Текст книги "Ярославское шоссе"

Автор книги: Владислав Выставной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 6
Те, кто приходит

– Тьфу, чтоб тебя…

Книжник поднялся, сплевывая жидкую грязь из лужи, куда только что рухнул, споткнувшись о тонкий и цепкий, как силок, корень. Все-таки, красться по чужим следам – не его конек. Зигфрид же двигался быстро и тихо – как дикая кошка по следам добычи. Ловкая Травинка не отставала – здесь она была в привычной среде, подвижная, как лесной зверек или гибкий дикий плющ, и само ее имя было ей под стать. Семинарист же ощущал себя не в своей тарелке, то и дело путаясь ногами в траве и получая в лицо хлесткими ветвями.

– Не отставай! – едва слышно процедил Зигфрид и нырнул в гущу густо-зеленой растительности.

Легко сказать – не отставай. У семинариста все еще руки-ноги ломило от пыток злынь-травой, сказывалась усталость. Неудивительно, что через пару десятков шагов спутники скрылись из виду. Книжник прибавил шагу, надеясь нагнать их, шедших по следу незнакомца. Перешел на бег, отчаянно ломясь сквозь кусты, обдирая одежду, лицо и руки о корявые ветви.

И остановился, тяжело дыша и озираясь. Недоумение быстро сменилось тревогой: спутников нигде не было видно, и кричать нельзя – можно подставить и себя и друга. Не сразу пришло осознание крайне неприятного факта: он заблудился. Заблудился в жутком, не созданном для человека месте под названием Чащоба, где все вокруг смотрит на тебя исключительно как на еду.

И даже тропинка под ногами исчезла – как будто внезапно заросла упругим ползучим мхом. Черт возьми – мох под ногами действительно двигался, вздымаясь волнами, как сине-зеленое море в миниатюре.

Книжник сглотнул. Вот влип.

Он дернулся было назад, надеясь отыскать тропинку – но понял, что идти просто некуда – со всех сторон путь преграждали густо переплетенные ветви. Как же он смог продраться сюда? Парень бросился на ветви, прикрыв лицо выставленным вперед локтем – и его тут же отбросило назад упругими ветвями. Казалось, он в каком-то коконе из ветвей.

Стало страшно. Он повторял попытки вырваться – и раз за разом его отбрасывало назад. Он напоминал себе муху, бьющуюся в паутине, все это походило на безумие, и он действительно был близок к нервному срыву.

И вдруг замер: ему показалось, что он услышал тихий смешок.

– Кто здесь? – тяжело дыша, спросил Книжник.

В ответ – снова тот же мерзкий тихий смех, откуда-то со стороны и снизу. Голос показался неприятно знакомым. Страх неожиданно сменился злостью. Книжник упал на четвереньки, пытаясь разглядеть насмешника под ветвями. И неожиданно обнаружил, что здесь, у корней, ветви не такие густые и плотные. Бросился вперед, отметив про себя, насколько, оказывается, удобно двигаться на четвереньках – мягкий мох только способствовал этому. Вот так, наверное, и опускаются до звериного облика.

Напоминая самому себе раненую крысособаку, сжав зубы, он продирался вперед, пока не обнаружил источник неуместных насмешек.

У гнилого пня, рядом с поваленным деревом, сжался знакомый оборванец – смуглый коротышка в драном комбезе. Он не изменил своей привычке скалиться и хихикать, только теперь в этом смехе появилось что-то еще более неприятное, отталкивающее. Он зачем-то вцепился в этот самый пень, его мелко трясло.

– А, вот кто тут! – медленно поднимаясь, процедил Книжник. – Куда же ты сбежал? Хотел же посмотреть, как нас на куски разорвет, а?

Семинарист огляделся, заметил корявую, но тяжелую ветку, поднял. Этот насмешник не проявил дружелюбия, так что лучше иметь в руке более весомый аргумент, нежели просто слово. Смуглый продолжал хихикать, и Книжник понял, что смущало его в этом смехе.

Он был безумен.

– Да, да, – немного растерянно проговорил Книжник. – Я бы тоже с тобой посмеялся, если бы только знал, над чем.

Смуглый перестал смеяться. Уставился на Книжника выпученными глазами, прошептал:

– Это не можешь быть ты. Тебя должна была убить злынь-трава!

– Конечно, – отозвался Книжник. Он медленно приближался к смуглому, волоча за собой дубину, как заправский маньяк. – Ты же сам слышал, как трещали мои кости. А потом – хрусть – и меня порвало в клочья, только кровь брызнула. Жаль ты не видел. А вот и кишки… – он вытащил из-за пазухи ком набившейся туда липкой грязи вперемешку со мхом и обрывками веток, швырнул в насмешника. Совсем, как тот швырял грязью в обездвиженных пленников.

Смуглый взвизгнул, отпрянул. С чувством юмора у него, как оказалось, было туго. Наверное, потому, что безумие лишает человека этого важного качества. А может, именно чувство юмора и отличает нормального человека от психа. Не зря ведь чрезмерная серьезность зачастую граничит с жесткостью. Во всяком случае, иронию Книжника смуглый, похоже, принял за чистую монету.

Книжник не смог сдержать довольной улыбки. Получился какой-то кривой оскал, и это, видимо, окончательно перепугало оборванца. Он издал протяжный сиплый звук и вдруг шарахнулся назад, оттолкнувшись ногой от пня.

– Я понял – ты один из них! – странно забормотал смуглый, пятясь по мху, сползая в проплешину с мутной жижей.

– Один из кого? – нахмурился Книжник. Он продолжал скалиться, не без удовольствия наблюдая страх в глазах подлеца.

– Не прикидывайся, ты все понимаешь, – смуглый нервно моргал, лицо его дергалось. – Не приближайся ко мне, слышишь!

Речь его стала путаной, он забормотал что-то невнятное – и вдруг, вскочив на четвереньки, ловко бросился наутек. Книжник рванул за ним: странное дело, но страх остаться в одиночестве был сильнее отвращения к этому человеку. Как-никак, он тоже жертва обстоятельств, безвольный раб суровых лесных обителей.

– Эй, ты! – кричал Книжник. – Постой, я не сделаю тебе ничего плохого!

Смуглый продолжал улепетывать – нелепо, на четвереньках, то и дело падая на брюхо и извиваясь, как полоз, хлюпая в проплешинах с болотной жижей. Книжник почти догнал его, не понимая толком, зачем ему нужна такая приятная компания. Он уже тянул руку к этому дрожащему, скулящему, теряющему человеческий облик существу, собираясь ухватить за ворот, встряхнуть и привести в чувство.

Как вдруг смуглый взбрыкнул, заставив парня отпрянуть. Мотнул в воздухе ногами, словно делая стойку на голове – и со свистом ушел прямиком в землю. Лишь дрогнула слегка почва под ногами и раздалось в глубине низкое сытое урчание.

От неожиданности Книжник аж присел:

– К-как это?

Тут же, из того самого места, куда провалился беглец, брызнула тугая струя красноватой жидкости, да вылетел со звуком бутылочной пробки какой-то предмет размером с мяч. «Мяч» шлепнулся прямо к ногам обмершего Книжника, и из его горла вырвался неконтролируемый хрип.

Это была изуродованная голова смуглого. Ощутимо потянуло чем-то мерзким вперемешку со вполне различимой трупной вонью.

Уже не помня себя от ужаса, Книжник рванул в противоположном направлении. Бежал, не разбирая дороги, и не понимая толком, как удается пробиваться сквозь густые заросли. Похоже, те сами расступались перед ним по какой-то собственной необъяснимой прихоти. Он бежал, не понимая даже, что таким бездумным, неосмотрительным бегом рискует сам себя загнать в такую же ловушку.

Что там было – подземная полость, засада страшного монстра или просто его распахнутая, скрытая во мху пасть, – не важно. Все в этой Чащобе было невыносимо враждебно, и хотелось просто бежать, пробираться, ползти до изнеможения – лишь бы выбраться из этого угрюмого живого ада.

И когда впереди между уродливыми древесными стволами забрезжил просвет и показалась окраина поселка, он просто рассмеялся от радости. Забыв даже о том, что совсем недавно собирался бежать отсюда, куда глаза глядят. Сейчас он был даже рад унылой и тяжелой работе под властью молчаливых «древлян» – только потому, что они не были этими инфернальными существами из леса.

И лишь вспомнив, как чудом избежал ужасной казни, назначенной местными, он сбавил темп и силой взял себя в руки.

– Надо найти Зигфрида, – прошептал он. Звук собственного голоса немного успокоил: он словно убеждал, что его обладатель все еще существует. – Просто найти его. Нет ничего проще, верно?

Нет ничего более успокаивающего нервы и в то же время мобилизующего, чем простая и ясная цель. Найти Зигфрида – все, что ему сейчас надо. Сосредоточившись на этом, Книжник ощутил себя гораздо увереннее. Прошел приступ паники, растаяла перед глазами навязчивая картина: смуглый безумец, всосанный, как макаронина, неведомым монстром и брезгливо сплюнутая голова.

Семинарист снова стал собран и сосредоточен. По крайней мере, ему так казалось. Уже гораздо сдержаннее и тише он стал пробираться в сторону просвета. Нельзя забывать об осторожности: неизвестно, чем опасен этот напугавший всех незнакомец, но гостеприимство угрюмых бородачей уже довелось прочувствовать на собственной шкуре.

Будто услышав его мысли, на пути словно ниоткуда возник покосившийся деревянный идол. Лик его был перекошен и злобен, будто его бесило это неровное положение. Поначалу испугавшись, Книжник все же злорадно усмехнулся:

– Что, неудобно так стоять, да?

Он приблизился к идолу, этому своеобразному «пограничному столбу» страны мрачных бородачей. Пнул мертвое, как казалось, дерево. И вдруг кувыркнулся назад, отброшенный крепким ударом. Поднялся качая головой и пытаясь понять, что произошло.

И заметил в глазницах деревянного истукана знакомые уже человеческие глаза. Истукан издал низкий скрип, едва заметно скрутившись вокруг собственной оси. На секунду вернулось кошмарное воспоминание о себе в роли жертвы Долговязому Пню, стало жутко. Выходит, не такие уж они безобидные, эти истуканы. Может, не стоит с ними ссориться? Не проще ли договориться?

Чувствуя себя идиотом, Книжник заговорил, запинаясь, но примирительно:

– Послушай, ты, не знаю, как вы там правильно зоветесь. Идолы? Статуи? Давай я помогу тебе, а ты меня пропустишь, а?

Истукан недоверчиво скрипнул. Но Книжник уже приблизился, прикидывая, что в состоянии сделать. Наверное, проще было бы обойти идола стороной, но что-то подсказывало: с этой силой нужно считаться. А еще лучше – дружить.

– Ну, попробуем…

Навалившись плечом, он изо всех сил уперся ногой в мощный валун по соседству и сам удивился, когда массивное бревно поддалось. Не то чтобы с легкостью, но и без надрыва Книжнику удалось вернуть истукана в вертикальное положение. Оставалось только закрепить основание камнями, которых под ногами было в изобилии.

– Ну вот, порядок, – устало отряхивая руки, сказал Книжник. – Теперь я могу пройти?

Он поглядел вверх, в черные впадины, откуда только что пялились на него отвратительно неестественные глаза. Теперь глаз не было. Были обыкновенные грубые провалы, как и полагается вырубленному из бревна идолу.

Хмыкнув и покачав головой, Книжник пересек призрачную границу, обозначенную деревянным «дозорным».

Уже на подходе к поселку Книжник отметил необычную, даже противоестественную тишину. Исчезли не только звонкие удары кузнечных молотов, звуки пил или детский смех. Перестали петь птицы, и вроде бы даже ветер испуганно притих. Навстречу не попадались ни суровые бородачи, ни их ладные и столь же молчаливые женщины.

Селение будто вымерло.

Неужели все это связано с визитом незнакомца? В это трудно поверить. Древляне умудрились скрутить даже Зигфрида – а это удавалось не всяким. Можно было даже подумать, что местные в своей глуши вообще никого не боялись.

Или боялись? Неспроста же они окружили себя странными, полуживыми деревянными фигурами. Трудно сказать, насколько они помогают в обороне, но против незнакомца явно бессильны. Книжник вспомнил свои ощущения, когда впервые увидел эту фигуру, и волна липкого страха вновь окатила его.

Остановившись, стер холодный пот со лба. Отчего этот необъяснимый, иррациональный страх? Ну вышел человек из леса – и что такого? Сбивало с толку, что даже его мучители при его приближении бросились наутек… Вспомнилось, как медленно, с противоестественным величием двигалась эта темная фигура – и новая волна страха окатила его. Книжник медленно выдохнул. Что за напасть? Человек словно гнал перед собой вязкую волну ужаса, и объяснения этому не находилось.

Он сам не заметил, как оказался посреди обезлюдевшего поселка. Это было очень непривычно: он шел меж удивительных домов-деревьев, украшенных живыми гирляндами цветущих вьюнов, мимо живописных мастерских и пней, превращенных детьми в площадки для игр. Прошел мимо большого очага, над которым на мощной треноге бурлил котел с ароматным варевом, мимо вертела, на котором застыла туша какого-то лесного зверя, очевидно, кабана-мутанта. Туша уже подгорела с одной стороны, над горячими углями, но никому до нее не было дела. Он шел все дальше, и казалось, что все жители просто ушли из этого селения, будто их увел, наигрывая на волшебной дудочке, какой-нибудь Гаммельнский Крысолов.

И почти угадал.

Жителей, или их значительную часть, он обнаружил на противоположном краю деревни. Ему хватило ума вовремя укрыться в каком-то густом кустарнике, под прикрытием которого он смог подобраться поближе и рассмотреть все в деталях.

С первого же взгляда стало понятно, чего так боялись местные.

Все они стояли на коленях. Все эти могучие бородатые крепыши, с легкостью скрутившие бывалого воина Зигфрида, стояли на коленях перед одним-единственным человеком.

Тем самым незнакомцем.

Конечно, здесь были не только мужчины, но и женщины, дети – несколько сотен человек на широкой поляне. Всех их объединяла необъяснимая покорность перед человеком, затянутым в темную кожаную одежду. Теперь появилась возможность рассмотреть его поближе. Но сколько Книжник ни всматривался, ничего особенного в нем не видел: длинные грязно-светлые волосы, спадающие до плеч, ладная, подтянутая фигура – и действительно никакого оружия. При этом манеры – пренебрежительные, хозяйские. Он обходил стоявших на коленях, осматривая их с ленивым интересом. У девушек останавливался, поднимая лица за подбородок, осматривал, терял интерес и шел дальше. Когда он остановился у одной из них, Книжник вздрогнул.

Это была Травинка.

Ее незнакомец оглядел так же, как и остальных, но взгляд задержал подольше. После чего заставил подняться – странным образом, как будто просто приподняв кончиками пальцев за подбородок. Пристально поглядел на нее – и девочка двинулась, как сомнамбула, остановившись в сторонке, возле уже стоявших там двух миловидных юных девушек. Рядом, в молчаливой неподвижности стояла пара молодых, безбородых еще, парней крепкого телосложения. У их ног лежало несколько туго набитых тюков, в каких местные хранили муку и зерно, пара больших корзин с копченым мясом.

Книжник недоуменно перевел взгляд на коленопреклоненное большинство, на эту отдельно стоящую группу, затем на незнакомца, продолжавшего обход. И до него дошло.

Этот жуткий человек собирал дань. Причем не только продуктами и вещами. Он забирал людей – крепких парней и самых миловидных девушек. Книжник знал, что так делали в незапамятные времена, и всегда эта мерзость сопровождалась горем. Глядя на Травинку, с покорностью животного ждущую своей участи, Книжник испытал такой приступ ненависти к самодовольному мерзавцу, что это заглушило навязчивый страх, лишив на миг чувства самосохранения.

И он совершил глупость.

В ярости выскочив из своего укрытия, бросился в сторону действа, сжимая кулаки, крича:

– Очнитесь, люди! Слышите?! Он же один – а вас вон сколько! Он же уведет ваших сыновей, дочерей в рабство! Вы же сильные – слышите?! Вы же…

Стоявшие на коленях даже не подняли голов. Лишь Травинка поглядела на него бессмысленным взглядом, наморщила лоб, словно вспоминая что-то, и снова уставилась в никуда.

Зато незнакомец отреагировал мгновенно. Отвлекшись от «осмотра» очередной девушки, он выпрямился и неторопливо направился в его сторону. Семинарист замер, как вкопанный: ему казалось, что приближается не человек – чудовище. Что-то с ним было не так. То ли во взгляде, то ли в том ощущении, которое нарастало в мозгу при его приближении. Это было что-то знакомое.

В какой-то момент, чуть запоздало, Книжник понял: это ментальная атака. Подобную умеют проводить шамы и другие мутанты, имеющие продвинутые психические способности. Он успел поставить блок – так учил его Лого, единственный знакомый шам. Но то ли он среагировал слишком поздно, то ли атака была «на другой волне», то ли незнакомец обладал особой, сокрушительной силой – но блок лишь смягчил удар, кувалдой обрушившийся на сознание.

Как подкошенный, Книжник рухнул на колени, застыв под ледяным взглядом страшного человека. Тело стало словно чужим, как тряпичная кукла, натянутая на скелет, но мысль сохранила остатки воли.

«Он пытается пробиться в мой мозг, – отпечаталось в сознании. – Как только он сделает это – мне конец…»

В голову словно долбили тараном. Незнакомец остановился в паре шагов от него, не считая нужным касаться противника руками. Чуть склонив голову на бок, он впился взглядом в стоящего на коленях человека. Книжнику почудилось, будто черная рука ухватила его за горло. Сразу же перехватило дыхание. Парень сжал зубы: чушь, все это в голове! Надо крепче держать блок!

Дыхание удалось восстановить, но ментальная защита трещала по швам.

«Сейчас он меня прикончит!» – мелькнуло в сознании, и это было опасным проявлением слабости. Тут же коварная черная ладонь скользнула от горла вниз, к сердцу – и сжала его ледяными пальцами.

Книжник захрипел, его передернуло в судороге. Враг не спешил добивать его, с упоением садиста перекатывая трепещущее сердце в невидимых черных ладонях, то отпуская, то резко сжимая – любуясь конвульсиями жертвы. Краем сознания, с отстраненной педантичностью исследователя семинарист отметил: именно так незнакомцу и удалось подчинить несколько сотен независимых, сильных людей. Физическая мощь бессильна перед мощью ментальной. Если у этого человека такая власть над психикой людей – он действительно может считаться всемогущим.

Новый приступ боли прервал эти рассуждения. И пришло ясное понимание: сопротивление бессмысленно. Может, просто снять блок и сдаться на милость победителю – стать одним из тех, кто стоит покорно склонив голову?

Книжник понимал, что эти надежды наивны. Он уже показал свои способности, и незнакомец не простит ему сопротивления своей воле. Но надежда всегда умирает последней. Оставалось только вздохнуть – и ослабить сопротивление психики.

Но тут он увидел кое-что за спиной незнакомца, и это заставило его мгновенно поменять решение. И вместо сдачи на милость победителя он перешел в атаку, не зная даже толком, как это делается.

Просто резко снял блок, запуская в себя эти жадные черные руки – и резко, что было силы «схватил» их… Невозможно объяснить – как. Все произошло по наитию. Просто, впустив чужой черный разум в свой мозг, он на миг сковал его, заставив незнакомца изумленно отшатнуться.

Всего на секунду – после которой лицо врага исказилось бешенством и на голову словно обрушилась кувалда.

Тихо ойкнув, Книжник повалился на бок. Последнее, что он увидел – уродливого идола, равнодушно взиравшего на него мертвыми черными глазницами.

Да еще – Зигфрида, тихо подкравшегося сзади к незнакомцу, склонившемуся над неподвижным телом. Единственным коротким движением воин с хрустом свернул ему шею – тот даже пикнуть не успел.

И сразу ушла боль, уступив место тьме.

– Мозг – сложное устройство, не приспособленное для битья об стену, пинания сапогами и нагрева в микроволновой печи. Сломать его легко, а вот починить… В случае чего «упс!» не скажешь, кусок на место не прилепишь. И в черепушку с паяльником лезть бесполезно – проводок, как в какой-нибудь рации, не подпаяешь. Более того, есть подозрение, что мозги лечению не поддаются просто потому, что разум вообще находится где-то за их пределами. А желеобразная серая масса под хрупкой теменной костью – просто приемник некоего Разума, транслируемого, скажем, из-за пределов видимой нам Вселенной…

Книжник застонал, выпадая из странного полубредового состояния, где он воображал себя лектором перед аудиторий старшекурсников в кремлевской Семинарии. Разумеется, ему было не до лекций – просто хотелось понять, что же происходит с черепушкой после ментальной атаки страшного незнакомца. Тот явно что-то повредил в мозгу, иначе не трещала бы так голова, и не стояла бы вокруг все та же непроглядная тьма.

А может, он уже умер? Парень попробовал пошевелиться – и не ощутил собственного тела.

Стало жутко.

Снова накатило ощущение, будто кто-то наблюдает за ним.

Как тот человек с моста, рухнувшего, едва они пересекли границу МКАДа. Его образ навязчиво маячил перед глазами, намекая на что-то. Этот человек что-то знал. Он знал многое.

Может, он знает ответы на все вопросы?

– Где я? – тихо позвал Книжник.

Человек не ответил. Никто не ответил.

– Что со мной? – уже громче позвал Книжник. – Где я, черт побери?!

Последнюю фразу он буквально проорал, и сразу же в глаза ударил яркий свет. Конечно, лишь с непривычки показалось, что яркий. На деле ослепительный свет постепенно оформился в трепещущий огонек лучины.

– Где я? – повторил он и понял, что даже не открыл рта – его крики так и остались у него в мозгу.

Кто-то склонился над ним, и Книжник сразу узнал это лицо. Женщина по имени Ба окуривала его дымом лесных трав. Запах был крепкий, дурманящий, обжигающий легкие.

– Не надо… – прохрипел он.

И понял, что теперь его голос прозвучал в реальности.

– Очнулся, – удовлетворенно сказал Ба. – Везучий ты парень. Пей!

Под нос ему сунули большой ковш с чем-то горячим, исходящим густым паром. Пересиливая себя, он припал губами к чаше и принялся цедить обжигающую жидкость. И с каждым глотком прояснялась голова, а тело наливалось силой. Когда последние капли со дна чаши отправились в рот, он понял, что здоров. Отодвинул чашу, сел на широкой лавке под взглядом этой могучей женщины, огляделся. Обстановку болотного дома-пня он узнал сразу.

– Как я здесь очутился?

– Скажи спасибо своему другу – он вовремя притащил тебя. Редко кто выживает после взгляда Тех, Кто Приходит.

Книжник поглядел на женщину, но уточнять не стал. И так понятно, кого она имеет в виду.

– Где он? Я про своего друга.

– Здесь он, – женщина кивнула на дверь. – Дожидается.

– Чего дожидается? Новой расправы? – парень невесело усмехнулся.

– Не думаю, – спокойно сказала хозяйка. Поставила чашу на стол, принялась толочь что-то в небольшой каменной ступке.

– А что вы думаете?

– Полагаю, теперь вас ждет встреча. Там все и решится.

Книжник непонимающе поглядел на женщину:

– Это вы сейчас как бы гадаете? «Важная встреча, дальняя дорога да казенный дом?»

Заливистый смех заполнил пространство комнаты.

– Ты, наверное, решил, что я ведьма? – поинтересовалась хозяйка.

Книжник хотел было вежливо возразить, но женщина опередила его:

– Так и есть. В каком-то смысле.

Книжник сглотнул. Перевел взгляд в дальнюю часть комнаты, где под потолком сушились гирлянды жаб, крыс, летучих мышей и еще бог знает каких тварей. Все эти дурманящие травы, пророчества, сам этот странный дом на отшибе.

– Открою тебе секрет, юноша, – негромко произнесла хозяйка. – Любая женщина при определенных обстоятельствах может стать ведьмой. Главное, чтобы это не была твоя женщина.

Она снова рассмеялась и добавила:

– Но я предпочитаю, чтобы меня называли Ясновидицей. Или просто Ба.

Парень поймал ее взгляд – и стало жутковато. Чем-то ее взор напоминал взгляд деревянного истукана, которому его собирались принести в жертву. Хозяйка старого пня словно олицетворяла собой саму Чащобу – угрюмую, необъяснимую, не выпускающую из своих цепких лап.

Но скрипнула дверь, и на пороге появился Зигфрид.

– Очухался? – с ходу спросил он. – Тогда пошли. Нас уже ждут.

Удивительно, как быстро меняется к тебе отношение после одного-единственного поступка. Только что ты был безвольный раб – теперь ты герой, можно сказать, почетный гость. Точнее – почетный пленник. Что все же лучше, чем обреченное жертвенное животное. Впрочем, судьба их еще не определена, и все будет зависеть от встречи. Той самой, на которую намекала лесная Ясновидица Ба.

Их снова вели молчаливые бородатые мужики, но теперь что-то изменилось в их взглядах. Вместо равнодушной угрюмости появился настороженный интерес. Местные мальчишки и вовсе не скрывали своего любопытства. Книжнику действительно начало казаться, что их стали считать героями. Будто они убили дракона, собиравшего здесь кровавую жатву.

Он вздрогнул: аналогия показалась слишком уж точной. Они прошли мимо тела незнакомца, прикрытого теперь ветками с широкими листьями – оно так и осталось лежать на поляне, словно к нему просто боялись прикасаться. Черт его знает, кто он такой, но для местных он действительно был чудовищем, забиравшим детей. Правда, особой радости ни лесовики, ни их женщины не выказывали. Напротив, на их лицах была тревога.

Книжник даже не удивился, когда их снова привели ко рву, за которым возвышался мрачный «замок» из сросшихся деревьев. Можно было ожидать, что сейчас через глубокий провал перебросят подвесной мост на блоках, сделанный по тому же принципу, что и клетка, в какой держали пленников. Но не угадали.

Вперед вышел самый рослый и крепкий из сопровождавших их бородачей – и издал странный протяжный звук. Это не было похоже на человеческий голос, и по спине Книжника пробежал холодок. Впрочем, тут же внимание переключилось на кое-что другое. На той стороне рва началось какое-то движение, и откуда-то сверху с тихим потрескиванием опустилась могучая ветвь, густо окутанная лианами. На первый взгляд это была беспорядочная мешанина растительности. Сделав шаг вперед вслед за лидером, пленники убедились, что ветвь и лианы образовали надежный переход через пропасть. Более того, переплетение лиан образовывало что-то вроде защитного туннеля, через который можно было идти, не опасаясь рухнуть в пропасть, заселенную зубастыми тварями.

Перебравшись через этот своеобразный подвесной мост, они вышли прямиком к воротам в основании ствола-башни. Вход, правда, больше напоминал то ли огромную червоточину, то ли дупло в толстой коре дерева-крепости. Пройдя через ворота, они оказались в широком прохладном пространстве, как ни удивительно, довольно сносно освещенном. Свет падал откуда-то сверху, а также из незаметных ранее бойниц над головой. Здесь было довольно просторно, несмотря на толщину мощных живых стен. А еще внутренняя сторона ствола-башни была покрыта «веерами» ажурных древесных «перепонок», выполняющих роль ступеней какого-то подобия винтовой лестницы. По этим ступеням их и повели наверх.

Путь оказался непростым и неблизким. Во многих местах перепонки-ступени были обломаны, и у их оснований нарастали новые. Теперь же приходилось обходить «аварийные участки», пользоваться временными переправами из веревок и бревен. То и дело встречались бородатые «дозорные», оглядывавшие окрестности через бойницы. Книжник понял, что это растительное чудо – не просто деревянная имитация крепости.

Это и есть крепость.

Как оказалось, их цель находится за пределами этой внешней «башни». На высоте метров пятидесяти они покинули внешнюю башню и ступили на толстую ветвь, раскинувшуюся над тенистым «внутренним двором». Что было там, внизу, разглядеть не получилось: Книжник был сосредоточен на том, чтобы не рухнуть с зыбкого перехода над пропастью. Ветвь опасно качалась под ногами, и пришлось вновь столкнуться с острой боязнью высоты. В какой-то момент семинарист потерял ориентацию в этой мешанине растительности и едва не полетел вниз. Крепкая рука Зигфрида ухватила его за плечо. Шумно выдохнув, Книжник закончил опасный переход.

Теперь они были в цитадели. Как еще назвать центральный, самый могучий ствол, поддерживаемый со всех сторон упиравшимися в него ветвями деревьев-башен? Это действительно была цитадель, уходящая ввысь шпилями ветвей. Они поднимались по внутренним лестницам, но через бойницы было видно, что крона этого гиганта возвышается над зеленой массой Чащобы. Еще немного – и они оказались на открытой площадке, образованной развилкой нескольких ветвей. Отсюда открывался потрясающий вид.

Перед ними, за буро-зеленым морем Чащобы, была Москва. С такого расстояния она не казалась просто бесконечным полем развалин. Там, за опасной полосой МКАДа виднелись скелеты уцелевших небоскребов, тускло отблескивали покосившиеся шпили «сталинских» высоток. Чего не было видно – так это Кремля.

Родные стены остались в почти бесконечной дали. Их разделяли пространства мертвых руин, убийственные ловушки и бесчисленные враги. Даже не верилось, что удалось настолько отдалиться от материнской крепости – главной надежды человечества.

Усилием воли Книжник заставил себя отвернуться. Рано было оглядываться назад. Они так и не добрались до цели своего похода. А значит, взгляд должен быть устремлен только в одну сторону – вперед.

Сопровождающие из числа бородатых молчунов провели их еще немного, и взгляду открылось нечто удивительное.

Это было похоже на сад. Книжник имел смутное представление о настоящих садах – в Кремле имелось некое подобие зимнего сада в теплице, тщательно обхаживаемой терпеливыми монахами. Задачей монахов было поддержание тех немногих видов растительности, которым удалось пережить последствия Последней Войны без уродливых мутаций. Какие-то из растений удалось сохранить, какие-то сгинули навсегда. Но конечно же, вялая поросль в искусственном пространстве теплиц не шла ни в какое сравнение с буйством растительности здесь, в центре Чащобы и, можно сказать, на ее вершине. Ствол дерева-цитадели образовывал здесь широкое разветвление, что-то вроде чаши из ветвей или гигантской распахнутой ладони со множеством пальцев. И здесь, как в маленьком уголке Эдема, все захлестнула цветная, яркая, ароматная, бесконечно многообразная жизнь. В этой гуще удивительных цветов и листьев самой экзотической формы царил собственный микроклимат, порхали стрекозы и удивительные бабочки, и отчего-то Книжник понимал: можно не бояться, что одна из них сядет тайком на затылок и отложит прямиком в мозг колонию личинок-убийц. Здесь царило умиротворение и первобытное спокойствие.

Правда, было совершенно непонятно, зачем сюда привели пленников. Если местные все равно молчат, то какая разница – молчать внизу или в этом чудном уголке на вершине мира?

Трескучий кашель ворвался в эти беспорядочные размышления. Пленников – или все же гостей – вывели из-за очередного поворота, и перед глазами предстал сгорбленный старик в мешковатой одежде, изучающий бледно-розовый цветок при помощи огромной лупы на деревянной ручке. Такие увеличительные стекла имелись в кремлевской библиотеке, старика же интересовали не мелкие тексты, а устройство растения. Он снова закашлялся, и седые патлы затряслись над тощей шеей.