Текст книги "Противостояние"

Автор книги: Владимир Познер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

В. ПОЗНЕР: Драться приходилось? Физически?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Конечно. Но вы понимаете, это все такие мелочи по сравнению с радостью, творчества. Я часто думал: «А стоила игра свеч? А стоило туда идти?» Или когда я читаю какую-нибудь прессу, когда меня только что облили с ног до головы грязью, я стою и думаю: если Галина Сергеевна из всего этого великолепия молодых мальчиков и девочек обратила внимание на меня, и Семенова, которая с ней не общалась, тоже обратила внимание на меня. И они вместе, когда встал вопрос, чтобы мне дать ставку солиста, они вместе – эти женщины очень мало в жизни общались, это были два противоположных лагеря, – они вместе пошли к Васильеву, он тогда был худруком и гендиректором Большого театра, и мне выбили премьерскую ставку. И меня с самой низшей ступеньки перевели на самую высшую, где были народные артисты. Значит, за что-то я должен благодарить судьбу, что это произошло? Я, к сожалению, не имею права…

В. ПОЗНЕР: После этого вас, наверное, так полюбили.

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Да. Это отдельно, ну что вы.

В. ПОЗНЕР: Понятно. Слушайте, вы по ходу пьесы вспомнили Молчалина и Чацкого, а я из-за этого вспомнил ваши слова. Вы как-то сказали, что «время у нас сейчас Молчалиных, а я – Чацкий. К сожалению». Во-первых, я хочу спросить вас, почему вы жалеете о том, что вы Чацкий? Чацкий все-таки, на мой взгляд, замечательный человек. А время Молчалиных было всегда. Когда-нибудь было время Чацких?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Я не жалею. Я говорю с грустью, что это сложное амплуа.

В. ПОЗНЕР: Да, а время Чацких?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Да, было. 1991, 1992 год.

В. ПОЗНЕР: Два годика – время Чацких.

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Да. А потом – все, опять Молчалиных. Наверное, 1917 год, 1918 – тоже Чацкие. Когда нужны люди, которые действительно что-то хотят сделать. Я, знаете, у Бисмарка прочитал гениальную фразу, что революцию задумывают романтики, осуществляют фанатики, а пользуются плодами подлецы. Ведь действительно, если задуматься, все революции, которые мы с вами видели являют этому подтверждение.

В. ПОЗНЕР: Вы помните, была песенка довольно ироничная: «Зато мы делаем ракеты и перекрыли Енисей, и также в области балета мы впереди планеты всей». Это правда? Во-первых, были ли впереди планеты всей?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Мы должны делать всегда сноску, когда вспоминаем эти строки. Мы впереди планеты всей в классическом балете. Нам нет равных и равных быть не может.

В. ПОЗНЕР: По сей день?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: По сей день.

В. ПОЗНЕР: Даже французы, создавшие балет?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Да. Они это потеряли. Мы это им вернули благодаря антрепризе Дягилева, благодаря революции, когда отсюда сбежало действительно огромное количество талантов не только в области балета, вообще. Мы вернули Франции все.

В. ПОЗНЕР: Но почему нам нет и быть не может равных?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Потому что здесь учат танцу, целенаправленно эта система существует с 1738 года. Анна Иоанновна подписала этот указ и создала училище. Мы восхищаемся с вами газоном в Англии. Да, его стригут 300 лет. И нас воспитывают 300 лет. Эта система себя оправдала – сколько выросло гениальных артистов в классическом балете!

В. ПОЗНЕР: А и сегодня?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Да.

В. ПОЗНЕР: Несмотря ни на что?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Но мы хотим убить это. Потому что Министерство образования сейчас выпускает очень страшные законы, что все музыкальные, театральные, хореографические заведения должны принимать бесконкурсно – кто пришел, мы должны всех взять, учить с 15 лет. Объяснить невозможно, что руку пианисту надо ставить с пяти лет, что ноги надо в балете ставить желательно с 9–10 лет. И сейчас идет большой скандал. Все деятели искусства уже написали письмо Президенту, премьер-министру, я написал лично письмо Президенту, упомянув, когда созданы все эти театральные училища. Хоровое образование уникальное есть только у нас и в Австрии. У нас ему 500 лет. Хореографическому образованию почти 300 лет.

Дело в том, что драматическое образование вышло из нашей школы, сначала нас всех вместе учили. Оно 150 лет где-то существует. Но если честно, побольше… И все музыкальные консерватории – им 200 лет. Ну почему мы должны это уничтожить? Не Министерство образования, люди, которые никогда не играли на скрипке, не танцевали, не пели, должны нам диктовать, как учить детей, сколько часов. Это должны делать профессионалы, звезды, которые действительно играют, танцуют, поют на самых главных площадках мира. Если уже в Олимпиаде – просто стыдно говорить о наших результатах, то в искусстве мы еще действительно побеждаем всех вообще. Правда, мы рискуем Китаю скоро проиграть все.

Но к сожалению, нас пока не слышат, Владимир Владимирович. Это очень большая проблема. Я уже ходил и в Министерство образования, и даже выступал в Думе. Но пока мы не услышаны. Я был как частное лицо, как артист. Пока игнорируют.

В. ПОЗНЕР: Вообще ничего не говорят, не отвечают даже? А как вы это понимаете? Не может быть, что эти люди, которые хотят уничтожить наш балет.

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Люди пишут законы, а их дети учатся за границей, и гипотетически свое будущее не связывают с этой страной. Им все равно, как будут учиться другие дети? Я уверен, что если бы у нас был какой-то закон, что все те, кто принимает законодательные проекты и так далее, их разрабатывает, обязаны обучать своих детей в российских школах, отдавать служить в российской армии, тогда эта система усовершенствуется. Вы знаете, почему в очень сложные времена хореографическое училище было до последнего дня в превосходном состоянии? Там училась Таня Андропова.

В. ПОЗНЕР: Внучка Андропова. Естественно, да.

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: А потом в нем училась Ксюша Горбачева. И наша школа даже в самые сложные времена, когда есть было нечего, мы в буфете получали нормальные продукты. У нас была чистота вы не представляете какая. И так далее. Это было очень важно. Вот эти маленькие детали… Я всю жизнь коленопреклоненным буду стоять перед могилой Раисы Максимовны, которая регулярно приходила к нам в школу и проверяла, как здесь живут дети. Да, мы стояли в списке. Нет президента и королевы, перед которыми я в детстве не станцевал, и мои сокурсники. Потому что к нам приводили всех, этой школой хвастались. Кстати, вы вспомнили французскую школу. Французская школа – да, она существует дольше. Но она сейчас существует по примеру русской. И если русское государство может себе позволить обучать детей фортепиано (мы все восьмилетку музыкальную заканчиваем параллельно), французы вообще этому не учат. Еще мы изучаем актерское мастерство очень серьезно, мне лично преподавала Гулевич-Васильева – педагог МХАТа, мама Саши Васильева.

В. ПОЗНЕР: Александр Васильев, который занимается модой?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Модой, да. Его мама была профессором Школы-студии МХАТ и мхатовской артисткой. Они не могут позволить себе учить характерный танец в том объеме, в котором учим мы. А у нас потрясающая система. И они вместо 8 лет учат 5. Это самая важная школа в мире после российской. Весь мир хочет учиться здесь, и платит деньги, едет и учится, чтобы в этой системе вырасти. А мы это почему-то хотим сломать. Если мы это сломаем, мы уже не будем в области классического балета впереди планеты всей. Конечно, мы отстали в том, что называется модерн. Не то что отстали. Мы просто 70 лет жили за забором, мы не знали, что там. Как у Андерсена в «Гадком утенке»: мир простирается до забора, а от забора через пасторский луг. А что за пасторским лугом – никто не знал. Вот мы и узнали теперь. Но мы сразу не можем все взять. И потом те люди, которые ругают наши театры, забывают, что все западные театры (а вы, Владимир Владимирович, должны это точно знать) не репертуарные. Они играют 15 названий…

В. ПОЗНЕР: За исключением, скажем, во Франции одного театра.

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Нет. Он не репертуарный. Он блоками.

В. ПОЗНЕР: «Комеди Франсез»?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Нет, я говорю про балет. Драма гораздо легче. Драма играется одним составом, как правило. В балете их 20.

В. ПОЗНЕР: Да, послушайте. Вы сейчас много раз говорили о загранице. Барышников, Годунов, Нуриев, Тимофеева – самые громкие, можно сказать, невозвращенцы, которые там получили возможность раскрыть свой талант так, как им хотелось, но кроме того, и гораздо больше зарабатывать, чем они зарабатывали здесь. Неужели вас не тянуло? Потому что… Хорошо, вы все-таки жили в такое время уже, когда не было того политического давления, которое было прежде. Но платят же вам чепуху по сравнению с теми?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Я вам так скажу. Что платят нам столько же, сколько им. А разница на сегодняшний день в одном – что у них соцпакет, страховки в отличие от нас очень серьезные. Мы не защищены ни от чего, это правда. Другой момент. Я сейчас о себе говорю. Вы говорили о Барышникове, о Годунове. Тимофеева, во-первых, не уезжала – она уехала уже после того, как закончила танцевальную карьеру. У Годунова ничего не вышло на Западе, к сожалению.

В. ПОЗНЕР: Не вышло. Снимался в кино. Не вышло. Барышников и Нуриев – вот два…

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Да. Но они очень умно распорядились.

В. ПОЗНЕР: Хорошо, но вы не глупее.

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Уже другой был период. И потом Нуриева, вы знаете, помимо того, что, конечно, он великий талант и потрясающий был артист, он был еще потрясающий менеджер. Каждый раз, когда падал интерес к нему (это засвидетельствовано все), он запирался в туалете самолета и начинал кричать, что в самолете кагэбэшники и хотят его выкрасть. Почитайте прессу. Тут же на первых полосах всего мира – опять к нему интерес. Он был гений в этом плане. И он очень правильно распоряжался своей славой…

В. ПОЗНЕР: Хорошо. Тогда проще. Вам никогда не хотелось?..

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Так как мы, я вам сказал, танцевали перед королями, министрами и президентами… Я приезжаю в Америку, во Францию, в Японию, видел всегда три слоя населения – как живет аристократия и политики, потому что приемы, как вы понимаете, нас в дом тогда приглашали, мы были дети Советского Союза. Мы всегда видели эмиграцию, потому что она так или иначе нас приглашала. И уже были свободные времена, перестройка, нам разрешали с ними общаться. И я видел, как живут простые люди, особенно в Америке. Обыкновенные. И я понял одно: что я не хочу быть иммигрантом.

В. ПОЗНЕР: Все, вопрос закрыл. Три коротких вопроса, и постарайтесь коротко ответить. Первое: как вы относитесь к критике, в принципе?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: После того как я почитал, как Кюи писал о Чайковском, омерзительно.

В. ПОЗНЕР: Второе. Как вы относитесь к скромности? Хочу еще напомнить вам, что Пушкин Александр Сергеевич писал о себе: «Я памятник воздвиг себе нерукотворный», то есть можно сказать «Ух, какой нескромный». Как вы относитесь к этому?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Я отвечу вам фразой из одной французской пьесы, что скромность украшает того человека, у которого нет других украшений.

В. ПОЗНЕР: Есть ли роль, которую вы хотели когда-то сыграть, но так и не случилось?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Да. Я думаю, их очень много. Одна из таких – я мечтал, чтобы сделали спектакль «Демон», именно по Лермонтову. Борис Яковлевич Эйфман не захотел делать – он сделал «Падшего ангела». Я его станцевал. Но вот это, именно лермонтовский «Демон» – он меня очень привлекал.

В. ПОЗНЕР: У моего близкого друга Марселя Пруста есть к вам несколько вопросов – постарайтесь на них коротко ответить. Какую черту вы более всего не любите в себе?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Несдержанность.

В. ПОЗНЕР: А в других?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Неопрятность и непорядочность.

В. ПОЗНЕР: Какое качество вы более всего цените в мужчине?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Порядочность по отношению вообще к… К слову «мужчина» порядочность. Извините, что говорю долго, но надо оставаться во всех поступках мужчиной.

В. ПОЗНЕР: А в женщине?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Вы знаете, остроумие. Это скрашивает.

В. ПОЗНЕР: Когда и где вы были более всего счастливы, вы можете вспомнить?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Да. Я очень был счастлив, когда попал в Гранд-Опера, когда первый мой спектакль состоялся. Потому что тогда это был прорыв. 10 лет они не приглашали вообще никого из России, и я был первый, кто приехал.

В. ПОЗНЕР: О чем вы более всего сожалеете?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Сожалею? Знаете, иногда сожалею о том, что я не успел сказать или совершить, наверное, те поступки перед теми людьми, которые ушли. Что я многое допонял потом. Я очень рано всех потерял. Знаете, когда это говорит человек, которому, допустим, 60 лет, – это одно. Но я всех потерял очень рано. Я многое тогда не мог понять – вот это сожалею.

В. ПОЗНЕР: Что вы считаете своей главной слабостью?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Я очень ранимый.

В. ПОЗНЕР: Какой недостаток вы легче всего прощаете?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Прощаю? Я способен простить ложь.

В. ПОЗНЕР: А который никогда не прощаете? Есть такой?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Да, предательство… Подлость – не предательство. Подлость.

В. ПОЗНЕР: Когда вы предстанете перед богом, что вы ему скажете?

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Я скажу, что я старался жить честно. Именно перед богом. Потому что я вырос в очень верующей семье, и мой педагог очень интересно сказал один раз. Он не мог меня заставить в детстве заниматься, иногда не хотелось, потому что я был очень способный, у меня все получалось. И он мне один раз сказал: «Цискаридзочка, тебе так много дал Господь бог, что если ты этим не воспользуешься, Он тебя накажет». Он не знал, что меня этим пугали в детстве. И я так испугался, я так стал стараться. И я часто, сам перед собой такие вещи… Просто я думаю, что есть же какой-то высший суд все-таки.

В. ПОЗНЕР: Это был Николай Цискаридзе. Спасибо вам большое.

Н. ЦИСКАРИДЗЕ: Спасибо.

НИКОЛАЙ ЦИСКАРИДЗЕ

03.04.2011

Совершенно неожиданно для меня, да и для телевизионного начальства, эта программа имела высочайший рейтинг. Но теперь, пересмотрев ее, я понимаю почему: Цискаридзе был великолепен.

В какой-то момент, пересмотрев это интервью, я подумал, что он исполнил своего рода танец, причем такой, что невозможно было оторваться от него. Что в нем было главным? Филигранная техника? Страсть? Обаяние? Да, конечно, всего этого было вдоволь, но для меня главными были его необычайная искренность, прямота и ум.

Должен признаться, что к артистам сцены – не важно, балетная ли, оперная ли, театральная ли, у меня есть предубеждение: априори предполагаю их…ну, если не глуповатыми, то как минимум не очень умными. Каюсь, хотя виноват в этом не совсем. Сколько режиссеров кино и театра говорили мне: «Пойми, актер – это пустой сосуд, который мы, режиссеры, заполняем требуемым нами содержанием. Умный актер – это беда, это вообще не актер».

Цискаридзе с блеском доказал, что это не так. Он был не просто умен, он был глубок.

Меня многие его ответы взволновали. Например, рассуждения о том, что победитель Олимпийских игрна всю жизнь остается победителем, танцор же должен с каждым выходом доказывать, что он победитель, но стоит ему сделать одно неверное движение и все закричат: «Акела промахнулся!». Кстати, Цискаридзе сильно удивил меня своей явной начитанностью – тут тебе, кроме Киплинга и Грибоедов, и Прутков, и Андерсен, и Мольер, и Чапек, не говоря о ссылках на Бисмарка и Павлова.

«Если человек талантлив, он талантлив во всем» – так говорят. Я не уверен, что это так. Тем более вспоминая слова Раневской, которые приводит Цискаридзе: «Талант – это как прыщик, неизвестно, на кого вскочит». Но к Цискаридзе это относится в полной мере. С каким остроумием он говорит о «поющих и танцующих депутатах», к которым он относится «не положительно» (оценка просто бесподобная). Что до рассказа о 87-летней Галине Улановой, которая, несмотря ни на возраст, ни на высокие каблуки, решила показать Николаю, как именно должен прыгать Нарцисс, то это сделано так мастерски, что у меня перед глазами возник балетный класс, в котором пианист-аккомпаниатор, фотограф и Цискаридзе застыли в немом восхищении, глядя на то, как великая балерина превращается в порхающую девушку.

И потом – и для меня важно сказать об этом – это открытая гражданская позиция Цискаридзе.

Он не осуждает никого из своих коллег по искусству, не осуждает за то, что некоторые стали, как говорили тогда, «невозвращенцами»; сам же он «не хотел быть иммигрантом».

Он никогда не был «подписантом» коллективных писем, хотя и писал письма с просьбой помочь тому или иному человеку.

Он считает, что дети «людей, принимающих законы», должны учиться в российских школах и служить в российских вооруженных силах.

Он считает, что не бюрократы должны определять, чему и как учить будущих артистов, танцоров, певцов, а профессионалы.

Он считает, что депутаты Государственной Думы, которым мы, налогоплательщики, платим зарплату, должны постоянно находиться на своих рабочих местах, а не передавать другим свои карточки для голосования.

И обо всем этом Николай Цискаридзе говорит громко и четко.

Согласно исповедуемым им ценностям подлость еще хуже предательства, а когда он предстанет пред Всевышним, то скажет: «Я старался жить честно».

И совершенно очевидно, что это не пустые слова.

Словом, среди множества моих гостей Николай Цискаридзе – один из самых моих любимых.

Тина Канделаки
6 февраля 2012 года

В. ПОЗНЕР: Я хотел вас назвать по имени-отчеству – Тинатин Гивиевна, но решил, что, наверное, не надо. Позвольте вас называть Тиной?

Т. КАНДЕЛАКИ: Вы знаете, приятно, потому что редкий человек может одновременно выговаривать и мое имя, и мое отчество.

В. ПОЗНЕР: Что вы, это не так сложно. Когда разные люди узнавали, что вы будете у меня в гостях, все они выражали удивление, а некоторые даже спрашивали: «Почему?» Как вы думаете, с чем связана такая реакция?

Т. КАНДЕЛАКИ: Наверное, ваши знакомые, как, собственно, и вы сами, очень интересуются тем, что происходит сегодня в стране. И наверняка кто-то из них разделяет мою позицию, кто-то не разделяет. Есть такие люди, которые, полагаю, считают меня выскочкой, и для них неожиданно, что я сегодня у вас в гостях.

В. ПОЗНЕР: Я им сказал, что мне интересно с вами разговаривать. Так что будем разговаривать. Замечу, что меня не волнует личная жизнь моего гостя – я имею в виду очень личную. Хотя вам может показаться, что вопрос, который хочу задать, именно из этой области. Но это не так, и вы поймете, почему… В журнале «Sex And The City» (это был номер за декабрь 2007 года и январь 2008 года), рассказывая о своих отношениях с мужем, вы сказали: «Я, грузинская девочка, забеременела вне брака». А потом в журнале «Отдохни!» (от 29 сентября 2011 года) у вас спросили, правда ли, что вы вышли замуж уже после того, как забеременели. На что вы ответили: «Откуда вы берете такие вопросы? Это неправда. Я вышла замуж 5 ноября 1998 года и родила Меланию 11 января 2000 года, то есть спустя год и три месяца после свадьбы». Так вот, меня не интересует, когда вы забеременели. Меня интересует, почему это – неправда? У вас бывает, что вы то так говорите, то эдак? Получается, обманываете…

Т. КАНДЕЛАКИ: Эти интервью датированы как раз тем временем, когда я часто отвечала на вопросы и не всегда потом внимательно просматривала текст перед публикацией. Сейчас, например, любое свое интервью я лично потом правлю. Безусловно, наверное, я что-то рассказывала в запале. И очень часто, получая интервью на визу, я вижу, что интерпретация бывает разной. Небольшая модальность, а смысл меняется. Вы абсолютно справедливо заметили: две эти вещи могут показать меня как человека, который лжет. У меня нет никакого повода лгать – я могу сказать, как было на самом деле…

В. ПОЗНЕР: Не интересует. Меня интересует только это. Я должен понимать: я говорю с человеком, который будет говорить мне правду или рассказывать в зависимости от обстоятельств?

Т. КАНДЕЛАКИ: Нет-нет, можете задавать мне любые вопросы. По этому поводу отвечу коротко. Для моих родителей вообще было неприемлемым то, что я жила с мужем вне брака какое-то время. Мы поэтому очень быстро поженились. Остальное – всего лишь инсинуации.

В. ПОЗНЕР: Вы как-то сказали: «Я делаю только то, что способствует развитию моих проектов». Ваш приход сюда – из той же области?

Т. КАНДЕЛАКИ: Это канал коммуникации. Многое из того, что я делаю, нуждается в разъяснении. И пренебрегать каналами коммуникации глупо. У вас один из самых мощных каналов коммуникации в стране. Не так много у нас интервьюеров – по версии Венедиктова, всего трое: вы первый, он второй, я третья, – которые дают возможность поговорить с очень большой аудиторией и донести свою позицию. Ко мне много вопросов, вы это отметили в начале интервью, сославшись на своих знакомых. Так что – да, я, конечно, хочу этим воспользоваться.

В. ПОЗНЕР: Еще один сугубо личный вопрос. Сегодня, я смотрю, на вас нет крестика. Но я видел ваши фотографии, где кресты присутствуют – маленький, большой, разные. Я неверующий человек (все в курсе, но на всякий случай), однако я знаю, что верующий человек носит крест не как декорацию, не снимая. Вы верующая?

Т. КАНДЕЛАКИ: Да. Я часто отвечаю на этот вопрос. Вы, наверное, смотрели грузинские короткометражки? И видели, что у грузин своеобразные отношения со священнослужителями и верой. Мы легче об этом говорим, гораздо проще относимся к атрибутам веры. У грузинских женщин это принято, у тбилисских – в особенности, у них нормально сочетаются декольте и крест, что, с точки зрения истово верующего человека, является неприемлемым – не крест должен украшать декольте и не декольте должно быть рядом с крестом. Но я тбилисская грузинка, и я так привыкла. У нас это считалось красивым.

В. ПОЗНЕР: Есть американское выражение «self-made man» – человек, мужчина, который сам себя сделал. О вас можно, безусловно, сказать «self-made woman» – женщина, которая сама себя сделала. Вы говорили: «У меня нет и никогда не было ни спонсоров, ни поклонников, которые сказали бы: «Девочка, вот тебе, дорогая, миллион, делай с ним что хочешь и можешь не отдавать». Я всего добивалась сама». Как вы думаете, почему очень многие относятся к этим словам, мягко говоря, с недоверием? Или вы считаете, что вам верят, когда вы так говорите? У вас нет ощущения, что большинство сразу реагируют: «Ну да, знаем мы, как без поддержки и без покровителей…» – и так далее?

Т. КАНДЕЛАКИ: Я постараюсь сейчас не выглядеть глупой. Я к себе достаточно скромно отношусь, не считаю себя красавицей. Но если кто-то вообще женщину считает красивой, то всегда найдется кто-то, кто будет ее подозревать и думать, что красоту легче всего монетизировать через то, о чем вы говорите… Однако если вам интересны детали моей биографии и то, почему она так сложилась, я расскажу.

В. ПОЗНЕР: Да я детали вашей биографии знаю и прочитал о вас столько, что даже устал, у меня глаза на лоб полезли от количества материала, причем достаточно подробного… Что, по-вашему, на самом деле нужно, чтобы добиться успеха в России, стать известным, раскрутиться? Таланта, упорства и трудолюбия достаточно? Или еще что-то надо предъявить публике?

Т. КАНДЕЛАКИ: Я на первое место поставлю трудолюбие. Бесконечное трудолюбие. Я даю работу людям, у меня в коллективе работают двести восемьдесят человек. И у меня были случаи, когда ко мне приходили очень талантливые, подающие надежду молодые люди, я в них влюблялась творчески, создавала им условия, но потом в какой-то момент наши отношения заходили в тупик, потому что они не выдерживали. Сейчас вообще скорость, с которой мы живем, скорость, с которой мы перемещаемся, скорость, с которой мы ставим новые задачи друг перед другом, чрезвычайно высока. Человек на это (вы как биолог знаете) не рассчитан. Поэтому – трудолюбие и воля. Если у человека они есть, то при наличии таланта и упорства он может добиться результата. Но первостепенен, к моему глубочайшему сожалению, не талант. Талантливому человеку еще важно найти способ передавать информацию обществу. Если у него есть блог, ЖЖ, Twitter, Facebook, возможно, он достигнет успеха благодаря личному, не зависящему от работодателя, каналу коммуникации, по которому сможет доносить свою позицию до общества. Другое дело, что именно подразумевать под успехом. Деньги, или известность, или максимальное количество людей, разделяющих твою позицию? Сегодня не все известные люди могут тут же монетизировать свою известность в эквивалентную сумму денег, и наоборот. Чтобы иметь и известность, и деньги, требуются в первую очередь воля и трудолюбие.

В. ПОЗНЕР: И вы считаете, что перечисленных вами вещей, – трудолюбия, таланта, воли, целеустремленности – достаточно?

Т. КАНДЕЛАКИ: Конечно, нет. Отчасти еще везение, но оно не главное. Может быть, потому, что мне не так часто везло. Сейчас ко мне на работу приходят молодые люди, и им в их двадцать два года везет гораздо больше, чем везло мне в мои двадцать два. Мне тогда надо было просто очень-очень много работать. Да и везение быстро проходит, оно эфемерно, полагаться на него не имеет смысла. Мы же не в карты играем, а карьеру строим. Это такая вещь, которая способна легко ввести человека в заблуждение. Ты начинаешь оценивать себя неадекватно, а это опасно. Человек, которому везет, перестает адекватно себя воспринимать, он думает, что все и так получается.

В. ПОЗНЕР: Вы сейчас возглавляете свою компанию. Мечтаете, как я читал, войти в список десяти самых богатых людей мира по Forbes и купить собственный самолет… Еще не купили, кстати?

Т. КАНДЕЛАКИ: Смеетесь надо мной?

В. ПОЗНЕР: Нет! Вы же на самом деле же мечтаете купить самолет?

Т. КАНДЕЛАКИ: Да, но ведь вы знаете, откуда такая мечта… Боюсь, что желание иметь самолет может характеризовать меня как человека очень тщеславного. Потому я поясню, из чего эта идея возникла. У меня были очень сложные отношения с папой, и я безумно любила своего отца как дочь, которая поздно родилась. Мой папа тяжело болел. И в последние годы он не мог приехать в Тбилиси – он похоронен в Москве. А я очень хотела, чтобы они с мамой приехали туда, но лететь обычным рейсом было нельзя. И я ему говорила: «Папа, обязательно у нас будет самолет с врачами на борту, они будут следить за тобой. И когда самолет сядет в Тбилиси, все твои друзья придут, увидят, что ты вернулся». Для меня это принципиальная вещь, я ему это обещала. Вы будете смеяться, но я выполнила все, что обещала ему… Мои родители были простыми людьми, для них мой переезд в Москву стал огромным событием, они бросили жизнь, друзей, работу и переехали из-за меня сюда. И я когда-то сказала: «Папа, я тебе обещаю: в карьере я все сделаю». Что было тогда для людей, живущих в Тбилиси, понятными точками успеха в карьере журналиста? Это ТЭФИ, это работа, допустим, на Первом канале… Наверное, мало кто знает (я этого никогда не говорила), но мой отец досмотрел «Две звезды» и ушел из жизни. Вот такое странное совпадение. Для него это было важно, он хотел видеть мой успех…

В. ПОЗНЕР: С самолетом понятно. А Forbes? Мечта о Forbes не так романтична, правда же?

Т. КАНДЕЛАКИ: Это важно для компании. На мне – ответственность за других людей. Для меня и моего партнера Васи Бровко двести восемьдесят человек – это очень много. Важно людей воодушевлять. Они должны понимать, что успех в России возможен честным путем. Я же не просто говорю, что войду в список Forbes, я говорю о том, что войду туда честно – это важная поправка. Я ежедневно напоминаю сотрудникам о том, что успех связан исключительно с ними, а не с тем, что нужно встроиться в какие-то схемы, которые дают возможность быстрого достижения успеха не совсем честным путем. В России сегодня, к сожалению, устойчиво верят, будто честного успеха в бизнесе не бывает.

В. ПОЗНЕР: Вы очень много работаете, спите по 4–5 часов. Ваши слова: «Чем больше у людей власти, влияния, известности, тем выше цена за этот успех, за влияние и так далее». Вы какую цену платите за свой успех, за свое влияние?

Т. КАНДЕЛАКИ: Наверное, самое трудное – это количество людей, которые благодаря твоему успеху получают право говорить о тебе нелицеприятные вещи. Но тебе самому в какой-то момент (и вы наверняка со мной согласитесь) от этого становится, скажем, не так уже больно, не так остро воспринимается. Но вот членам семьи бывает очень больно. Это и есть та цена, я считаю, потому что каждый раз мне приходится объяснять маме то или иное высказывание в мой адрес. А для меня мнение мамы является основополагающим по сей день.

В. ПОЗНЕР: Приведу цитату: «В последнее время на фоне второго процесса по делу руководителей НК ЮКОС М. Б. Ходорковского и П. Л. Лебедева общество оказалось втянуто в кампанию дискредитации судебной системы. Широкая дискуссия об обеспечении независимости суда и судей превратилась усилиями некоторых общественных активистов в манипулирование общественным мнением и беспрецедентное давление на правосудие». Вы узнаете? Откуда это?

Т. КАНДЕЛАКИ: Конечно. Это же из письма.

В. ПОЗНЕР: Из призыва пятидесяти пяти, который был подписан в том числе вами 5 марта, в день смерти Сталина, кстати. С течением времени вы не сожалеете о том, что подписали это письмо?

Т. КАНДЕЛАКИ: Зависит от того, что вы имеете в виду. Я подписывала письмо в защиту судей. Другое дело, что меня ж никто не спрашивает и не слышит. Потому что очень удобно использовать это письмо в политических целях для дискуссии. Относительно же людей, которые сегодня не представляют угрозы обществу, я вам однозначно скажу: они не должны сидеть в тюрьме. А в письме говорится о том, что на судей не должно оказываться давление. Это и в ваших интересах, и в моих, и в интересах людей, которые на нас с вами смотрят и которые меня в том числе порицали.

В. ПОЗНЕР: То есть, если вернуться к тому вопросу, который я вам задал: если бы вам предложили подписать это письмо снова, то вы согласились бы?

Т. КАНДЕЛАКИ: Сказать вам «нет» – это продемонстрировать, что я безответственный человек, который подписывает что попало, не задумываясь. В моей жизни очень много поступков (и мы с вами сейчас об этом говорили), за которые я буду нести ответственность до конца. Но я не боялась совершать эти поступки, не боялась ошибаться. И не боялась в том числе нести за это ответственность. Я повторяла и повторяю: на судей не должно оказываться давление… При этом перед вами сидит тот самый человек, который вместе с нашим с вами другом Алексеем Алексеевичем Венедиктовым лично летал к Михаилу Николаевичу Саакашвили, чтобы вытащить из тюрьмы человека.

В. ПОЗНЕР: Оставим Саакашвили на минуточку, мы к нему вернемся (не то чтобы он дико меня интересует, но мне интересны ваши отношения). Я хочу знать одно: вы не считаете, что подписание этого письма было вашей ошибкой?

Т. КАНДЕЛАКИ: Если бы я знала о том, как интерпретируют подписание этого письма, я наверняка, подписывая его, сделала бы огромное сообщение о том, почему я его подписываю, подчеркнув причины моего подписания… Однако скажем честно: меня не стали спрашивать о моем мнении по поводу Ходорковского. Люди принялись огульно обвинять меня в том, что я подписалась против Ходорковского… Вопрос ваш был не об этом, но мне важно донести это до тех, кто меня обвинял, оскорблял и говорил в моей адрес нелицеприятные вещи. Я знаю, что вы очень сильный человек, и в вашей жизни были моменты, когда вы признавались насчет того же Иновещания – мол, «да, я занимался пропагандой». И для меня это пример того, как человек способен, спустя какое-то время, осознать свое решение, переоценить его и сделать вывод, что он был прав или не прав. Не так много времени прошло. Я сталкивалась с российским судом и готова повторять: на суд не должно оказываться давление ни со стороны власти, ни со стороны общественности. Я считаю, что это справедливо… Однако в отношении письма – очень много говорилось о том, что за компания его подписала, как его состряпали. Если я хочу высказать какую-то точку зрения, мне абсолютно все равно, кто находится рядом со мной и где я ее говорю. Главное, чтобы мои слова самим себе не противоречили.