем спрашиваете, в каких отношениях я был с полковником Крыльниковым? Какие отношения могут быть у меня с полковником Крыльниковым? Вы о сексе?.. А, о наших отношениях в казино-о-о… Какие отношения могут быть у крупье с игроком? Он ставит, я раздаю. Он снова ставит, я запускаю шарик. Когда он выигрывает, я ему об этом сообщаю. Когда проигрывает, я тоже ему об этом…

– Тузков, вас ожидают долгие бессонные ночи в следственном изоляторе.

– Нашему небогатому, но древнему дворянскому роду не привыкать к застенкам…»

Теперь то, о чем выводы делать еще рано, но о чем как о состоявшемся факте забывать не приходится. Зачем Гринев убил сотрудника ФСБ? Знал ли он, что перед ним сотрудник ФСБ? Если предположить, что на второй вопрос есть положительный ответ, тогда сколь же велика и страшна тайна смерти полковника, если Гринев, не желая об этом рассказывать, убивает человека, смерть которого теперь изменила всю его жизнь?

Между тем Стоцкий, бескровно и незаметно для окружающих задержанный на Казанском вокзале, дает показания, и все то время, пока прокурорская «Волга» приближалась к первому из адресов, где мог находиться Гаенко, Кряжин вспоминал свой первый разговор с одним из телохранителей Крыльникова…

«…– Меня и Гринева Крыльников попросил сопровождать его почти два года назад. Если быть более точным, то в октябре две тысячи второго года, – рассказывал Стоцкий, держа сигарету в чуть дрожащих пальцах. – У него вдруг появился джип, потом он тот джип продал, купил этот, «Крузер». Говорил, что пора готовить пенсию, что сразу по увольнении он станет заместителем управляющего банка «Урал-актив» и что управляющий, дабы не терять ценного заместителя, предоставил ему право ездить на джипе по доверенности. Но я уже тогда знал, что джип – собственность Крыльникова. Жена его однажды позвонила в машину, Крыльникова в этот момент в салоне не было, и трубку взял я. А супруга не поняла, кто вошел в связь, и говорит: «Заезжай в налоговую, нам там за этот джип налогов насчитали прорву». Жена его баба из деревни, простая. Он всегда этого стеснялся, в свет не выводил никогда, хотя и любил, кажется.

– Зачем Крыльникову была нужна охрана?

Стоцкий медлил, и советник догадывался, что будущее оперативника напрямую зависит от этого ответа. Крыльникову теперь все равно. Более того, теперь есть возможность вешать на него всех собак. Однако всякий раз, когда придется вешать, обязательно встанет вопрос: «А зачем тебе, сыщику ГУВД, что-то вешать?» Значит, были дела. Значит, участвовал. А если не участвовал, а просто смотрел, то все равно виновен, ибо видел, но не сообщил.

– Стоцкий, ты можешь молчать, – спокойно отреагировал Кряжин. – Но когда я найду Гринева, я специально сделаю так, чтобы он разговорился, и сразу. Его показания пойдут первыми как добровольные. А после я произведу очную ставку и первые вопросы на ней буду задавать Гриневу. Извини, что говорю такие банальности, ты не хуже меня знаешь, что это значит. И не хуже меня осведомлен, что лучше всего «колются» опера. Они просто «дармовые»[4]4
  «Дармовой» – доверчивый простак (вор.).


[Закрыть] для следователя.

– У Крыльникова были какие-то дела помимо ГУВД. И чем ближе к этому Новому году, тем дел тех было больше. Деньги к нему шли, как крысы на дудочку. Пару раз он встревал в разборки, и тогда мы с Гриневым делали свое дело. Стрельбы не было, но морды били. И людей для профилактики пару раз закрывали в райотделах. Нам он платил по тысяче в месяц – мне, во всяком случае. Ну, и по мелочам… Паспорта заграничные сделал, ксивы кое-какие выправил.

– Где у него были дела? Какие дела? С кем? – стрелял вопросами советник.

– В «Олимпе». За неделю до Нового года я стал догадываться, что он хочет быть президентом клуба. Но это все, что я знаю. С Гриневым Крыльников был на короткой ноге, и я подозреваю, что он платил ему гораздо больше. Вы тоже знаете, и не мне вам объяснять: когда по делу работает не один опер, а несколько, то среди них всегда есть старший. Так вот, среди нас старшим был Гринев. – Стоцкий раскрошил окурок о край пепельницы и обреченно обронил: – Можете мне не верить и искать Гринева. Но то, что я сказал, есть правда…»

– Приехали, Иван Дмитриевич, – прервал воспоминания советника Сидельников. – Это первый адрес из тех двух, что дала Эмма Петровна. Хорошая женщина…

Кряжин осмотрелся.

Дом, каких в Москве тысячи. За своими раздумьями он даже не заметил, на какой улице муровец остановил машину. Присмотревшись, советник различил в сумерках золотистые купола, кажущиеся в отсутствие солнечного света тяжелыми, словно литыми, и только по пейзажу вокруг них догадался, что они находятся на Большой Ордынке близ церкви Николы в Пыжах. Значит, Центральный округ. Не так уж долго они ехали, на самом-то деле…

– Вот этот дом, – сказал неутомимый Сидельников, указывая на стену стандартной девятиэтажки. – Вряд ли у управляющего здесь квартира. Не тот уровень. Скорее тут проживает либо кто-то из родственников, либо краля.

Второй этаж. Подъезд в отличие от того дома, где проживал Тузков, был чист и в нем пахло не пережаренной рыбой и нечистотами, а свежестью вымытого пола и только что сделанного ремонта. К стене при подъеме по лестнице так и хочется прикоснуться – высохла ли краска.

Полянского Кряжин отправил вниз, за дом. Окна квартиры на фасаде огнями не светились, но это еще не означало, что в квартире никого нет. Окна могли светиться с тыльной стороны здания. Впрочем, там они тоже могли не светиться, и все равно это ничего не значило. Человек, которого ищут, баловать себя излишней иллюминацией вряд ли станет. Был еще третий вариант – в квартире действительно никого нет.

Как и было условлено, Кряжин не стал звонить в дверь до тех пор, пока ему с улицы не позвонил опер из ГУВД.

– Света нет, но телевизор работает – на стене играет синяя иллюминация, – доложил, тяжело дыша на морозе, Полянский.

Кряжин сунул телефон в карман и нажал на кнопку звонка.

Удивительно, но именно такие действия хозяев разочаровывают лиц, прибывших с явными происками ревизии. Не успел в коридоре затихнуть звонок, как в коридоре послышались шаги и замок защелкал, словно затвор автомата.

На пороге стоял мужчина лет тридцати трех на вид, приблизительно ровесник Стоцкого и Полянского. Его влажные волосы только что освободились от назойливого полотенца, пахло шампунем. На мужчине были надеты одноцветная, кажется, синяя майка (в темноте подъезда и внутренностях интерьера было не разобрать наверняка) с пятнами воды на воротнике, спортивные брюки и тапочки на босу ногу.

Кряжин, видя такое пренебрежение к одежде, почувствовал жуткую зависть. Этот молодой человек может позволить себе в морозный вечер носить тапочки на босу ногу и майку. Логика сейчас не имела места. Пусть он дома, а Кряжину снова идти на улицу – но советник с удовольствием бы тоже скинул дома ботинки на меху, пуховик и развалился на диване.

– Я вас слушаю, – сказал между тем хозяин. Рассмотрев удостоверение, кивнул и посмотрел на Кряжина, правильно определив в нем старшего. Повторять он не стал, видимо, был человеком дела.

– Пройти можно?

– Пожалуйста.

Кряжина интересует человек по фамилии Гаенко. Кряжин точно знает: Гаенко здесь если не живет, то бывает. Поэтому советнику юстиции очень бы хотелось услышать от хозяина, когда тот был в последний раз и когда нагрянет в следующий. Кстати, нельзя ли посмотреть документы молодого человека?

– Никаких проблем, – просто сказал тот и направился к мебельной стенке в прихожей. Захватил по пути с ручки ванной комнаты полотенце, перекинул его через плечо и стал рыться в одном из ящиков. Нашел паспорт – свежий, сверкающий орлиными перьями, и протянул следователю. – Что же касается ваших точных знаний, то вы ошибаетесь. Фамилию «Гаенко» я слышу впервые, хотя проживаю в квартире уже девять лет.

Кряжин похрустел новенькими страницами и нашел ту, на которой витиеватой росписью стояла цифра «5». Все верно. Господин…

– А вы где работаете?

– На станции «Пресня». Обходчик путей.

…Значит, не господин, а товарищ Гужевой зарегистрирован по данному адресу с девяносто пятого года. И ничто его не волнует. Стоит и терпеливо ждет, пока двое доверчивых людей с красными удостоверениями свалят и дадут ему возможность спокойно дождаться бабу. Он ведь ее ждал, не так ли? Потому и дверь открыл без вопросов, что ждал, но не Генпрокуратуру. Наверное, открывал и думал – надо же, говорила, приду в шесть утра, а сама привалила в пять. Ни голову помыть не дает, ни приодеться толком. Единственное, что успокаивает, – раз торопится, значит, хочет.

Хорошая женщина Эмма Петровна. Прав Сидельников.

Спустившись, Кряжин позвонил Полянскому и велел идти к машине.

– Я даже не знаю, стоит ли ехать по второму адресу из тех двух, что сообщила тебе прелестная администратор.

– Стерва, – проскрипел Сидельников, мгновенно настораживая спутников. Человек, меняющий свое мнение в течение пяти минут на полярное, всегда подозрителен.

Но по адресу все-таки поехали. Таков удел всех следователей. Знаешь, что тебе лгут, но пытаться реализовывать ложь нужно и выглядеть смешно тоже приходится, потому как у твоих знаний и уверенности без фактической поддержки нет никакого статуса.

А Эмма Петровна изгалялась на полную катушку. Следующий адрес, данный ей Сидельникову, находился хотя и в Центральном округе, но в его северной части, то есть, чтобы туда попасть, нужно преодолеть все праздничные пробки и рассмотреть в окошко пару сотен Дедов Морозов. И чем дальше на север, тем последние менее трезвы. Олимпийский проспект! Это первый Новый год в жизни Кряжина, когда он в поисках убийцы путешествовал и наблюдал за праздником, будучи к нему непричастным.

Дверь в квартиру никто не открыл.

Как и по двум другим адресам.

И, лишь приехав по пятому, уже еле переставляя ноги от усталости, члены следственной бригады были вознаграждены. Должно же было хоть что-то в этой ночи, тонущей в веселье и разгуле, случиться в их пользу. Отношения к проблеме, которую разрешал Кряжин, происходящее в квартире на Олимпийском проспекте не имело, однако само случившееся позволило подпитать батарейки энтузиазма, исчерпавшие свой ресурс к восьми часам утра первого января нового, 2005 года.

Дверь в квартиру была открыта, и Сидельников, держа табельный «ПМ» в руке, опущенной вдоль бедра, вошел первым. Вторым советник направил Полянского, которому на этот раз совершенно нечего было делать на улице – квартира располагалась на двенадцатом этаже. Если в квартире находился кто-то, кто решился бы прыгать в этой ситуации с балкона, то ловить его или предупреждать такой поступок не имело смысла. В этом случае от человека не было бы пользы что на земле, что в квартире.

Сам Кряжин вошел последним. И все трое, остановившись при входе в гостиную, замерли в недоумении.

Если есть чудеса на белом свете, то это не висячие сады Семирамиды. Они ничто по сравнению с поэтическим утренником первого января, достигшим к приходу троих неизвестных своего апогея.

– Господа, – прошипел один из двенадцати или тринадцати собравшихся, – садитесь, ради бога!..

Сидельников с Полянским посмотрели на Кряжина. Тот кивнул. Свободных стульев в гостиной было еще около пяти помимо дюжины занятых, и следственная бригада, приподняв полы одежд, бесшумно опустилась на три из них.

Кряжин снова осмотрелся. Всю эту ночь, ведомый собственными мыслями по закоулкам сознания, он всякий раз приходил в себя в совершенно неожиданных для него местах. Транспортом правил капитан МУРа, Полянский, честь ему и хвала, молчал, и это позволяло советнику думать о том, о чем он не мог размышлять в суете поиска. По этой причине он всякий раз осматривался и некоторое время, словно пьяный, сверял координаты. Вот и сейчас, посмотрев по сторонам, он попытался сориентироваться и понять, куда он попал.

В огромной гостиной площадью около тридцати пяти метров (советник тут же посмотрел на стены – так и есть, была перепланировка, и эти тридцать с лишним квадратов одной комнаты когда-то были разделены перегородкой) правильным овалом, словно кресла рыцарей круглого стола, располагались разнокалиберные стулья. Пять из них, как было уже сказано, пустовали, но двенадцать остальных (Кряжин специально посчитал) были заняты. Присутствующие, из которых были примечены три женщины, вид имели задумчивый, печальный, но одухотворенный. Одеты не слишком вызывающе, если не считать вуалек на шляпках женщин. Скорее, представители социального среза населения, имеющего средний достаток.

Теперь о действе. Коллектив единомышленников словно пребывал в сомнамбулическом состоянии. При этом один из всех постоянно находился на ногах и читал. Когда заканчивал, садился, и тут же вставал читать другой. Кряжин попытался установить порядок чтения, при котором ни разу не случалось так, чтобы вставали двое одновременно, но у него не получилось. Переглянувшись с операми, которые вообще имели вид чумной и потерянный, Кряжин опустил руку к полу ладонью вниз – «сели и умерли», и решил-таки понять, что здесь происходит. Как-никак, адрес был назван в числе тех, на которых мог проживать или бывать управляющий казино Гаенко.

– Мир этому дому, – поздоровался советник, стараясь в этом коллективе граждан, похожих на воинствующих интеллигентов, выглядеть соответственно. – Разрешите задать вам пару вопросов и получить на них вопросы? Новогодняя ночь, как бы то ни было, предполагает исполнение желаний…

– Эти молодые люди все пытаются взять нахрапом, с порога, – резюмировала попытки Кряжина выглядеть учтиво одна из дам. – Вы лучше присядьте, юноша. Все приходит вовремя к тому, кто умеет ждать.

И Кряжин присел, указав своим спутникам стулья рядом. Пропустив импозантную речь только что закончившего свою роль чтеца мужчины с козлиной бородкой, он полностью сконцентрировал свое внимание на даме лет пятидесяти, медленно поднявшейся и приложившей руку к вуали. Пожалуй, она хотела прикоснуться ко лбу, но и этого было достаточно – все поняли.

 
– Без зова, без слова —
Как кровельщик падает с крыш.
А может быть, снова
Пришел – в колыбели лежишь? —
 

сказала она, еще постояла и села.

Сидельников медленно, почти заторможенно, поднял руку и осторожно почесал висок.

 
– Не я родился в мир, когда из колыбели
Глаза мои впервые в мир глядели, —
Я на земле моей впервые мыслить стал,
Когда почуял жизнь безжизненный кристалл… —
 

пропел крохотного роста мужик в драповом пальто и снова сел.

Кряжин, не поднимая головы, прострелял глазами всю компанию и снова не угадал. Встал высушенный временем и, судя по одежде, – дорогами господин с седыми бачками на желтых щеках и в вязаном шарфе на шее.

 
– Будто жизнь на страданья моя обречена;
Горе вместе с тоской заградили мне путь;
Будто с радостью жизнь навсегда разлучена;
От тоски и от ран истомилася грудь…
 

– Браво! – не дав ему опуститься, воскликнула вторая дама и беззвучно хлопнула в мягкие ладони. – Это было невероятно трудно! Браво, Сергей Макарович!

Стараясь не привлекать к себе внимания, советник стал поглядывать по сторонам, выискивая взглядом на полу и других плоскостях квартиры использованные ватки, шприцы, жгуты и закопченные ложки. Не пропускал он и пакеты, в которых, по его мнению, могли находиться развинченные тюбики клея «Момент». Не было ни пустых бутылок, ни закуски, так обоснованных в этот день. Принюхиваться к атмосфере не имело смысла – форточки были распахнуты настежь, и морозный воздух перебивал все ароматы, что могли сопутствовать искомым следователем предметам. Между тем никто из присутствующих не был похож на Гаенко по возрасту, ибо моложе пятидесяти здесь никого не было.

Бессонная ночь давала о себе знать, и через четверть часа глаза Сидельникова и Полянского стали похожи на глаза проснувшихся после застолья гостей – в красных прожилках, с не реагирующими на свет зрачками. Они сидели понуро, чувствуя приближающийся амок, но добросовестно исполняли распоряжение следователя – сидеть и не высовываться.

Еще через четверть часа Кряжин не выдержал и чуть качнулся в сторону сидящего рядом мужчины.

– Что сие значит?

Мужчина оценил советника взглядом, прикинул его потенциальные возможности и почти неслышно поинтересовался:

– Вы имеете отношение к литературе? Классика русской поэзии для вас – источник жизни? Сами пишете?

После этого вопроса Кряжин вообще отчаялся что-либо понимать. Наверное, поэтому и солгал:

– Конечно. Если не больше. А пишу в последнее время очень много.

– Тогда можете поучаствовать. Всегда на Новый год мы с друзьями собираемся на новогодние забавы. Здесь вы видите поэтический цвет Москвы. Правила просты. Один начинает, а последующий обязан прочитать отрывок другого классика. Не более шести строк фразы, законченной по смыслу. Обязательное условие – чтобы в первой строке последующего текста было слово из последней строки текста предыдущего.

Кряжин пошевелил тяжелыми веками, постарался прошептать, но вместо этого прохрипел:

– А смысл в чем?

Мужчина, переживая из-за недоумия собеседника, поморщился.

– Как только последняя строка чтеца поставит в тупик всех, выигравший загадывает желание, которое остальные обязаны исполнить.

– А если я выиграю и попрошу всех купить мне речной трамвайчик?

Мужчина снова поморщился.

– Молодой человек, здесь собрались интеллигентные люди. Мы участвуем в поэтическом вечере не ради корыстных помыслов. Хотя и являемся весьма состоятельными… – Мужчина вдруг саркастически улыбнулся и заметил: – Но вы ставите телегу впереди лошади. Здесь литераторы от бога. Впрочем, если хотите попробовать…

В тот момент, когда капитан МУРа уже стал опасаться, что скоро он рухнет на пол посреди этого круга безумцев, а очередной псих закончил читать Высоцкого, которого здесь по праву причисляли к классикам: «…значит, нужные книжки ты в детстве читал!», советник неожиданно встал и довольно громко пробурчал:

 
– Вы – с отрыжками, я – с книжками,
С трюфелем, я – с грифелем,
Вы – с оливками, я – с рифмами,
С пикулем, я – с дактилем.
 

И сел, осторожно подобрав под себя ноги.

В комнате воцарилась тишина, изредка перемежаемая тихим шелестом одежды. Кряжин тактично прокашлялся и стал внимательно рассматривать носки своих зимних сапог. Их пора менять. Еще в ноябре советник у самого дома на Большом Факельном зацепился за стальную проволоку и рассек черную кожу почти до замши внутренности. Передвигаться это не мешало, но являться на приемы к генеральному и другим значимым людям было неудобно. Кряжин всегда садился так, чтобы правый сапог его, понесший ущерб при исполнении служебных обязанностей, оказывался на заднем плане.

– Боже мой, – прошептала минуты через три постукивания форточки о раму одна из дам под вуалью, – кто бы мог подумать, что Мариночка способна на такую подлость…

Все расслабились, и сделали это не без облегчения. Поэтический вечер, перешедший в утренник, наконец-то закончился. А один из седоусых старцев – вот кто тут был, оказывается, за старшего! – придвинув себе под ноги отставленный до этого в сторону костыль, проскрипел:

– Ну, что же, молодой человек… Следуя традициям нашего собрания, мы просим вас выразить желание, которое мы, в силу своих возможностей, обязуемся выполнить. Но сначала представьтесь, пожалуйста… – Он помедлил, ища поддержки у сидящих рядом. – А то мы испытали, нужно заметить, некое замешательство… Вы из Союза писателей?

– Скорее я из Союза читателей, – потупился советник. – Боюсь испортить о себе мнение, но все-таки признаюсь в том, что я частенько даже пишу с ошибками. Я старший следователь Генеральной прокуратуры России по особо важным делам Кряжин. Можно просто – Иван Дмитриевич.

Собрание зашевелилось и стало роптать. И было трудно понять – одобряет оно это известие или осуждает.

– Вот вам, господа, и Новый год, – сказал, непонятно что имея в виду, мужичок в драповом пальто, почитатель Заболоцкого.

– Вы совершенно правы, Зиновий Филиппович, – между тем хорошо понял его ценитель Есенина с его истомившейся от ран и тоски грудью. – Он погубит Россию.

– Надеюсь, это не мне вы предначертываете столь мерзкое будущее? – спросил Кряжин.

– Да вы-то тут при чем… – поморщилась одна из дам. Маленькое лицо ее, доселе румяное, как абрикос, сейчас было похоже на курагу даже при наличии маскировочной сети. – Вы – пешка.