Текст книги "Александр Первый и Наполеон. Дуэль накануне войны"

Автор книги: Владлен Сироткин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

* * *

Нельзя отрицать, что царь хотел бы путем соглашения с Францией получить какую-то территориальную компенсацию за счет Польши и особенно Турции, чтобы как-то оправдать в глазах правящего класса России свое сближение с Наполеоном, против которого совсем недавно была объявлена чуть ли не «священная» война. В целом ряде исторических работ проводится мысль, что именно в обмен на обещание Наполеона удовлетворить агрессивные «восточные» аппетиты Александра I царь согласился заключить с Францией союз, но в конечном итоге был обманут французским императором. Даже такой крупный исследователь восточного вопроса, как А. Ф. Миллер, писал «Александр I воспринимал слова Наполеона как конкретный план раздела Турции. Если даже у него и были сомнения в искренности Наполеона, он их тщательно подавлял». Анализ новых документов позволяет пролить дополнительный свет на эти сомнения царя.

Судя по «Проекту инструкций», первоначально Александр I желал бы совсем исключить турецкий вопрос из числа проблем, подлежащих обсуждению с Францией, отнеся это к области прямых русско-турецких отношений. Этот маневр не удался. По свидетельству Меневаля, Александру I все же пришлось обсуждать с Наполеоном восточный вопрос. «Несколько раз Наполеон, – писал в своих мемуарах его личный секретарь, – приглашал Александра в свой кабинет; он просил принести карты, среди которых встречалась карта Европейской Турции. Я видел их склонившимися над этой картой, внимательно изучавшими ее… Их занимали проекты раздела». Из бесед с Наполеоном Александр I вынес впечатление, что французский император как будто бы хотел частичного или даже полного раздела европейских провинций Турции между Францией и Россией.

Правда, все эти соображения высказывались Наполеоном в довольно туманной форме. Поэтому Александр I отнесся к ним весьма настороженно. В «Проекте дополнения к инструкциям» мы находим развернутую критику французского предложения полного или частичного раздела европейских провинций Османской империи: «По многим весьма серьезным мотивам я не желал бы, чтобы турки были полностью вытеснены из Европы. Оттоманская империя настолько непрочна и дезорганизована, что Россия никогда не будет иметь менее опасного соседа с этой стороны, и, следовательно, любое изменение, ведущее к уничтожению этой империи, было бы ей невыгодно. Помимо этого важнейшего мотива, следует иметь в виду, что нельзя рассчитывать произвести окончательный раздел обширных и богатых провинций, составляющих Европейскую Турцию, без того, чтобы при этом не нарушилось доброе согласие, которое столь необходимо сохранять между заинтересованными государствами: если даже предположить, что удастся договориться обо всем остальном, Константинополь постоянно будет служить яблоком раздора и явится причиной споров, уладить которые будет тем более трудно, что обладание этой столицей поистине является делом величайшей важности». Во всяком случае Россия может допустить лишь два варианта обладания черноморскими проливами – либо в руках турок, либо в руках русских. Наконец, при всех этих комбинациях нельзя сбрасывать со счетов интересы Австрии, в расширении территории которой сейчас не заинтересованы ни Россия, ни Франция. «Все эти мотивы, вместе взятые, заставляют меня решительно высказаться против окончательного раздела владений Оттоманской империи…»

* * *

В противовес планам Наполеона по полному или частичному дележу турецких провинций Александр I выдвинул свой план раздела «сфер влияния»: «Я нисколько не буду возражать против реорганизации управления в провинциях, сопредельных с владениями Франции и России и имеющих для них особый интерес».

Раздел «сфер влияния», по мысли царя, должен произойти таким образом: «сфера влияния» России – Молдавия, Валахия и Сербия; «сфера влияния» Франции – Албания, Далмация, Которская область. Обе державы обязуются не вмешиваться в политику каждой из них в «ее» «сфере влияния».

Таким образом, русская дипломатия далеко не была «увлечена» французским проектом раздела Европейской Турции. В немалой степени такому скептическому отношению царя и его советников в Тильзите к планам раздела способствовали мифические предложения Наполеона по восточному вопросу еще до Тильзита. Нужно ли удивляться, что царь весьма настороженно отнесся к новому предложению Наполеона о разделе и дальше разговоров о нем в Тильзите не пошел. Вместе с тем он согласился принять участие в переговорах с Францией по восточному вопросу на базе раздела «сфер влияниям позднее, уже в рамках союзных отношений. Это согласие следует рассматривать как продолжение прежней франко-русской борьбы по восточному вопросу.

Царь понимал всю сложность восточного вопроса, его важности для правящих классов России и хотел действовать наверняка.

Но если восточный вопрос при всей его притягательности для Александра I все же относился к области проблематики последующих франко-русских переговоров, то гораздо более насущным был вопрос о Пруссии.

В противовес условию Александра I о восстановлении Пруссии хотя бы в урезанном виде Наполеон выдвинул контрпредложение о восстановлении Польши.

Польский вопрос был нужен Наполеону как выигрышная карта в дипломатическом торге с Александром

I. Что это было именно так, видно из сопоставления предложений Наполеона в начале и в конце переговоров Выше уже говорилось о предложении, сделанном Наполеоном Лобанову-Ростовскому 22 июня относительно Вислы как западной границы России: французский император хотел «подарить» царю восточно-польские земли вместе с Восточной Пруссией. Тем самым Франция намеревалась вбить клин между Россией и Пруссией. Поскольку Александр I явно не соглашался на такой вариант, настаивая на сохранении Пруссии, Наполеон в обмен на сохранение урезанной Пруссии выторговал у царя согласие на создание у западных границ России польского государства под покровительством Франции (так называемого герцогства Варшавского).

Таким образом, накануне подписания Тильзитских соглашений русская дипломатия выдвинула следующие условия:

1. Россия готова отказаться от англо-русского союзного договора, направленного против Франции, и заключить с Наполеоном сепаратный франко-русский мирный договор.

2. Основой этого соглашения должно быть разделение «сфер влияния» в Европе (включая Балканы).

3. Обязательным условием такого соглашения должно быть сохранение Пруссии хотя бы в урезанном виде как противовеса Франции, Австрии и новому польскому государству, которое хотел создать Наполеон.

4. Союз с Францией против Англии в настоящих условиях преждевремен. Тем не менее Россия готова обсудить этот вопрос позднее.

Наполеон же настойчиво предлагал заключить союз. В обмен на этот союз (иными словами, обязательство Александра I начать вместе с Францией борьбу против Англии) он предлагал:

1. Полный или частичный раздел европейских провинций Турции между Францией и Россией.

2. Присоединение к России прусских и польских земель между Неманом и Вислой.

Русская дипломатия хотела решить эти задачи в рамках франко-русского сепаратного мирного договора, французская – в рамках союза.

Основным спорным вопросом был вопрос о присоединении России к континентальной блокаде. И царь, и его главный советник Куракин хорошо понимали всю тяжесть этого обязательства. В остальном условия Наполеона с одинаковым успехом можно было включить и в текст мирного, и в текст союзного соглашения.

* * *

В конце концов Александр I, убедившись, что Наполеон не примет его условий иначе как в рамках союзного соглашения, пошел на уступку и согласился заключить с Францией секретный союз.

К 30 июня 1807 г. основные пункты франко-русского примирения были согласованы. Теперь дело оставалось за редакцией этих соглашений. Здесь решающее слово принадлежало Куракину и Талейрану, которому Наполеон поручил отстаивать интересы Франции.

7 июля 1807 г. оба соглашения – русско-французский договор о наступательном и оборонительном союзе и русско-французский договор о мире и дружбе – были, наконец, подписаны: со стороны Франции – Талейраном, со стороны России – Куракиным и Лобановым-Ростовским. 9 июля Тильзитские соглашения были утверждены Наполеоном и Александром I.

Каковы же были условия этих соглашений, на которых отныне должны были строиться франко-русские отношения? Насколько статьи соглашений расходились с инструкциями Куракину и Лобанову-Ростовскому?

При первом беглом знакомстве с этими соглашениями кажется, что они, безусловно, целиком и полностью были выгодны Франции.

Действительно, в конкретных условиях международной обстановки в Европе 1807 г. Россия соглашалась на очень многое из того, против чего она выступала ранее. Так, Наполеон признавался, наконец, «императором французов», и, самое главное, Россия признала все произведенные им к июлю 1807 г. территориальные и политические изменения в Западной Европе. Это санкционирование де-юре огромных приобретений Наполеона со стороны России было, безусловно, крупнейшей победой наполеоновской дипломатии, значительно укрепившей позиции Франции на международной арене и усилившей ее ставки в борьбе против Англии.

Мало того, в Тильзите оба императора провели как бы незримую линию (от Гамбурга на Балтике до Триеста на Адриатике) – вся Западная Европа отходила в «сферу влияния» Франции, а Восточная – в «сферу влияния» России. При этом наполеоновская дипломатия выторговала себе право вмешиваться в дела «спорных» районов – Пруссии и герцогства Варшавского (Центральная Европа) и Балкан (Южная Европа). Александру I удалось лишь сохранить в урезанном виде Пруссию (на территории которой, кстати, так и остались вплоть до 1813 г. французские войска). Наполеон сумел также навязать русской дипломатии свое посредничество при урегулировании спорных вопросов между Турцией и Россией. К Франции переходили и Ионические острова, из-за которых было пролито столько русской крови и потрачено так много английских денег.

Конечно, если сравнить итоги Тильзита с планами русских вдохновителей III и IV антинаполеоновских коалиций, намеревавшихся установить господство России в Европе, то это было явным поражением. Сам Наполеон в речи 16 августа 1807 г. во французском сенате не преминул упомянуть это обстоятельство.

Неудивительно, что почти все видные русские политические деятели эпохи III коалиции выступили против Тильзита. В частных письмах к С. Р. Воронцову Чарторыйский называл Тильзитские соглашения «гибельными». Ему вторил Новосильцев. Кочубей, не согласный с политикой Александра I, в четвертый раз просил об отставке. А. К. Разумовский, которого Куракин в августе 1807 г. сменил на посту посла России в Вене, отказался прийти на обед, устроенный Куракиным в честь именин Александра I, и демонстративно отправился на обед к английскому послу Пемброку.

В своем противодействии Тильзиту бывшие «молодые друзья» (Чарторыйский, Строганов, Новосильцев) зашли так далеко, что стали распространять в Петербурге английские антитильзитские памфлеты. Это послужило непосредственным поводом к их отставке. Но и в отставке они в 1807–1812 гг. продолжали возглавлять оппозицию официальному внешнеполитическому курсу. Так, близко стоявший к «молодым друзьям» Кочубей в «Записке о политической системе России» писал накануне войны 1812 г., что в Тильзите Россия стала «орудием Наполеона».

Посланный Наполеоном в Петербург сразу после Тильзита с разведывательной миссией генерал Савари сообщал, что в русской столице выступают против союза с Францией и выражают недовольство политикой Александра I. Столичное дворянство открыто демонстрирует свое пренебрежение к посланцу Наполеона: кроме царя, его никто не принимает. Более того, группа подгулявших гвардейских офицеров демонстративно разбила камнями окна в посольстве Франции в Петербурге.

Антитильзитские настроения столичного дворянства отражали и мемуары современников. «На Петербург, даже на Москву и на все те места в России, коих просвещение более коснулось, – писал Вигель, – Тильзитский мир произвел самое грустное впечатление: там знали, что союз с Наполеоном не что иное может быть, как порабощение ему…» Недовольство союзом с Францией было заметно и в прогрессивных кругах столичного дворянства. Тургенев записал в своем дневнике накануне заключения мира в Тильзите: «Каков-то будет мир – неизвестно, прочен ли? Но вообще думаю, что он не может быть продолжителен или прочен, или выгоден для нас».

Правда, иные настроения царили в провинции. Там дворянство встретило окончание войны с Францией с облегчением. Вигель приводит весьма характерное рассуждение помещиков Пензенской губернии: «Ну что ж, – рассуждают они, – была война, мы побили неприятелей, потом они нас побили, а там обыкновенно, как водится, мир, и, слава богу, не будет нового рекрутского набору». Вигель – «патриот», он негодует и возмущается: «Что таким людям до народной чести, до государственной независимости? Были бы у них только карты, гончие, зайцы, водка, пироги… вот все их блаженство».

* * *

Тогдашние и нынешние критики Тильзита забывали самое главное: все эти уступки России по существу были лишь дипломатическим оформлением того, что фактически Франция завоевала оружием: французские армии уже оккупировали всю Германию и заняли Далмацию, отрезав Ионические острова от материка. Отказ признать эти свершившиеся факты был бы чреват для России новой войной, практически без союзников: Пруссия и Австрия были разбиты, Швеция занимала колеблющуюся позицию, Турция объявила России войну. Оставалась Англия, мало чем способная помочь России при военных действиях на суше.

Для наполеоновской дипломатии значение Тильзитских соглашений состояло не в признании Россией французского господства в Западной Европе – это было уже свершившимся фактом. Главное заключалось в том, чтобы на базе Тильзита заставить Россию воевать в союзе с Францией против Англии. Ради этого Наполеон пошел на частичное сохранение Пруссии, отказался от претензий на территорию России и даже передал ей Белостокскую область. Однако убедить Россию принять на себя четкие обязательства по борьбе с Англией Наполеон не сумел. Правда, судя по тексту Тильзитских соглашений, Александру I не удалось отклонить или перенести на будущее обсуждение вопроса об участии России в борьбе против Англии на стороне Франции. Статья 1-я союзного договора обязывала Россию «действовать сообща как на суше, так и на море» против всякой европейской державы, которая будет находиться в войне с Францией. Более того, Россия брала на себя очень тяжелое обязательство присоединиться к континентальной блокаде, что неминуемо влекло полный разрыв англо-русских торговых и экономических отношений.

В этом состояла главная уступка царя Наполеону, и если бы Россия действительно стала совместно с Францией бороться против Англии, Наполеон мог бы праздновать победу. Но этого не случилось. Всячески декларируя на словах свою верность союзу с Наполеоном, царь и не думал следовать в кильватере политики Франции.

Нагляднее всего об этом свидетельствует его секретное письмо матери накануне второй встречи с Наполеоном в сентябре 1808 г. в Эрфурте.

Мария Федоровна, разумеется, была в числе яростных противников союза с Францией. Уже после заключения Тильзитских соглашений она пыталась убедить сына отказаться от них, объявив Франции новую войну. Александр I не только не послушался матери, но через год снова отправился на встречу с Наполеоном. И тогда Мария Федоровна написала сыну резкое письмо, в котором говорилось: Тильзит не принес мира Европе. Более того, Наполеон откровенно и сознательно обманул царя: Россия принуждена была объявить войну Англии, затем Швеции, ничего не получила на Балканах. В Эрфурте Наполеон потребует новых жертв. Тильзит и так принес стране всеобщее недовольство, упадок торговли, расстройство финансов. Царем недовольны все слои общества. А он хочет укрепить союз с Наполеоном.

Мария Федоровна пыталась ударить по самолюбию сына: Тильзит и так повредил его репутации, Эрфурт же «кладет на нее неизгладимое пятно, за которое когда-нибудь даже грядущие поколения будут упрекать вас, каково бы ни было ваше дальнейшее царствование». Мать взывала к совести сына, грозила, что от него «отвернется» русский народ. Его и так считают орудием Наполеона. Ослепленный лестью императора Франции, Александр не видит, что идет к пропасти. «Во всем мире, – восклицала Мария Федоровна, – лишь вы один можете верить, что подобным путем (союзом с Францией. – В. С.) предотвратите бедствия и возродите благополучие и мир… Вы ошибаетесь и даже преступным образом…»

Письмо матери сыну, в котором она обвиняет его в предательстве! Это было серьезно. И Александр I ответил не менее откровенным письмом. В условиях военного преимущества Франции, писал царь, интересы России требуют «хороших отношений» с «этим страшным колоссом, с этим врагом». «Какими другими средствами могла располагать Россия для того, чтобы сохранить свой союз с Францией, как не готовностью примкнуть на время к ее интересам и тем доказать ей, что она может относиться без недоверия к ее намерениям и планам». Союз с Наполеоном – лишь изменение способов борьбы против него. Он нужен России для того, чтобы «иметь возможность некоторое время дышать свободно и увеличивать в течение этого столь драгоценного времени наши средства и силы… А для этого мы должны работать в глубочайшей тайне и не кричать о наших вооружениях и приготовлениях публично, не отказываться открыто против того, к кому мы питаем недоверие».

Вместе с тем такая тактика не означает, что Россия в ближайшее время снова начнет войну против Франции и вернется к пагубным «химерам» 1805–1807 гг. Они стоили России слишком дорого. Сейчас она должна укрепить связи со своими бывшими союзниками, прежде всего с Австрией.

Лучшая тактика – тактика выжидания. Пусть в империи Наполеона растут внутренние трудности; Россия тем временем будет вооружаться. В заключение письма Александр I писал: «Если провидение предрешило падение этой колоссальной империи, я сомневаюсь, чтобы оно могло произойти внезапно; но если бы даже оно было и так, то более благоразумно выждать, чтобы она рухнула, а затем уже принять свое решение».

И все это писалось год спустя после Тильзита, когда, казалось, союз двух императоров был в зените и ничто как будто бы не омрачало их «трогательного» альянса.

Вряд ли Александр I додумался до этого в одиночку. Но он был достаточно гибок, чтобы прибегнуть к услугам более дальновидных деятелей, фактически и ставших творцами тильзитской политики России. Многое из того, что писал царь своей матери, прямо или косвенно совпадало с мыслями Куракина, Румянцева и Сперанского. И не случайно все трое заняли крупные государственные и дипломатические посты после Тильзита: Румянцев стал министром иностранных дел (канцлером), Сперанский – председателем Государственного совета, а Куракин – послом в Париже, что, впрочем, не помешало Александру I при новом изменении международной обстановки и угрозе войны 1812 г. начисто откреститься и от этих советников (подобно тому, как в 1806–1807 гг. от «молодых друзей»), а Сперанского в марте 1812 г. даже отправить в ссылку.

* * *

О взглядах Куракина и Румянцева уже говорилось. Очень близкую к ним позицию занимал Сперанский. В начале своей головокружительной карьеры Сперанский, этот крупный дворянский реформатор, был личным секретарем Куракина, который заметил толкового молодого человека и рекомендовал его министру внутренних дел Кочубею. В министерстве Кочубея Сперанский проработал с 1802 по 1806 г. По роду службы Сперанскому приходилось встречаться с Александром I. Царь обратил внимание на способного чиновника. Поскольку Сперанский имел репутацию сторонника франко-русского примирения и не раз одобрял буржуазные реформы во Франции (в частности, кодекс Наполеона, который он лично перевел на русский язык), после Тильзита Александр приблизил его к себе, сделав начальником своей личной канцелярии.

Свои мысли о союзе с Францией Сперанский изложил в очень интересной и малоизвестной записке «О вероятностях войны с Францией после Тильзитского мира». Хотя она и написана незадолго до войны с Францией (декабрь 1811 г.), Сперанский изложил здесь свои взгляды на русско-французские отношения, которых он придерживался в 1806–1807 гг. Сперанский писал: «Вероятность новой войны между Россией и Францией возникла почти вместе с Тильзитским миром. Самый мир заключал в себе почти все элементы войны. Ни России с точностью его сохранить, ни Франции верить его сохранению невозможно». Поэтому «Тильзитский мир для Франции всегда был мир вооруженный».

Сперанский хорошо понимал неизбежность нового, решающего столкновения России и Франции: «Тильзитский мир по существу своему есть мир невозможный не потому, чтоб Россия не могла выдержать торговых его последствий, но потому, что она не может никогда представить Франции достаточного ручательства в точном его сохранении. Следовательно, удаляя войну, должно, однако же, непрестанно к ней готовиться. Должно готовиться не умножением войск, которое всегда опасно, но расширением арсеналов, запасов, денег, крепостей и воинских образований».

Несомненно, что все эти соображения в той или иной мере высказывались во время тильзитских переговоров. В частности, Куракин писал Марии Федоровне после окончания редактирования совместно с Талейраном статей союзного договора: «Не умею выразить, как я чувствую себя счастливым, сообщая вам следующее известие: опыт и события последних лет возвратили государя к той системе и принципам, которые я по своему убеждению признаю за наиболее сообразные с его интересами…»

Куракин не только подтвердил свои взгляды на метод разрешения франко-русских разногласий, которые он высказывал задолго до Тильзита. Судя по редакции статей Тильзитских соглашений, он попытался осуществить их на практике, начав новый, дипломатический этап борьбы против Франции уже в июне – июле 1807 г.