Текст книги "Импровиз. Сердце менестреля"

Автор книги: Владислав Русанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

presto lestezza

Солнце сверкало с лазурного неба. Тучи рассеялись, но мороз только усилился, заставляя горожан не покидать жилищ без особой нужды. Четыре дня прошло после панихиды по герцогу Лазалю. И два дня, как отпели в соборе Святого Кельвеция его сына, наследника Гворра. Его по-прежнему называли наследником – ни чернь, ни благородные праны не привыкли титуловать Гворра герцогом, хотя в гробу он лежал в серебряной короне. Для умерших правителей Аркайла испокон веков изготавливали особую корону, которую даже называли похоронной. Из серебра, с тонкой гравировкой и без зубцов.

На пустыре за храмом Святой Пергитты на Холме собрался десяток человек, судя по одежде и шпагам, благородные дворяне. Облачка пара поднимались над их головами при каждом выдохе.

– Итак, пран Мойз, пран Бранг, – проговорил седоватый мужчина с напомаженными усами и медведем, вышитым серебряной нитью на груди камзола. – Насколько я понимаю, даже речи о примирении идти не может.

– Какое примирение, три тысячи болотных демонов? – возмутился один из рыжих, как сполох пламени, братьев из Дома Изумрудного Зайца. Тот, что был постарше и пониже ростом.

– Он оттоптал мне ногу! – свистящим шепотом проговорил второй, покраснев так, что не то что веснушки, а брови стали малозаметны на перекошенном от ярости лице.

– И все же я хотел бы еще раз напомнить, Йохим альт Морран – юноша, не встретивший семнадцатую весну. Было бы не вполне…

– Он ее не встретит, клянусь святым Мальком!

– С ним будет бок о бок сражаться его кузен, довольно взрослый, чтобы отвечать за свои поступки, не так ли, пран Вейер? – снова встрял старший, расправлявший складки на черной кожаной перчатке. – Конечно, я понимаю, Дом Охряного Змея щедро заплатит вам, если дуэль не состоится, но мы пока что дворяне, а дворянин в Аркайле пока что может потребовать удовлетворения за нанесенное оскорбление даже у прана из Высокого Дома, даже у герцога.

– По-моему, вы забываетесь, пран Мойз, – скрипнул зубами «серебряный медведь».

– Ну, так вызовите меня? Или страшно?

Пран Вейер сделал шаг по направлению к рыжему, глядящему с прищуром бойцу, но его удержал товарищ, зашептал на ухо.

– Итак, праны, не начать ли нам дуэль? – Секундант со стороны Дома Изумрудного Зайца, одноглазый Рухан альт Дэббор протянул братьям шпаги.

Мойз и Бранг приняли оружие. Причем младший брат сжал рукоять левой рукой – особенность, которая помогла ему победить во многих дуэлях.

Их противники – раскрасневшийся от волнения Йохим альт Морран и суровый, сосредоточенный Дженкс альт Рейлан, оба из Дома Охряного Змея – тоже взяли шпаги. Младший из кузенов пару раз взмахнул клинком на пробу, со свистом рассекая морозный воздух.

– Приступим же! – выкрикнул он ломающимся от волнения голосом.

Противники застыли друг напротив друга. Мойзу достался Йохим, а Брангу – Дженкс.

Старший из Дома Изумрудного Зайца пробормотал что-то невразумительное и сплюнул на снег. Клинок он держал в сексте, нацелив острие в лицо сопернику.

Несколько мгновений дуэлянты пожирали друг друга глазами, ожидая, кто же первым проявит нетерпение.

Как и ожидалось, горячая юность здесь уступила прохладному опыту.

Йохим альт Морран попытался батманом оттолкнуть шпагу Мойза и тут же перейти в глубокий выпад.

Мойз альт Браган лишь слегка шевельнул кистью, Йохим ойкнул и отпрыгнул. На белой рубахе, чуть выше локтя, расплылось алое пятно.

– Пустяки! Царапина! – воскликнул мальчишка, лишаясь тем не менее румянца на щеках.

В это время Бранг и Дженкс кружили на месте, слегка позвякивая клинками, соединенными в сексту. Альт Рейлан к своим двадцати семи годам успел заслужить уважение в гвардии, а до того немного повоевал в Трагере. Услышав возглас боли кузена, он атаковал, но Бранг, без труда отразив его выпады квинтой и терцией, снова отступил, вынуждая противника следовать за собой.

Парировав выпад Йохима секундой, Мойз обозначил удар в голову, дождался, пока тот начнет отбивать укол квинтой, стремительно перешел на нижний уровень, прикоснувшись острием к брючине над правым коленом юноши. Снова показалась кровь. Йохим отпрыгнул, поднимая эфес шпаги на уровень глаз, и замер.

Мойз улыбнулся, оскалом соперничая с голодным волком из степей Райхема, и атаковал чередуя финты и обманные движения с жалящими уколами. Юный альт Морран совсем растерялся и уже не помышлял о нападении, полностью сосредоточившись на парировании. Вскоре его рубаху, мокрую, несмотря на мороз, от пота, расцвечивали с полдюжины кровавых пятен. А поднаторевший во множестве дуэлей Мойз играл с ним, как кошка с мышкой, оттесняя к заснеженным зарослям терновника на краю пустыря.

Бранг наконец достиг того, к чему стремился. Дженкс альт Рейлан оказался лицом к яркому солнцу, моргнул и едва отразил хлесткий рубящий удар в голову. Поймал шпагу альт Бранга на крестовину и с силой толкнул. Попытался уйти в сторону, чтобы подставить солнцу хотя бы щеку. Но Бранг нанес еще два рубящих удара, один из которых рассек рубаху на плече гвардейца. Дженкс защитился попеременно высокой терцией и высокой квартой, сократил расстояние и снова «связал» клинки. Бойцы, тяжело дыша, навалились на оружие. Один старался повернуться к солнцу боком, а второй не давал ему.

Почувствовав за спиной колючие ветки, альт Морран отчаянно рванулся вперед, довольно успешно парировал укол Мойза, контратаковал и… напоролся на чужой клинок. Когда сталь скользнула ему между ребрами, раздирая плоть с капустным хрустом, юноша из Высокого Дома закричал от ужаса и боли. Скорее даже от ужаса, ведь в семнадцать лет тяжело умирать. Кажется, что вся жизнь еще впереди. Успех, слава, богатство, счастье… И вдруг вот так наколоться на шпагу злого рыжего бретера из захудалого Дома, да к тому же с зеленым зайцем на гербе.

Он упал на колени, потянув за собой шпагу Мойза, потом, скорчившись, завалился на бок. Альт Браган уперся подошвой ему в плечо и рывком высвободил застрявший между ребрами клинок. Повернулся. По условиям поединка «два на два» он имел полное право помочь брату.

Альт Рейлан это тоже знал.

Знал и понимал: остаться в одиночку против братьев равносильно самоубийству.

Отчаяние придало ему сил. Такого толчка Бранг не ожидал и отступил на несколько шагов, поскользнувшись на утоптанном снегу. Выпад Дженкса он отбивал, стоя на одном колене. Ответить не сумел, и гвардеец провел ремиз[4]4
  Ремиз – повторный укол или удар, выполняемый на задержку после защиты или отсутствие ответа у противника.


[Закрыть], зацепив плечо противника. Не сдержал радостного восклицания и слишком поздно почувствовал, как шпага «изумрудного зайца» вонзилась ему в бедро, с внутренней стороны, на полторы ладони ниже паха.

Штанина внезапно стала мокрой и горячей.

Молодой человек отступил, шпага выпала из ослабевших пальцев. Дженкс попытался зажать жилу пальцами, но кровь продолжала толчками бить из раны, хлюпая в штанине.

– Бой окончен! – кинулся к нему седоватый пран Вейер. – Бой окончен! Шпаги в ножны!

– Сейчас, – ухмыльнулся Бранг, уже вскочивший на ноги. Одним длинным скользящим он поравнялся с гвардейцем и нанес убийственно точный укол в горло.

– Один – один, брат! – развел руками старший из альт Браганов.

– Ты ждал, что я попрошу у тебя помощи?

– Ну, я же с детства привык защищать младшего братишку.

Они обнялись, хохоча, будто убийство пьянило не хуже крепкого вина.

– Что… Что вы наделали? – заплетающимся языком пробормотал Вейер, растерянно переводящий глаз с одного убитого на другого. – Дуэль придумали для защиты чести, а вы… Вы действуете, как мясники.

– Ни один из них не нарушил правила, – вмешался Рухан альт Дэббор. – Ни человеческие, ни дарованные нам Вседержителем.

– Но добивать раненого.

– Чего не сделаешь в горячке. Многим, раз начав драку, тяжело остановиться.

– Дом Охряного Змея не простит!

– Мы не нуждаемся в прощении Охряного Змея, – ответил за себя и за брата Мойз. – По крайней мере, до тех пор пока в силах удерживать шпаги. Альт Дэббор, я приглашаю вас отпраздновать победу в «Четыре каплуна»!

Одноглазый раскланялся с секундантом противоположной партии и подошел к альт Браганам, произнеся вполголоса:

– Поздравляю вас, благородные праны, начало положено.

Они ушли, не оглядываясь, оставив позади себя два трупа и растерянных людей из числа сочувствующих Дому Охряного Змея.

lacrimoso lugubre

У обеда, который подавали в замковой темнице аркайлских герцогов, было единственное достоинство – похлебка не успевала остыть, пока два надзирателя притаскивали ее в толстостенном медном котле. Тарелок или мисок заключенным не полагалось, зато каждому, кому-то раньше, а Лансу, как новичку, позже, вручили сравнительно чистую деревянную ложку. Они чинно рассаживались вокруг котелка и по очереди зачерпывали мутноватую жидкость, в которой плавали кусочки моркови, репы, разваренная чечевица, а иногда даже кусочки свиной кожи или волокна темного мяса, возможно, конины. Кроме того, к похлебке полагалась краюха хлеба на полфунта. Этим утром дожидающихся суда не баловали – четверть фунта зачерствелого, хоть об дорогу кидай, плотного, плохо подошедшего хлеба.

Всего в подземелье было четыре таких каменных мешка, каждый из которых мог вместить до двух десятков человек. Два из них сейчас пустовали, а через толстую каменную кладку от убийц обитали несколько мошенников, попавшихся на обмане честных граждан Аркайла: скупщик краденого; барышник, начищавший перед продажей зубы старым лошадям напильником, и нечистый на руку купец, поставлявший в герцогские конюшни прелое сено. Все это Лансу рассказал Коло, который пользовался в преступном обществе неоспоримой властью. Даже когда разбойникам не нравились его распоряжения, никто не пытался открыто возмущаться. Молча терпели или шептались по углам, но подчинялись.

Наемный убийца казался разговорчивым и беззаботным. Довольно прозрачно намекнул, что из застенков его выкупят. Гильдия не бросает своих.

Что это за гильдия такая, Ланс расспрашивать не захотел. Он помнил, как лет двадцать назад менестрели решили создать собственное объединение, если угодно, гильдию магов-музыкантов. Собрались в Кевинале. Долго спорили, срывая голос в харчевнях, пили вино, даже дрались, но так и не сумели прийти к единому мнению, чьи же интересы и как будет защищать сообщество, кто возглавит его, на какие средства это самое руководство будет существовать, ведь они будут вынуждены меньше времени отдавать творчеству и выступлениям. Значит, остальным придется помогать им деньгами. Но как? Одна сотая от выручки, одна десятая, какое-то другое соотношение? Так и не договорившись, менестрели разъехались кто куда. В то время Ланс еще не был великим Лансом альт Грегором, поэтому в склоки старался не встревать, слушал и мотал на ус высказывания старших товарищей по цеху. Но сейчас, с высоты жизненного опыта, мог сказать, что идея объединения оказалась нежизнеспособной с самого начала – служители искусства не в силах подчиняться кому бы то ни было, пускай даже и человеку из своей среды.

Как там обстояли дела у наемных убийц и насколько сильно они отличались от менестрелей, Ланс не знал.

– Откуда у тебя такое имя? – спросил он товарища по застенку. – Первый раз в Аркайле такое слышу.

– Матушка моя родом из Тер-Вериза, – усмехнулся тот. – Отец моряком был, помощником капитана на купеческой каракке. Влюбился и привез, хотя вся родня была против. А матушка меня назвала Коло. У них такие имена в ходу.

– Верно, – кивнул Ланс, вспомнив своих слуг, близнецов Бато и Бето. Где они теперь? – В ходу…

Его плащ за два дня просох, хотя и продолжал вонять блевотиной. Но тут уж, как говорится, нужно выбирать между отвращением и холодом. Менестрель никогда не отличался особой требовательностью. Конечно, когда в кармане звенели монеты, старался покупать все самое лучшее, но, попав на мель, становился неприхотливым, как самый последний наемник. Поэтому он кутался в плащ, привалившись к стене и собрав побольше соломы под задом. Коло, утонченный, как три герцога сразу, грыз травинку рядом. Они лениво беседовали после обеда, а грабители и примкнувший к ним трактирный убийца вяло играли в кости. Трясли стаканчик, нагибались к самому полу, рассматривая выпавшие очки. Спорили и переругивались. Играли они в долг, поэтому не скупились со ставками. К примеру, Динк, светловолосый парень с бесцветными рыбьими глазами, проиграл уже полторы тысячи «башенок». С таким же успехом мог ставить и золотые монеты.

Ланс, рассчитывавший поправить благосостояние при помощи кожаного стаканчика и четырех кубиков, узнав об игре «на интерес», тут же охладел к ней. Он предпочитал неторопливые беседы с наемным убийцей, который оказался неплохим знатоком поэзии. Даже раскритиковал в пух и прах одно из стихотворений, прочитанное менестрелем. Получил он и за глагольные рифмы, и за смену ритма, начиная с третьего катрена, и за избитые сравнения. Но Коло ругал так мягко, с легкой долей иронии и сочувствия, что менестрель даже не обиделся, хотя всегда трепетно относился к собственному творчеству и не всегда принимал замечания от Регнара и Коэла.

Сегодня они как-то незаметно перешли на обсуждение знаменитой поэмы кевинальского мыслителя прошлого века Лоиджи альт Зербино, известного не только замечательными стихами, но и множеством изобретений, которые с успехом использовались на поприще войны. Ну, например, предложил способ отливать свинцовые пули для аркебуз и пистолетов. До того оружейники пользовались формочками, в которых пули все равно не получались идеально правильными. Мастер Лоиджи первым попытался разливать свинец тонкой струйкой в чан с водой с большой высоты. В полете капельки расплавленного металла волей-неволей приобретали правильную и столь полезную для стрелков форму. Но помнили его во всех двенадцати державах не за поэзию и не за военные изобретения, а за придуманные петельки для пуговиц, которые стремительно ворвались в моду как у знати, так и у простолюдинов. В Трагере и Кевинале их до сих пор называли «зербинки».

В это же время, пресытившись игрой в кости, разбойники привольно расположились на соломе. Один из них вытащил окарину[5]5
  Окарина – глиняная свистковая флейта. Представляет собой небольшую камеру в форме яйца с отверстиями для пальцев в количестве от четырех до тринадцати.


[Закрыть] и принялся насвистывать сперва простенький деревенский наигрыш, а потом попытался воспроизвести довольно сложную мелодию. Способности у него были, как заметил Ланс, но весьма посредственные, и уж тем более низколобый бородач нигде и никогда не учился музыке.

Он старался, лежащая на коленях окарина пела то жалобно, то весело, но при этом так безжалостно фальшивил, что менестрель далеко не с первого такта узнал свои «Золотые поля Унсалы». Он задумал эту мелодию очень давно, когда первый раз сбежал на войну. Тогда отроческую душу захватили волнующиеся под легким ветерком поля пшеницы. А написал и явил миру гораздо позже, когда уже закончил обучение и вырвался из-под опеки учителей, принуждавших юношей играть гаммы и повторять произведения, считающиеся классическими – по большей части церковные хоралы и реквиемы.

Ланс долго терпел издевательства разбойника над собственной музыкой, но потом не выдержал. Скорее шутки ради, как тогда на площади перед Собором Святого Кельвеция, когда он шалил со скрипкой площадного фигляра, альт Грегор потянулся силой мысли к окарине. Слабенькую магию разбойника по кличке Проглот он даже не заметил. Просто оттолкнул в сторону. Подхватил мелодию и повел, удивляясь странному поступку. Раньше он гордился тем, что никогда не играл одну и ту же тему второй раз. Ну, иногда использовал отдельные последовательности звуков. Но он и сейчас импровизировал.

Вообще-то «Золотые поля Унсалы» изначально рассчитывались на скрипку и свирель, а окарина по широте диапазона этим инструментам сильно уступала. Однако ему удалось воссоздать давно забытую им мелодию, если не по последовательности созвучий, то по духу – это уж точно. Кое-что добавил, кое-где упростил…

Ланс сам себе удивлялся, с каким наслаждением играет на свистульке, которая присуща деревенским пастушкам. Может, все дело в том, что почти полтора года он избегал музыки, опасаясь «засветиться» перед ищейками Гвена альт Раста? А теперь понял, что ему все равно. Что толку бояться сыщиков, сидя в тюрьме?

Игроки в кости, вытаращив глаза, смотрели то на своего товарища, то на пузатую глиняную дудочку, которая заливалась на разные голоса. А Проглот озирался по сторонам, на его бородатой, испуганной роже ясно читалось – я не виноват, я тут ни при чем…

Покосившись на Коло, менестрель заметил, что наемный убийца разглядывает его с нескрываемым любопытством. «Наверное, что-то заподозрил… – отстраненно подумал Ланс, продолжая играть. – Ну и пусть. Подумаешь, подозрительный какой нашелся. А еще альт Зербино читает».

С трудом подавив желание в финале пьесы поднять звук до такой немыслимой высоты, что свистулька разлетелась бы вдребезги, менестрель оборвал мелодию. Удовлетворенно вздохнул.

Разбойники пялились на окарину так, если бы она в одночасье превратилась в гигантского скорпиона из тех, что водятся в предгорьях Райхема, где степи переходят в каменистые осыпи.

– Поздравляю, Ланс альт Грегор, – почти шепотом произнес Коло. – А я, безмозглый чурбан, сомневался.

– Теперь не сомневаешься?

– Теперь горжусь. Если наконец-то женюсь, то буду детям, а потом и внукам рассказывать, что сидел в подземелье с самим великим альт Грегором.

– Я бы предпочел, чтобы ты рассказывал, как напился допьяна вина с альт Грегором. Несмотря на то что я совсем не великий, история может выйти не менее занимательной.

– Хорошая мысль. Когда меня выкупят, Ланс, я обещаю, что постараюсь вытянуть и тебя на волю. Честное слово. Клянусь стигматами святого Кельвеция.

– Спасибо.

Менестрель охотно пожал протянутую руку. Пускай этот Коло убийца, пускай он простолюдин, но ни с одним из благородных и добропорядочных пранов Лансу не было так легко. Ни к чему не обязывающая болтовня, но… Они оба умели в меру говорить и в меру слушать. Ведь нет ничего хуже, когда твой собеседник только и знает, что трепать языком, ожидая от тебя лишь одобрительных кивков и редких поддакиваний. Так же плохо, когда он угрюмо молчит в ответ на твои зажигательные речи, наталкивая на мысль: а слушают ли тебя вообще? За свою жизнь альт Грегор сталкивался и с теми, и с другими. Кто-то немел в его присутствии, внимая каждому слову, кто-то, напротив, распалялся до такой степени, что, раз начав говорить, не мог уже остановиться. С Коло все было по-другому. Они не перебивали друг друга, беседуя от рассвета до заката (все равно в темнице заниматься больше нечем), но и не понуждали к разговору, не подталкивали, не теребили, не выпытывали. Каждый рассказывал, что хотел и когда хотел.

– Но мне хотелось бы знать, за что ты угодил сюда, Ланс… – продолжал Коло. – Неужели ты и правда ничего не помнишь?

– Ну почему же, кое-что помню… Но я никого не убивал.

– Точно?

– Пока не напился, точно… А потом? Да у меня десятилетний ребенок смог бы шпагу отобрать.

– И, похоже, отобрал, – усмехнулся Коло.

– Кто бы ее ни отбирал, на ребенка он не был похож.

В это время звякнул засов. Альт Грегор, как и прочие узники, уже знал: это открылись двери, ведущие в коридор между застенками. Обычно за все время, проведенное менестрелем в подземелье, такое случалось два раза в сутки. Утром, когда надзиратели раздавали хлеб и иногда доливали в кадку свежую воду, а второй раз – в обед, когда приносили горячую похлебку и заодно следили, чтобы пара заключенных выносила бадейку с нечистотами. Кстати, Ланса ни разу не допустили к грязной работе. Хотя Динк вполголоса возмущался, что, мол, в тюрьме и в церкви все равны, но Коло быстро пресек его ворчание. Или член гильдии наемных убийц изначально распознал в нем знаменитого менестреля? Но время еды на сегодня уже миновало…

Мелькнули отсветы факела. К двери, тоже сделанной из железного кованого прута, подошли семеро. Двое надзирателей – один с факелом, второй с тяжелым, ржавым ключом. Четверо людей, одетых в застегнутые под горло куртки и черные полумаски, с узловатыми дубинками в руках. И седьмой – низенький, круглолицый, лет пятидесяти, с совершенно седой бородкой, казавшейся на его лице тоже круглой. Кто же в Аркайле не знал Гвена альт Раста – главу тайного сыска, несгибаемого борца с государственными преступниками и вообще с особо опасными нарушителями законов.

Из всей службы тайного сыска он единственный, пожалуй, на людях не носил маски. Посещал балы и прочие светские развлечения. С фанатизмом отстаивал церковные службы, первым появляясь в храме и покидая его последним. Он всегда был в гуще событий, что бы ни происходило в Аркайле. Помнил обо всех юбилейных датах и поздравлял пранов и их домочадцев. Сносно разбирался в музыке и поэзии, в живописи и скульптуре, знал толк в псовой охоте и охоте соколиной. Отлично ездил верхом, неплохо фехтовал – хуже Ланса или Коэла, но лучше многих дворян двенадцати держав.

Одетый в дублет из тонкого сукна, высокие кавалерийские сапоги и ярко-синие щегольские шоссы, он подошел к решетке и улыбнулся Лансу:

– Ну, наконец-то мне доложили, что вы томитесь здесь, пран альт Грегор. Какая вопиющая несправедливость!

Менестрель поднялся, отряхнул прилипшие к одежде соломинки.

– Я готов простить вас, пран альт Раст. Здесь мне удалось познакомиться с прекрасным собеседником.

– А, Коло! – возвел глаза к потолку сыщик. – Начитанный и утонченный негодяй. Жаль, что простолюдин, а следовательно, может рассчитывать только на виселицу. Неблагородная смерть. Зато быстрая.

– И на том спасибо, пран альт Раст, – поклонился Коло, не вставая. – Но я предпочитаю подождать. Лет тридцать или сорок… Время значения не имеет.

– Тридцать лет? Ну-ну… – улыбнулся альт Раст. – Боюсь, столько времени у тебя нет. Пран альт Грегор?

– Слушаю.

– Нам нужно серьезно поговорить.

Ланс вздохнул. Что ж… Трудно ожидать иного, угодив в цепкие когти правосудия по-аркайлски. И уж совсем глупо было рассчитывать, что Гвен альт Раст явился выпустить его на свободу.

– Конечно. Я готов. Где вы желаете поговорить?

– О, у меня есть особая комната. Не делайте круглые глаза. Речь идет не о пыточной. Оставим допросы с пристрастием церковникам Кевинала и Трагеры. Я пока еще в состоянии изобличить любого преступника прямыми доказательствами.

– В любом случае я в вашей власти. Пойдемте.

По знаку главного сыщика герцогства надзиратель сунул ключ в замочную скважину, налег всем телом. Механизм заскрипел и щелкнул.