Текст книги "20000 километров по Сахаре и Судану"

Автор книги: Вольфганг Геншорек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

В тупике

Барт не находил себе места, поскольку район восточнее озера Чад все еще не был исследован. Полный решимости опять попытаться проникнуть в эти области, он наметил себе новую цель, а именно Масенью – столицу мусульманского государства Багирми. Местный султан, покорив на юге Судана племена, жившие еще родовым строем, укрепил тем самым свою власть. Исследование Багирми имело для Барта не только историческое и этнографическое, но и географическое значение. Он хотел разведать речную систему, дабы продвинуться в решении вопроса, существует ли связь между рекой Шари, ее притоком Логоне и рекой Бенуэ. Такой водный путь имел бы величайшее транспортно-географическое значение, так как соединил бы область озера Чад с Атлантикой.

Чтобы раздобыть для экспедиции необходимые средства, Барт продал из своего имущества все, без чего можно было обойтись. Отправившаяся 4 марта 1852 года группа являла собой жалкое зрелище. Барта сопровождали лишь двое слуг. Скромное оснащение везли лошадь и верблюд.

В середине марта группа достигла реки Логоне (ширина около 400 метров) – первое значительное препятствие на пути. Однако естественные преграды преодолевать было гораздо легче, чем те, что чинились местными властями.

Султан Багирми в это время находился в военном походе, а его наместники усмотрели в чужестранце опасность для осиротевшего трона. Без специального предписания из столицы они отказывались дать согласие на дальнейшее продвижение экспедиции. Эта и другие вынужденные задержки катастрофически сказались на и без того скудной кассе. Все «имущество» Барта тогда состояло из 1 испанского талера, небольшого запаса стеклянных бус, нескольких зеркал и довольно большого набора швейных игл. Особенно его выручали иглы, пользовавшиеся большим спросом у населения. Они шли в обмен на еду, всевозможные услуги; благодаря им экспедиция с трудом, но все же сводила концы с концами.

Никакие ухищрения властей не в состоянии были удержать Барта на месте – он рвался дальше, вперед. Егo даже связали и с 19 апреля в течение четырех дней держали в заточении в полном неведении о его дальнейшей судьбе. В конце концов ему разрешили переправиться через Шари. Здесь на память Барту пришли предостережения шейха Омара в том, что он не должен переходить эту естественную границу. Но неистовому исследователю страх был неведом, и уже 27 апреля 1852 года Барт стоял перед воротами Масеньи – столицы Багирми. И тут не обошлось без затруднений. «Мне не было суждено, – пишет он в дневнике, – беспрепятственно пройти через ворота в священной стене, опоясывающей пришедшую в полное запустение столицу: после того как я известил наместника о своем прибытии, мне пришлось ждать у ворот больше полутора часов, и это при полном отсутствии тени и нестерпимой жаре. Унизив меня таким образом, мне позволили наконец со своей скромной свитой вступить в город».

Свобода передвижения Барта была ограничена территорией города, но и в его пределах он подвергался постоянной слежке. Поскольку пребывание здесь вновь затянулось на несколько недель, а о возвращении султана ничего не было слышно, Барт решил не терять больше времени и отправиться в обратный путь. Однако и это ему не позволили. До возвращения султана ему запретили покидать Масенью. Так что волей-неволей пришлось ждать. Каким опасным было для него это ожидание! О том, с какой недоверчивостью относились к нему местные власти, говорит следующий инцидент. Вследствие сильной засухи погибли травы и посевы. Надежды на дождь не оправдались. В рамках запланированных метеорологических исследований Барт около своего жилья вел наблюдения за погодой. Это вызвало страшные подозрения. 21 июня, когда он сидел дома, занятый научной работой, к нему явился посыльный и от лица наместника спросил, «правда ли, как утверждает молва в городе и как передают ему люди, что, когда собирается гроза и небо покрывается облаками, он выходит на улицу и приказывает облакам рассеиваться… люди не раз замечали, что стоит гостю взглянуть своим повелевающим оком на облака, как те проносятся мимо, не проронив ни капли…».

Барт просил передать наместнику, что «ни один человек не в силах никакими заклинаниями или молитвами вызвать дождь или отменить его», и, не удержавшись, добавил, что если наместник считает, будто его, Барта, присутствие в стране приносит несчастья, «то ему позволят удалиться, и тогда он будет днем и ночью непрерывно молиться о дожде», в то время как теперь он «никак не заинтересован в обильных осадках, поскольку опасается половодья, которое отрезало бы ему обратный путь».

Ответ не заставил себя долго ждать. Наместник недвусмысленно дал понять Барту, что по аналогичному поводу не так давно были казнены двое видных религиозных вождей из города Биддери и что его вполне может постигнуть та же участь. После этого Барт решил на время прекратить свои метеорологические наблюдения.

Однако сидеть без дела он не мог и постарался расширить круг знакомств, что способствовало углублению его знаний. Так, он встретился с Факи Замбо – слепым стариком фульбе, отличным знатоком не только арабской литературы, но и античности. В прежних своих многочисленных путешествиях он приобрел весьма обширные знания, и его сведения были для Барта чрезвычайно интересны и полезны.

3 июля объявили, что прибывает султан. Барт описывает церемонию встречи: «Около 9 часов утра войско стало приближаться к южной части города. Бросались в глаза необыкновенная пышность и варварская роскошь, однако свиту никоим образом нельзя было назвать многочисленной; она ограничивалась лишь воинами, постоянно живущими в столице, – прочие уже разошлись во все стороны по домам. Вследствие этого войско насчитывало лишь 700–800 всадников, но мой друг, шериф Слиман, заверил меня, что после окончания военных действий их было по меньшей мере 2 тысячи.

Шествие возглавлял верхом на лошади кадаманге (высокопоставленный придворный чиновник. – В. Г.), окруженный всадниками. Перед султаном, также верхом, гарцевал военачальник – второе лицо в государстве. Султан в желтом бурнусе восседал на серой лошади. Голова его едва виднелась среди голов многочисленных окружавших его всадников. С двух сторон рабы несли два зонта. Шесть рабов, у которых на правой руке были железные наручи, обмахивали его лицо страусовыми перьями, закрепленными на длинных шестах; на некотором расстоянии от него верхом следовали вожди племен, в то время как гелетма[19]19
  Гелетма – имеется в виду борнуанский по происхождению титул галадима, который с XVII в. носил высший государственный сановник Борну – наместник его западных областей. Влияние борнуанских образцов политической организации было настолько сильно, что этот титул бытовал и у восточных (багирми) и у западных (хауса) соседей Борну. См.: Ольдерогге Д. Западный Судан в XV–XIX вв. Очерки истории и истории культуры. – Труды Института этнографии АН СССР им. Н. Н. Миклухо-Маклая. Т. 53. М. – Л., I960, с. 98–102.


[Закрыть] и другие знатные люди страны находились справа от него. Вся группа двигалась в таком беспорядке, что невозможно было различить отдельные характерные детали. Непосредственно за этой группой двигался верхом на верблюде барабанщик, демонстрировавший свое мастерство на двух литаврах, прикрепленных к обоим бокам животного; рядом с ним – трое музыкантов на лошадях.

Разумеется, свита султана выглядела очень эффектно, ярко, демонстрируя варварское великолепие и обычаи африканских дворов. Однако следовавшая за ними группа отличалась еще большей экзотичностью. Она состояла из 45 выстроенных в ряд любимых рабынь, или наложниц, султана, сидевших верхом на лошадях, в черных хлопчатобумажных одеяниях местного изготовления; к каждой из них слева и оправа было приставлено по рабу.

Процессию замыкали 11 вьючных верблюдов. Число пехотинцев также было невелико, так как большая часть разошлась уже по домам. Встречать победоносное войско вышли почти все жители города».

Сразу же по прибытии султан передал Барту свои приветствия, что было добрым знаком. Но еще более важным для Барта, подающим надежду на изменение его дел к лучшему, было сообщение о том, что по дороге к нему скачет посыльный с двумя объемистыми пакетами. Прибыл он 6 июля и привез множество писем и новостей, но… никаких денег. Таким образом, долгожданная почта принесла Барту, с одной стороны, радость, так как в письмах выражалась признательность за его труд, а с другой – разочарование.

Во время поездки по Африке Барт старался не терять связь со своими друзьями и коллегами в Европе. Так, 13 августа 1851 года он послал письмо из Кукавы Александру Гумбольдту, которое тот получил лишь в начале 1852 года. Это письмо обсуждалось Гумбольдтом и географом Бергхаусом (1797–1884) в беседе, которая, с нашей точки зрения, заслуживает особого внимания не только потому, что в ходе ее была дана принципиальная оценка деятельности Барта, но и потому, что ученые, признавая его достижения, не скупились на критику тех недостатков в работе Барта, которые были следствием его слабой научной подготовки в точных науках, и особенно в астрономии. Г. Бергхаус писал об этой беседе: «Господин Гумбольдт был, как всегда, необычайно любезен. Мы проследили по карте путешествие Барта из Кукавы до Адамава и т. д. и радовались предприимчивости, железной воле, целенаправленности путешественника, его знанию людей, которое он приобрел, общаясь с представителями африканских народов, благодаря чему он смог завоевать доверие правителей, принадлежавших в силу их религиозных представлений к абсолютно другой, чем мы, сфере воззрений и образования. Мы желали ему и его спутнику Овервегу крепкого здоровья, перенести тропический климат и те опасности, которым постоянно подвергается европеец, находясь под вертикально падающими лучами экваториального солнца. „Что значит, – заметил Гумбольдт, – жить в течение многих месяцев при температуре, которая днем и ночью остается неизменной, я достаточно хорошо узнал, когда находился у реки Ориноко. А в глубине Африки жара еще страшнее. Жаль, очень жаль, – продолжал он после короткой паузы, – что Барт в самой важной предпосылке для всей описательной географии – определении мест – ничего не понимает. Из-за этого отсутствия позитивных фактов география Центральной Африки сильно страдает… Барту нужно было бы следовать моему примеру. При недостатке определений места маршруты Барта, как только с ним расстается Овервег, повисают в воздухе. Если бы он хотя бы догадался вертикально вставлять в землю палку в полдень и измерять ее тень, как разумно делал малообразованный Кайе в Томбукту! Это могло бы стать исходными данными, пусть даже очень приблизительными, для измерения высоты полюса…

Моим жизненным правилом всегда было: сначала обзавестись изготовленной по достоверным наблюдениям картой для ориентирования. Какой толк в рассказах о царстве природы или о людях, если нельзя выявить место на земле, к которому они относятся, местоположение их в той или иной зоне! Я далек от отрицания заслуг Барта, что уже прежде неоднократно подчеркивал, тем не менее должен воздать хвалу его соратнику Овервегу, так как он умеет определить расстояние от места, где в данный момент находится, до экватора и от любого обозначенного меридиана. У Барта это, к сожалению, не получается. Если бы он хотя бы сделал точные измерения по компасу для наиболее верной ориентации в своих маршрутах и попытался бы определить средний шаг животных, предназначенных для верховой езды на заданном расстоянии, чтобы можно было по этим сведениям сконструировать более или менее точную карту!..“

Когда я заметил, что по скрупулезности исполнения и точности измерения компасом и определений расстояний первое место среди всех путешественников по Африке и Востоку занимает Людвиг Буркхардт и что Барт, вероятно, не был знаком с важными сообщениями о Восточном Судане, собранными этим путешественником, а до него Брауном и Зетценом и после него Лайоном, а также с подлинными первооткрывателями остававшихся очень долго не исследованными глубин Африки – Аудни, Дэнемом и Клаппертоном, ибо Барт в своем письме упоминает лишь Феснеля, Гумбольдт возразил: „То, что он не упоминает вышеназванные имена, вы не должны ставить ему в вину – он просто забыл их привести. Насколько мне известно, Барт перед своим отъездом весьма усердно изучал труды своих предшественников, все прочитал, сам делал или просил других делать для него конспекты и придерживался исторических и лингвистических взглядов, которые нелегко было оспаривать. Если бы только его немецкий язык был менее тяжел, а периоды в его сложных предложениях менее запутанны (в этом отношении Барта можно сравнить с господином Людвигом Баварским[20]20
  «Господин Людвиг Баварский» – король Баварский Людвиг I (1825–1848). Известен как меценат и сам не чужд был изящной словесности, однако не пользовался читательским успехом – не в последнюю очередь из-за крайне вычурного, тяжелого и претенциозного языка своих сочинений.


[Закрыть])!.. Вы правы, упомянутые вами трое англичан были первыми, кто открыл ворота в Нигрицию. Чернокожий друг Барта, вазири Борну, придерживается вполне здравой точки зрения, которую я полностью разделяю: научная экспедиция для изучения глубин Африки должна состоять по меньшей мере из десяти человек. Однако где найти десять ученых, готовых поставить на карту свою жизнь ради цели, которую считает призрачной большая часть наших современников, видящих цель жизни лишь в удовлетворении материальных благ и не рискующих переступить порог собственного дома? Любой же, кто отважится очутиться под лучами африканского тропического солнца, подвергает свою жизнь опасности. Но если бы даже нашлось столько ученых, сколько предлагал вазири, кто из них возьмет на себя расходы по невероятно дорогостоящему снаряжению экспедиции? Для нас это неподъемно; деньги нужны для других, как говорят, более важных дел. Возможно, это и соответствует истине, особенно с тех пор, как четыре года назад ограниченные верноподданные, как выразился жизнелюбивый Рохов или от его имени один из господ действительных тайных советников, осмелились потребовать участия в обсуждении вопросов доходов и расходов демократического кошелька. Допустим, что короля и удалось бы склонить к идее необходимости посылки такой значительной экспедиции в глубь Африки… И вы думаете, что благоразумные палаты, если бы министр финансов предложил им ассигновать полмиллиона для путешествий к чернокожим, станут… благосклонно кивать головами?“

Я рассмеялся и высказал мнение, что подобная экспедиция могла бы быть предпринята только Англией, где стремятся к достижению общей цели – ознакомлению с человеческой цивилизацией – и не упускают из виду напрашивающиеся сами собой практические аспекты в отношении торговли, для осуществления которых по ту сторону канала не жалеют никаких средств. Предпринятая в настоящее время экспедиция Ричардсона, Барта и Овервега ведь тоже была вызвана к жизни этими соображениями».

Особенно важной среди корреспонденции, которую Барт получил в Масенье, была официальная бумага из министерства иностранных дел, в которой его уполномочивали возглавить экспедицию вместо умершего Ричардсона. В ней говорилось: «Вы, таким образом, можете считать себя уполномоченным в осуществлении на будущее руководства экспедиции и избрать тот путь, который Вам по зрелом размышлении покажется наиболее подходящим для достижения общих целей, которые имело в виду Королевское правительство, когда было принято решение об организации экспедиции в глубинные районы Африки. Подробнее об этих целях Вы можете прочесть в первоначальных инструкциях Ричардсону, копия с которых приложена для Вас в качестве руководства».

В данной ситуации у Барта не было другого выхода, как продолжать экспедицию, следуя указаниям британского правительства. Хотя он остался почти без средств, его официальный статус возрос, что в целом несколько облегчило его участь, Бунзен в письме от 5 января 1852 года подчеркнул это обстоятельство, так как знал, как тяжело приходилось Барту при его прежнем статусе: «Вы должны путешествовать по полномочию Англии, так как сможете продолжить и завершить экспедицию только под английской защитой. Я прошу Вас верить в то, что ни в коем случае не продам Вас Англии и не допущу, чтобы Вам диктовали какие-либо обременительные условия».

Несмотря на красивые слова, Барт не получил от правительства ее величества ни гроша. Тем больше была его радость, когда его верный друг Овервег, который, хотя и испытывал финансовые затруднения, все же переслал ему из Кукавы скромную сумму в 10 туркеди, позволившую ему на некоторое время покончить с нищетой.

Надежда на то, что скоро можно будет двинуться в путь, к сожалению, не оправдалась. Лишь 10 августа он получил разрешение на отъезд и, воспрянув духом, мигом собрался в дорогу.

Шедший ему навстречу Овервег передал приятную весть: прибыл денежный перевод – 400 талеров – частью в немецкой, частью в английской валюте, а это значило, что дальнейшее существование экспедиции на определенное время будет обеспечено.

Правитель Борну и на сей раз был в высшей степени гостеприимен. Ему захотелось даже, чтобы Барт обосновался в Кукаве в качестве постоянного представителя английского правительства. Но поскольку Барт преследовал иные цели, шейх постарался помочь ему хоть чем-то, например снабдил его рекомендательными письмами. Барт, со своей стороны, воспользовавшись радушием правителя, склонил его к подписанию важного для английского правительства торгового договора.

После раздачи всех долгов казна экспедиции значительно сократилась, но зато теперь можно было продолжить путешествие. Как раз в это время судьба нанесла Барту еще один удар: он потерял Овервега. Заболел он 19 сентября, вымокнув до нитки во время охоты на водоплавающих птиц и забыв просушить одежду. Через несколько дней его не стало. Убитый горем и, пожалуй, впервые совершенно обескураженный, Барт писал: «Я глубоко потрясен… Вечером, вернувшись в город, я нашел свое жилье, которое мой друг, пока я был в Багирми, подновил… опустевшим и крайне печальным. Если у меня и прежде было намерение сделать еще одну попытку добраться до восточного берега озера Чад, то отныне любая задержка в этом деле для меня настолько невыносима, что я решился на немедленный отъезд к великой западной реке, чтобы повидать новые страны и новых людей».

Со смертью Овервега Барт потерял не только преданного, самоотверженного друга, но и замечательного помощника. С ним успешно осуществлялось и оправдывалось разделение труда и обязанностей, наметившееся в самом начале работы экспедиции.

Вскоре Барта захватили новые замыслы, и, как свидетельствует письмо Бунзену (7 октября), он избавился наконец от чувства подавленности и отрешенности. «Вместо того чтобы в связи со смертью моего друга, – писал он, – чувствовать себя сломленным, я ощущаю новый прилив сил. От одного сознания, что вся дальнейшая деятельность здесь будет зависеть от меня, я ощутил в себе исполинскую силу и понял, что могу преодолеть любые преграды. Моим полем сражения станет запад и, если богу будет угодно, юго-запад, первой целью – Томбукту, а второй – Якоба и граничащие с ней на юге области, включая нижнее течение Бенуэ».

Перед отправлением из Кукавы необходимо было весьма скрупулезно, с учетом сложившейся обстановки, определить дальнейший путь экспедиции. Поручение английского правительства можно было считать выполненным: Сахара была пересечена неизвестным до тех пор маршрутом; область озера Чад исследована; желанный торговый договор с султаном Борну заключен; достигнуто даже больше, чем предусматривалось: в районе Центрального Судана удалось проникнуть в неизвестную до тех пор область Адамава; снова открыть реку Бенуэ[21]21
  Реку Бенуэ Барт действительно «открыл» вторично: первыми из европейцев к ней вышли в октябре 1830 г. Джон и Ричард Лендеры. См.: Зотова Ю., Куббель Л. В поисках Нигера. М., 1972, с. 227.


[Закрыть] и добыть ценные сведения о реках Логоне и Шари, средние течения которых Барт нанес на карту.

По дороге в Томбукту

Смерть товарища не позволила Барту еще раз вернуться на северный берег озера Чад. Как уже было сказано, он отказался от путешествия к восточному побережью Африки и принял решение направиться на запад, что соответствовало и желанию Пальмерстона исследовать области, расположенные по среднему течению Нигера, и завязать здесь при случае торговые отношения.

Текст торгового договора с Борну, а также описание произведенных до того исследований Барт в середине октября отослал английскому консулу в Триполи. Заодно он обратился с просьбой срочно передать ему с нарочным хоть какую-то сумму в Зиндер – следующую стоянку экспедиции.

Выход из Кукавы несколько задержался из-за вторжения туарегов на запад Борну. Когда путь вновь был свободен, 19 ноября 1852 года у шейха Омара состоялась прощальная аудиенция, во время которой Барт должен был сообщить своему гостеприимному хозяину, что ближайшей целью его путешествия будет область расселения фульбе, с которыми Борну поддерживало отнюдь не добрососедские отношения. Хотя ему и удалось убедить Омара, что это решение продиктовано лишь деловыми соображениями и ни в коей мере не должно быть истолковано как недружелюбная акция, Омар все же поставил условие, чтобы экспедиция миновала город Кано.

После 20-месячного пребывания в Кукаве Барт 25 ноября 1852 года простился со своей «африканской родиной». Экспедицию составляла теперь лишь малочисленная группа людей, отважно начинавших новую главу в истории открытия неизведанных земель. Восемь человек с четырьмя лошадьми и столькими же верблюдами отправились на запад Африки. Особым доверием Барта пользовался уже упоминавшийся Гатрони Мухаммед, сопровождавший его из Мурзука в Кукаву. В караване были также двое молодых выкупленных Овервегом из рабства африканцев – Джеймс Генри Доругу и Фредерик Бертон Аббега. Позже Барт взял их с собой в Европу, что принесло ему немало неприятностей.

Денежная наличность экспедиции сократилась до 200 талеров, но в Зиндере она рассчитывала получить выделенные Барту средства, которые, как он надеялся, туда уже прибыли. После трехнедельного перехода караван подошел к столице западной провинции царства Борну. Уже третье рождество Барт проводил в Африке. Ожидаемые суммы еще не пришли, и ему пришлось около месяца провести в Зиндере перед дальнейшей дорогой в неведомое, хотя обстановка в Зиндере была отнюдь не благополучной.

Наместник Ибрагим под предлогом защиты своей граничащей с государством Сокото области от нападений решил укрепить свое могущество. Любое сопротивление он жестоко подавлял. Шейх Омар, чьим вассалом считался этот деспот, предпочел закрыть глаза на чинимые им акты насилия. Несмотря на господствующий в Зиндере режим террора, Барт должен был оставаться там, дожидаясь финансовой поддержки от британского правительства, которая все еще не поступила. Тем большей была радость, когда неожиданно пришло денежное пособие от Берлинского географического общества, позволившее Барту продолжить наконец путешествие.

1 февраля 1853 года он пересек западную границу Борну, а четыре дня спустя достиг Кацины. Поскольку однажды по дороге в Кукаву он был задержан здесь, воспоминания, связанные с этим городом, были малоприятными, и он был рад примкнуть к каравану, направлявшемуся в Сокото – столицу государства, тем более что появились явные признаки приближавшегося периода дождей. Отправление, однако, задерживалось, так как войско хауса Гобира наметило военный поход в район, заселенный фульбе. Лишь в середине марта, когда выяснилось, какие области будут вовлечены в военные действия, можно было решиться избрать дальнейший, относительно безопасный путь. В В Кацине 10 февраля 1853 года Барт заключил с одним местным жителем следующее «трудовое соглашение»: «Сим свидетельствую, что взял сегодня на службу для задуманного мной путешествия в Томбукту, а также в Хамдаллайе,[22]22
  Речь идет о столице, построенной фульбским правителем области Масина Секу Амаду Лоббо в гористой области Бандиагара, на правом берегу Нигера, и названной им Хамдаллайе (букв. «Слава Аллаху!»).


[Закрыть] Али Лаггерен эль-Меджебри в качестве драгомана и маклера и что его жалованье составит 6 долларов в месяц. Сверх того он получит 12 доллара на личные издержки и доллар на сожительницу, которая будет меня обстирывать и выполнять разные другие работы, и вышеупомянутый Али имеет право независимо от меня заключать разного рода сделки, однако не имеет права покупать или продавать рабов. Мое дело при этом должно всегда стоять на первом месте, и только после этого он может заниматься своим.

Я обязан предоставить в пользование Али лошадь и верховое животное для его жены, проживающей в Сокото. И Али должен во всех отношениях отстаивать мои интересы и прилагать все усилия к тому, чтобы мы достигли Томбукту, и, если, бог даст, мы целыми и невредимыми вернемся оттуда в страну, подвластную шейху Омару, я ему кроме жалованья сделаю еще подарок в 50 долларов…

…Данное соглашение с Али вступает в силу сегодня, и я выплатил ему жалованье за шесть месяцев вперед, за исключением ежемесячных издержек, которые я ему буду вручать помесячно… Если же со мной что-нибудь случится, все агенты и консулы ее британского величества выполнят мои обязательства с честью».

Первым городом на пути экспедиции был Курайе, откуда Барт решил повернуть на запад. 1 апреля, после 26-часового форсированного перехода, совершенно обессилевший караван остановился вблизи деревни Гуассу, где должна была состояться встреча с повелителем верующих[23]23
  Повелитель верующих – имеется в виду правитель фульбского султаната Сокото в Северной Нигерии Али ибн Мухаммед Белло (1842–1859), хотя в принципе мусульманская правовая теория допускала ношение этого титула, равнозначного званию руководителя всей мусульманской общины, лишь халифами, т. е. преемниками основателя ислама Мухаммеда, происходившими из арабского племени бану курайш.


[Закрыть] – правителем могущественного государства фульбе. Он раскинул здесь военный лагерь для выступления против войска Гобира. Барта очень волновала предстоящая встреча, так как дальнейшая его судьба в значительной мере зависела от доброжелательности султана. Последний оказался настроен в высшей степени дружелюбно. До сих пор он с симпатией следил за маршрутам экспедиции и выразил готовность по мере сил поддерживать ее в дальнейшем. Правда, он поставил условие: продолжить путешествие в Томбукту можно лишь после окончания его военного похода. Время ожидания Барт провел в Вурно, насчитывавшем тогда около 150 тысяч жителей. Оттуда он предпринял вылазку в расположенный на расстоянии 5 километров город Сокото. Султан вернулся в конце апреля, быстрее, чем его ожидали. Он не только удовлетворил просьбу Барта о скорейшем отправлении, но и предоставил ему небольшой эскорт.

17 мая караван достиг столицы эмирата Гванду. Нужно было добиться благосклонности местного эмира, так как экспедиции на пути в Томбукту предстояло пересечь обширные земли, которые находились под его господством. Эмир по имени Халилу жил в полном уединении и был равнодушен как к бедствиям своего народа, так и к надвигавшемуся распаду государства.

В Гванду Барт занялся поисками исторических памятников. Его неустанный труд увенчался успехом. Ему удалось обнаружить неизвестную до тех пор арабскую рукопись, так называемую «Тарих», – до сего времени это древнейший письменный источник по истории Сонгай и Томбукту.

Взяв курс на запад, экспедиция в быстром темпе приближалась к заветной мечте Барта – реке Нигер. И великий день настал. Это было 20 июня. «После тревожной, бессонной ночи, – писал Барт, – преисполненный самых возвышенных чувств, я с моими энергичными спутниками ранним утром отправился в дорогу и, преодолев скалистую, покрытую густыми зарослями местность, спустя два часа увидел серебристое мерцание воды. Вскоре могучая река полностью простерлась предо мной, и я отправился вдоль ее берегов. Еще через час я и мои конь стояли на пристани – как раз против города Сай». Так наконец был открыт знаменитый Нигер, таинственно витавший перед взорами и мыслями европейцев с самого начала эры исследований Африканского континента[24]24
  Говорить об «открытии Нигера» в таком контексте не вполне правомерно: к 50-м годам прошлого века на среднем и нижнем течении реки уже побывали М. Парк, У. Аудни, X. Клаппертон, Р. Кайе, братья Лендер, не говоря уже о миссионерах и экспедициях, пытавшихся подняться в 30–40-х годах вверх по реке от ее дельты.


[Закрыть].

Наместник Сая был очень рад прибытию экспедиции, так как надеялся с помощью уполномоченного английского правительства оживить торговлю.

Немного отдохнув в Сае, Барт решил продолжать путешествие в те районы, куда доныне еще не ступала нога европейца, но здоровье его оставляло желать лучшего, он был на грани истощения. Много неприятностей, особенно в это время, доставляли Барту карты, на которых обозначенные данные о расстояниях значительно расходились с действительностью. Территория вокруг излучины Нигера была самым опасным участком пути до Томбукту, поскольку населявшие ее фульбе, сонгаи и туареги постоянно воевали друг с другом, хотя природа здесь создала все условия для мирной и счастливой жизни. О пустыне, как свидетельствовали описания, здесь не было и речи. В поселках и деревнях жили трудолюбивые земледельцы, ремесленники и рыбаки, готовые оказать чужестранцу и его спутникам радушное гостеприимство и в случае необходимости охотно предлагавшие помощь. Красота природы и сердечность жителей настраивали на то, чтобы задержаться в этих местах. Барт и впрямь с удовольствием позволил бы себе короткий отдых, однако перед ним лежал еще долгий, стокилометровый путь в Томбукту.

Этот поход отнюдь нельзя было (назвать идиллической прогулкой. Караван постоянно должен был находиться начеку, поскольку его могли внезапно атаковать конные отряды, которые терроризировали даже местных жителей. Однажды навстречу каравану попался путешествующий араб, хорошо знающий местность и предложивший свою помощь. Барт очень обрадовался, однако вскоре выяснилось, что этот араб (звали его Валати) – бессовестный вымогатель, ухитрявшийся извлекать выгоду из любого затруднительного положения. Правда, в дальнейшем его хитрость не раз выручала экспедицию.

Когда 25 июля около 200 местных жителей преградили каравану путь, Валати объявил им, что его спутник – шериф и близкий друг шейха Томбукту Эль-Баккаи, которому он якобы везет книги с Востока, после чего нападавшие успокоились и стали просить мнимого потомка Мухаммеда благословить их. Далее слава о высоком духовном звании Барта повсюду шла впереди него. Несдобровать бы ему, если бы. эта ложь раскрылась! Он вынужден был и впредь играть навязанную ему роль, а Валати за свое молчание требовал немалого вознаграждения. «Святого пророка», посланца Аллаха везде встречали с глубочайшим почтением. Тяжкие условия существования довели людей до того, что они с тоской ожидали предсказанного освобождения от Махди[25]25
  Махди (араб. мессия). В первой половине XIX в. в обстановке неоднократных вспышек в Западном Судане мусульманских «войн за веру» (джихада) настроения, связанные с ожиданием прихода мессии, были достаточно широко распространены среди исламизованного населения.


[Закрыть]. «В течение всего путешествия от Сая меня то и дело расспрашивали, когда появится Махди, – сообщает Барт, – ибо второго пришествия мессии, освободителя от всех земных бед, обрушивавшихся с такой беспощадностью на эти места, ожидают здесь с большим нетерпением; особенно пристально смотрели на пришедшего с Востока белого человека нищие жители деревень. Туареги почти отождествляли меня с этим страстно ожидаемым пророком».

Сомнения в пророческой силе великого Махди улетучились, когда жители одного маленького городка, упросившие Барта помолиться о ниспослании им дождя, стали свидетелями того, что после вечерней молитвы действительно разразился сильнейший ливень. Молва о свершившемся чуде распространилась с быстротой лесного пожара. Почтенные старцы склоняли перед мусульманским пророком головы, женщины протягивали ему своих детей, а Валати вымогал деньги за молчание.

Настало 27 августа – последний день путешествия Барта по суше. За девять месяцев, прошедших со времени выхода из Кукавы, позади осталось 2500 километров тяжелого пути. В городке Сараямо он мог теперь сесть в лодку и по одному из рукавов Нигера направиться к намеченной цели. «Моим читателям даже трудно себе представить, какое радостное, восторженное чувство владело мной, когда я плыл по этой реке и по ее притоку до гавани Томбукту», – писал Барт 1 сентября 1853 года. Сильнейшие ливневые дожди, вынуждавшие искать укрытия вблизи берегов, не могли испортить это счастливое состояние духа.