355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Вольдемар Балязин » Петр Великий » Текст книги (страница 1)
Петр Великий
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 12:50

Текст книги "Петр Великий"


Автор книги: Вольдемар Балязин


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)

В. Н. Балязин
Петр Великий

ПЕРВЫЕ ПРЕОБРАЗОВАНИЯ ПЕТРА I

Начало нового века и нового летосчисления

Никто в России не желал так сильно, как царь Петр, начать новый, XVIII век в тесном союзе с европейскими странами, сокрушив азиатчину, повернуть страну лицом к Западу. Петр сказал как-то, что Россия – не страна, Россия – мост между Европой и Азией, Россия – котел, в котором перекипели, слившись в единую массу, сотни народов и государств.

Позднее Россию стали называть Евразией, а теория близости и взаимообогащения народов духовными и культурными ценностями получила название евразийской теории. Во второй половине XIX века И. С. Тургенев, один из крупнейших русских писателей, касаясь проблемы евразийства и пытаясь определить место России во всемирном историческом процессе, писал: «Мы народ не только европейский, мы недаром поставлены посредниками между Востоком и Западом; наши границы касаются древней Европы, Китая и Северной Америки, трех самых различных выражений общества». Тургенев даже вышел за рамки евразийства, добавив сюда и Северную Америку.

Однако в начале XVIII века чего бы царь ни коснулся, все требовало кардинальных решений и коренных перемен. Даже счет времени в России был допотопным – страна жила по византийскому календарю: летосчисление шло не от Рождества Христова, как в Европе, а «от сотворения мира», которое произошло за 5508 лет до того дня, как миру был явлен Христос.

И не с 1 января начинался в России год, а с 1 сентября, как в Древней Византии, государстве, которое не существовало уже более двух с половиной веков.

Петр решил, что время в новом столетии россияне станут считать, как во всем просвещенном мире: год начнется 1 января и будет считаться не 7208, а 1700.

20 декабря 16991 года был издан указ о том, что через восемь дней после Рождества Христова наступит новый год и начнется новое столетие. Указ обязывал всех москвичей поздравлять друг друга с Новым годом и Новым веком. Все дома на главных улицах надлежало украсить ветвями елок, сосен и можжевельника. А всем, у кого есть ружья, следовало стрелять, как только на Красной площади зажжется фейерверк и начнется пальба из пушек.

Новогодние торжества закончились 6 января традиционным крестным ходом на Иордань. Обычно во время этой церемонии царь шел в парадном царском облачении за духовенством. На сей раз крестный ход состоялся без царя. Петр в это время в темно-зеленом мундире с золотыми галунами и пуговицами стоял со своим Преображенским полком на Москве-реке. Рядом с преображенцами были построены шеренги новых солдатских полков, созданных вместо уничтоженных стрелецких.

Двенадцать тысяч солдат в красивой, новой одежде стояли, символизируя начало нового времени, новой исторической эпохи.

Новая одежда, обувь и ткани

4 января царь подписал указ, по которому боярам, царедворцам и служилым людям запрещено было являться в Кремль и присутственные места в старинной одежде.

Надлежало приходить в венгерских кафтанах, непременно без бород и коротко стриженными. К лету всем следовало сшить себе саксонские кафтаны, а дамам предписано было переодеться в немецкие юбки и платья. В новую одежду европейского образца вскоре же обязаны были облачиться и все жители Москвы – независимо от сословия. Наряды, и мужские и женские, преобразили людей с головы до ног – от париков до ботфорт.

Говоря об эпохе Петра I, Николай Васильевич Гоголь в письме к историку и драматургу Михаилу Петровичу Погодину писал: «Какая смешная смесь во времена Петра, когда Русь превратилась на время в цирюльню, битком набитую народом; один сам подставлял свою бороду, другому насильно брили. Вообразите, что один бранит антихристову новизну, а между тем сам хочет сделать новомодный поклон и бьется из сил сковеркать французакафтанника. Я не иначе представляю себе это, как вообразя попа во фраке».

Посмотрим же, уважаемый читатель, на гардероб новой эпохи, иногда расширяя хронологические рамки, чтобы закончить рассказ о том или ином виде одежды, обуви, тканях, появившихся в Петровскую эпоху, в первой четверти XVIII столетия.

Парики

Парики появились во Франции в середине XIII века. Сначала их носили только мужчины, но вскоре стали носить и пожилые женщины, желавшие скрыть собственные редкие волосы.

В России парик был введен указом Петра I в 1700 году как непременная часть европейского костюма. Первые парики были довольно высокими, их локоны опускались на грудь носившего. С 1715 года размеры париков уменьшились. Каждое служилое сословие носило парики разной формы.

Во второй половине XVIII века парики постепенно стали выходить из употребления, но с началом царствования Павла I (1796 год) произошло оживление моды на них: появление где-либо чиновника или военного без парика считалось грубым нарушением дисциплины и строго каралось. В начале XIX века парик уже воспринимался как анахронизм.

Женские парики, появившиеся в России в одно время с мужскими, пошли по пути бесконечного усложнения конструкции, основой которой были, как правило, собственные волосы, для скрепления смазанные салом, посыпанные пудрой, утыканные булавками, дополненные шиньонами (накладными волосами), искусственными локонами, цветами, кружевами. Порой головы модниц украшали даже легкие макеты парусников.

Из-за того, что элементы парика были лишь составной частью сложного и дорогостоящего «сооружения» (прически), модницы для их сохранения вынуждены были спать на особых валиках, иногда по месяцу и более. Сложные женские прически просуществовали до начала XIX века.

Замена сапог ботфортами

Выше уже было сказано, что новая одежда и обувь изменили облик человека с головы до ног. Обратимся к обуви.

Были запрещены сапоги – из-за того, что гвозди, которыми были прибиты их подошвы, царапали паркетные полы новых домов знати и дворцов, строившихся на европейский лад. Так это было или не так, но царским указом взамен сапог были введены ботфорты, при производстве которых гвозди не применялись. Ботфорты (от французского слова «bottes fortes» – «крепкие сапоги») были введены в форму одежды гвардейских кавалерийских полков – Кавалергардского, лейб-гвардии Конного и кирасирских – в самом конце XVII века. С 1700 года ботфорты были введены и в драгунских кавалерийских полках. Ботфорты представляли собой высокие сапоги с жесткими голенищами, которые спереди были много выше колен, а сзади имели глубокий вырез, позволявший легко сгибать ногу.

После победы под Полтавой 27 июня 1709 года указом Петра I ботфорты как парадная обувь были пожалованы лейб-гвардейскому Преображенскому полку, хотя он был полком пехотным. Это было сделано не случайно: ботфорты преображенцев были красного цвета – в память о том, что в Полтавской баталии, они, фигурально выражаясь, «стояли по колено в крови».

Появление в России камзола и его дальнейшая судьба

С началом петровских преобразований в России появились камзолы – мужские куртки с рукавами, а иногда и без них. (Через сто лет все камзолы стали шить без рукавов, носили их под кафтаном.) Камзолы просуществовали весь XVIII век, являясь предметами изысканности и щегольства. Камзол шили либо из кафтанной ткани, либо из более дорогой материи, украшая вышивкой шелком, золотым или серебряным шитьем, позументом и дорогими пуговицами, сделанными из слоновой кости, а иногда и из драгоценных камней.

В начале XVIII века камзол был достаточно длинным, почти наравне с кафтаном, но затем стал укорачиваться, превратившись к концу столетия в длинный жилет. К середине века камзолы стали носить женщины, сочетая его с длинной дамской юбкой. Такой костюм был удобен для охоты и верховой езды, а потом стал и женским мундирным платьем, учрежденным Екатериной II.

Дамские корсеты

В первой четверти XVIII века в Петербурге у дам высшего света появились корсеты – специальные приспособления из плотных материалов – косточек и пластин, вшитых в ткань, для придания женской фигуре наибольшей привлекательности. Корсет туго охватывал талию, делая ее более тонкой. Его носили под платьем, поверх нижней рубашки, оберегавшей тело от грубых и твердых швов корсета. Корсеты оставались в моде до 1908 года.

Байка – одна из самых популярных тканей

В начале XVIII века на Руси появилось много новых тканей. Среди них была байка – сначала шерстяная, а потом и хлопчатобумажная ворсистая ткань коричневого цвета. Название ее происходит от латинского слова «badius» – «коричневый». Вскоре байку стали окрашивать в различные цвета, делая из нее одеяла, платки, подкладки кафтанов.

Парча – ткань церковников и модниц

Широко распространенной тканью при изготовлении церковных облачений – риз – была парча. До создания в 1717 году собственных мануфактур ее ввозили из Турции и Ирана.

В России парча была излюбленным материалом великосветских модниц и богатых купчих. Чаще всего парчовые ткани были двух цветов – серебряного и золотого, с разбросанными по ним узорами самых разных цветов. Парча, пришедшая в России на смену старинному аксамиту, в православной церкви стала традиционным материалом для риз священнослужителей всех рангов – от рядового священника до патриарха; сохранилась до нашего времени и являет собой множество прекрасных образцов, подлинных шедевров прикладного искусства.

От клеенчатой шляпы – к бескозырке

Со времени создания военно-морского флота матросы носили клеенчатые шляпы, и лишь через сто лет им на смену пришла знаменитая бескозырка – форменный головной убор без козырька, с двумя лентами. В 1830-х годах появилась солдатская бескозырка, однако в отличие от матросской она не имела лент, а ее околыш был цветным. В 1872 году на всех российских флотах ввели единую белую бескозырку, на черных лентах которой было золотом написано название корабля или номер экипажа.

Голландское новшество – брюки

Брюки появились в России в эпоху Петра I, и, как и многие другие новшества, пришли из Голландии. Сначала это название относилось лишь к матросским штанам, и только через сто лет оно приобрело тот смысл, который вкладывают в это понятие наши современники.

В 1863 году, когда вышел в свет 1-й том «Толкового словаря» В. И. Даля, автор давал следующие определения слова «брюки»: «Нижнее мужское платье; штаны, с чулками и башмаками», добавляя, что это было «некогда», то есть встарь.

Теперь же, «ныне», – писал Даль, – это платье «обтяжное». Ставя брюки в ряд с другими мужскими штанами, Даль видит их отличие друг от друга в следующем: «панталоны длиннее и не так узки; брюки просторнее и притом на поясе и со сборами; чикчиры, обтяжные, гусарские». Первоначально застежка брюк производилась на пуговицах по бокам, и лишь в 20-х годах XIX века стали шить брюки с гульфиком. Отвороты на брюках стали делать в самом конце XIX столетия. Брюки навыпуск носило в России только городское население, да и то из числа интеллигентов, дворян и чиновников, а мастеровые, торговцы и приходившие в город на заработки крестьяне заправляли брюки в сапоги.

Ливреи – форменная одежда слуг

В первой четверти XVIII века в России появились и ливреи – одежда для слуг в богатых домах. Ливреи состояли из камзола, коротких штанов, нитяных чулок и перчаток.

Ливреи отличались расположением галунов (в зависимости от чина хозяина). Слуги канцлера и фельдмаршала, полного генерала и действительного тайного советника носили галуны по швам, прочих военных и статских генералов – по борту, остальные – на воротничке и обшлагах. Ливрейные слуги оставались символом знатности и сохранялись в домах обедневших аристократов еще в начале XX века.

Первые галстуки – шейные платки

Тогда же, когда в России появились парики и ботфорты, брюки и камзолы, пришла мода и на мужские галстуки, название которых происходил от немецкого слова «Halstuch» – «шейный платок». Первоначально они и были шейными платками, превратившись в ленту лишь через сто лет.

Палантин – меховая накидка аристократок

Чтобы больше не возвращаться к вопросам одежды, обуви и тканей, распространенных в первой половине XVIII века, расскажем здесь и о палантине, пришедшем в молодую столицу Российской империи, Санкт-Петербург, в самом конце правления Петра I.

В 1724 году в Россию из немецкого княжества Пфальц, расположенного на южном Рейне, пришла мода на прямоугольную меховую дамскую накидку – палантин. Это название происходило от титула владетелей Пфальца, которые назывались палатинами – первыми из семи курфюрстов империи. За полвека перед тем княгиня Палатинская с успехом продемонстрировала в своем дворце модное новшество – плащ из собольих шкурок, который и получил название по ее титулу. В России, где не было недостатка в мехах, палантин сразу же вошел в моду среди аристократок. Палантины делались из горностая, соболя, чернобурых лисиц и песцов.

Палантин пользовался успехом до революции 1917 года.

Денежная реформа 1700 года

Любое преобразование в государстве, будь то организация новых учреждений, реформа армии, создание ранее не существовавших отраслей производства и т. д., всегда требует больших финансовых затрат. Если же реформы идут одна за другой, то денежные расходы растут как снежный ком.

В 1700 году началась денежная реформа, продолжавшаяся четыре года. Сначала были перечеканены самые мелкие медные монеты – деньга, полуполушка и полушка, – имеющие номинал меньше копейки. Одновременно продолжался выпуск серебряных копеек, на которых указывался год их выпуска.

Затем, в 1701 году, появились серебряные монеты достоинством в десять денег, гривенники (десять копеек), полполтинники (двадцать пять копеек), а также полтинники (пятьдесят копеек). И только в 1704 году были выпущены серебряный рубль, серебряный алтын (три копейки), а также крупная медная копейка. Новый серебряный рубль весил около 28 граммов. Из пуда меди в 1700 году чеканили монет на 12 рублей 80 копеек, тогда как государству пуд меди стоил 5 рублей, что было очень выгодно. В дальнейшем, облегчая вес копейки, из пуда меди чеканили до 40 рублей.

В России впервые в истории мирового денежного хозяйства возникла десятеричная денежная система, пережившая века. Впоследствии появились двухкопеечные монеты – гроши; пятнадцатикопеечные – пятиалтынные; двадцатикопеечные – двугривенные. В разные годы то появлялся, то исчезал пятак, изготовлявшийся то из меди, то из серебра.

НАЧАЛО СЕВЕРНОЙ ВОЙНЫ

Предыстория Северной войны

Самая длительная в истории России война, продолжавшаяся двадцать один год, имела свою предысторию, с которой имеет смысл познакомиться.

Петр I, завоевав выход к Черному морю и создав русский флот, поставил перед собой цель выйти в Балтийское море. Главным противником в этом предприятии была Швеция, могущественная держава, в состав которой входили Финляндия, Прибалтика, Карелия, Северная Померания, Северная Германия и исконно русская территория Ижорская земля, лежавшая по обоим берегам Невы и в Приладожье.

Россия в борьбе со Швецией могла рассчитывать на помощь ее соперников – Польшу, Саксонию, Данию и Бранденбург. В конце XVII века Польша и Саксония были объединены под властью одного монарха – короля Польши и курфюрста Саксонии Фридриха Августа Сильного. С ним в 1699 году в городке Рава-Русская, расположенном неподалеку от Львова, Петр заключил союз против Швеции. К этому секретному соглашению присоединились Бранденбург, которым управлял прусский король Фридрих III Гогенцоллерн и Дания во главе с королем Кристианом V. Союзником Швеции, находившейся под властью короля Карла XII, был герцог голштейнский Фридрих III, постоянно находившийся во враждебных отношениях с Данией.

У противников Карла XII не было согласованного плана военных действий. В начале 1700 года Август появился со своими саксонскими отрядами под стенами Риги, но взять город с налета ему не удалось.

Датчане заняли Гольштейн (русское название – Гольштиния), заставив герцога бежать в Швецию. Август слал в Россию одного посла да другим, понуждая Петра к началу военных действий, но Петр отвечал, что, пока не будет подписан мир с Турцией, русские войска не сдвинуться с места. Между тем гольштейнский герцог Фридрих III, друг шведского короля Карла XII и жених его сестры, появившись в Стокгольме, заявил, что отдает Гольштинию под покровительство шведского короля. Восемнадцатилетний Карл, храбрый, бесшабашный, романтически настроенный, тут же заявил своему другу и будущему родственнику, что он принимает его герцогство под свою защиту.

Выступив в Государственном совете, Карл сказал: «Я никогда не начну несправедливой войны, но справедливую окончу лишь тогда, когда враг мой будет лежать на земле». В ночь на 14 апреля 1700 года Карл выехал из Стокгольма и, встав во главе пятнадцатитысячной армии, двинулся к столице Дании – Копенгагену. Неожиданно появившись под его стенами, он заставил датского короля признать независимость Гольштинии и заплатить герцогу компенсацию в двести шестьдесят тысяч талеров. Кристиан V безропотно выполнил все требования своего грозного врага.

Наконец 8 августа 1700 года к Петру пришло известие от Емельяна Украинцева, что турки подписали мир. Нетерпение Петра было так велико, что он уже на следующий день, 9 августа, отдал приказ своим войскам выступать в поход и двигаться к шведской крепости Нарва.

Случай с купеческим сыном Иголкиным

19 августа 1700 года Россия официально объявила войну Швеции, и Петр во главе Преображенского полка пошел к Нарве. В это время случилась одна необычная история, о которой поведал И. И. Неплюев. Иван Иванович Неплюев, бедный новгородский дворянин, поступивший двадцати лет в новгородскую математическую школу, а затем в Санкт-Петербургскую морскую академию, был отправлен на обучение в Италию и Испанию. В 1720 году он вернулся в Россию и привел царя в восхищение своими обширными познаниями в кораблестроении. Он тут же был назначен главным командиром над строящимися в Санкт-Петербурге судами и стал одним из любимцев царя. Неплюев искренне и горячо любил Петра и был хорошо осведомлен о различных неординарных случаях из его жизни, часто узнавая о них от самого царя.

Неплюев рассказал историку Ивану Ивановичу Голикову, о котором речь впереди, такой случай.

В 1700 году Петр по дороге к Нарве заночевал в одном купеческом доме и там увидел 17-летнего юношу редкой стати и красоты. Юноша очень понравился Петру, и он попросил отца отпустить с ним сына, обещая сделать его счастливым, а со временем произвести в офицеры гвардии. Отец мальчика, купец Иголкин, не хотел отпускать сына, так как он был единственный, горячо любимый ребенок, и не было у купца никакого другого помощника в его деле.

Петр все же настоял на своем, и юноша уехал с царем под Нарву, где вскоре пропал. Узнав об этом, безутешный отец запустил дела и разорился. В 1711 году, через 11 лет, узнал купец, что его сын попал в плен к шведам и находится теперь в Стокгольме вместе со знатным пленником – князем Юрием Федоровичем Долгоруковым. Тогда Иголкин написал царю Петру челобитную на полковника Преображенского полка Петра Михайлова, который забрал у него сына и обещал сделать его счастливым, но слова своего не сдержал, и вместо того сын его не в гвардии, а в плену, и из-за того он сам отстал от своего дела и понес большие убытки. Купец просил царя велеть полковнику Петру Михайлову сына из плена выкупить, а ему возместить все убытки. А следует знать, что имя Петра Михайлова носил царь, подобно псевдониму.

Составив такую челобитную, купец поехал в Петербург, отыскал там Петра на Адмиралтейской верфи и передал бумагу ему в руки. Петр бумагу прочитал и сказал старику-купцу, что он сам челобитные не принимает, но так как дело необычное, то он учинит резолюцию «рассмотреть», но после того пусть этим делом занимается Сенат. Причем имя ответчика Петр вычеркнул, чтобы не мешать Сенату принять верное решение. Сенат же постановил, что «челобитчик лишился сына по тому одному, что положился на уверение ответчика сделать его сына счастливым, но который не только не сдержал обещания своего, но, лишив отца сына, столько лет без вести пропадавшего, был причиною всего его несчастия. А потому ответчик должен: 1) сына его, из полона выкупя, возвратить отцу; 2) все показанные истцом убытки возвратить же».

Петр обменял на солдата нескольких шведских офицеров, присвоил вернувшемуся купеческому сыну офицерский чин и велел быть ему возле отца до самой смерти старика, а после того вернуться на службу.

Нарвская конфузия

Теперь же, уважаемые читатели, вновь предоставим слово С. А. Чистяковой, с фрагментами из книги которой вы уже знакомились в предыдущих книгах серии «Неофициальная история России».

Вот что она писала: «Итак, капитан бомбардирской роты Петр Михайлов выступил в поход вместе с ротой Преображенского полка.

Петр решился идти прямо к Нарве; известий о Карле XII не было, а между тем со всех сторон говорили, что Нарва плохо укреплена и взять ее не трудно. Поход был решен, но затруднений было много: военных запасов оказалось недостаточно; войска по причине распутицы подвигались медленно, и дорогое, невозвратное время уходило; под Нарвою собралось от 35 до 40 тысяч русского войска, изнуренного походом и недостатком съестных припасов; пушки оказались негодными.

Наконец 20 октября русские батареи были готовы и открыли огонь по городу, а к Ревелю отправлен был отряд для наблюдения. Бомбардирование Нарвы продолжалось, город несколько раз загорался; ожидали, что худо защищенный город немедленно сдастся; но пришло известие, что Карл XII высадился в Пернау и подвигается к Нарве.

Петр видел, что ему самому надобно немедленно спешить в Новгород, чтобы двинуть оттуда продовольствие войскам и, главное, чтобы лично увидеться с польским королем Августом и условиться с ним о дальнейших действиях. 17 ноября, в день, назначенный для выезда государя, в укрепленный лагерь прибыл Шереметев с известием, что шведы с своим королем приближаются. Петр поручил главное начальство над армией герцогу де Кроа, а сам вместе с прежним главнокомандующим Головиным уехал.

Карл быстро шел вслед за Шереметевым; на рассвете 19 ноября с восемью с половиной тысячами человек войска явился перед русским укрепленным лагерем и ударил всею массою своих сил на русских, которых де Кроа растянул в линию по одному человеку, чтобы защитить разом весь лагерь. Испуганные русские солдаты смешались, и первая мысль у них была, что немцы-офицеры и начальники изменили; они крикнули: „Немцы изменили!“ – и вместо того, чтобы сражаться со шведами, принялись бить своих офицеров. Крик „Немцы изменили!“ отнял последнее мужество у солдат, и они побежали. Шереметев с своею конницею бросился вслед за бегущими и вплавь начал перебираться через реку Нарву; при этом утонуло до тысячи человек. Карл обрадовался бегству конницы; он более всего опасался, чтобы она не налетела на него с тыла и не смешала его полков; теперь все опасения исчезли, и шведы с большею силою погнали бегущую пехоту: она бросилась на мост, мост обломился, и множество народу перетонуло. После этого солдаты совершенно перестали слушаться, крики „Немцы изменили!“ стали яростнее, и необузданная толпа с ожесточением бросилась на своих офицеров. Увидев это, герцог де Кроа закричал: „Пусть сам черт дерется с такими солдатами!“ – бросился бежать вместе с другими иностранцами и отдался в плен шведам. Остались на своих местах только два полка – Преображенский и Семеновский: они огородились полковыми повозками, рогатками и чем попало и из-за этого укрепления, не нарушая каре, продолжали стрелять до самой ночи. Кроме того, отряд Вейде также твердо оставался на своем месте и отбивался. Сам Карл был в передних рядах шведов и своим мужеством воспламенял войско; он лошадь свою увязил в болоте, с трудом высвободился сам и пересел на другую; но и эту убили под ним; садясь на третью лошадь, он заметил: „Русские хотят меня, видно, упражнять в верховой езде“. Сражение прекратилось только по случаю совершенной темноты.

Победа была еще не окончательно решена; Преображенский и Семеновский полки и отряд Вейде твердо стояли на своих местах; между шведами был беспорядок, так, например, два отряда, в метелице не узнав друг друга, долгое время сражались между собою и потеряли много людей. Ночью солдаты забрались в русский лагерь; в оставленных палатках нашли много вина и так пили и пировали, что потеряли всякое сознание. Если бы русские воспользовались этим мгновением, то могли бы вернуть то, что потеряли; но ими некому было распоряжаться; русские генералы не знали, где что делается, где отряд Вейде, что преображенцы и семеновцы, долго ли они могут продержаться.

Опасаясь, как бы со светом не возобновилось сражение и как бы русским не слишком потерпеть от него, генералы Долгоруков, князь Имеретинский, Головин и Бутурлин начали с Карлом переговоры о свободном отступлении русских войск за Нарву, отдавши шведам артиллерию. Карл рад был избавиться от русских и согласился, сказав: „Я позволяю русским сохранить оружие в награду за храбрость, с какою защищались“. Вейде с своим отрядом последовал примеру русских генералов. Шведы немедленно принялись наводить мост, и к утру он был готов; когда стройные и твердые полки Преображенский, Семеновский и отряд Вейде переправились, и, следовательно, их опасаться нечего было, шведы нарушили свое слово: задержали генералов военнопленными и отобрали все оружие у оставшихся по сю сторону солдат, а со многих вместе с амуницией срывали одежду; нарушили они договор под тем предлогом, зачем русские увезли с собою денежную казну, тогда как о ней не было и разговора.

Карл торжественно вступил в Нарву и привел с собою семьдесят девять человек знатных русских военнопленных, в том числе десять генералов; ему досталась вся русская полевая и осадная артиллерия, много знамен, ружей, обоз и весь лагерь. Победа была вполне блистательная; она совершенно отуманила голову молодого, восемнадцатилетнего победителя. Он начал смотреть на себя как на непобедимого героя, самим Богом посланного в мир как великого завоевателя».

Судьба государственной казны

В тот день, когда произошла нарвская конфузия, 19 ноября 1700 года, Петр находился в Новгороде. Узнав, что в руки шведов попала вся казна и вся артиллерия, он тотчас же предпринял действия, чтобы пополнить казну и создать новую артиллерию.

Рассказывают, что когда Петр еще не знал, где взять ему медь для отливки новых орудий, некий пушечный мастер пришел к нему и посоветовал снять с колоколен половину колоколов, добавив при этом: «А после того, как Бог даст одолеешь своего противника, то из его же пушек наделать можно колоколов, сколько хочешь. К тому ж есть из них много разбитых и без употребления». Так и сделали, в ту же зиму армия получила много новых пушек.

Что же касается казны, то велено было князю Петру Ивановичу Прозоровскому, в чьем ведении находилась Оружейная палата, всю серебряную посуду и вещи из серебра перелить и перечеканить в деньги. Князь вскоре прислал Петру множество серебряных монет. Петр думал, что они отлиты из посуды, однако Прозоровский все сохранил в целости, а прислал царю неприкосновенный запас государственной казны, который хранил он в великой тайне. Посуду же и вещи отвез князь к себе в дом и там спрятал, распустив слух, что эти сокровища переплавлены на монету. И только, когда в Москве праздновались первые победы над шведами, он сознался Петру, что вся посуда цела и ею можно будет сервировать праздничные столы в Грановитой палате.

Петр попросил свести его в тайник, Прозоровский согласился, попросив только, чтобы об этом ни в коем случае не узнал Меншиков, который найдет способ добраться до денег и размотает их без остатка. В тайнике Петр увидел не только вещи и посуду, но и горы серебряных денег. Царь поцеловал Прозоровского и велел ему взять из тайника десять мешков серебра, но князь отказался.

Этот рассказ долго пересказывался из поколения в поколение в семье князей Прозоровских.

От конфузии к грядущим викториям

И снова предоставим слово С. А. Чистяковой: «Первым распоряжением его (Петра. – В. Б.) было привести в порядок полки, в конфузии отступавшие от Нарвы. Ожидая преследования шведов, Петр велел наскоро укрепить пограничные города: Новгород, Псков и Печерский монастырь под Псковом. Работы закипели с лихорадочною торопливостью; все жители должны были помогать солдатам: священники и монахи, мужчины, женщины и дети должны были таскать землю, резать дерн.

Укрепивши Псков, Печерский монастырь и Новгород, Петр деятельно занялся приведением войска в порядок и вооружением его. После нарвского поражения осталось двадцать три полка; Петр приказал набрать новых десять драгунских полков, по тысяче человек в каждом; приказание было исполнено, и весною они уже могли выступить в Псков; набирали полки из охотников. Артиллерии не было; ее нужно было создать; но это было труднее, чем набрать солдат: людей было достаточно, а меди вовсе не было.

Петр нашелся; он дал повеление – со всего государства, во всех значительных городах, с церквей и монастырей собрать часть колоколов и перелить их на пушки и мортиры. Медь таким образом нашлась; надобно было тотчас приняться за отливку пушек: выбор Петра пал на деятельного, знающего дело надзирателя за артиллерией Виниуса. Один только этот добрый, неутомимый, опытный старик мог исполнить царскую волю, и он ее исполнил превосходно: меньше чем в один месяц было сделано триста отличных пушек, при этом экономии соблюдено десять тысяч рублей. Но Виниусу при исполнении этого трудного поручения пришлось бороться с невежеством мастеров или с их пороками, пьянством и буйством. Чтобы на будущее время приготовить хороших инженеров, артиллеристов, литейщиков и других мастеров, Виниус учредил школу, в которой обучались двести пятьдесят мальчиков».

Первые нагрудные офицерские знаки отличия

Хорошо понимая, как выглядит в Европе сражение под Нарвой, Петр видел в этом событии не только слабые, но и сильные стороны. Он отметил трусливое поведение в бою дворянской конницы и ополчения и геройские действия гвардейских полков. Желая подчеркнуть мужество и стойкость гвардии, укрепляя их боевой дух, Петр приказал учредить нагрудные офицерские знаки отличия, на которых выбивалась памятная дата того события, в честь которого учреждался знак. Первым был знак для офицеров гвардейских полков – Преображенского и Семеновского – за мужество и стойкость в бою под Нарвой 19 ноября 1700 года.

Памятные наградные медали

Здесь, уважаемые читатели, мы немного уйдем вперед, чтобы сохранить сюжет в целости. Вслед за учреждением ордена Андрея Первозванного Петр учредил, как вы уже знаете, офицерские нагрудные знаки, а затем и памятные медали. Одними из первых были медали, выбитые в честь побед, одержанных в Северной войне 1700-1721 годов.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю