Текст книги "Лотерея"

Автор книги: Вячеслав Кумин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Часть вторая
ПРИЗ

1

Холод, чудовищно сильный холод – единственное, что чувствовал Эрик Махов. Его всего трясло, но при этом он не мог пошевелиться, тело не слушалось мысленных приказов. В ушах гулко стучало, сердце работало с каким-то усилием, разгоняя по жилам ледяную кровь.

Эрик Махов при помощи автоматической системы медицинского контроля медленно выходил из низкотемпературной комы, в которую его погрузили перед отправкой в далекую колонию.

Медленно, нехотя заработал мозг. Всплывали какие-то неясные картины прошлого или просто кошмарные видения. Иначе как кошмар невозможно охарактеризовать видение того, как он убил трех человек, но если один из них сам напал на Эрика и сильно покалечил, то двоих он прикончил без видимой причины, просто взял и убил.

Мозг протестовал против такого немотивированного насилия. Такого просто не могло произойти. Ведь он хорошо воспитанный маменькин сыночек и, конечно, убийство для него большой грех. Преступление.

Но шло время, функции мозга восстанавливались, подключались в общую схему дополнительные блоки памяти, и яркие, но ужасные картинки обрели причинно-следственные связи. Махов наконец вспомнил все, что с ним произошло за последние месяцы… то есть за те месяцы, перед тем как его погрузили в камеру низкотемпературного сна, чтобы долгие годы пути до нового места жительства уместились в один миг.

Появился страх, что его за эти преступления отправят на Праймзону, она же Зона – суровый мир для преступников и просто асоциальных личностей, но память вновь все прояснила. Оказывается, его реабилитировали за сотрудничество с властями и отправили по его же желанию в относительно благополучный мир. Власти смогли себе позволить такое благородство, тем более что они сами ничего не теряют…

«Значит, я на Орхане… – вяло подумал Эрик и вдруг задался вопросом, который не имел четкого юридического решения даже на Земле: – Интересно, сколько мне теперь лет? Отправлялся двадцатипятилетним, путь длится десять лет, но в криокамере десять лет идет как один. То есть физико-биологически я постарел всего на один год и в таком случае я могу считаться двадцатишестилетним, но с другой стороны, абсолютное время никуда не деть и по нему мне все тридцать пять. Парадокс…»

Стало теплее. Тело перестало то и дело сотрясать крупной дрожью, унялось сердце, теперь оно стучало ровнее. Это все препараты, которые впрыскивались в вены автоматическим медицинским блоком, они доводили тело до нормальной температуры в 36,6 градуса по Цельсию с почти 15.

Махов наконец смог открыть глаза, проморгался, сгоняя пленку мути из желеобразного состава, в котором он «купался» все время пути, и почти сразу же насторожился. Что-то было не так, определенно не так, как должно. Он потратил минуту, может, больше, на анализ ситуации, прежде чем понял, что именно его обеспокоило.

Новых колонистов обязаны встречать. Вокруг нового поселенца должны сейчас вертеться хотя бы двое, помогая ему пробудиться ото сна длиной в десять лет. Но никого нет. Крышка его саркофага закрыта…

«Может, отошли, чтобы помочь другим? – подумал он, чувствуя, как волна еще контролируемой паники начинает захлестывать его разум. – Мало ли…»

Махов повернул голову сначала влево, потом вправо, но через прозрачную стенку своей капсулы никого так и не увидел. Пусто. Только ряд таких же капсул, в которых, так же, как и он, начинают приходить в себя другие колонисты.

И еще этот странный мигающий красный свет… Вот что настораживало больше всего. Красный цвет всегда ассоциируется с чем-то опасным, тревогой… аварией.

«Авария…» – тяжелым холодным куском кристаллизовалась в мозгу мысль.

Ужас сковал его, заморозил, так что он даже не мог вздохнуть.

«Авария!» – вспыхнула все та же мысль уже сверхгорячей плазмой.

Возникшая уже лавинообразная паника заставила его нервозно заворочаться в своей капсуле. Ему срочно захотелось выбраться из этого стеклянного гроба, словно у него случилось резкое обострение клаустрофобии.

Активное движение автоматизированная медицинская система восприняла как окончание реанимационных процедур, тем более что с пациентом действительно все нормально, и крышка капсулы со свистом открылась.

Сразу же из капсулы Эрику помешали выбраться многочисленные катетеры и капельницы, опутывавшие его тело, по которым во время путешествия в его организм поставлялись питательные вещества и выводились отходы. Махов избавился от трубок из носа и изо рта. Вынул все иглы из обеих рук и ног. Мочеиспускательный катетер, казалось, прирос, и потребовалось немало усилий, чтобы перетерпеть неимоверную боль и от него избавиться.

И без того ослабленный долгим путешествием, несмотря на впрыск комплекса стимуляторов, Эрик от всех этих действий потерял много сил, и ему требовалось отдышаться, сидя внутри капсулы и чувствуя, как его пробивает крупный холодный липкий пот.

Вновь стало холодно. То ли нервное, то ли из-за все того же специального состава все еще облеплявшего его тело. Большая часть раствора с началом процедур по выводу из низкотемпературной искусственной комы утекла куда-то прочь.

Мигающий красный свет раздражал и одновременно подгонял, напоминая, что не все в порядке и нужно быть готовым ко всему как можно скорее. Махов с трудом вылез из своей капсулы. Он знал, что под ней находится тот минимум его личных вещей, которые позволили взять с собой и выдали как всякому колонисту – в основном вещи первой необходимости – одежда, немного специальной желеобразной еды на первое время для отвыкшего от твердой пищи желудка и еще всякие мелочи.

Эрик истратил стопку специальных полотенец, избавляясь от противной слизистой холодящей субстанции, после чего, изрядно запыхавшись от усилий, оделся в мешковатый комбинезон серо-синего цвета. Все это тоже отняло немало сил и заставило его остановиться для очередной передышки. Атрофированные после долгого перелета мышцы с трудом воспринимали нагрузку. Это и понятно, после пробуждения колонисту еще неделю предписывался постельный режим с массажами и постепенным увеличением нагрузок, а тут сразу с места в карьер.

Во время очередной остановки и восстановления дыхания он осознал, что был едва ли не первым из тех, кто очнулся, по крайней мере, в данном секторе, рассчитанном на сотню человекомест. Всего в каждом спускаемом модуле находится по пять тысяч человек. А таких модулей двести.

Помимо людей в двух нижних ярусах спускаемых модулей располагаются грузовые отсеки с различной техникой и всем прочим, что требуется колонистам и чего они не могут производить на месте.

«Что же произошло? – с тревогой подумал Эрик. – Где мы? Почему нас никто не встречает? Почему началась процедура автоматического вывода из сна?»

Вопросов, как водится, было больше, чем ответов. И спросить не у кого.

Махов все же смог унять приступ паники и теперь пытался соображать, опираясь на логику.

Простейшее наблюдение о наличии гравитации, позволило ему заключить, что они все же куда-то сели, а не болтаются в космосе. Это уже по-своему хорошо. Если бы они проснулись в космосе, вот тогда действительно было бы от чего взвыть, просто представив, что начнется после окончания процедуры пробуждения. Вопрос в том, где именно они сели? В пункте назначения или…

Вот это возможное, пугающее «или» не нравилось больше всего.

Но если все же в пункте назначения, то почему их не встречают, не помогают?

«Значит мы все же не на Орхане…» – с замирающим сердцем заключил Махов.

В пользу этого вывода говорило автоматическое, а не контролируемое людьми, а значит, менее безопасное выведение колонистов из низкотемпературного сна.

Это пугало. Пугало до спазмов в желудке и головокружения. Его бы даже вырвало, если бы было чем. А так только омерзительный привкус желчи во рту появился.

«Без паники… только без паники…» – уговаривал себя Эрик, понимая, что паника тебе ничем не поможет, только хуже сделаешь.

Но спокойствие давалось ему с большим трудом. Скорее это даже другая разновидность страха заставляла его вести себя тихо и не делать резких движений, будто он находится перед опасным хищником.

– Сначала нужно поесть… дать пищу мозгу, чтобы он лучше соображал… и вообще, еда сама по себе хорошее успокоительное…

Эрик нашел в себе силы и протолкнул в глотку из тюбика высокоэнергетический паек в виде киселя с клубничным вкусом из спецнабора, что также располагался под его капсулой, и чем его должны были накормить встречающие.

Резко открылась соседняя капсула, и из нее показался мужик с круглыми от ужаса глазами. Увидев Эрика, мужик чуть успокоился и тоже стал разбираться со своими катетерами и капельницами.

Эрик ясно понял, что здесь вскоре начнется – массовая истерия. Что сделают тысячи людей, когда осознают, что попали в полную задницу, да еще не по своей воле? Даже представить страшно. Ведь даже обжитая колония вызывала страх, а уж неизвестное место так и вовсе вызовет ужас.

Мужик оказался довольно крепким и быстро привел себя в порядок. Оделся. После чего склонился над соседней капсулой.

– Эй, парень…

Махов посмотрел в сторону мужика.

– Как тебя зовут? Меня – Антон Николаевич Ремезов.

– Эрик Махов… Юрьевич…

– Помоги, Эрик. Тут моя жена… видимо, она не очень хорошо перенесла полет…

– Хорошо…

Эрик встал и направился к Антону Николаевичу. Его жена действительно едва подавала признаки жизни, хотя на индикаторе медицинского блока горели зеленые огоньки, значит, все положенные процедурой мероприятия завершены.

Ремезов открыл крышку и стал отсоединять все трубочки и катетеры от тела своей жены.

Эрик старался не смотреть на обнаженное тело женщины, хотя никаких чувств оно у него не вызывало и не вызвало бы, даже если бы рядом не стоял ее муж. Что называется – не до утех…

– Подержи, я ее сейчас разотру…

«Похоже, он еще не догнал, что мы в жопе, – подумал Эрик. – Да нет, догнал, просто на повестке дня у него сейчас другой вопрос – жена».

После того как Ремезов хорошенько растер тело женщины полотенцами, одел, она стала дышать гораздо глубже и ровнее.

– Ну вот, другое дело… Спасибо.

– Да не за что…

– Теперь давай разбираться с тем дерьмом, в которое мы угодили. Нас не встречают с цветами и оркестром, значит, мы не на Орхане системы Орфея, так?

– Получается, что так…

– Эта мигалка говорит, что у нас аварийная ситуация, но мы все же куда-то приземлились, раз не болтаемся в невесомости, так?

– Да…

– Осталось выяснить, куда именно нас занесла сука-судьба.

– Вот с этим-то как раз проблема. Как это выяснить?

– Нужен какой-то пульт управления…

Его взор сначала наткнулся на медицинский терминал, что стоял возле каждой капсулы. Но увы, он ничем помочь не мог. После перезагрузки его можно использовать как личный домашний компьютер и телевизор в колонии, но никакой полезной информации о произошедшем он сейчас выдать просто не мог. Не его функция.

– Это не подходит… – констатировал Ремезов. – Центр управления?

– А он тут есть? Это же просто посадочный модуль.

– Но ведь его при помощи бортового компьютера спускают. Давай поищем.

Ремезов склонился над женщиной, добился, чтобы она сфокусировала на нем блуждающий взгляд, и отчетливо проговорил:

– Дорогая, все в порядке, я ненадолго отлучусь, а ты оставайся здесь, приходи в себя. Поешь… Договорились?

Женщина слабо кивнула.

– Вот и отлично.

2

Дверь из отсека послушно открылась, стоило только нажать на кнопку, и Махов с Ремезовым оказались в коридоре, заканчивающемся у лестницы с лифтом.

– Я так думаю, центр управления должен находиться наверху, – предположил Ремезов, на правах старшего взяв руководство на себя. Впрочем, Эрику было все равно.

Махов кивнул и вызвал лифт. Он работал, и через полминуты транспортная кабинка оказалась перед ними, приветливо раздвинув створки дверей. Двое шагнули внутрь, Эрик нажал на кнопку верхнего этажа, и они начали подъем. Выйдя из лифта, они обнаружили, что находятся в таком же коридоре, разделяющем отсеки с пассажирами, более пути наверх не имелось, только вниз, на том же лифте или по лестнице.

– Облом… Выше только чердак… там парашюты лежали. Раз мы куда-то сели – значит, их там больше нет.

– А смысл? Думаете, там центр управления?

– Сомневаюсь, – признался Ремезов. – Но проверить стоит, чтобы знать наверняка.

– Давайте…

Эрик полез первым. Сорвал пломбы, открыл люк и поднялся на так называемый чердак. Следом залез Антон Николаевич.

– Пусто… – пробормотал он, оглядевшись.

На чердаке действительно оказалось пусто. Сам чердак перегораживали переборки с техническими лазами без дверей. Напарники быстро осмотрели другие отсеки, но там тоже было пусто.

Блок управления они все же отыскали. Только он им ничем помочь не мог. Не было у него внешних выводов, дисплеев, мониторов и всего прочего. Вещь в себе.

– Облом, – снова повторил Ремезов. – Я тут вспомнил некоторые технические характеристики корабля, и так думаю, что достать требуемую информацию можно только в главном компьютере, что находится в командном отсеке. А он сейчас очень далеко от нас, за сотни, если не тысячи километров, если спуск производился в экстренном, а не в штатном порядке, что вероятнее всего, и тревожные сигналы это подтверждают. Посадочные модули разбросало на многие десятки километров друг от друга, чтобы не случилось аварии в виде столкновения при спуске, а не сели рядышком, образовав этакий городок, как предписано в случае нормального развития событий.

– Верно…

– В спускаемом же модуле есть только узкоспециализированный компьютер для корректировки спуска и прочей информацией не обладает, – продолжил Антон Николаевич. – Ну еще дает сигнал головному компьютеру, обозначая свое местонахождение, но сам не принимает никаких сигналов и тем более никак их не отображает. Собственно, до этого компьютера вообще не добраться, он надежно защищен, да и незачем.

– Согласен. Возвращаемся…

Они вернулись в лифт, никого не встретив в коридоре верхнего этажа, и поехали на свой уровень.

– Я только все же удивляюсь, почему аварийная система молчит и только мигает красным светом, – произнес Ремезов. – Почему она хотя бы в голосовом режиме не сообщит, что произошло и где мы вообще очутились? Сбой в системе или просто подобная функция оповещения колонистов в принципе не предусмотрена?

Махов подумал, что, скорее всего, верно последнее, о чем и сообщил:

– Скорее просто нет функции голосового оповещения. Ведь это просто транспорт для тупой перевозки колонистов без лишних функциональных наворотов, как в полноценном колониальном корабле, где на каждом шагу стоят компы с широчайшими возможностями.

– Думаю, ты прав… Можно только с относительной уверенностью предположить, что мир за стенами этого железного ящика кислородный.

– Должен быть, – согласился Эрик, впрочем, без особой твердости. – Согласно правилам, если пассажирский корабль по каким-либо причинам не может достичь запланированного места назначения, он должен направиться к ближайшему кислородному, пригодному или условно пригодному для жизни миру, где люди смогут дождаться помощи… Мне только не нравится эта формулировка «условно пригодный для жизни».

– Мне тоже… – кивнул Ремезов. – Тем более что неизвестно, сколько придется ждать помощи и придет ли она?

– Вы думаете…

– Все может быть, даже, скорее всего, что так и будет. Сам подумай, посчитай, пока на Земле узнают, что мы пропали, пока снарядят спасательную экспедицию, пока она до нас доберется… а ведь еще нужно определить, в какой именно точке мы пропали и куда конкретно подевались. Но даже если они угадают, в конце концов вариантов не так много, то все равно получается очень даже приличный срок, я так думаю…

– Можете не продолжать, – с трудом сглотнул Махов, почувствовав поганую слабость во всем теле и как глаза застилает серой пеленой. – На все это уйдет по меньшей мере два десятка лет… Да я и не слышал, чтобы хоть один пропавший корабль когда-нибудь нашли. Все объявляли погибшими…

– Вот именно… Зачем тратить деньги на дорогостоящую спасательную операцию, которая займет минимум двадцать лет? Чтобы при этом в лучшем случае спасти пару десятков чудом выживших человек? Да еще спятивших… Смысл? Если вообще кто-то спасется… Лучше на эти деньги построить еще один транспортный корабль и кинуть в бездну еще один миллион колонистов.

Все-таки то обстоятельство, что за ними и не подумают посылать спасателей, окончательно подкосило силы Эрика, так что ему даже пришлось опереться о стену и схватиться за грудь из-за перебоя дыхания. Осознание того, что они навсегда застряли на какой-то богом забытой планете, да еще «условно пригодной для жизни» и помощь никогда не придет, потому что ее просто не отправят из-за явной бесполезности поиска и спасения, кого угодно могло раздавить.

– Не падай духом, парень, мы еще живы и будем бороться за жизнь, – подбодрил его Ремезов, похлопав по спине. – Человек такое животное, что может выжить везде. Главное – не опускать руки и все будет тип-топ. Может, еще не все так плохо?

– Хотелось бы верить… Но как показывает мой опыт, судьба не любит делать приятные подарки… скупая она…

– Да ты философ!

– Станешь тут…

– Ты один?

– Да…

– Неплохо держишься, – вновь похлопал Эрика по спине Ремезов. – Не течешь. Я от тебя, если честно, ожидал сопливой истерики.

«Привит, – подумал Махов, вспомнив свои похождения в качестве „крысы“ в городских подземельях. – Некоторую школу жизни все же довелось пройти…»

– Может, позже? – предположил Эрик, криво усмехнувшись.

– Уже шутишь?! Наш человек! Так держать!

– Вы доброволец? – спросил Эрик, глядя на поведение Ремезова.

– С чего ты это взял?

– Да уж больно уверенно держитесь для обычного человека… В такой ситуации даже такие мужики, как вы, тоже с большой вероятностью должны впасть в сопливую истерику.

– Может, не хочу пускать сопли перед пацаном, так сказать, возраст обязывает держать марку крутого мужика.

– Нет, не то…

– Нет, я не доброволец. Тоже, как и ты, в «Лотерею» выиграл…

– А жена? Сразу оба?!

– Вот она как раз со мной в качестве добровольца полетела.

– Сильно, – уважительно кивнул Эрик.

– Верно, – вздохнул Ремезов. – Духом сильная, а вот телом не очень… Уж я ее отговаривал, а она ни в какую… Куда ты, говорит, туда и я… что мне, говорит, одной на Земле делать? Своей очереди ждать? Так лучше уж сразу…

– Дети?

– Не завели…

3

К моменту возвращения в зал Махова и Ремезова очнувшихся колонистов стало намного больше – несколько десятков. Вошедших встретили испуганными, даже затравленными взглядами.

– Где мы? Что происходит?! – воскликнула одна из женщин, и ее возглас сорвал хор голосов. Все наперебой что-то спрашивали.

Началась самая настоящая истерия. Пришедшие в себя люди перепугались до смерти, осознав, что с ними случилось что-то не то.

Кто-то голый, видимо, с помутившимся сознанием, что-то неразборчиво крича, кинулся на Ремезова. Отшвырнув от себя этого придурка, Антон Николаевич в свою очередь заорал:

– А ну все тихо, вашу мать!!! Что разорались, как дети, внезапно оказавшиеся в темноте?! Приходите в себя. Помогайте друг другу! Оденьтесь, а то смотреть противно!

Кто громче кричит, а глотка у Ремезова оказалась луженой, тот и прав. Люди стихли и стали приводить себя в порядок, стыдливо прикрываясь друг от друга. Правда, в посадочном модуле их еще четыре тысячи девятьсот, но сейчас хотя бы с сотней разобраться… Как говорится, великие дела надо начинать с малого.

Тем временем Эрик заметил, что не все колонисты пережили полет. Четыре капсулы так и остались заполненными раствором. При этом на трех мониторах горела надпись: «Необратимая кома», четвертый монитор так и вовсе сообщал, что колонист умер.

Если на основе этих данных провести пересчет, то выясняется, что в среднем три-четыре процента всех колонистов полет не переживает так или иначе.

«Про такой исход событий нам точно ничего не говорили, – подумал Махов. – Остается только надеяться, что это только у нас такой большой процент потерь. И еще хорошо будет, если это действительно большой процент, а не малый…»

Но что-то говорило в пользу того, что так везде, а где-то и того больше.

Когда люди наконец стали похожи на людей, вновь посыпались вопросы, которые не так давно задавали себе Эрик и Антон Николаевич. В ответ на какие-то вопросы они отвечали, на другие еле смогли найти ответы, на третьи – молчали, потому как сами ответов не знали, в частности о том, где они находятся.

– Ну вот, – сказал Антон Николаевич, подводя итог, когда поток вопросов иссяк, – теперь нужно успокоить людей в других отсеках, пойдите и расскажите, что знаете сами, и убедите их не делать глупостей. Нужно чтобы все сохраняли спокойствие и не тратили энергию, ни физическую, ни эмоциональную. Ищите среди пробудившихся медиков, желательно высокой квалификации, даже ученых из числа вирусологов, бактериологов, просто биологов и химиков. В общем, сами понимаете, нам нужны те, кто сможет при наличии средств, создать щит против местной биосреды, если планета имеет исконные формы жизни от низших до высших. Что вероятнее всего, так как стерильных планет, при этом пригодных для проживания, почти нет.

– А вы? Что будете делать вы?!

– А мы пойдем на разведку… Попытаемся все же узнать, куда нас занесло. Узнаем и будем думать более предметно, как при этом быть. Быстро нас не ждите. Убедительно прошу сохранять спокойствие.

– Антон… – взволнованно позвала жена Ремезова.

– Не волнуйся, дорогая, мы глянем одним глазком и тут же назад. Никакого риска.

Женщина тяжело кивнула.

Ремезов вышел из зала. За ним последовал Махов.

В коридоре появились люди. Некоторые голые, все испуганные, ничего не понимающие.

– Прошу всех вернуться в свои залы, – попросил Антон Николаевич. – Сейчас к вам придут и дадут всю имеющуюся на данный момент информацию. Сохраняйте спокойствие и не делайте глупостей.

Люди стали возвращаться к себе. Вскоре пошли гонцы со скупыми новостями.

– Ты как, готов выйти в неизведанный мир? – спросил Ремезов.

– Почему бы и нет? – пожал плечами Эрик. Особого желания геройствовать, конечно, не было, тем более едва придя в себя. Страшно опять же. Но… с другой стороны, даже любопытно стало. – Рано или поздно все равно придется выйти. Не вечно же в этой коробке сидеть?..

– Тогда пошли.