Текст книги "Полуденная буря"

Автор книги: Владислав Русанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Священный Синклит уже давно начал засылать миссионеров, стремящихся проронить в пустынные души северян зерна веры в Сущего Вовне. Мы понимаем, конечно, что их языческие божества не что иное, как ипостаси единого Бога, которому поклоняются истинно верующие в нашей Империи, да и большинство наших соседей – пригоряне, например.

– И как идет приближение варваров к свету истинной веры?

– Признаться, не очень успешно, – вздохнул Примул. – Язычники ни за что не желают расставаться со своими темными культами. Но мы не торопимся. Наше оружие – Божье слово и кротость. Миссионерам вменяется в обязанность не спорить и убеждать, а рассказывать и подавать благостный пример.

– Что ж, верно рассуждаете.

– Я счастлив, что ваше императорское величество одобряет наш скромный труд на благо страны и веры.

– Но явился ты сюда явно не за моим одобрением, не так ли? – усмехнулся Луций.

– Ваше императорское величество превосходит проницательностью всех...

– Прекращай, твое преосвященство. Ведь знаешь, не люблю я словоблудия.

– Как будет угодно вашему императорскому величеству...

Луций вздохнул, вознося взор к потолку, раскрашенному под звездное небо. Да, Примул Соль-Эльрина не льстец и не дурак. Только почему-то невысокому плотному человечку с круглыми щеками и глубокими залысинами нравилось играть роль придворного болвана-лизоблюда. Может, потому, что повелителя это бесило? Хоть как-то досадить...

Император встретил нынешним летом – семнадцатого дня месяца липоцвета – тридцать восьмую годину рождения. Из этих лет чуть больше двенадцати – на престоле. Последние лет пять он часто задавал себе вопрос: а почему Священный Синклит терпит двоевластие в стране? Огромные деньги расходовались на содержание императорского дворца, соизмеримого с парой легионов штата прислуги, охрану, богатые приемы, финансовую поддержку многочисленных родственников и младших ветвей правящего дома. Не говоря уже о бесчисленных прихотях и причудах восседающих на троне императоров.

Сам Луций считал свои маленькие увлечения едва ли не самыми безобидными – по сравнению с упоминаниями о развлечениях коронованных предков, пришедшими из глубины веков. Чего только стоит организованный лет сто пятьдесят назад зверинец? Пол-лиги в ширину и лига в длину, рукотворные озера, реки и ручьи, насыпные горы и насаженные леса и рощи. Не из маленьких да тонких деревцев, нет. Не из саженцев. Для создания ландшафтов, привычных северным зверям, возили обхватные буки, грабы, падубы, в телегах доставляли готовый подлесок – лещина, терн, дикий вишняк. Сколько серебряных империалов ухнуло в бездну монаршей тяги к диковинному зверью? Одному Сущему Вовне ведома истинная сумма. Вначале парки заселили обычной дичью – оленями и косулями, турами и зубрами, барсуками и лисами. Потом начали закупать всякие диковины. С южного кряжа Крыша Мира доставили грифона – на том спасибо, что не крупного, не такого, как северные, способные везти на хребте взрослого сида. Из Лесогорья привезли клыкана, покалечившего по дороге двух служителей, считавших себя опытными укротителями. Откуда-то с веселинских берегов Ауд Мора прикатили огромную клетку на колесах, в которой ворочался и фыркал космач. Этот похожий на вепря-переростка зверь в первые же дни пребывания в зверинце подкопал широким рылом ограду и удрал, вызвав небывалый переполох по окрестным селениям. Космачи – животные всеядные. Удалось нарыть морковки с репой – хорошо. Не удалось – сгодится и припозднившийся с поля арендатор. До сих пор в Соль-Эльрине няньки пугают детей «косматой свиньей», рыщущей по ночам в поисках непослушных. Пришлось бросить на поимку чудовища две манипулы элитного Золотого легиона. Потеряв полтора десятка человек убитыми и ранеными, легионеры прикончили космача, забросав его копьями. Но и это происшествие не охладило пыл дальнего предка Луция. Была еще попытка доставить с Облачного кряжа стрыгая. Как его собирались удержать в вольере? Разве что крылья подрезать... В болотистых плавнях среднего течения Ауд Мора, неподалеку от Железных гор, поймали кикимору. Тут уж, видно, чаша терпения Сущего Вовне переполнилась. При водворении хищника в назначенную ему для жилья искусственную старицу он вырвался, а император, на свою беду, оказался преградой на пути к бегству. С клыками и когтями кикиморы не шутят.

Преемник – кстати, им был тот самый Марциал Просветитель – едва взошел на престол, тут же распорядился: зверинец ликвидировать. Лет двадцать леса и лужайки пропадали впустую, пока очередной владыка не отдал их под загородные охотничьи угодья. Он оказался заядлым любителем псовой охоты и тратил огромные средства из казны на собак и лошадей.

У следующего императора увлечение было более благородным – дорогое и экзотическое оружие со всего мира. Пройдохи-купцы делали огромные состояния, обеспечивали свои семьи до седьмого колена, доставив ко двору его императорского величества всего одну саблю именитого вождя кочевников из восточных степей или настоящий кхукри – кривой тесак горцев-кхампа из заснеженных высокогорий Крыши Мира.

И хоть бы один из достойных предков собирал книги и свитки! Пополнял бы дворцовую библиотеку!

Нет. Крупнейшим книгохранилищем Озерной империи продолжала оставаться Храмовая библиотека. Вторым по величине – библиотека Вальонской Академии. И теперь Луцию всякий раз, возжелав уточнить имеющуюся информацию об оружии, доспехах или боевых машинах, требовалось обращаться с просьбой в Священный Синклит. Конечно, Примулы с радостью оказывали императору эту небольшую услугу. Любой фолиант или пергамент доставлялся в течение суток, и отказа не было ни единого раза. Но Луцию хотелось иметь свою библиотеку, достойную конкурировать с храмовой и академической.

А может быть, мелькнула вдруг мысль, жрецам просто удобно иметь рядом с собой недалекую, расточительную и малопопулярную в народе светскую власть? Эдакого мальчика для битья? Ведь нобили рвут друг другу горла, чтобы отправить сыновей в Храмовую Школу, а не в легионы императорской панцирной пехоты. В легионеры идут те, кто не сгодился быть жрецом. Плевел. А зерна оседают за длинными скамьями в одинаковых светло-серых балахонах послушников. А потом надевают мантии Квинтулов, Квартулов, Терциелов, Секундулов и, наконец, белые облачения Примулов, высшей ступени посвящения Соль-Эльринского Храма. Вот так-то. Сразу видно, что в духовной сфере приложения интересов и умений престиж побольше, чем в военной, или, скажем, у ученых, или в области изящных искусств, или в другом каком светском роде занятий.

Ведь все равно, как ни крути, а присутствуют ставленники Храма везде, куда ни глянь. При наместниках провинций – советниками, у нобилей – духовниками. В каждом легионе, на всяком дромоне... Во всех городских школах для детей свободных граждан, в купеческих гильдиях, даже в городе ученых, Вальоне, присутствует входящий в совет деканов Секундул. Признаться, не очень его там любят, но против Храма не попрешь. Да и, положа руку на сердце, во внутренние дела подопечных жрецы не сильно и лезли. Не было случая, чтобы приданный войскам чародей противоречил легату или ставил под сомнение приказ капитана корабля. Не навязывали своего мнения ученым, что изучать, когда и для чего использовать полученные знания. Главное, чтобы интерес Храма не был ущемлен, а кто же станет копать под жрецов, находясь в здравом уме и трезвой памяти?

Но, на взгляд императора, было в такой отстраненности что-то не вполне хорошее. Нечестное, что ли? Будто умудренные опытом взрослые наблюдают за играми малышей на куче песка или в саду. Не лезут с советами, не навязывают своих правил игры, а если ребенок норовит себе палец оттяпать или огонь ладошкой поймать – остановят, мягко пожурят и опять играть отпустят. Что с несмышленыша возьмешь?

Иногда Луцию казалось, что Приозерная империя живет сама по себе, а Храм сам по себе. Государство, конечно, нужно жрецам. Но скорее как питательный субстрат, чем как полноценный партнер. Живут чародеи, решают свои проблемы, самосовершенствуются в магии, а на все потуги светской власти провести хоть сколь-нибудь полезную реформу взирают свысока. Получится – и хорошо. Не получится – еще лучше. Всегда можно сказать: что ж без нас полезли, совета мудрого не спросили?

За это нынешний император Храм не любил. А он и не обязан всех подданных любить. Защищать, опекать, обеспечивать справедливым судом – да, обязан. А любить – нет.

Но Примул Соль-Эльрина, похоже, догадывался, что повелитель Империи не питает к нему теплых чувств, и, не превышая границ почтительности, мстил. Раздражал навязчивой лестью и скрупулезным соблюдением этикета. Изредка подпускал тщательно, очень тщательно завуалированные шпильки. В таких случаях Луций ощущал себя полным идиотом. Но не будешь же из-за таких мелочей портить отношения с Храмом! Он утешал себя мыслью, что тоже использует чародеев, да только утешение выходило слабое.

– Итак? – Император поднял глаза от выделанного чередующимися светлыми и темными деревянными шестиугольниками пола и внимательно посмотрел в круглощекое, лоснящееся лицо Примула. – Излагай, твое преосвященство.

– Благодарю ваше императорское величество за любезное соизволение...

Луций с трудом не поморщился. Все-таки сегодня Соль-Эльринскому прелату удалось поколебать его терпение.

– Итак, ваше императорское величество, я пришел сюда, оторвав ваше величество от несомненно полезных для блага государства дел, с тем чтобы доложить некоторые результаты миссионерской деятельности наших братьев.

Император кивнул. Давай, мол, скорее уже.

– Посланный в Ард’э’Клуэн Терциел сообщает, что вошел в доверие к принцу Хардвару, сменившему безвременно ушедшего короля Экхарда. После смерти Экхарда принц так стремился завладеть батюшкиной короной, что не принял во внимание охраняющего отеческую опочивальню пса. Следует заметить, что боевые собаки арданов ведут родословную от сидских ловчих псов...

– Я знаю, твое преосвященство. И уже второй год прошу, чтобы мне доставили парочку щенков арданской боевой породы. Желательно, с опытным проводником. И все безрезультатно, заметь.

– Я думаю, ваше императорское величество, по окончании миссии Терциела ваше желание легко осуществится.

– Хочется верить.

– Будем верить и молиться Сущему Вовне. Так вот, с вашего позволения, я продолжаю, ваше императорское величество. Арданские боевые собаки на всю жизнь сохраняют преданность одному хозяину. И если король Экхард перед смертью приказал псу сторожить корону, он ее сторожил. Честно сторожил. Даже от наследника. Откуда несчастному псу знать, кто наследник, а кто нет? В итоге кобель был убит, а Хардвар, вступая на престол, вынужденно пользовался только левой рукой. Правую основательно покалечили собачьи клыки. Местные лекари сходились во мнении, что Экхарду Второму, а именно под таким именем начал править принц, больше не придется пользоваться правой рукой. Тут-то и предложил свои скромные услуги, вместе с молитвами Сущему, Терциел, что терпеливо дожидался удобного случая в пригороде Фан-Белла. Теперь Экхард Второй владеет обеими руками почти одинаково и очень уважительно относится к советам своего лекаря. Также Терциелу удалось распространить влияние на капитана конных егерей – гвардии Ард’э’Клуэна. Это оказалось не очень сложно. Капитан Брицелл – уроженец нашей благословенной Сущим Вовне Империи...

– Хорошо, – одобрил император, – я вполне удовлетворен действиями жрецов в Ард’э’Клуэне. Что можешь сообщить об остальных королевствах?

– Благодарю, ваше императорское величество, за столь высокую оценку скромных трудов нашего брата в Ард’э’Клуэне. Позволю себе продолжить. В Трегетрене миссионерская деятельность представителя Храма Квартула натолкнулась на резкое неприятие со стороны короля Витгольда. Общеизвестно, что престарелый монарх серьезно болен. По всей видимости, печеночная хворь. Так или иначе, а дни его сочтены. Но от любой помощи со стороны нашего брата он отказывался. Причем в весьма резкой форме. Принц Кейлин, наследник трегетренского престола, также не питал добрых чувств к посланцу Храма. Но принц исчез в середине липоцвета. Исчез неожиданно и бесследно. Квартулу пришлось искать дружбы и благоволения у принцессы Селины, которая, по законам Трегетрена, должна унаследовать корону. А ее жених – капитан петельщиков гвардии Трегетрена Валлан, барон Берсан. С середины жнивца, к глубочайшему волнению Священного Синклита, голубиная почта с Квартулом прервалась. Мы не знали, что и думать, но вот вчера получено сообщение. Короткая записка, в которой говорится, что король Витгольд умер и принцесса Селина готовится принять корону. Валлан в таком случае будет принцем-консортом, а значит, принимая во внимание его хорошее отношение непосредственно к Квартулу, а тем самым и ко всему Храму, есть надежда на укрепление наших позиций и в Трегетрене.

– Не слишком ли часто последнее время мрут короли северян? – Луций побарабанил пальцами по столешнице.

– Неисповедимы пути Сущего Вовне, – развел пухлые ладошки Примул. – Я отнес бы это, во-первых, к совпадениям, а во-вторых, к проклятиям обиженных покойными королями перворожденных. Ведь столь жестокими методами боевые действия велись лишь во время Войны Обретения.

– Хорошо, – едва заметно улыбнулся повелитель. – Будем относить венценосных покойников за счет совпадений и колдовства филидов. А как обстоят дела у Властомира? Не собирается ли и он в один прекрасный день осиротить свой народ?

– Не знаю, ваше императорское величество. Ничего не могу сказать. В Повесье мы послали также Терциела, опытного миссионера, проверенного тяжкими испытаниями в Восходной степи. Но, к сожалению, – ни одного голубя с начала нынешнего лета. В настоящее время к Весеграду собрано еще одно посольство. Как только появятся хоть какие-нибудь, хоть самые ничтожные результаты, ваше императорское величество немедленно будет поставлено в известность.

Примул поднялся, поклонился, прижав пальцы к сердцу.

Луций небрежно махнул рукой, давая понять, что аудиенция закончена. Столько новых сведений... Их нужно как-то применить для подготовки задуманной грандиозной панорамы – кампании северных королевств на южных отрогах Облачного Кряжа. Может, кто-либо из вернувшихся жрецов-миссионеров станет надежным консультантом по одежде и вооружению Последней войны? Эта мысль заставила императора улыбнуться. Все-таки в миссионерской деятельности Священного Синклита есть определенная польза.

Ард’э’Клуэн, Фан-Белл, «Каменная курочка», яблочник, день двадцать пятый, между закатом и полуночью.

Муйрхейтах своего имени не любил. Да и как можно любить подобное страшилище! Вот удружила мамаша-покойница! Не могла сыну простое и легко произносимое имя подобрать. Нужно обязательно выпендриться. Назвать в честь героя бардовских сказаний. Его подвиги воспевали во многих балладах. Муйрхейтах Водитель Тысяч. Один из прославленных воителей позднего периода Войны Обретения. Нанес остроухим немало поражений, заложил государство на берегах Ауд Мора – примерно от тала Ихэрен до Восточной марки Трегетрена. А еще он запомнился дурацкой безответной любовью к магичке-южанке из озерников.

Смешно! Сейчас в Империи бабам строго-настрого запрещено баловаться чародейством. В Школу при главном Храме Соль-Эльрина набирают только мальчишек. И лишь барды вспоминают, и то несмело, что первыми магией овладели женщины. А уж потом научили волшебству и мужчин.

Но Муйрхейтаху от этого легче не становилось. Имечко воителя древности, изнывавшего из-за неразделенной страсти в замке где-то вблизи нынешнего трейговского форта Турий Рог, висело над ним тяжким грузом от самого сопливого детства. Каких унижений не натерпелся младший сын мелкопоместного талуна из юго-восточного тала Дром-Кнок от сверстников и более старших ребят, товарищей по играм! Позднее батюшка, тоже покойный, совершенно бессовестно обошел подростка с наследством в пользу троих старших братьев. Мол, и так дробить крохотный лен дальше некуда, а тебе славное имя от предков достанется. Гордись, сынок, и не подведи старика-родителя. Как будто не все едино, на три части делить наследство или на четыре! Той земли – кот наплакал.

Муйрхейтах не подвел. Ушел, пристал к отряду наемников, бродивших по югам Ард’э’Клуэна. Учился истово. Учился владеть мечом – легким, каким принято управляться в легионах Приозерной империи; полутораручником, излюбленным оружием трегетренских баронов. До двуручного дело не дошло. Не сыскал достойного учителя, да и щупловат наследник славы древнего героя вырос. Весом не больше десяти стонов. И то с сапогами и перевязью. А ростом – без двух пальцев шесть стоп. Эдакий богатырь двуручником не помашет. Потому и с рогатым копьем у Муйрхейтаха не заладилось. Хотя при случае, коли любое другое оружие недоступно, мог и им ворочать. Но ничего выдающегося, на уровне средненького бойца. А вот с мечом равных в отряде вскорости у него не осталось. Превзошел и товарищей-ровесников, и учителей. Двумя мечами тоже выучился махать, веерную защиту строить, разными хватами работать. Освоил паренек, лишенный наследства, кистень – короткий и с длинной цепью, бой малым клинком – будь то охотничий нож или корд, метание дротиков, ножей, стрельбу из самострела и из лука. Правда, с луком та же история вышла, что и с копьем или двуручным мечом: веселинский и трейговский оказались туговаты. А вот южный, используемый в Пригорье, в самый раз.

Так или иначе, к двадцати семи годкам стал Муйрхейтах в отряде за главного. Товарищи не сильно протестовали – другого такого бойца пойди поищи. Не раз в самых безнадежных ситуациях мастерство и воинская удача малорослого щуплого талунского сынка выручали остальных.

Уважение собратьев по оружию и неплохой доход должны бы утешить самолюбие молодого мастера клинка, но, видно, так уж с юных лет повелось, не радовало его ничего. Ни сладкая, жирная еда, ни терпкие, крепкие вина, ни хороводами кружащие вокруг него красотки, ни число поверженных в единоборстве врагов, ни тугая мошна. Нос и верхняя губа Муйрхейтаха, казалось, навеки остались сморщенными в презрительной гримасе. И то не так, и се не эдак.

Вот за извечное неудовольствие окружающим миром и схлопотал он второе имя, а точнее, кличку-прозвище – Кисель. И не в честь того вкусного и полезного напитка, который с легкой руки веселинов начал распространяться по всему Северу, завоевав любовь и арданов, и трейгов. А в память об известной поговорке: поглядел, и молоко скисло.

Вначале в отряде прозвище использовали несмело. А ну как не по нраву главарю придется? Даром что морда смурная – на расправу быстрый. Кишки выпустит да в лесочке прикопать прикажет. Но кличка пришлась Муйрхейтаху по нраву больше, чем данное при наречении имечко. А чем плоха кличка? Не хуже и не лучше, чем у других. Прибился на время к наемникам один трейг, так его и вовсе Засранцем звали – за непробиваемую нечистоплотность и смрадный дух, что изо рта, что от порток. Кисель даже неплохо звучит. Во всяком случае, любой выговорить может и не запнуться перед вторым слогом. Так прозвище и прижилось.

Муйрхейтах-Кисель водил свой отряд далеко на Юг, нанимался к дюжине градоправителей Йоля, бродил в поисках добычи по границам Великой Топи, пытался сделать рейд-другой в Пригорье, но получил крепко по носу – еле выбрался, потеряв половину людей. Тогда отправился в северные королевства и долгое время промышлял контрабандой на рубежах Приозерной империи. Доходы с беспошлинной торговли оказались на диво высоки. К чему рисковать жизнью, охраняя караваны и богачей или, наоборот, стараясь убрать неугодных и непокорных сильным мира сего, если непыльная работка, где когда-никогда столкнешься с особо ретивым пограничным дозором или невесть что возомнившими о себе конкурентами, дает возможность жить не бедствуя?

Кисель уже прикидывал выкупить у любого разорившегося талуна замок с парой-тройкой деревенек побогаче, придумать свой герб и жить безбедной жизнью уважаемого человека. Тем более что близился к завершению четвертый десяток из отпущенных Пастырем Оленей лет, а семьи мастер меча так и не завел. Прижитые на стороне дети, само собой, не в счет.

Но тут вмешался случай. Сдуру, иначе не скажешь, Кисель согласился переправить вместительную плоскодонку, груженную лучшими железными чушками с Железных гор, влиятельному и богатому нобилю из Курталии, взявшему весьма выгодный подряд на обеспечение имперских легионов оружием. Разумеется, ни ихэренский талун Витек, ни тегетренский монарх Витгольд даже не подозревали о поставляемой партии железа, не говоря о том, чтобы иметь с нее прибыль. То же самое, не ошибаясь ни на йоту, можно было сказать об императоре озерников и его многочисленных наместниках провинций.

Дело шло хорошо, сулило немалую выгоду, как вдруг на широком плесе Ауд Мора плоскодонку Киселя повстречали две лодьи «речных ястребов» – речной стражи Ард’э’Клуэна. Сражаться глупо – больше восьмидесяти злых и охочих до драки бойцов против неполных двух десятков людей Киселя. Удирать бесполезно – что скорость плоскодонки в сравнении с многовесельным боевым судном? Решить дело миром и мздой? Эх, хорошо бы, и даже получилось бы. Только в одной из лодей оказался сам Брохан Крыло Чайки, командир и любимец ард’э’клуэнских речников.

Брохан Крыло Чайки мзды не брал. И за одно предложение таковой обижался жестоко. Единственное, что смог Кисель сделать для своих людей, – это приказал направить плоскодонку носом в прибрежные заросли очерета. А дальше – спасайся кто может. И как может. Контрабандисты, за исключением подневольных гребцов, которым всяко наказание не светило, бросились врассыпную. И вот тут главарю не повезло. Шальная стрела клюнула в бедро. Кость не затронула, но кровь хлестала так, что даже тугой жгут, скрученный из оторванного рукава подкольчужной куртки, не помогал. Ослабевший от кровопотери Кисель провалялся в реке весь день до вечера, дыша через тростинку, когда неподалеку пробегали неутомимые в поисках сбежавших нарушителей речники. В сумерках пополз прочь, подальше от воды, опасаясь уже не людей, а голодных кикимор и водяного деда.

Подобравшим и выходившим его поселянам Муйрхейтах посулил золотые горы и сдержал бы слово, но оказалось, что тайник, где он держал скапливаемые на черный день богатства, начисто ограблен. Видать, кто-то из его помощников решил, что главарь сгинул и земные блага ему уж не понадобятся больше. А что до горних, так это заботы Пастыря Оленей.

Поиски обокравшего его мерзавца результата не дали. Скорее всего, его следы нужно искать где-нибудь в южных провинциях Империи.

Киселю пришлось наживать богатство заново. Но, на свою беду, однажды он забрел в новомодный игорный дом, который открыла в Фан-Белле спутница капитана конных егерей Эвана. И понеслось! Кисель играл в кости, в грубо намалеванные карты, бил о стену и об стол круглые фишки-битки... Иногда ему везло, и карман отягощался полновесными империалами, экхардовскими «оленьками», гнутыми коронами Трегетрена и всяческими медяками. Но чаще Кисель оставлял в игорном зале все, кроме одежды и клинков, и отправлялся на заработки, чтобы погасить долги по распискам. Порой он с тоской вспоминал прежнюю вольную жизнь, ругал себя последними словами, но потом отправлялся все в ту же «Каменную курочку». Ишь, название-то какое придумала, стерва! Кто ж видел каменных кур? Куры, они живые и в перьях. А еще картинку намалевали, спаси Пастырь Оленей, коли ночью приснится...

Задержавшись на крыльце, Кисель бросил взгляд вверх на большую – два на три локтя – вывеску. На ней, наклонив голову, присматривалась к прохожим странная птица. Рябчик не рябчик, куропатка не куропатка. Кургузое толстое тело сверху голубовато-серое, снизу солнечное, как желток, на горле – белое пятно. Арданы таких птиц сроду не видели, и невдомек им было, что за тысячи лиг к югу от их лесов и лугов каменистые ущелья и плато высочайших гор Крыша Мира кишмя кишат такими курочками. На них охотятся все кому не лень – и краснохвостый коршун, и орел-бородач, и барсы, и оголодавшие грифоны, и люди, само собой. Охотятся, охотятся, а перебить все равно не могут.

Подруга капитана Эвана весьма уважала каменных курочек. Считала их символом жизнелюбия, а потому и выбрала своим талисманом на счастье и вывеской игорного дома, принесшего ей успех и богатство. Теперь леди-канцлер Бейона появлялась здесь редко, уступив руководство делами толковому управляющему, старому Вересу.

Муйрхейтах привычно толкнул дверь и очутился в знакомой обстановке. Тщательно выскобленные столы ярко освещены масляными лампами. Сгорбившиеся за ними люди не орут, не буянят – ровный сдержанный говор лишь изредка прерывается восклицанием. Значит, кто-то сорвал куш. Или крупно проигрался. Между столами снуют молодые пригожие девки-разносчицы. Подают пиво, реже дорогое вино, легкие закуски – сухарики, соленые орешки, сушеные рыбьи спинки. В «Каменной курочке» обжираться не принято – не за тем люди сюда приходят.

Братья-вышибалы, Клыч и Клыч Меньшой, поприветствовали Киселя как старого знакомого. Братья заслуживали отдельного слова: здоровяки, способные вдвоем поднять коня, и вместе с тем быстрые и подвижные, расположились – один у входа, а другой в глубине зала, у стойки. С мастером клинка они разговаривали подчеркнуто вежливо. Конечно, без висящего у пояса легкого меча Кисель не годился ни одному из братьев даже в подметки. Справились бы одной левой. Но вот с мечом он расставаться не собирался ни днем, ни ночью. А потому внушал почтение и уважение.

Впрочем, Кисель не наглел и повода возмущаться своим поведением не давал. Он церемонно раскланялся вначале со старшим Клычом, чья рожа с дважды переломанным носом расплылась в довольной улыбке, а потом и с младшим, игравшим короткой дубинкой. Отполированная деревяшка так и летала в ловких, сильных пальцах.

– Доброй ночи, господин Кисель, – проворковала пробегающая мимо девка-разносчица, игриво улыбнулась, за что была удостоена легкого шлепка пониже спины.

– Беги-беги, Пчелка, у нас еще будет время поговорить по душам.

Девка подмигнула подведенным угольком глазом и помчалась наискось через зал, высоко подняв поднос, заполненный пустыми кружками.

Муйрхейтах направился к одному из столиков, где шла оживленная игра в «три карты». Каждый из игроков получал от банкомета три здоровенные – в две ладони величиной – карты, щедро размалеванные золотой, алой, серебряной и черной краской. А потом они оценивали «силу и стоимость» полученных рисунков и, если присутствовал шанс на победу, торговались между собой до одури. Оставшиеся сравнивали имеющиеся на руках картинки. Кто-то один побеждал. Кисель всегда начинал ночь с «трех карт» – для разминки и чтоб определить грядущее везение.

За столом его узнали. Косой наемник в меховой безрукавке, которого так все и звали Косым, приветливо помахал рукой, приглашая занять место на лавке рядом.

Но до лавки Муйрхейтах не добрался.

На его пути возник пожилой, сутулый ардан. Темно-рыжие, почти бурые волосы побила густая седина. Веснушки на костистом лице потемнели от старости и сомкнулись между собой краями, превращая физиономию Вереса – а это был не кто иной, как управляющий «Каменной курочки», – в диковинную маску.

– Прошу прощения, господин Кисель. – Управляющий с достоинством поклонился. – Есть разговор.

– Да ну? – поразился Муйрхейтах. Верес никогда не баловал его беседами.

– Пойдем со мной.

– Вот прямо так?

– Прошу, пожалуйста, пойдем со мной.

– Ну пошли.

Они прошагали мимо столов, окруженных картежниками, игроками в кости и фишки, и ступили на лестницу. На втором этаже «Каменной курочки» располагались комнаты, в которых соскучившиеся и уставшие просаживать деньги гости могли запросто уединиться с разносчицами пива или прибиральщицами. Десяток украшенных резьбой дверей, в кованых подставках – плошки с горящим маслом, на стенах – пучки полыни и чабреца от сглаза.

Обгоняя Муйрхейтаха и Вереса, пробежала еще одна знакомая мастеру клинка девка, маленькая, черноволосая, явно не арданских кровей. С трейгом мамаша подгуляла, не иначе.

– Доброго здоровья, господин Кисель.

– И тебе поздорову, Галчонок, – отозвался Муйрхейтах.

А управляющий нахмурился и пробурчал:

– Меньше бегай, больше о работе думай.

Девка хихикнула и убежала.

«Куда это мы? – гадал Кисель. – Что за дело у Вереса ко мне? Долг есть, правда. Небольшой. Можно сказать, маленький. Дюжина „оленьков“ – это не деньги».

У последней справа двери управляющий остановился:

– Прошу входить, господин Кисель.

Тот скривился и шагнул через порог.

Обычная комната. В таких Кисель бывал не раз и даже не десяток раз. Четыре шага на пять, скошенный потолок мансарды, в дальней стене крохотное окошко, закрытое ставнями с прорезанным сердечком. Ничего примечательного. Вот только ожидаемой в подобных местах кровати, которая, как правило, занимала главенствующее положение, не оказалось. Вместо нее – простенький столик и два табурета. В бронзовом канделябре горели три свечи. Редкие, белого воска. А за столом – черноволосая женщина в дорогом платье. Темно-синем, бархатном, отделанном серебряной тесьмой у горла и на манжетах.

Кисель узнал ее. Бейона, бывшая подружка капитана гвардейцев Эвана, а ныне леди-канцлер. Глаза цвета спелой вишни впились в него, и мастер клинка впервые за сегодняшний вечер почувствовал себя неловко. Он переступил с ноги на ногу, оглянулся через плечо в поисках поддержки, но Верес уже исчез, бесшумно притворив дверь.

– Муйрхейтах, если я не ошибаюсь? – грудным голосом проговорила Бейона.

Кисель скрестил руки на груди:

– Да, так звала меня матушка. Чем обязан?

Хозяйка «Каменной курочки» помолчала, разглядывая застывшего перед ней бойца оценивающе, словно коня на рынке.

– Что-то в тебе есть, Муйрхейтах.

Во дает!.. У мастера клинка промелькнула совершенно бредовая мысль: ей что, Экхард надоел? А было бы даже забавно – прыгнуть в постель к королевской любовнице...

– У вас, кобелей, все помыслы об одном, – приподняла бровь Бейона. По глазам прочла, что ли?

Кисель шагнул вперед, нависая над столом:

– А что, вы, бабы, не о том думаете? Зачем меня вызвала?

Чем стрыгай не шутит? В любом случае, попытка – не пытка. Меч при нем. А при таком раскладе бояться некого. Не Клычей же с их дубинками! Не Вереса, урода конопатого!

– Не для того ли? – Сильные пальцы мечника кольцом сжались вокруг запястья женщины, потянули над столом к себе.

– Только рыпнись, ублюдок шелудивого пса. – Тонко очерченная верхняя губа Бейоны приподнялась, обнажив влажно блеснувшие зубы.