Текст книги "Железный Шакал"

Автор книги: Вудинг Крис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Вскоре он вежливо распрощался.

– Приходи еще, Грайзер Крейк, – сказала она. – Поскорее.

– Приду, – ответил он, хотя вовсе не был в этом уверен.

«Будь ты проклят, капитан», – предавался он горьким размышлениям. От того, что именно Фрей толкнул его на встречу с Самандрой, Грайзер бесился еще сильнее. Он испытал настоящее счастье в ее обществе, и все разом закончилось. Нельзя так поступать. Нечестно.

Использование зуба всегда изматывало его. Демон вытягивал из Крейка жизненную энергию силы ровно в такой же степени, в какой подавлял волю внушаемого человека. И лишь теперь Грайзер понял, сколько он выпил. Он перебрал. Крейк чувствовал себя слабым, подавленным и нетвердо держался на ногах.

Над крышами показался поднимавшийся из порта барк. Крейк поплелся в том направлении, на «Кэтти Джей». Он сообщит капитану о том, что узнал. А потом ляжет на койку и попытается внушить себе, что ужасной ситуации не было вовсе.

Но ему не следовало делать этого с ней.

Глава 19

Маддеус Бринк – Национальное развлечение – Обещание

Вся жизнь Самарлы вращалась вокруг крови.

Народ на стадионе орал, и у Ашуа заложило уши. Самми и даки вскакивали на скамьи, чтобы получше рассмотреть, что происходило внизу. Возле самого края арены «джаггернаут» перехватил противостоящего ему «оборванца». Толпа загораживала Ашуа обзор, но, судя по взволнованным комментариям соседей, «оборванец» либо погиб, либо был серьезно ранен.

Кровь сопровождала их жизнь и смерть. Она вытекала на пыльные площадки а’ши-ши. Лилась по исхлестанным в клочья спинам муртиан, которые выстроили огромный шестиугольный стадион. Лениво клубилась в шприце перед тем, как нажать на плунжер. Кровью определялось, кем являлся каждый из них.

Рядовой самарланец мог проследить свой род на двадцать поколений, если не больше. Хранители Черных Архивов вели учет, уводивший намного дальше. Самми гордились своими химиками и медиками. Они владели методами, которые позволяли с исключительной точностью установить происхождение человека. По единственной капле крови они могли определить родителей ребенка, а оттуда – через исчерпывающие генеалогические своды – проследить связи с остальными ветвями рода.

Так было необходимо испокон веков. Отдельные репутации мало что значили по сравнению с наследием предков. Каждый самарланец рождался с бременем предыдущих поколений на плечах. Но не иметь всего этого означало остаться без рода, стать неприкасаемым.

Ашуа считала себя чем-то вроде неприкасаемой. Возможно, именно поэтому ей удавалось поддерживать столь тесные отношения с кастой. У нее не было близких родственников, по крайней мере, тех, о существовании которых она знала. Но «семья» у нее имелась.

Девушка разглядела, как он приближается к ней, пробираясь между зрителями. Он же не отрывал глаз от игры и, вытянув шею, пытался, как и все остальные, понять, что же случилось с «оборванцем».

Пока его внимание было сосредоточено на другом, она пристально изучала его. Он совсем сник. Плоть истаяла, глаза запали и помутнели, длинные светлые волосы потускнели и в беспорядке торчали под палящим солнцем. Одет он был, как всегда, дорого и сохранял изящную осанку аристократа. Но скрыть свое плачевное состояние ему не удавалось.

Маддеус Бринк сел рядом с ней и сказал:

– Задумчивый.

– Углубившийся в размышления, – ответила она.

– Суровость.

– Резкость.

– Проказа.

Она уставилась на него с безучастным видом и произнесла вопросительным тоном:

– Смерть?

Он неодобрительно качнул головой.

– Я рассчитываю на то, что ты к нашей следующей встрече вставишь это во фразу. Ты не забросила чтение?

– Я была занята.

– Наслышан. Джекели Скрид горит желанием побеседовать с тобой.

– Скрид меня нисколько не волнует, – солгала она.

– А надо бы, моя милая. А еще тебе следует беспокоиться из-за саммайских солдат, которые ищут тебя повсюду. В связи с одной историей об украденной реликвии, которую они жаждут вернуть. – Он пригладил ладонью волосы и тяжело вздохнул: костлявые плечи поднялись и опустились. – Тебе было бы благоразумно на некоторое время покинуть Шасиит. Да и пожалуй, уехать из Самарлы.

Ашуа показалось, что у нее внутри что-то перевернулось.

– Я не брошу тебя, – пробормотала она, притворяясь равнодушной.

– Вообще-то, я подозреваю, что скоро брошу тебя, и случится все раньше, чем мне или тебе хотелось бы, – заявил он. – И я от всей души предпочел бы, чтобы тебя не пристрелили до моего ухода.

Она промолчала. Ей было больно. Значит, он решил отослать ее прочь, да еще в такое время. Разве она не находилась рядом с ним долгие годы, с тех пор как он наткнулся на малышку, выпрашивающую милостыню на улице. Он, спьяну проникнувшись милосердием, предложил ей работу. Она бегала с наркотиками, которыми он торговал, по всему Раббану, даже в те дни, когда самми бомбили город, превращая его в россыпь щебня. Она последовала за ним в Шасиит, потому что ему надоел Раббан и он счел, что там уже не «забавно».

Глупая девчонка. Она поверила, будто нужна ему, но ведь на самом деле он ни в ком не нуждается.

Он заметил выражение ее лица и поспешил перейти к более легкой теме. Ну, конечно. Маддеусу не нравилось говорить о том, что расстраивало его.

– Кто побеждает? – осведомился он, хотя вполне мог посмотреть на табло.

– Не знаю, – мрачно пробурчала она.

– О, моя Ашуа. Ты безнадежна. Ты никогда не поймешь самарланцев, если не постигнешь их национальную игру. Она одновременно и хаотична, и исполнена порочности. В ней нет и крохи уважения к человеческой жизни. Это прекрасное метафорическое выражение их общества. Они восхитительно жестоки.

Она мысленно с ним согласилась. Самми и даки, подражавшие своим хозяевам, были просто одержимы а’ши-ши. Игра проводилась на углубленной в землю каменной площадке шестиугольной формы, и смысл ее оказался прост. Следовало загнать мяч в ворота – зачетную нишу стены противника. Но вот задача была не из легких.

В игре участвовали три команды по семь человек. Причем в каждую входило по два защищенных тяжелой броней «джаггернаута», названных так по имени мифологического чудовища из самарланской легенды. Их поддерживала пара ловких «оборванцев» и «воинов», вооруженных толстыми палками с крюками, которыми было удобно ставить подножки и колотить противника. Последний, седьмой из игроков был «героем». Только он один имел право забросить мяч в ворота.

«Джаггернауты» защищали «героя», «воины» расчищали ему путь, а «оборванцы» управлялись с мячом, чтобы «герой» мог получить его и открыть счет. Каждая команда противостояла двум другим, поэтому в ходе игры часто возникали и распадались мимолетные союзы.

Но Ашуа никогда не пыталась углубиться в подобные тонкости, сама сущность а’ши-ши была глубоко ей противна.

Большинство вардийцев считало самарланцев праздными воротилами, но лишь потому, что им приходилось видеть исключительно представителей высших каст: дворян и Божественную семью. Считалось, что она вела происхождение от Бога-императора. Именно состоятельные самми постоянно посещали Вардию до начала Аэрумных войн – послы, политики, влиятельные бизнесмены. Но среди самарланцев водилось много бедняков и людей, происходивших из плохих семей, репутация которых оказалась загублена навсегда. Мужчины, не владевшие рабами, имели низкий социальный статус, их, как правило, отвергали женщины. Для них стать атлетом зачастую означало поймать удачу и хоть как-то пробиться в жизни. Правда, атлеты, как правило, подолгу не жили. Они, кроме самых лучших, становились калеками или вовсе оставались трупами на окровавленных полях битвы – стадионах а’ши-ши.

Ашуа выросла в трущобах Раббана. Она видела, на что способны отчаявшиеся люди. Они хватались за любую соломинку, по которой рассчитывали вылезти из нищеты. Игра эксплуатировала их страдания, делала из них игрушки для богачей. Ашуа это не нравилось.

Она попыталась представить, как бы она выживала, не попадись она на глаза Маддеусу. Что, если бы он не забрал ее с собой, не заботился бы о ней, не относился бы к ней, как к дочери? Когда он нашел ее, ей исполнилось семь лет, она была одна-одинешенька на свете и, как и любой ребенок, нуждалась в любви. Он дал ей любовь, а больше Ашуа ничего и не требовалось.

И теперь он собрался ее покинуть.

Она украдкой взглянула на него, пока он наблюдал за игрой. Она не могла позволить себе долго смотреть на него. Она бы заплакала, если бы сумела вспомнить, как это делается.

«Значит, иногда твоя кровь оборачивается против тебя», – подумала она. Он копил отраву с помощью игл, наполняя свои вены грязью и ядом. И это должно было случиться как ни странно. Он был поразительно жизнерадостен и беззаботен, беспутный аристократ, нашедший себе место среди отверженных и падших.

– Я чувствую, что ты меня жалеешь, – сказал Маддеус. – Не стоит.

– Мне надо спросить тебя кое о чем, – произнесла она.

– Понятно. А я-то вообразил, что ты радуешься моему обществу.

– Ты не подпускаешь меня к себе, – обиженно проворчала она. – Ты не разрешаешь, чтобы я жила с тобой.

– Хочешь заботиться обо мне? Пичкать меня кашкой, пока буду потихоньку догнивать? Пожалуй, такое меня не устроит. Дорогая, куда делось твое чувство юмора?

– Не все на свете так уж забавно…

Зрители разразились криками и повскакивали с мест – наверняка на поле произошла очередная драка, но Маддеус остался на своем месте.

– Ты какая-то грустная сегодня, – повысил он голос, перекрывая шум. – Задавай свой вопрос. Полагаю, я и сейчас тебе не откажу.

– Ты ведь слышал об Угрике вак Мунне кез Оортуке?

– Конечно. Известный путешественник. Четвертый сын вождя Высокого Клана Йортланда.

Из одного из многочисленных карманов своего рабочего комбинезона она извлекла письмо.

– Я получила его от парня, вместе с которым добывала реликвию. Он прислал его из Вардии. Оказывается, Угрик нашел эту древнюю штуку, а потом самарланцы поймали его на юге. А закончилось все нашим налетом на поезд.

– И тебе надо…

– Мне необходимо узнать, где находится Угрик. Если он жив, мы должны встретиться с ним. Угрик может сообщить нам, откуда взял реликвию, а мы должны вернуть ее.

– Мы? А твой интерес в этом деле каков?

– Деньги. Он заплатит за информацию. Я, конечно, поделюсь с тобой.

– Не утруждай себя. Мне не хватит времени потратить даже часть суммы. – Он пристально поглядел на нее, и на его лице появилось понимающее выражение. Ашуа сразу заподозрила что-то неладное. – Ты связалась с командой «Кэтти Джей», я угадал?

Мало что ускользало от внимания Маддеуса Бринка.

– И что? – ощетинилась она, сделавшись похожей на мрачного подростка. Она ненавидела себя за то, что приходится разговаривать полунамеками.

– Что они собой представляют, кстати?

Она нахмурилась.

– Доктор у них, по-моему, хороший. И вообще приличная компания. Кстати, они заботятся друг о друге.

– А капитан?

– Если не считать того, что у него слюни капают, когда он на меня пялится, он неплохой человек.

Самми и даки снова взревели, но Ашуа сумела отключиться от них. Она и Маддеус были в своем собственном маленьком мирке. Оба – заперты в душной жаре и окружены стеной чужаков, которые волновались и вопили, будто штормовое море. Вон он Шасиит, как на ладони. Здесь не было свободных мест. Привыкай к тому, что ты находишься в постоянной толкучке, или беги отсюда.

– Конечно, я помогу тебе, – кивнул он. Ашуа не сомневалась, что он мысленно строит какие-то планы. – Но хочу, чтобы взамен ты дала мне обещание.

Она ждала, страстно желая, чтобы это не прозвучало вслух.

– Ты должна покинуть Шасиит. Ненадолго.

Она напряглась.

– Я не брошу тебя умирать здесь.

– Тебе надо жить, – произнес он, взяв ее руки в свои. – Это моя цена, и я не передумаю.

Еще мгновение она сидела на скамье. Она ощущала себя ужасно одинокой. Затем она во внезапно нахлынувшей ярости вырвала руки из его слабых, сухих, как бумага, ладоней и встала.

– Ты только сделай, – рявкнула она и принялась быстро проталкиваться среди зрителей к лестнице, ведущей к выходу. Очутиться бы вдали от толпы, от жары и от грязного бурлящего города, убившего того единственного человека, которого она любила. Ей хотелось разбить все вдребезги, умереть и родиться заново или просто умереть.

Она радовалась, что не может вспомнить, как надо плакать.

Глава 20

Институт Ментенфорс – «Маленькая яркая звездочка» – Хлороформ – Предметы старины

– Ну, быстрее, – пробормотал Фрей.

Крейк проигнорировал его и сосредоточился на вставленной в замок отмычке. Обитавший в ней демон тихонько пел в его руке, но звук тональности можно было лишь ощутить на ощупь, а не услышать. Вчера он совершенно вымотался, используя зуб, а коварное похмелье, растянувшееся на целый день, лишило его последних сил. И сейчас ему было труднее, чем обычно, заставить ключ работать.

Капитан нервно крутил головой.

– Как бы нас не застукали…

– Ты бы заткнулся, а? – бросил Грайзер.

Его не надо было понукать. Большая часть жизни Крейка прошла под давлением строгих социальных правил и норм, и потому страх перед властями впитался демонисту в плоть и кровь.

Дариан выругался себе под нос и резко повернулся, пытаясь преодолеть осенние заморозки. Холодный воздух беспрепятственно проникал сквозь разрезы пальто. Сило сохранял безучастность.

Над ними в темноте возвышались мощные стены Института Ментенфорс. Парадный подъезд, украшенный мощными колоннами, находился на одной из самых фешенебельных улиц Теска. Однако они возились с дверью запасного выхода в маленьком дворике, который, к их крайнему неудовольствию, оказался хорошо освещен. Такое место не годилось для совершения преступлений. Хотя злоумышленников нельзя было разглядеть с улицы, но их могли заметить из окон зданий, окружавших двор.

Ключ крутился и скользил внутри замка, отыскивая верную конфигурацию. Крейк нахмурился и попробовал еще раз. У него закоченели пальцы. Кроме того, он переживал из-за Самандры.

Не отвлекайся!

– Джез? Вы меня слышите? – прошептал Фрей, прикрыв рукой ухо с клипсой. Теперь стоило кому-нибудь произнести слово, клипса через долю секунды повторяла его остальным. Это немного сбивало с толку, и капитан был недоволен таким раскладом. Но Крейк настоял, чтобы переговорными устройствами вооружились все – на тот случай, если им придется разделиться.

– Да, капитан, – ответила Джез.

– Вы нас видите?

– Только Ментенфорс, но… погодите… да, вот и вы. Здорово!

Фрей помахал рукой. Крейк мельком взглянул вверх. Где-то высоко, в темном звездном небе, парила «Кэтти Джей».

– Приготовьтесь. Нам понадобится экстренная эвакуация.

– Капитан, вы говорили это уже полдюжины раз. Чем, по-вашему, я занимаюсь?

Фрей ничего не ответил.

– Что ты копаешься? – раздраженно спросил он у Крейка.

Тот не обиделся. Он понимал нетерпение капитана. Все знали, что отпущенное ему время неумолимо сокращается. Каждая новая задержка ощутимо била Дариана по нервам.

Даже узнав, где находится реликвия, они не сразу приступили к делу. Следовало разведать ее местоположение, посоветоваться с тайными знакомыми из преступного мира и (последнее было для Крейка самым важным) – успокоиться. Они ни за что не смогли бы проникнуть в Ментенфорс без его умений.

До наступления сумерек они даже не составили толкового плана, а Крейк все еще пребывал далеко не в лучшем состоянии. Но Железный Шакал не собирался спать.

До полнолуния – шесть ночей.

Внезапно Грайзер почувствовал, как ключ, которым он орудовал, повернулся в личине. У него с плеч будто гора свалилась.

– Есть, – произнес он.

Фрей осторожно открыл створку. Петли скрипнули, и Крейк вздрогнул. Капитан заглянул внутрь, потом проскочил в дверь и поманил своих спутников.

Сило вошел первым. Крейк глубоко вздохнул и последовал за ним. С тех пор как он оказался в команде «Кэтти Джей», он привык к подобным вещам, но, как правило, они были направлены против преступников, иностранцев или пробужденцев. Поэтому они не слишком сильно отягощали его совесть. Но вломиться в глубокоуважаемое научное заведение, украсть оттуда экспонат – это противоречило его жизненным принципам. Как он переживет позор, если попадется с поличным? Он цеплялся лишь за один довод: они уже стащили реликвию, значит, она в какой-то степени принадлежит им.

«Брось, Грайзер, – сказал он себе. – Смирись наконец. Ты вовсе не благородный человек, каким пытаешься быть. Если честно, ты никогда им и не был».

Институт Ментенфорс. Частный музей и место для исследовательской работы и обучения, основанное членами различных гильдий. Если полученная от Самандры информация верна, то артефакт хранится именно тут.

И, вероятно, Исли Гротсен, глава гильдии археологов, принес новый экспонат, купленный у Крикслинта, именно сюда. Столь древнюю и ценную самарланскую реликвию необходимо всесторонне изучить, а потом – доказать ее подлинность. В Ментенфорсе имелось отличное оборудование и, конечно же, гарантия сохранности.

Но они не строили предположения. Вдруг экспонат перекочевал во дворец эрцгерцога или в университет Галмури, а то и в штаб-квартиру гильдии археологов? Сделка была засекречена, ни один из людей, с которыми Фрей поддерживал отношения, ничегошеньки не знал. Не грабить же им все сразу.

Поэтому Крейк и выведал данные у Самандры. А сейчас от угрызений совести его нутро словно связывало в узел. Прежде он без малейшего раскаяния применял этот трюк против самых разных персонажей, но никогда не использовал золотой зуб на человеке, к которому испытывал теплые чувства. Он чувствовал себя так, будто вывалялся в грязи. Он решил поставить случившееся в вину Фрею, но в глубине души знал, что дело только в нем самом.

Что ж, он не сохранил ни благородства, ни достоинства, но, по крайней мере, у него есть верность. Хотя бы это. Может, взлом закончится полным крахом, но преданность капитану у него не отнимешь.

Они очутились в длинном сумрачном коридоре. Электрические лампы, расположенные в неглубоких нишах, горели вполнакала. Грабители прокрались вперед и оказались перед следующей дверью, поменьше. Фрей прислушался, затем аккуратно открыл ее.

За ней оказался один из экспозиционных залов – прохладный и полный теней. В каменных стенах высоко над полом из полированного мрамора были прорезаны узкие окна. В середине находилось несколько рядов картин, сдвинутых вплотную. Сводчатые проходы, расположенные в противоположных концах зала, вели в ярко освещенные коридоры.

Откуда-то издали донеслись медленные шаги. Где-то ходили охранники. Крейк попытался угадать источник звука, но в просторном казенном помещении эхо разносило любой шорох самым причудливым образом.

– Ладно, парни, – прошептал Фрей. Переговорные клипсы позволяли им общаться почти неслышно. – Пролезаем туда и обратно так, чтобы нас никто не заметил. Не хочу, чтобы кого-нибудь подстрелили. Ни вас, ни охранников.

– Ты же заявил, что им платят за то, чтобы они лезли под пули, – иронически парировал Крейк. – И как насчет трудоустройства местных жителей?

– Ну их! – отмахнулся Дариан. – Я не стану добавлять убийство к списку всех тех грехов, из-за которых нас повесят, если поймают.

Эту реплику Грайзер проигнорировал.

– Не дрейфь, – сказал Фрей, увидев, как у демониста вытянулось лицо. Он вытащил из внутреннего кармана пальто бутылочку. – Док дал мне кое-что. Мы тихо и мирно справимся с любым врагом.

Хлороформ. Но Крейку не стало легче.

Капитан выбрал направление, и они гуськом потянулись по проходам между витринами. Крейк не удержался от любопытства и решил на них взглянуть. Как правило, институтские сокровища могли узреть только члены гильдии. Крейк не собирался и под страхом смертной казни лишать себя возможности ознакомиться с уникальными экспонатами.

А там было на что посмотреть. За ближайшим стеклом возвышалось чучело весьма внушительной и пугающе странной птицы. Рядом лежало окаменевшее яйцо гарганта, больше человеческой головы. Оно сохранилось с древних времен, когда гигантские животные охотились на первобытных людей. Потом Крейку на глаза попался растянутый пергамент из шкур, испещренный непонятными символами. Надпись на табличке гласила, что это мертвый древнеисилианский язык, от которого произошли современные диалекты континента Пандрака.

Далее он притормозил перед старинной картой ветров, который пользовались безумно храбрые воздухоплаватели. Они исследовали мир еще до того, как создание управляемых летательных аппаратов положило начало Первой эпохе авиации и карты ветров сменили штормовые диаграммы. Рядом была помутневшая ферротипия, сделанная с носа судна посреди урагана. Среди черно-белой пены и вздымавшихся волн выделялась тень огромного, скрученного и шипастого чудовища.

Крейк шагал по проходу, как ребенок, попавший в вожделенную кондитерскую и загипнотизированный видом сладостей. Его ум был обескуражен необъятностью прошлого, великими людьми обоего пола, расширявшими границы познания новыми открытиями. Раньше он хотел уподобиться им, пока не совершил опрометчивый шаг и не погубил свою племянницу. Но трагедия лишь временно сдержала его стремление. Он – исследователь невидимых миров. И – проклятье! – он тоже непременно отличится!

Как жаль, что в зале потушили свет.

Внезапно он услышал шорох. Капитан, с выражением крайнего раздражения на лице, шел ему навстречу. Крейк понял, что увлекся.

– Ты сдвинешься с места? – сердито прошептал Фрей. – Здесь тебе не семейный пикник!

– Ты прав, – пробормотал Грайзер. – Извини.

Откуда-то выскочил Сило и замахал руками. Слова им не потребовались.

Приближалась охрана.

Троица укрылась за пьедесталами и витринами. Восхищение и волнение, которые Крейк только что испытывал, сменились ужасом перед тем, что его поймают с поличным. Он так и не смог избавиться от этого ощущения. Он прошел через множество перестрелок, умел управляться с демонами, но нарушение закона воспринимал совершенно по-иному. Он боялся позора быть застигнутым врасплох больше, чем грозящей ему виселицы.

Через несколько секунд в зале очутился вальяжный охранник. Похоже, он никуда не спешил и напевал колыбельную «Маленькая яркая звездочка». У него что, есть ребенок? А вдруг при неудачном развитии событий он погибнет? Крейк выкинул эти мысли из головы и вжался в стену. Через проход от него расположился капитан с оружием наготове.

Заранее угадать маршрут охранника было невозможно. А если он окажется поблизости, то, конечно, заметит взломщиков, скрючившихся в тени.

Крейк замер. Он попытался на слух определить, где находится служащий. Посмотрел на Фрея, но тот лишь пожал плечами и скорчил беспомощную мину.

Оставалось одно: сидеть на месте. Разве что…

Нет. Внезапно он проникся уверенностью. Охранник был слева. Крейк затаил дыхание и умудрился проскользнуть в проход, отделявший его от капитана. Спустя миг охранник прошел мимо, напевая колыбельную прямо в нескольких дюймах от прежнего укрытия Грайзера. А потом начал удаляться, беззаботно покачиваясь на ходу.

Крейк не шевельнул ни единым мускулом, пока тот не покинул зал через другой арочный проем. И лишь тогда демонист позволил себе выдохнуть.

Фрей подбежал к противоположной арке и всмотрелся в лежавший за ней коридор. Затем поманил своих спутников.

– Слушайте, – прошептал он. – Институт не очень большой, но для скорости нам надо разделиться. Связь будем поддерживать через…

– Нет, – перебил его Сило.

Дариан и Крейк удивленно уставились на него.

– Кэп, не глупи. Плана здания мы не знаем. Если кто-то найдет эту штуку, надо будет созвать всех в одно место. Мы можем заблудиться. Вот и станем мотаться, как цыплята с отрубленными головами. Нас запросто засекут.

– Э-э… – озадаченно протянул Фрей. Он не привык получать отпор от бессловесного муртианина. – Полагаю, ты прав. Тогда давайте не будем разделяться.

– Верно, – одобрил Сило и двинулся вперед, перехватив у капитана инициативу.

Фрей и Грайзер растерянно переглянулись.

– После Самарлы он сам не свой, – сказал Крейк.

Они последовали за бортинженером и оказались в освещенном коридоре. На стенах висели портреты известных исследователей и ученых. Джеддиус Клард, первым совершивший кругосветное путешествие. Крювен и Скейл – исследователи Нью-Вардии. Граммунд Джагос, открывший на дальней оконечности Аталона вечно затянутые туманом земли и скромно давший им свое имя.

Их сопровождали чужие звуки: шарканье подошв, отдаленное покашливание. Охранники были повсюду. Крейк и Дариан не отставали от Сило, но вдруг бортинженер притормозил и прислушался. Он распахнул ближайшую дубовую дверь и знаком поторопил товарищей войти.

Они попали в полутемную комнату, похожую на учебный класс с рядами тяжелых столов и книжных стеллажей. Крейк был первым. Он почувствовал, что пол под ногами чуть заметно опустился и что-то щелкнуло.

Он весь похолодел, повинуясь инстинкту, который велел ему не двигаться.

– Ты чего? – прошипел капитан.

– Думаю, на что-то наступил, – ответил он.

Некоторое время они молчали. Ничего не случилось.

– Отойди! – произнес Фрей, подталкивая его. Крейк отпрыгнул от плитки, ожидая нового кошмара. Однако она просто встала на место, еще раз мягко щелкнув. Дариан и Сило вошли в комнату и закрыли за собой дверь.

– Нажимная пластина, – пробормотал бортинженер, опустившись на колени. – Наверное, связана с тревожной сигнализацией.

– Все пока тихо, – пробормотал Крейк.

– Здесь куча сторожей. Значит, ее отключили. – Сило выпрямился, его глаза сверкнули во мраке. – А если охраны не видно, то ловушки не избежать.

Крейк неуверенно кивнул. С некоторых пор в Сило появилось что-то зловещее. Муртианин всегда нравился Крейку, и его нисколько не смущала молчаливость бортинженера. Но теперь он прямо-таки излучал опасность.

Они пересекли комнату и увидели коридор с мраморным полом. Дальше начиналась широкая изогнутая лестница. Сило кивнул, и они на цыпочках перебежали к ступенькам.

Преодолев спиральный виток лестничного марша, они оказались наверху – на площадке, упиравшейся в дверь с резными спиральными орнаментами. За этим участком пристально наблюдали с группового портрета члены правящей фамилии – эрцгерцог Монтерик Аркен, его супруга Элоизэ и их сын Хенгар. Монтерик, высокий и хорошо сложенный, был одет в мундир со стоячим воротничком. Его аккуратно подстриженные волосы и борода сияли густой красной медью. У приземистой темноволосой Элоизэ в глазах угадывалась жестокость, за которую часть подданных обожала ее, а остальные – ненавидели.

И Хенгар. Граф Хенгар, унаследовавший от отца огненные волосы и ярко-голубые глаза. Красивый юноша кривил губы в загадочной эгоистичной улыбке. Его-то Фрей случайно взорвал вместе с кораблем «Туз Черепов» почти два года назад.

Грайзер скосил глаза на капитана, пока тот изучал полотно.

– Я считал, что у него каштановые волосы, – прошептал Дариан.

Крейк нахмурился.

– Почему?

– Ферротипии ведь не бывают цветными, верно? А его рисованные портреты мне никогда не попадались.

Сило, не испытывавший ни малейшего интереса к живописи, бесшумно приблизился к двери, потянул створку на себя и посмотрел в щель. Потом повернулся к Фрею и Крейку и приложил палец к губам.

Они приблизились к нему. Заглянув в щель, демонист сразу догадался, в чем проблема. Дверь выходила в середину нового коридора. На небольшом расстоянии от нее сидел, прислонившись к стене, бритоголовый охранник. Он лениво покачивал ногой, а глаза его были закрыты. Из кобуры, болтавшейся на бедре, торчала рукоять револьвера. Вероятно, верзила не спал, а всего лишь страдал от скуки.

Как же им добраться до цели? А тут еще Крейк что-то услышал и указал на лестницу.

Сило приложил к уху сложенную чашечкой ладонь. Снизу донесся голос, напевавший колыбельную «Маленькая яркая звездочка».

Грайзер занервничал. Неужели они угодили в капкан? Не исключено, что любитель пения пройдет мимо, но ведь может подняться вверх по ступеням. А они будут оставаться на виду. Тогда точно начнется стрельба.

Сило уже разувался и снимал носки. Покончив с этим делом, он сделал знак Фрею, но капитан ничего не понял. Тогда Сило сам залез во внутренний карман его пальто и извлек пузырек с хлороформом, обмотанный тряпкой. Он аккуратно размотал ее, потом сложил пополам, обильно намочил и вернул емкость Фрею.

– Он увидит тебя, – прошептал Крейк, напоминая об опасности.

Сило снял с уха клипсу и повертел ее перед демонистом. Тот пожал плечами, но двинулся по пятам за Сило. Босой муртианин на цыпочках подошел к приоткрытой двери, тщательно примерился и бросил клипсу в коридор.

Она пролетела мимо охранника и со стуком упала на пол. Дремлющий страж живо вскочил на ноги и схватился за кобуру. Он повернулся спиной к двери, и Сило бросился вперед. В последний момент бритоголовый все же услышал его, но было поздно. Бортинженер схватил его сзади и одной рукой прижал к его носу и рту пропитанную хлороформом тряпку, а другой не позволял вынуть револьвер. Охранник сопротивлялся, дергался и пытался кричать, но Сило, хотя и казался очень тощим, был на редкость силен. Соперник безвольно закатил глаза, даже не увидев нападавшего.

Крейк и Фрей вбежали в коридор. Капитан, сморщив нос, нес ботинки и носки Сило. Крейк бесшумно закрыл за собой дверь. Бортинженер усадил бритоголового на стул. Он сразу обмяк. Казалось, что он уснул.

– Он недурно соображает, – шепнул Фрей Грайзеру.

– А ведь он был рабом большую часть своей жизни, – кивнул Крейк.

– К тому же он очень ловко управляется с дробовиком. Могу поспорить, он научился этому не у нас.

– Что за таинственные разговоры!!! – произнесла загробным голосом Джез, и оба подскочили.

Затем они устало переглянулись.

– Иногда я начинаю ненавидеть твои злосчастные штуки, – пробормотал Фрей, слушая хихиканье Джез, доносившееся из кабины «Кэтти Джей».

Сило нацепил свою клипсу. Он вернулся к спутникам, обулся и серьезно посмотрел на обоих, словно спрашивал: «Ну?»

– Туда, – заявил Дариан, ткнув пальцем вправо. Крейк решил, что направление он выбрал случайно.

Открыв очередную дверь, они оказались в небольшой комнате с цилиндрическим сводом. Бронзовые бюсты возвышались в нишах помещения. В дальнем конце находилась металлическая дверь, глубоко врезанная в стену под массивной каменной притолокой. Дверное полотно украшали рельефные изображения эмблемы гильдий, отлитые из золота и меди.

– А вот здесь умный человек мог бы спрятать что-нибудь ценное, – протянул Фрей.

Он шагнул вперед, но Сило остановил его, положив ладонь ему на грудь.

– Тут нет сторожей, – сказал он.

Действительно, до них не доносилось отзвуков шагов.

– Верно, – согласился капитан. – Держимся начеку. И внимательно смотрим под ноги.

– По краю, – заметил Сило. – Всякие нажимные пластины будут посередине.

Крейк поверил бортинженеру. Они крались вдоль стены. Грайзер пропустил бортинженера и капитана, а сам шел за ними, ступая след в след. Он не хотел, чтобы по его вине операция сорвалась.