Текст книги "Дело гастронома № 1"

Автор книги: Владислав Романов

13

Старшинов и Беркутов сидели на заднем сиденье министерской «Волги», которая медленно двигалась по набережной Москвы-реки.

– Извини, что выдернул с работы, да еще таким способом разговор веду, но все оказалось серьезнее, чем мы думали! Веру не освободят, от нее требуют компромат на тебя, а значит, через тебя подбираются ко всем нам! И даже выше!.. Рыбинец не зря на Старую площадь перебрался, он хоть теперь и секретарь по международным делам, но мужик мстительный, хваткий. Если уж вопьется, не оторвать. Так что, думаю, от прежних своих замыслов не отказался!

Беркутов побледнел, ослабил узел галстука. Старшинов достал карамельки, протянул ему. Беркутов отрицательно покачал головой. Старшинов развернул одну, бросил в рот.

– Барбарис, кисленькие! Однако не паникуй! Нас не так просто проглотить! Еще сто раз подавятся! Аримина мы отбили, дело прекращено, и тебя отобьем! А выдернул я тебя, чтоб настороже был! Предупредить. Аппетиты клиентов поумерь, просчитывай каждый шаг! Ты понял?

Беркутов кивнул. Старшинов, посасывая карамель, подытожил:

– На войне пострашней было! Останови, Егорыч! – обратился он к своему водителю, и тот послушно притормозил у обочины.

Беркутов и без Старшинова понимал, что нужно работать как можно осторожней. Однако непонятно, как быть с подношениями наверх.

– А как с почтовыми отправлениями?

Старшинов задумался, поморщился.

– Теперь только нам! И чтоб сам больше никуда не совался! Все нам! Костиков приедет, подскажет, как дальше действовать, он голова! Не хандри, пробьемся! Медку не забудь, как обещал! А то мои внуки, оглоеды, едва банку притащил в дом, вмиг слопали! Хватился, а там шиш! Ну, ладно, все!

Он хлопнул его по плечу, ободряюще кивнул. Беркутов вышел из машины.

«Волга» Старшинова отъехала. Беркутов постоял немного, потоптался – никак не удавалось прийти в себя после этого разговора. Подъехала его «Волга» с Максимычем за рулем, остановилась рядом. Но Беркутов словно этого не заметил. Стоял, не в силах сдвинуться с места. Смотрел на Москву-реку, закованную в каменные плиты набережных. Посреди безмятежно скользил белый речной трамвайчик с бьющимся на ветру флажком. Максимыч не выдержал, выглянул из машины.

– Георгий Константиныч! Вы же к трем обещали вернуться, у вас встреча какая-то важная, – напомнил он.

Беркутов взглянул на Максимыча, попрощался взглядом с вольным речным трамвайчиком, хмуро кивнул и сел в машину. Захлопнул дверцу, и они отъехали.

Скачко стремительно прошел по коридору, вошел в приемную Култакова. Адъютант не ожидал его внезапного появления и что-то спрятал в один из ящиков стола. Потом поспешно поднялся и нервно одернул китель, точно его уличили в чем-то постыдном.

– Вы к генералу?

– Да, он меня вызвал! – удивился Скачко. Странно, что адъютант не знает об этом.

Но адъютант поспешил заметить:

– Да, конечно… Хорошо, проходите!

Скачко открыл дверь и, войдя в кабинет, вытянулся по стойке «смирно». Култаков, как всегда, что-то искал на столе.

– Товарищ генерал-лейтенант! Полковник Скачко прибыл по вашему…

– Ну, хватит! – поморщился Култаков. – Ближе к делу. Выкладывай, у тебя десять минут! Мне на Лубянку надо.

– Мои нашли документы, вы непременно должны их прочитать! Там затрагивается реноме первых лиц города, и, честно говоря, я даже не знаю, что с ними делать, читать самому дальше или отдать вам?..

Тут Култаков опешил и приостановил свои поиски.

– Что там еще такое?!

– Прочтете, сами поймете! Не смею даже комментировать!

Култаков недоуменно хмыкнул, взглянул на часы.

– Неудачно как! Юрий Владимирович приедет представлять нового председателя комитета, я не могу там не быть. Понимаешь?

– Понимаю. Тогда чуть позже пришлю бумаги, пусть лежат у вас на столе. Приедете, прочтете!

Култаков запихнул в портфель кучу бумаг, которые непослушно мялись и не входили.

– А сейчас никак нельзя принести? Я бы в дороге и посмотрел!

– Нет, надо еще склеить, пронумеровать, подготовить листы для чтения, иначе не разберетесь!

Култаков снова посмотрел на часы.

– Ладно, присылай! Я уже опаздываю! Все, бегу!

И генерал спешно двинулся к выходу. Скачко – за ним.

На протяжении всего пути в электричке от Москвы до Подушкина Антон по-разному представлял себе сцену встречи с любимой. Обрадуется или нет?.. Стук колес задавал ритм, Антон давно заметил, как легко сочиняется в поезде. И стихи словно складывались сами собой:

 
Помахал с высоты ей своей бескозыркой!
Вот и все. Вот и выложен картой козырной
Мой маршрут.
В путь!
Хоть и сердце щемит от кудрей созерцанья,
Хоть и ноет душа в предвкушенье прощанья,
В расставании суть.
Будь!
Пусть и виден укор в той головке склоненной,
И в знакомой фигурке в накидке зеленой,
Все, забудь.
В путь!
А куда занесет меня карта скитанья… [1]1
  Стихи Н. Ладейниковой.


[Закрыть]
 

Он так увлекся, что едва не проехал станцию, выскочил в последний момент. Лицо обдал восхитительно свежий, пахнущий хвоей и молодой травкой воздух. На залитой солнцем платформе Антон купил небольшой букетик ярко-желтых первоцветов у местной тетки, которая продавала из-под полы еще и американские сигареты «Мальборо». Но Антон сигарет не купил. «Уж больно дорого», – укоризненно бросил он спекулянтке, а про себя подумал: «Да и к чему они мне? Я же пока не курю! А если б даже и курил, то только не здесь, не в этом чудесном райском месте». Он перебежал через пути, вошел в лес. Узкая хорошо утоптанная тропинка несла его сквозь заросли ольхи и черемухи с набухшими почками. Зелень нежным ореолом плыла в теплом неподвижном воздухе. Стихи, начатые в поезде, не отлипали, и Антон стал сочинять продолжение уже в такт шагам. Затем тропинка чуть приподнялась в гору, к деревянному мостику над речкой Саминкой. Антон остановился, глянул вниз, увидел в бегущей прозрачной воде свое отражение, пригладил волосы, чтоб привести себя в порядок перед встречей с Машей. Потом поспешил сбежать с мостика – навстречу шли трое ребят.

– А где здесь дача Скачко Марии Ивановны? – спросил он.

Ребята указали на дощатый забор, которым было обнесено садовое товарищество.

– Вон в те ворота. Потом прямо, и седьмой дом слева. Да вы узнаете. С голубыми наличниками.

– Вот спасибо, пацаны.

Антон прошел в ворота и вскоре приблизился к даче, где проживала ОНА. Он остановился у одноэтажного деревянного домика с голубыми наличниками, взглянул на окна с белыми занавесками, но за ними ничего не увидел. Подошел к калитке, приоткрыл ее: собаки во дворе вроде бы нет. Однако войти во двор он все же не решился. Антон неторопливо и демонстративно прошел вдоль забора, присел на лавочку. Еще через секунду к нему выбежала встревоженная Маша в ситцевом голубом сарафане на лямках…

– Что случилось, Антон?! Вы книгу потеряли?! – испуганно спросила она. Это было первое, что пришло в голову, когда она увидела его здесь, на даче родителей. Маша забыла, что еще вчера по телефону сообщила ему о том, что едет сюда на выходные. – И потом, как вы меня нашли?

– Да нет, не волнуйтесь! Ничего не случилось. Просто ужасно захотелось вас увидеть! – успокоил ее Антон. – А дорогу местные ребята подсказали.

– Фу! Мне даже дурно стало! Увидела вас, и сразу все эти мысли…

– Извините, не хотел вас напугать! – Он вытащил из сумки немного помявшийся букетик первоцветов и протянул Маше. – Вот, это вам. – Та просияла.

– Какая прелесть! Спасибо, Антон! Но зачем же было тащиться пешком в такую даль?! Ведь тут от нас автобус ходит, прямо до метро «Щелковская». Мне даже жалко вас!

– Вот уж напрасно! И жалеть меня, честное слово, не стоит! Прекрасно прогулялся. И вообще, я так рад… – Он и в самом деле весь словно светился от счастья.

– Тогда заходите в дом, мы вас с мамой покормим, она как раз щавелевый супчик сварила!

– Я не голоден! Пойдемте лучше погуляем! Погода просто чудо!

Маша улыбнулась.

– Как раз об этом подумала! Только одной идти не хотелось! – улыбнувшись ему, проговорила она.

Мать Маши смотрела на них из окна.

– Подождете меня? Я цветы поставлю и вернусь! – загоревшись, попросила она. Антон кивнул. Маша убежала. Антон с восхищением смотрел ей вслед.

Беркутов зашел в свой кабинет, снял плащ. Зазвонил телефон. Он вздрогнул, но звонок тут же оборвался – трубку взяла Люся, секретарша. Беркутов выглянул в приемную, Люся говорила по телефону.

– Здравствуйте!.. Ну что вы, я вас сразу узнала!.. – Люся заулыбалась, взглянула на Беркутова, давая понять, что звонят ему, но тот замахал рукой.

– Меня ни для кого нет! – бросил он. Секретарша немного растерялась. Но он шепотом добавил: – Переключите на Зою!

– Вы знаете, Георгия Константиновича в данный момент нет на месте, но я вас переключу на его заместителя, Зою Сергеевну!..

Беркутов закрыл дверь. Прошел к креслу. На столе лежал альбом Босха. Он открыл его, взглянул на одну из репродукций «Ада» и долго не мог оторвать от нее глаз. Вошла Зоя. Он закрыл альбом. Зоя подошла к нему, положила конверт на стол.

– Это вам билеты в театр! В директорскую ложу! Ушаков еще утром их передал. Ну, что там Николай Иваныч? Выпустят Верочку? Я вчера деток ее навещала, отвезла посылочку с продуктами, сидят тихие, грустные. Хоть и не знают всей правды, но, видно, догадываются! У меня даже сердце защемило!

Беркутов грустно покачал головой:

– Особых новостей пока нет. Старшинов говорит, что подключены все силы. Я так понял, что сам Виктор Васильевич этим занимается… Будем надеяться, что, как говорится, пронесет! – Он вздохнул.

– Вы тоже какой-то грустный сегодня. Что-то случилось?

Беркутов с тоской взглянул на нее, слабо улыбнулся. Неожиданно поднялся, достал из бара бутылку армянского коньяка.

– Выпьете со мной?

Зоя удивилась, развела руками и кивнула. За шефом прежде такого не водилось, чтоб выпивать на работе. Беркутов достал два коньячных бокала, коробку конфет, подошел к двери кабинета, запер на ключ, плеснул по глотку, поднял свой бокал.

– Старшинов меня тут другим ошарашил… Но давайте сначала выпьем!

Они чокнулись, выпили, взяли по конфете. Неожиданно кто-то дернул за ручку двери. Беркутов насторожился. Дернули еще раз, потом громко и настойчиво застучали. Беркутов поморщился.

– Кому там еще неймется?.. Что за народ…

– Да это ваша Люся, кто ж еще! – усмехнулась Зоя. Беркутов поднялся, открыл дверь. В кабинет ворвалась Лида.

– С каких это пор ты стал запираться на ключ?!

Беркутов и рта не успел открыть, как Зоя бросилась спасать ситуацию.

– Привет, Лида! А Георгий Константиныч сказал, ты приболела, – при этом она весьма профессионально разыграла удивление. – Мы тут как раз обсуждали, стоит вам вызывать врача. Но решили, что лучше не из поликлиники, от них толку ноль… – Лида отмахнулась, прошла вперед, увидела коньяк на столе, конфеты.

– Я выздоровела и, кажется, как раз вовремя! – Она с трудом сдерживала гнев. Взглянула на мужа, как-то беспомощно всплеснула руками и стремительно выбежала из кабинета.

– Лида! – крикнул вдогонку Беркутов, даже сделал несколько шагов к двери, но остановился. Вернулся назад, к столу. Взглянул на Зою, развел руками.

Скачко стремительно шел по коридору, держа под мышкой пухлую папку, завязанную тесемочками. Он вошел в приемную Култакова. Адъютант что-то читал, сидя за столом. Увидев полковника, он удивленно приподнял брови. Не дожидаясь вопроса, Скачко сам доложил о цели своего визита.

– Я тут обещал генералу важные материалы. Можно, я положу их ему на стол?

– Давайте я сам отнесу!

Скачко заколебался, но в последний миг все же отдал капитану папку. Адъютант взглянул на обложку. Вверху было написано: «Стенограмма допросов Анилиной В. П.». Прочитав надпись, он удовлетворенно кивнул.

– Можете не волноваться, Павел Сергеич, передам все в целости и сохранности, – сказал он и зашел в кабинет Култакова.

Скачко тут же подошел к его столу, цепким взглядом оглядел его. Потом выдвинул верхний ящик, там лежали какие-то бумаги. Скачко хотел выдвинуть нижний ящик, но тот был заперт на ключ. На столе лежала папка, и на сей раз уже Скачко взглянул на обложку. Озаглавлена папка была следующим образом: «Допросы директора магазина «Березка» Анилина Э.Д.». Он услышал шаги адъютанта и быстро отошел от стола. Капитан вышел, удивился, увидев Скачко.

– Я хотел спросить: вы не знаете, когда шеф вернется?

Адъютант пожал плечами:

– Полагаю, часа через два, никак не раньше! А если представление затянется, то вообще не заедет! Чтение стенограмм, надеюсь, не срочное дело?

– Как раз очень срочное! Я докладывал об этом генералу!

– Тогда приедет, не волнуйтесь!

– Спасибо! – поблагодарил Скачко и вышел из приемной.

Антон с Машей не спеша шли по лесной тропинке. Антон держал прутик в руках, помахивал им из стороны в сторону, сбивая пыльцу с почек. Маша волновалась, как в детстве, долгое время не знала, с чего начать разговор.

– Раз уж приехал, давай поговорим о твоей курсовой работе!

Это предложение особого энтузиазма у Антона, конечно, не вызвало. Но возражать он не стал. Не получив ответа, Маша пошла дальше, в прямом и переносном смысле.

– Мне понравилось, что ты раскопал много биографических сведений о Радищеве, хорошо показано отношение Екатерины к нему, ее реакция на книгу. Ты выразительно и сочно описываешь кнутобойные методы Степана Шешковского, но анализ самого текста «Путешествия из Петербурга в Москву», увы, поверхностный! Конечно, это не шедевр русской литературы, но язык повести, ее композиция, диалоги требуют более серьезного анализа! Ты согласен со мной?

Антон помолчал, а потом вдруг решился:

– Да ну его к шуту, этого Радищева. Нет, писатель он, конечно, хороший, правильный, с гражданской позицией, стремлением к правде и справедливости, но… скучный, как смерть. Давайте лучше я вам свои стихи почитаю! Можно?

Маша немного растерянно кивнула. И выжидательно смотрела на Антона.

Тот прочел ей сочиненное в поезде, а потом и продолжение:

 
А куда занесет меня карта скитанья,
Я не знаю, и нет для души расстоянья,
Чтоб забыть.
Плыть!
И все дальше причал, в еле видную точку
Превратилась она, а созвездия прочат
Ураган и беду.
Жду!
Жду, когда налетит и закрутит
Волн и ветра смешенье, и в бешеной мути
Облаков и воды – ты!
Проблеск еле заметный и тонкий,
Профиль той же головки склоненный.
Жди!..
 

Теперь уже Антон робко выжидательно смотрел на нее, страшась приговора.

– Знаешь, – пробормотала Маша. – Я не ожидала. Очень выразительно. Такая энергетика. Но не слишком ли трагично для столь молодого человека? Есть в этих стихах какая-то обреченность. И мне… нет, стихи понравились, даже очень, но стало грустно.

– Вы вообще грустная в последнее время, – прошептал Антон. – Почему?

– Я грустная? – она удивилась, пожала плечами.

– Со стороны виднее. Скажите честно, вы вышли замуж по любви?

Маша вспыхнула.

– Мне кажется, ты затронул тему, не подлежащую обсуждению, – холодно заметила она.

– А вам не кажется, что я уже взрослый мальчик! Отец рано нас оставил, я рос с матерью, мы никогда не говорили с ней на эту тему. Но мне всегда хотелось знать, почему он не с нами.

Она остановилась, взглянула на него.

– Я не хотела тебя обидеть. Но все же есть темы, которые обсуждать вот так нельзя… – тихо сказала она и смутилась. А потом быстро зашагала вперед по тропинке.

Антон нагнал ее:

– Почему?

– Это сугубо личное, понимаешь?!

– Вы тоже для меня сугубо личное, – отозвался он и взял ее за руку. Маша снова остановилась. Опустила голову, но он видел, как пылает ее лицо. Антон приблизился к ней вплотную, обнял за плечи. Пробормотал еле слышно: – Профиль той же головки склоненной…

Маша закрыла глаза, боясь шелохнуться. Антон наклонился и поцеловал ее в щеку. Маша не шелохнулась, потом открыла глаза. В них стояли слезы.

– Антон, я прошу тебя уехать, – шепотом выдохнула она. Но он не ответил. Тогда она продолжила: – Если ты хоть немного уважаешь меня, я прошу, уезжай сейчас же!

– Хорошо, – прошептал он и убрал руки с ее плеч. – Я не хотел вас обидеть! Я безумно люблю вас! Если б вы сказали мне «умри!», я бы покончил с собой, не задумываясь! Простите за дерзкие слова и мое появление здесь! – Он развернулся и стал уходить. Но потом вдруг вернулся, протянул Маше книгу, завернутую в газету. – Я подумал, вам на природе захочется что-то почитать! Это великий роман!

Маша молча взяла книгу. Антон развернулся и ушел.

Она тут же закрыла глаза, постояла несколько минут, выжидая, пока, по ее расчетам, он скроется за деревьями. Открыла и вновь увидела его, затем вновь закрыла и еще плотнее сомкнула веки, словно от этого зависело его отдаление. Сколько времени она так простояла, Маша не знала, да и не хотела знать. Она вдруг поймала себя на мысли о том, что боится открыть глаза и не увидеть его. Так и произошло, деревья стояли стеной, Антона видно не было.

Маша почувствовала, что словно осиротела, чуть не выкрикнула его имя, бросилась вперед по тропинке в надежде догнать его. Вскоре выбралась из густых зарослей кустарника на поляну у края деревни, сплошь заросшей веселыми одуванчиками. И увидела остановку, небольшой рейсовый автобус как раз подошел, и в него садились люди. Маша сразу заметила среди пассажиров Антона. Хотела крикнуть, остановить его, но что-то мешало. И тогда она присела на лавочку, примостившуюся у забора крайнего дома. Ветки рябины прикрывали ее. Антон оглянулся, но Маши не увидел, вошел в автобус. Двери с шипением сомкнулись, автобус медленно тронулся с места. Маша проводила его долгим взглядом, потом поднялась и пошла к своему дому.

Когда Маша вернулась на дачу и вошла во двор, она поняла, что домой идти ей совсем не хочется. Она присела на ступеньку крыльца, открыла книгу и сразу же наткнулась на записку, написанную Антоном. Она тут же скомкала ее в ладони, но выбросить почему-то не решилась. Развернула, разгладила пальцами и стала читать, беззвучно шевеля губами. Ей казалось, она слышит его голос.

«Я дочитал роман к утру, и меня словно накрыло чистой прохладной волной! Возникли твои нежные глаза, лицо, слезы, и так захотелось увидеть тебя, просто увидеть, просто подойти и взять за руку, что я с трудом дождался утра, позвонил на вокзал, узнал расписание поездов, выпил кофе, потому как не спал ни минуты, да и не хотелось! Я понимал, что заявляться незваным гостем, да еще ранним утром, глупо, неприлично, но нетерпение просто сжигало, и я вышел из дома и пошел на вокзал пешком, чтоб хоть немного протянуть время. И одновременно это ожидание встречи с тобой наполняло такой радостью, таким светлым чувством, сравнимым разве что с послевкусием романа! И я подумал: есть что-то общее между тобой и настоящей большой литературой, хотя большинству людей эта мысль может показаться просто абсурдной! Быть может, именно эта литература избрала тебя своим проводником в другие души, и потому твоя душа наполнена ее светом? Одно я знаю совершенно точно: я уже не могу без большой литературы и тебя…»

Записка была не закончена и не подписана, но она так взволновала Машу, что щеки запылали. Маша приложила к ним ладони тыльной стороной, но это не помогло. Она сунула записку в карман, выскочила за калитку, словно автобус еще не ушел. Но тут же опомнилась – ведь сама видела, как от остановки отошел автобус, и Антон уже был в нем. Она остановилась, прислонилась к столбу у ворот и закрыла глаза. Ей хотелось увидеть все, что могло произойти между ней и Антоном, если бы он не уехал. Представила и увидела со всей живостью и откровенностью. И испугалась той силы, которая неудержимо влекла ее к этому пылкому и романтичному влюбленному мальчику… Она и сама совсем недавно была такой…

Беркутов нашел Лиду на складе. Та вдвоем с заведующей проверяла накладные. Он услышал еще издалека ее голос и понял, что жена все еще раздражена до крайности. По тому, как она себя повела после увиденного в кабинете, можно было подумать, что из-за него. Хотя говорили эти две женщины сейчас по делу. И конфликт, похоже, разгорался нешуточный.

– Почему цифры разные? На коробке двадцать два килограмма, а в накладной шестнадцать? На самом-то деле что, чему верить?! Разве вы не проверяли эту коробку? – сурово вопрошала она, и широкое некрасивое лицо кладовщицы пошло красными пятнами.

Когда на склад вошел Беркутов, Лида, увидев его, нахмурилась. Завскладом Валентина тут же начала оправдываться:

– Такого никогда еще не было, чтоб нас обманывали… Я доверяю накладным, все же документ!

Выслушав это первое объяснение, Беркутов обратился к заведующей:

– Валентина Иванна, я могу переговорить с Лидией Санной? Это недолго!

– Да-да, конечно! – обрадовалась она.

– Спасибо!

Валентина вышла. Беркутов подошел к жене:

– Что за фокусы, Лида?! Ты поставила меня в идиотское положение перед Зоей! Я не раз говорил тебе: выбрось из головы эти глупые фантазии! Между мной и Зоей Сергеевной ничего не было, нет и быть не может! У нас нормальные служебные отношения!

– Тогда почему в рабочее время вы сидите запершись вдвоем, выпиваете? Как прикажешь это понять? – сердито спросила она.

Беркутов улыбнулся:

– Извини, так получилось! Старшинов меня расстроил, мне не с кем было поделиться, вот я и…

– Решил поплакаться ей в жилетку?! Как же, больше ведь некому! Не жене же плакаться, сентиментальной дуре…

– Верочку уже не выпустят, – еле слышно выговорил он, и Лида тотчас онемела, потрясенная этой новостью. Беркутов вздохнул и добавил: – Не надо больше меня ревновать, хорошо?

Лида кивнула:

– Мы прожили с тобой двадцать два года! И ни разу у нас не возникало подобных недоразумений! Что это с тобой, а?

Лида шумно вздохнула.

– Как же не ревновать, когда Зойка не первый год по тебе сохнет? – Заметив, как муж снова нахмурился, Лида спохватилась: – Все, извини, больше не буду! У меня, видно, климакс, сама не пойму, что со мной творится. Раздражаюсь по мелочам, выплескиваю на тех, кто под руку попадется. И с тобой так и тянет поругаться! Прямо наваждение какое-то… – Она снова вздохнула.

Он обнял ее, погладил по спине.

– Все! Закончили! – твердым голосом проговорил Беркутов. – Мир, да?

Лида кивнула, уткнулась лбом ему в грудь.