355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Вячеслав Бондаренко » День «Б» » Текст книги (страница 1)
День «Б»
  • Текст добавлен: 3 октября 2016, 19:38

Текст книги "День «Б»"


Автор книги: Вячеслав Бондаренко



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Вячеслав Бондаренко
День Б

Посвящаю памяти помощника начальника 8-го отдела штаба 3-го Белорусского фронта капитана Виктора Ивановича Скугаревского и рядового 943-го стрелкового полка гвардии красноармейца Николая Ивановича Скугаревского, погибшего 26 июня 1944 г. во время освобождения Витебска


Все описанные в романе события и персонажи, за исключением исторических, вымышлены, любые аналогии с ранее жившими или ныне живущими людьми, а также совпадения непреднамеренны и случайны.

Глава 1

Ранним утром 1 марта 1944 года у подъезда восьмиэтажного Бродвей-билдинг – неказистого с виду старого здания в центре Лондона – остановился длинный черный «Роллс-Ройс-Фантом». Появившийся из недр машины человек в штатском почтительно распахнул заднюю дверцу, и тучный, немолодой господин, одетый с безукоризненным, несколько старомодным вкусом, тяжело прошествовал к входу в здание. У господина было массивное, угрюмое лицо. Густые брови, казалось, нависали над невеселыми, умными глазами.

В пустынном холле Бродвей-билдинга пожилой господин долго дожидался старого, скрипучего лифта. Наконец лифтер распахнул перед ним дверцу и… замер с распахнутым ртом:

– Сэр?!!

– Ну, чего уставился? – недовольно буркнул гость, входя в кабину лифта. – Четвертый этаж.

– Слушаю, сэр, – еле выговорил лифтер, нажимая на кнопку и глядя на пожилого господина с обожанием.

Достигнув четвертого этажа, пожилой господин уверенно направился к одной из дверей, забранных матовым стеклом, и коротко постучал. Ему открыл хозяин кабинета – высокий, отлично сложенный 54-летний мужчина с бледным узким лицом. Светлые прозрачные глаза взглянули на гостя почтительно, хотя и не без легкой усмешки.

– Рад приветствовать вас, сэр, – произнес генерал-майор Стюарт Грэхэм Мензис, генеральный директор Сикрет Интеллидженс Сервис – Секретной Службы Его Величества, или МИ-6, как ее еще называли. – Благодарю за то, что откликнулись на мою просьбу и прибыли сюда.

– Если гора не идет к Магомету, Магомет сам отправляется в путь… Пожалуйста, Стюарт, распорядитесь насчет кофе, разговор, как я понимаю, предстоит долгий. – И премьер-министр Великобритании сэр Уинстон Леонард Спенсер Черчилль переступил порог главы кабинета английской внешней разведки.

Надежная звукоизоляция защищала стены старого Бродвей-билдинга от шума лондонских улиц. Черчилль, удобно расположившись в кресле, с удовольствием пробовал кофе, только что принесенный молчаливым слугой. Мензис молчал, ожидая, пока глава правительства начнет разговор.

– Отменный кофе, благодарю вас, Стюарт. Давно не пробовал такого.

– Не станет же сэр утверждать, что на Даунинг-стрит, 10, его поят бурдой? – с легкой улыбкой проговорил Мензис.

– Иногда до того заработаешься, что бурдой кажется даже лучший коньяк, если его пьешь на Даунинг-стрит, – буркнул Черчилль. – Подайте пепельницу. Черт возьми, как неудобно, когда приходится пользоваться чужой пепельницей, а не своей серебряной «пагодой»…

Спрятав улыбку, Мензис подал премьеру пепельницу. Оба были знакомы давно и держались без лишних церемоний.

Черчилль вынул из кармана костюма упакованную в латунный цилиндр сигару марки «Аромат Кубы» размера «Джульетта № 2», увлажнил конец сигары, проткнул специальной палочкой отверстие в ее кончике и продул сигару с противоположного конца. Забегал глазами по комнате. Знающий о привычках премьера Мензис взял с каминной полки свечу, зажег ее и подал Черчиллю. Ароматный дым медленно пополз по комнате.

– Итак, Стюарт, что же заставило вас просить о личной встрече здесь, у вас в кабинете?

– Есть информация, сэр. На мой взгляд – чрезвычайно интересная.

Окутанное сигарным дымом лицо Черчилля было бесстрастным, но глаза под густыми бровями оживились.

– Я слушаю.

– Вчера у нашего резидента в Берлине состоялся контакт с представителем белорусских коллаборационистов.

– Что за коллаборационисты? – равнодушно осведомился премьер-министр.

– До революции Белоруссия была частью России, – начал терпеливо объяснять Мензис. – Во время Великой войны была оккупирована Германией и в 1918 году провозгласила независимость как Белорусская Народная Республика. Но эта была чистая формальность, так как ни армии, ни финансовых ресурсов, ни четкой внешнеполитической линии, ни поддержки в собственном народе, ни сочувствия со стороны великих наций эта новообразованная страна не имела. Отстоять себя независимая Белоруссия не смогла, а потому быстро пала. Ее территория была разделена между Советским Союзом и Польшей. В составе СССР Белоруссия была формально независима, фактически же она была лишена возможности проводить собственную внешнюю и внутреннюю политику, во всем слепо подчинялась Москве. Это же касается и других республик в составе СССР.

– Вы намерены прочесть мне курс лекций по истории Востока? – хмыкнул Черчилль.

– Я веду речь о существенно важных вещах, сэр, – не смутился Мензис. – До 1939 года значительная часть Западной Белоруссии была в составе Польши, однако после начала военных действий на континенте Сталин присоединил эти земли к Восточной Белоруссии. После оккупации немцами Белоруссия вошла в состав рейхскомиссариата «Остланд», куда входят также бывшие прибалтийские страны. Ее официальное название – генеральный округ «Белоруссия», или, как говорят немцы, Вайсрутениен, – с трудом выговорил Мензис немецкое слово. – Большая часть населения края активно поддерживает Сталина, воюя в партизанских отрядах, или с нетерпением ждет его возвращения. Но в Белоруссии есть и другие. Те, кто ненавидит Сталина и его политику, кто воевал с красными еще после революции, кто до 1939 года жил в Польше и имел свой бизнес, кто держал в руках призрак власти в 1918-м и упустил его, кто…

– Понятно, – прервал шефа разведки Черчилль. – Они сотрудничают с немцами.

– Именно так, – кивнул Мензис. – Немцами было дано разрешение на создание подобия местного правительства – Белорусской Центральной рады, а также на создание местных вооруженных сил – Белорусской Краевой Обороны. Правда, ее формирование только началось, но, по оценкам наших экспертов, к маю в ряды БКО может быть призвано не меньше 30 тысяч местных жителей.

Премьер-министр со вкусом пыхнул сигарой и отхлебнул кофе.

– Чем скорее вы объясните мне, Стюарт, какое отношение все это имеет к интересам Британии, тем лучше.

Мензис спрятал улыбку.

– Слушаюсь, сэр… Так вот, один из представителей белорусских коллаборационистов, находившийся в командировке в Берлине, сообщил нашему агенту о том, что если Британия поможет Белоруссии стать независимой, то она получит надежного союзника на Востоке.

В кабинете наступило молчание. Слышалось только сипение сигары Черчилля.

– Провокация? – наконец отрывисто произнес премьер-министр.

Мензис помотал головой:

– Исключена. Его проверили. Кроме того, он дал нам контакт в Минске на случай, если мы согласимся…

– Вот оно даже как? – удивился премьер-министр.

– Они нуждаются в нас, а не мы в них, – с тонкой улыбкой произнес Мензис.

Снова повисла долгая пауза.

– Хм, – наконец проговорил Черчилль. – Звучит заманчиво, черт возьми… Но… вы же говорили, что все эти коллаборанты преданы немцам и воюют на стороне Германии?

– Я этого не сказал, – улыбнулся Мензис. – Я сказал лишь, что немцы, заигрывая с покоренным народом, позволили ему создать свое правительство и вооруженные силы. Но говорить о том, что эти силы преданы немцам и будут воевать на их стороне, было бы неверно. Белорусы – народ себе на уме, вечное положение между молотом и наковальней, между Западом и Востоком приучило их к скрытности, хитрости и гибкости. Думаю, что они с большим удовольствием повернули бы данное немцами оружие против самих же немцев, а также против Советов. И были бы очень рады провозглашению независимой Белоруссии.

– Тридцать тысяч штыков… Две дивизии, – задумчиво проговорил Черчилль. – Вы говорите, к маю эта, как ее там, Оборона будет иметь тридцать тысяч штыков?

– Да, сэр.

– А когда, согласно расчетам наших аналитиков, русские освободят Белоруссию от немцев?

– В самом худшем случае это случится в начале августа этого года, – уверенно ответил Мензис.

Черчилль снова задумчиво запыхтел сигарой.

– Заманчиво… заманчиво, – медленно и чуть слышно, словно сам себе, повторил он. – Заманчиво в тактическом плане, конечно. Но какие последствия для Британии это будет иметь в стратегическом плане?

Мензис молчал. Он знал, что Черчилль, по его обыкновению, сам ответит на заданный им вопрос.

– У нас уже были возможности повлиять на расстановку сил на Востоке, – неторопливо произнес Черчилль. – В частности, оказать давление на Сталина по поводу прибалтийских стран. Но мы не стали этого делать: год назад, в Тегеране, я не возражал против того, чтобы Латвия, Литва и Эстония остались в составе СССР. Расшатывать лагерь союзника в момент величайшей борьбы было бы подло… Сталин – наш союзник, – медленно и веско заключил премьер-министр. – А обманывать союзника непозволительно. Что вы скажете на это, мистер Си?

Так по традиции называли шефа британской разведки. На лице Мензиса появилась тень досады. Но Черчилль не смотрел на него.

– Однако, – выпустив клуб сигарного дыма, продолжил он, – разве позволительно истинному патриоту ставить интересы союзника выше собственных? Разве Британия простит нам хотя бы малейшие действия, направленные на ее ослабление и усиление наших потенциальных врагов? Разве целью существования Британской империи является процветание коммунистической России?.. А, Мензис?

Шеф МИ-6 радостно улыбнулся.

– Я позволю себе напомнить вам, сэр, слова, сказанные вами в октябре 1942-го, – почтительно произнес он. – «Мы должны остановить варваров как можно дальше на Востоке».

– И я не отказываюсь от своих слов сейчас, – согласно наклонил лобастую голову Черчилль. – Разве не с этой миссией вы, Стюарт, ездили во Францию, на встречу в главой абвера адмиралом Канарисом? Разве не этой высокой миссии должны посвятить себя народы Европы, позабыв разделившие их распри?

– К несчастью, адмирал Канарис был уволен Гитлером 11 февраля, – вставил Мензис, – и сейчас находится в замке Лауештейн под домашним арестом. Но работу в этом направлении мы безусловно продолжим. Объединенная Европа против восточного варварства – эта доктрина должна принести нам победу!

– А если в составе объединенной Европы появится восточный форпост, который примет на себя удар первой волны большевизма – я в этом ничего плохого не вижу, – удовлетворенно заключил Черчилль.

Он поднялся с кресла, и Мензис уже не в первый раз подивился тому, с какой быстротой мог преображаться премьер-министр. Вместо флегматичного, вялого старика, дымящего сигарой, в его кабинете уже находился полный сил и энергии государственный деятель, чьи пронзительные глаза прожигали, казалось, насквозь.

– Я благодарю вас, Стюарт, за ценную и свое-временную новость. Считайте, что мое принципиальное согласие вы получили. Подготовьте подробную докладную записку по вопросу, пришлите мне ее сегодня не позднее трех и приезжайте завтра вместе с Габбинзом. Я приму вас в любое время.

* * *

Назавтра на Даунинг-стрит, 10, Мензис появился в компании с шефом Спешел Оперейшнз Экзекьютив – Управления специальных операций, генерал-майором сэром Колином МакВи Габбинзом. Подвижный, громкоголосый 48-летний шотландец, имевший среди подчиненных прозвище «Вилли-Вихрь», Габбинз был полной внешней противоположностью тихому, малозаметному Мензису. Тем не менее его репутация в британской разведке была так же высока.

– Я ознакомился с вашей запиской, Стюарт, – без обиняков начал премьер-министр. – И должен сказать, что идея как следует раскачать корабль Великого Кормчего мне нравится все больше и больше.

Мензис и Габбинз непонимающе переглянулись.

– Великий Кормчий – так большевистские газеты называют нашего друга дядю Джо, – не без иронии пояснил Черчилль. – Он же у них гений всех времен и народов и не зависит от парламентских выборов… Но ладно, к делу. Как я понял из вашей записки, ряд видных функционеров белорусского коллаборационизма ведет двойную игру. На словах поддерживая немцев, они не прочь выстрелить им в спину при первом удобном случае. Конечно, не для того, чтобы тут же вернуть большевиков, а чтобы самим усесться в высокие кресла…

– Совершенно верно, сэр, – согласился Мензис. – Эту операцию планирует достаточно талантливый, хотя и с душком авантюризма, человек по имени Александер Латушка. По-видимому, он метит на пост Президента Белоруссии.

– Да, вы упоминаете его в записке. – Черчилль поискал глазами в тексте нужное место. – Но он, если судить по послужному списку, достаточно запятнал себя сотрудничеством с оккупантами…

– К сожалению, в малых странах, где хозяйничают немцы, это почти неизбежно, – вздохнул Мензис. – Но Латушка сторонник немцев только, как вы верно заметили ранее, на словах. На самом же деле он их ненавидит. Фанатично ненавидит он и коммунистов. Именно он подал идею провозглашения независимой от Сталина и Гитлера Белоруссии.

– Латушка, – усмехнулся Черчилль. – Фамилия напоминает другого человека, которого своим героем считают поляки, – Тадеуша Костюшко. Он тоже предлагал Наполеону создать независимое Польское государство, воевавшее бы на стороне Франции. И знаете, что ответил Наполеон? «Судя по тому, что он предлагает, этот Костюшко просто дурак. Поэтому никакого внимания на него и его бредовые планы обращать не нужно».

Генералы неловко молчали. Черчилль же продолжил:

– Такой отзыв свидетельствует о недальновидности великого императора. Когда есть возможность обзавестись пушечным мясом, обзаводись им, лишним оно не будет – это политическая аксиома. Таким мясом станут для нас наши друзья – угнетенные белорусы…

Черчилль в задумчивости отложил бумагу, прошелся по кабинету.

– Представим себе, что начнется в Советском Союзе, когда русские танки, ворвавшиеся в Белоруссию, будут встречены не цветами, а гранатами и снарядами?.. Когда власть в республике возьмет национальное правительство, а местная армия вступит в бой с красными?.. Великого кормчего охватит паника! Из-под его контроля выйдет одна шестнадцатая его империи! Белорусы защищают свой демократический строй!.. Это же прекрасный повод, чтобы…

– …чтобы вместе с Соединенными Штатами объявить войну дяде Джо? – радостно продолжил генерал Габбинз.

Черчилль усмехнулся.

– Вы, дорогой Колин, читаете мои мысли. Произвести в Германии переворот, стремительным броском пройти Европу и вместе с денацифицированным вермахтом ударить по Советам, чтобы наконец избавить мир от красной чумы, – что может быть превосходнее?

Мензис и Габбинз с улыбками переглянулись. Оба были известны как фанатичные противники коммунизма. Габбинз даже успел повоевать в России на стороне белой армии. А мысли, озвученные сейчас Черчиллем, не были для шефов британской разведки новостью. Операция под кодовым названием «Рэнкин» уже давно в тайне готовилась Генеральным штабом Великобритании.

– Так что, как видим, у нашей маленькой Белоруссии достойная миссия, – воодушевленно заключил Черчилль. – Ей, разумеется, предстоит пасть в неравном бою с большевизмом, но пасть с честью. И дать casus belli всему демократическому миру. Поэтому мы дадим коллаборантам то, что они просят…

Премьер-министр остановился напротив Габбинза. Генерал невольно выпрямил спину.

– Спецоперацию поручаю вам, Колин. Вы должны будете лично подобрать проверенных бойцов, которым предстоит высадиться в тылу противника, недалеко от Минска. Ориентировочная дата высадки – конец июня этого года. Так что времени у вас вполне достаточно. По всем вопросам обращайтесь непосредственно ко мне. И да поможет нам Бог!

Мензис подался вперед.

– С вашего позволения, сэр, я немедленно извещу белорусскую сторону о нашем согласии.

– Извещайте, – величественно кивнул Черчилль.

Глава 2

Погода в Берлине выдалась отвратительной – с неба, плотно укрытого серыми облаками, то и дело сочился мелкий, противный дождь. Но жители немецкой столицы давно уже радовались любому ненастью. Это означало, что сегодня налета англо-американской авиации не предвидится.

Рейхсминистр оккупированных восточных территорий обергруппенфюрер СА Альфред Розенберг был погружен в невеселые мысли. По мере того как германские войска покидали захваченные в начале войны чужие земли, компетенция его ведомства неизбежно сужалась. К тому же нацистские руководители на местах нередко вели себя довольно строптиво, предпочитая решать вопросы с Гиммлером, а не с ним, Розенбергом. «Неужели настанет тот час, когда под моим началом совсем ничего не останется?» – подумал Розенберг и сам ужаснулся своим раздумьям.

Огромным усилием воли он заставил себя вернуться к реальности. Он сидел в небольшом уютном кабинете, на круглом столе дымились чашечки с настоящим кофе. Серое, наводящее тоску небо скрывали плотные шторы на окнах. На Розенберге был двубортный коричневый мундир с петлицами рейхсляйтера – высшее звание в партийной иерархии нацистской Германии, которое имели только 24 человека. Рядом с Розенбергом сидели статс-секретарь министерства Готтлоб Бергер, в сером мундире со знаками различия обергруппенфюрера СС, и его заместитель, курировавший рейхскомиссариат «Остланд», оберштурмбаннфюрер СС Петер Кляйст. Напротив нацистских функционеров сидел невысокий худощавый мужчина лет тридцати пяти, в скромном темном костюме довоенного покроя. Это был представитель Белорусской Центральной Рады, Михась Супрун.

– О чем мы с вами говорили, герр Супрун?.. Ах да… – продолжил Розенберг. – Так вот, я хочу подчеркнуть, что фюрер высоко ценит усилия белорусского народа в борьбе с большевизмом. Именно этим объясняется тот факт, что 25 февраля из состава рейхскомиссариата «Украина» были выделены четыре района, а из состава генерального округа «Литва» – Вильно. Все они вошли в состав Белоруссии… Кроме того, в самое ближайшее время фюрер намерен выделить генеральный округ «Вайсрутениен» из состава рейхскомиссариата «Остланд». Вы больше не будете подчинены Риге, где сидит этот надутый индюк Лозе. – Розенберг поморщился, не скрывая раздражения, – глава «Остланда» Лозе относился к нему крайне пренебрежительно. – Белорусы будут сами решать стоящие перед ними проблемы и задачи.

– Естественно, под чутким руководством группенфюрера СС Готтберга, – вставил Кляйст.

– И с подчинением непосредственно мне, – договорил Розенберг.

Худощавый мужчина застенчиво кивнул и проговорил по-немецки:

– От лица свободных белорусов я благодарю вас, господин рейхсминистр, за добрые новости и теплый прием. Будьте уверены, что наша страна и впредь будет отстаивать идеи великого фюрера.

– Счастливого возвращения домой! – произнес Розенберг, вставая. – Хайль Гитлер!

– Хайль Гитлер! – поспешно ответил Супрун.

Когда гостя проводили, рейхсминистр вновь тяжело опустился в кресло и одним нервным глотком допил остывший кофе. Бергер похрустел пальцами.

– Фюрер и впрямь думает выделить Вайсрутениен в отдельный комиссариат? – осторожно спросил он.

– А что еще остается делать? – пожал плечами Розенберг. – Мы обязаны хоть как-то остановить продвижение русских на Востоке. Поголовная мобилизация в вермахт может быть сорвана белорусами. А вот предоставить им возможность самим воевать с большевиками, естественно, под нашим контролем – это вполне реально. Плюс иллюзия независимости, самостоятельности. Собственная «армия», якобы «правительство»… Пусть славяне тешат свое самолюбие.

– М-да, – покачал головой Бергер, – три года назад вы рассуждали совсем не так.

– Живите настоящим, дорогой Готтлоб, – тусклым голосом проговорил Розенберг. – 1944 год – не 1941-й.

Худощавый мужчина в сером плаще и шляпе неторопливо шел по одной из центральных улиц Берлина, Кайзер-Вильгельм-штрассе. Дождь не переставал моросить. У витрин магазинов стояли подавленные, молчаливые очереди за хлебом. Рабочие Организации Тодта и Имперской Рабочей службы заканчивали разборку руин жилого дома, разбомбленного вчера. Навстречу то и дело ковыляли на костылях инвалиды. Серые, словно подернутые пеплом лица людей и такие же серые, угрюмые дома кругом. На стенах домов – плакаты, призывающие работать для победы и тщательно следить за светомаскировкой во время бомбежек.

Миновав Домский собор, Супрун свернул на Люстгартен – просторный плац перед музеем Фридриха-Вильгельма III. До войны здесь грохотали парады штурмовиков, но теперь площадь была пуста. Только пожилая учительница рассказывала небольшой группе малышей о чем-то, указывая на здание музея. Да еще статуи на мосту Шлоссбрюкке словно вели невидимую битву с кем-то, воинственно занеся мраморные мечи и копья.

Зябко поежившись, Супрун поднял ворот плаща и взглянул на часы. Сердце его бешено колотилось, хотя он старался и не показывать свое волнение. Он не знал, какой ответ будет дан на его предложение и как именно будет дан этот ответ. У него было только место, время встречи и две кодовых фразы: «Желаю успехов на месте» – если предложение принято и «Не попадайтесь в следующий раз» – если отвергнуто… А через два часа – поезд в Минск.

«Черт, как глупо, – подумал Супрун, – торчу здесь в полном одиночестве, любой немец заподозрит неладное!» Он закурил, ломая спички, но сильный порыв ветра с близкой Шпрее загасил сигарету.

Пока Супрун доставал коробок, он заметил высокого, рослого полицейского, который, повернув голову в его сторону, сбавил шаг. Еще через секунду полицейский решительно направился к нему. Супрун почувствовал, как руки его становятся ледяными и непослушными.

«Бежать? Но тогда он откроет огонь… Наверное, немцы схватили связника и на допросе он назвал время и место встречи, назвал мои приметы. Если меня бросят в гестапо, я скажу им все…» Мужчина начал лихорадочно шарить по карманам в поисках ампулы с ядом, которой его снабдили в Минске.

Между тем полицейский подошел к Супруну и небрежно козырнул. Его тяжелое, грубое лицо было полно подозрительности.

– Полицай-обервахтмайстер Кёрнер, – произнес он без малейшей симпатии.

– Ваши документы.

Дрожащими пальцами Супрун подал полицейскому документы, удостоверявшие его личность, командировочное предписание, пропуск в рейхс-министерство оккупированных восточных территорий, билеты на поезд до Минска.

Несколько мучительно долгих минут полицейский изучал документы, наконец вернул их и вновь козырнул.

– Все в порядке. Желаю успехов на месте.

Полицейский двинулся дальше, хозяйски посматривая по сторонам. А мужчина в сером плаще, сдерживая бешено бьющее сердце, жадно задымил сигаретой.

Он обратил внимание на крохотный серый листок, который полицейский вложил между страниц его паспорта…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю