Текст книги "Конец легенды"

Автор книги: Владимир Корчагин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Бей! Бей, проклятый бош! Только знай, если найдутся твои мерзкие бумаги, я их брошу в океан!

– Что-о?! – Курт снова метнулся к Жану, но Денис успел схватить его за руку.

– А ну стой! Что тут происходит? Что случилось?

– Что случилось? А то, что этот паршивец выкрал мой чемодан, мои бумаги.

– Но почему ты думаешь, что он?

– Кто же еще? Нас двое было в шалаше. Я уснул на какие-нибудь полчаса. Просыпаюсь – нет чемодана! И если он сейчас же не скажет, куда запрятал мои вещи, я… – Курт снова бросился к Жану.

– Да стой, тебе говорят! – крикнул Денис – Давай разберемся. Ты, значит, спал?

– Говорят тебе, уснул на полчаса, а он…

– А ты, Жан?

– Я тоже спал. И с какой стати понадобились бы мне эти проклятые бумаги? Что я, такой же ростовщик, как Курт! Да послушайте-ка, м-р Крымов, что я недавно узнал. Оказывается, этот подонок вовсе не…

– Заткнись, щенок! – Курт молнией рванулся к французу.

Но еще прежде раздался испуганный возглас Эвелины:

– Ни слова больше, Жан! Пожалуйста, замолчи!

– Но м-р Крымов еще не знает…

– Я умоляю тебя, Жан!

– Ты слышал, что тебе сказали? Только пикни! – Курт яростно рванул его за плечо. – И попробуй еще подслушивать!…

– Да что вы все на меня!– взмолился француз.– Не подслушивал я. Сами кричали на весь остров. И не брал я никакого чемодана. Не брал!

– Подожди, Жан, – остановил его Денис – Я, кажется, начинаю понимать, в чем дело. Если вы оба спали, то… Пеняй на себя, Курт. По-видимому, твой чемодан выкрали те же, кто только что напал на нас с Эвелиной. Видишь, что у нее с рукой?

– Напали на вас?! Кто?

– Кто живет здесь, аборигены острова.

– Какие аборигены? Разве остров обитаем?

– Теперь ты сам убедился в этом.

– Проклятье! Не хватало еще каких-то черномазых!

– Почему обязательно черномазых?

– Кто еще может жить в этой дыре. Ну, попадись они мне сейчас!…– Курт скрипнул зубами и, даже не взглянув на окончательно сникшую Эвелину, не поинтересовавшись, что у нее с рукой, побежал к лесу. Впрочем, скоро он вернулся и, не говоря ни слова, забрался в свой шалаш.

Денис проводил его взглядом.

– Что вы обо всем этом думаете, мисс Эвелина?

– Не знаю! И, честно говоря, не хочу знать! Я устала, понимаете, устала! Никогда не думала, что в наше время возможно что-нибудь подобное. Не хватает только пиратов с черным флагом. – Она нервно рассмеялась и отошла к Жану.

– Пойдем, Жан, к воде. У тебя кровь идет из носу, надо остановить.

– Спасибо, мисс Эвелина. Вы так добры. А что у вас с рукой?…

Денис подсел к костру, подбросил хвороста. На душе у него было невесело. Кто же были хозяева острова? Неужели все-таки дикари?

Он попробовал раздуть костер, но взглянул случайно вверх и мгновенно замер, прижался к земле от страха: там, на верхушке большой старой груши, притаилось что-то сажисто-черное с огромными свирепо горящими глазами.

Денис затаил дыхание, потом, крадучись, стараясь не показывать спину, отступил к шалашам и встал в тень скалы. Чудовище по-прежнему не сводило с него страшных глаз. Что это, какое-то дикое животное или?… Но в следующую секунду ветер всколыхнул листья дерева, и Денис едва удержался, чтобы не разразиться хохотом: там, в ветвях груши, висел, блестя на солнце никелированными замками, злополучный чемодан Курта. Вот так сюрприз!

– Курт! Курт, иди сюда, где ты запропастился? – крикнул Денис, возвращаясь к костру.

– Что там еще? – глухо раздалось из шалаша.

– Иди сюда, говорю. Дело есть.

– Нашел время для каких-то дел! – огрызнулся немец.

– Ну, если тебя не интересует даже твой чемодан…

– Чемодан?! – Курт пулей вылетел из шалаша. – Ты знаешь, где мой чемодан?

– Знаю.

– Где?

– Подними глаза вверх. Да не туда, не туда. Вон на то дерево!

Курт послушно повернул голову и стремглав бросился к груше.

– Чемодан! Мой чемодан! Вот счастье! Как же он там оказался? Кто затащил его в такую высь? Птицы?

– Ну, птицам это едва ли по силам. Похоже, тут побывали люди. И люди, не лишенные чувства юмора.

– Хорош юмор: ограбить человека! – Курт попытался вскарабкаться на дерево. Но, поднявшись метра на полтора, сорвался вниз и рухнул в колючий кустарник.

– Проклятье! Тысячу чертей в глотку этим черномазым!– рычал он, стараясь выбраться из цепких зарослей. – М-р Крымов, прошу тебя, помоги мне достать чемодан, придумай что-нибудь, я знаю, тебе это раз плюнуть.

– Ладно, поужинаем, попробую.

– Поужинаем! Я не знаю даже, целы ли там бумаги. Может, чемодан давно пуст?

– Тогда нет смысла и лезть в такую высь.

– Не шути, Крымов! Для меня это, сам знаешь, равносильно жизни или смерти. В тех бумагах все мое будущее. Умоляю тебя, придумай что-нибудь. Сейчас, до ужина!

– Ну, если речь идет о жизни и смерти!– Денис сбросил ботинки, поплевал на руки и, подтянувшись к нижнему сучку, полез вверх по стволу.

Лезть на грушу было не просто. Ветки ее оказались колючими. Чемодан висел высоко. Но карабкаться по деревьям было для Дениса делом привычным. В детстве у себя в поселке он забирался и не на такие лесины.

Не прошло пяти минут, как сокровище немца было у него в руках.

– Эй, Курт, лови! – крикнул он, свесившись вниз. Однако немец затряс головой, замахал руками.

– Нет-нет, не бросай, пожалуйста. Он может раскрыться.

Вот морока с этими капиталистами! Денис мысленно выругался, но спустился, не выпуская чемодана из рук.

– Получай свое «будущее»!

Курт схватил чемодан, дрожащими руками раскрыл замки.

– Все цело! Все-все! Чемодан даже не раскрывали. Спасибо, Крымов. Теперь я его из рук не выпущу. – Он прижал чемодан к груди и полез в шалаш.

– Куда же ты? А ужинать?

– Да-да. Я сейчас. Вот только спрячу.

– Давай-давай! Мисс Эвелина, Жан, куда вы подевались? Пожалуйте ужинать! – крикнул Денис, закладывая яйца в костер. На душе у него снова стало легко и спокойно: люди, которые умели так весело шутить, не могли быть злыми. А вся эта история с камнем несомненно была лишь каким-то недоразумением. Все дело заключалось, видимо, в цветах. Недаром камень был пущен так, чтобы только выбить их из рук Эвелины. Иначе они могли бы бросить и второй и третий камень.

Глава четырнадцатая

Бутылки из-под кока-кола оказались очень кстати. Теперь хоть было в чем приносить воду. Но ее надо было и кипятить. При той жаркой погоде, какая наступила в последние дни, стоячие водоемы могли превратиться в рассадник любой инфекции.

Так возникла мысль заняться изготовлением посуды. Однако настоящей глины найти не удалось. Всюду, и на холмах и в распадках, под тонким слоем почвы лежал сплошной массив пемзы. Денис облазил почти весь остров, прежде чем в небольшом обрывчике, неподалеку от Крокодилова мыса обнаружил полузадернованную жилу диабаза. Жила была небольшой, чуть толще телеграфного столба. Но, подчистив ее ножом, он увидел, что диабаз сильно выветрил местами превратился в липкую труху, которая легко сминалась в пальцах. Это было уже кое-что. Фарфора из такой массы, конечно, не сделать, но слепить что-нибудь вроде чаши стоило попробовать.

Набрав этой «глины», Денис направился к лагерю.

Здесь, у костра, он нашел лишь Эвелину.

– Вы одна? А где ребята?

Она пожала плечами.

– Жан пошел, кажется, поискать яиц. А вслед за ним отправился и Курт, сказал, что хочет получше познакомиться со своими владениями.

– Вот как! Давно ушел?

– Не очень. И чемодан с собой прихватил.

– Ну, пусть погуляет. А у меня идея, мисс Эвелина.

– Вы без идей не приходите. И снова что-то принесли. Я вижу, какая-то земля… Что-нибудь интересное?

– Нет, это всего лишь глина. Точнее, что-то вроде глины. Хочу попробовать сделать кое-какую посуду, хотя бы для кипячения воды.

– Вот хорошо!

– Только не знаю, что получится. Настоящей глины найти не удалось. Да и не приходилось мне заниматься этим делом.

– Ничего, попробуем вместе, – оживилась Эвелина. – Когда-то в колледже нам преподавали основы ваяния. Я понимаю, это далеко не одно и то же, но… Давайте вашу глину, несите воды.

– Денис сбегал за водой, и работа закипела. Не прошло получаса, как приготовленное им мягкое пластичное «тесто» превратилось в руках Эвелины в два аккуратных, даже красивых сосуда, напоминающих среднеазиатские пиалы. Денис должен был признать, что ничего подобного он не смог бы сделать, несмотря на все старание.

– Прекрасно, Эвелина. Вы прирожденный гончар. Теперь мы их подсушим и в огонь! – Денис поставил пиалы на солнце и, вымыв руки, опустился на груду валежника. Журналистка присела рядом, но тут же вскочила,

– Ой, смотрите – дым!

– Где?

– Вон, прямо в океане, чуть правее Крокодилова мыса, видите? Неужели это…– Эвелина даже побледнела от волнения.

– Да, в самом деле, только… – Денис внимательно всмотрелся в темный, вздымающийся над горизонтом столб дыма.

– Что только? – нетерпеливо теребила его за рукав журналистка.

– Да понимаете, мисс Эвелина… Впрочем, сейчас я взгляну на него со скалы.

Денис быстро вскарабкался на смотровую площадку и, приставив к глазам бинокль, отчетливо увидел, что дым клубится над самой водой и не просто клубится, а будто вырывается упругими струями из гигантской форсунки, взлетая то выше, то ниже, увлекая за собой какие-то светящиеся сгустки, тут же рассыпающиеся снопами искр.

Денис мгновенно забыл и об Эвелине и о ее невысказанных надеждах.

«Так я и думал – вулкан! Подводное извержение вулкана. Вот если бы подплыть к нему ближе! Но нет, ветер дует вбок, значит остров пройдет стороной. Какая жалость!»

А снизу все настойчивее, все нетерпеливее неслось:

– Ну, что там, корабль, да? Корабль?

Денис с сожалением оторвал глаза от вулкана и спустился вниз.

– Нет, мисс Эвелина, там всего лишь извержение вулкана. Может, хотите взглянуть с высоты? Картина впечатляющая!

В глазах девушки блеснули слезы. Она молча покачала головой и, махнув рукой, отошла в сторону. Но несколько минут спустя снова вернулась к Денису.

– Там что же, остров?

– Нет, вулкан подводный. Но не исключено, что в недалеком будущем здесь родится остров. Помните, мы говорили о таких островах при первой встрече у вас в каюте?

– Помню, но до сих пор не могу понять, откуда берутся такие острова в самой середине океана. Ведь здесь, должно быть, такая бездна.

– Вы ошибаетесь, Эвелина. Как раз центральные части океанов не имеют больших глубин. Если бы чаша Атлантики вдруг осушилась, вы увидели бы, что вдоль всей срединной ее части простирается громадный хребет с вершинами, поднимающимися чуть не до поверхности воды, хребет чрезвычайно геологически активный. Он вздымается до сих пор. И по сей день происходят разломы, разверзаются трещины, изливаются магматические расплавы, то есть возникают такие вот подводные вулканы. И когда кратеры этих вулканов поднимаются выше поверхности океана, мы видим рождение острова. Сложены такие острова темными глубинными породами. Недра Земли как бы выворачиваются в этих разломах наружу. И именно за счет этого Америка до сих пор все дальше отодвигается от Европы.

– Америка отодвигается от Европы?!– воскликнула пораженная журналистка.

– Да, точные измерения со спутников показали, что береговая линия Америки непрерывно отдаляется от береговой линии Европы примерно на один сантиметр в год.

– Так что же, значит, теория Вегенера, о которой нам когда-то рассказывали в колледже и которую, как я потом слышала, опровергли, все-таки восторжествовала? – заметила Эвелина. – Материки плывут?

– Нет, Вегенер был не совсем прав, хотя доказательства, приведенные им в свое время, легко убедили современников. Почти точное совпадение очертаний восточного берега Южной Америки и западного берега Африки, продолжение американских геологических структур на Африканский континент и далее в Индию и Австралию служили, казалось, бесспорным подтверждением того, что материки эти составляли в далеком прошлом одно целое, а затем разошлись, раздвинулись. Но скоро было доказано, что материки не могут так просто плыть. Расширяется океан.

– Боже, час от часу не легче! Расширяется океан… Да отчего же? Значит, сокращается площадь материков?

– Ни в коем случае. Материки своих позиций не уступают. Увеличивается поверхность Земли. Поверхность всей планеты в целом.

– Но почему?

– Потому что объем Земли непрерывно растет. И растет очень существенно.

– Как объем растет? Ведь масса Земли…

– Масса Земли практически не изменяется. Но вспомните, ведь плотность ее глубинных частей значительно больше, чем плотность поверхностных образований. Даже плотность верхней мантии почти в полтора раза больше плотности земной коры. А между тем, именно оттуда, из верхней мантии, непрерывно, в течение всей истории Земли поступают магматические расплавы, отвердевающие затем в виде базальтов и иных поверхностных пород небольшой плотности. Таким образом, Земля наша, по крайней мере в верхней ее части, непрерывно разуплотняется. А это неизбежно должно вести к увеличению объема. Но раз увеличивается объем, то увеличивается и поверхность планеты.

– Понятно… Но чашечки наши, кажется, подсохли, – вспомнила Эвелина.

Денис взял одну из пиал, пощелкал по ней пальцем.

– Больше чем достаточно. Попробуем обжечь,– он закопал чашки в золу костра и, навалив побольше сушняку, вернулся к Эвелине.

– Да-а, все дело в увеличении поверхности планеты и срединных океанических хребтов, вроде того, какой вздымается со дна Атлантики. В разломах этого хребта и идет подъем расплавленного мантийного вещества к поверхности земли. Ну, а дальше… Вы слышали, может быть, что вся твердая оболочка Земли состоит из нескольких гигантских подвижных плит. Такие плиты лежат и по обе стороны Срединно-'Атлантического хребта. Так вот, в области хребта эти плиты непрерывно наращиваются за счет отвердевания расплавленного вещества и, как бы отталкиваясь от него, скользя по более вязкой астеносфере, отодвигаются, подобно ленточному конвейеру, все дальше на восток и запад, увлекая с собой и «впаянные» в них континенты. Следовательно, материки не «плывут», а «едут» на бесконечно движущихся плитах, отдаляясь все дальше друг от друга и расширяя таким образом акватории океанов. Кстати, последние измерения возраста донных пород Атлантики вполне подтверждают это. Оказалось, что базальты в районе самого Срединного хребта образовались всего каких-нибудь три-пять миллионов лет назад. По мере же удаления от него возраст этих пород постепенно возрастает до ста двадцати миллионов лет.

– Очень интересно! Но почему в таком случае не понижается уровень океанических вод? Ведь если площадь океанов увеличивается, они должны катастрофически мелеть.

– Никоим образом! Дело в том, что мантийные расплавы, поднимающиеся из земных недр, содержат колоссальное количество водяных паров. На каждую тонну базальта приходится не менее семидесяти килограммов воды. Это громадная цифра. За всю историю Земли на ее поверхности скопилось таким образом… В общем, если выразить ее в кубометрах, то получится циферка с восемнадцатью нулями. Вы только представьте такую величину! Кстати, легко подсчитать, что если бы океанические впадины не расширялись, то эта масса воды давно бы залила все континенты Земли.

– Та-ак. И все-таки… Как бы ни увеличивалась поверхность Земли, эти ваши плиты не могут двигаться бесконечно, рано или поздно они должны столкнуться друг с другом.

– Верно! И это самое интересное. Плиты действительно сталкиваются друг с другом и либо уходят, подныривают одна под другую на глубину до семисот километров, где снова смешиваются с мантийным веществом – недаром я сравнил их с ленточным конвейером – либо вздымаются вверх, образуя гигантские хребты типа Гималаев или Анд. Но пора взглянуть на наш с вами «фарфор»,– Денис разгреб золу и еле удержался от крепкого словца: обе пиалы растрескались на мелкие кусочки.

– Эх, мать честная! Что же мы сделали не так, как нужно?– он долго мял в руках оставшуюся глину, даже попробовал ее на вкус. И вдруг стукнул себя кулаком по лбу.– Эх, растяпа! В ней же нет ни крупицы песку. Ну, это дело поправимое. Начнем все сначала.

– Эвелина послушно поднялась с валежника. Денис принес песку и принялся снова месить свое «тесто».

– Теперь должно получиться…

– Будем надеяться.

Но только после пятой или шестой попытки, когда они потеряли всякую надежду на успех, из золы показалась совершенно целая, без единой трещины посудина, напоминающая перевернутую шляпу.

Журналистка попыталась скрыть улыбку. Но Денис готов был плясать от радости.

– Смейтесь, смейтесь, мисс Хинтон. Я сам вижу, это не китайский фарфор. Но чайком вас сейчас угощу, – весело приговаривал он, извлекая из золы шляпки поменьше, долженствующие играть роль чайных чашек.

– Кипяточком, вы хотите сказать?

– Нет, чаем, именно чаем! Я листьев смородины и мяты прихватил по пути. Не пробовали?

– Честно говоря, не приходилось.

– Жаль…

Эвелина снисходительно улыбнулась. Но когда минут через двадцать Денис поставил перед ней чашку горячего душистого напитка, она искренне призналась, что ни разу в жизни не пила ничего подобного.

– Не хватает разве только маленького кусочка пирожного.

– Я согласился бы и на маленький кусочек хлеба, но… пока могу предложить вам только это, – Денис положил перед Эвелиной небольшой букетик земляники.

– Ягоды? Спасибо! Где вы их нашли?

– Там же, неподалеку от Крокодилова мыса. Только почему-то очень мало. Видимо, слишком много здесь тени, – Денис взглянул на потемневший лес и нахмурился: – Куда однако запропастились наши молодцы?

– Не знаю. Без них так спокойно…

– Да, пожалуй. И тем не менее не пришлось бы идти на поиски.

– Как на поиски? Ведь уже почти ночь.

– Именно потому, что уже ночь. – Денис встал, прошелся вдоль опушки леса. – Да, надо идти. Вы ждите меня здесь, и если они появятся…

– Как ждать здесь? Вы намерены оставить меня одну? Я не останусь. Ни за что!

– Что ж, если хотите, пойдем вместе. Я знаю, там есть одно опасное место. И если они вздумали искупаться…

– Хорошо, я иду с вами.

– Однако поиски не дали никаких результатов. Они обошли весь Китовый мыс, выбрались к старому лагерю, кричали, обшаривали каждый куст – Курт с Жаном словно сквозь землю провалились.

Эвелина в изнеможении опустилась на камень.

– Больше не могу. Да и ни к чему все это. Они, наверное, давно в лагере спят, а мы тут ноги ломаем.

Денис не видел в темноте ее лица, но чувствовал по голосу, что Эвелина окончательно выбилась из сил.

– Да, больше пока ничего не сделать. Придется подождать утра. Вот что, Эвелина, забирайтесь-ка в свой старый шалашик и спите.

– А вы?

– И я тут где-нибудь пристроюсь до рассвета.

– Не валяйте дурака, Крымов. Места в шалаше хватит на двоих.

– Да нет, мне так удобнее.

– Ну… как знаете.

Глава пятнадцатая

Рассвет застал Дениса на ногах. Он быстро ополоснул лицо и, не окликая Эвелины, прямиком через лес направился в лагерь под скалой. В шалаше спал Курт, но место француза было пустым. Денис обшарил весь лагерь, заглянул в шалаш Эвелины – Жана не было нигде. Денис растолкал немца.

– Курт! Да проснись ты, проснись! Где Жан?

– Не знаю.

– Нo вас обоих не было всю ночь.

– Ничего подобного. Я пришел еще вечером. Это вы все куда-то запропастились.

– Запропастились! Мы искали вас.

– Очень тронут. Только зря старались. Я уже говорил, мне спасатели не требуются.

– Но Жана нет до сих пор. Он пропал. Понимаешь, пропал!

– Ну и черт с ним!

– Что ты говоришь! Надо найти его.

– Ты хочешь, чтобы я пошел искать этого паршивого французика? Нет уж, уволь!

– А где ты видел его в последний раз?

– Здесь, в лагере, вчера утром.

– Но где ты сам-то пропадал весь день?

– Я не спрашиваю, куда уходишь ты. Что ты пристал ко мне?

– Я уже сказал, пропал Жан.

– А я здесь при чем?

– Неужели тебя совершенно не тревожит судьба товарища?

– Нашел товарища! И хватит о нем! Я спать хочу. Денис понял, что больше от немца не добиться ни слова. Он раздул огонь в костре, навалил туда побольше хвороста и вернулся к Эвелине. Она еще спала.

«Что же, схожу пока за рыбой»,– решил Денис.

Он двинулся, как всегда, по-над берегом и прошел с полпути, как увидел на песке чьи-то большие свежие следы. Следы тянулись вдоль самого берега по направлению к запруде, потом круто сворачивали вверх и терялись в прибрежных зарослях. Денис присмотрелся к ним внимательнее и даже присвистнул, поняв в чем дело.

– Это же следы Жана, следы его модных остроносых ботинок! Вот оно что! Француз, видимо, устал, проголодался, решил спрямить путь, пройти к лагерю этим поперечным распадком и либо сбился с пути, либо… Во всяком случае, теперь ясно, где его искать.

Денис вернулся к шалашу.

– Эвелина! Мисс Эвелина! Вы спите?

– Да, сплю. И вам советую.

– Нет, я спать не хочу. Я уж и к лагерю сходил.

– И что же?

– Курт там, а Жана нет. Но сейчас здесь, неподалеку, я нашел, кажется, его следы. Они ведут в лес. Вы пойдете со мной?

– Никуда я не пойду. Думаю, так вам будет «удобнее».

– Ну, простите… – Денис взлохматил шевелюру, махнул рукой и решительно двинулся в путь.

Теперь он мог рассмотреть следы. Шел француз уверенно, обходя малейшие неровности пути, значит, свернул в лес еще до наступления сумерек. Но вот здесь, в лесу, проследить его путь оказалось значительно сложнее, трава успела подняться, моховой ковер подернулся свежей росой. Лишь предположение, что Жан выбирал наиболее легко проходимые участки распадка, позволяло Денису угадывать направление его движения. Однако скоро распадок раздвоился, пришлось осматривать оба отвержка. Наконец, оба уперлись о крутой, сильно заросший склон холма.

Денис принялся кричать:

– Жан! Жа-а-ан!

В ответ раздавалось только эхо. Денис вернулся к началу развилки и снова крикнул:

– Жа-а-ан, откликнись! – И вдруг валежник у него под ногами как-то странно осел, прогнулся, затрещал, а в следующее мгновение он полетел куда-то вниз.

Падение закончилось удачно. Денис по колено увяз в мягкой древесной трухе. Но когда он глянул вверх и по сторонам, то вмиг похолодел от ужаса. Он стоял на дне глубокой ямы, напоминающей огромный пузатый графин. Стенки ямы были абсолютно гладкими, словно отполированными, дно завалено мокрым полусгнившим валежником, а вверху, на высоте не менее пяти метров, светилось большое круглое отверстие.

Денис догадался, что это бывший газовый пузырь, явление обычное для вулканических толщ. Но как выбраться отсюда? Эвелина понятия не имеет, куда пошел Денис. Курт пальцем не пошевелит, чтобы найти его. А Жан? Жан сам, наверное, сидит на дне такой ямины. Выбраться же отсюда самому…

Он еще раз обшарил глазами свою западню. Нет, выбраться отсюда самому, без посторонней помощи труднее, чем бежать из крепости.

Денис закусил губу, крепко, до боли сцепил пальцы рук. Что же делать? Кричать? Но кто услышит? Ждать? Но чего? Даже если в ближайшие дни прибудет теплоход, и тогда никто не придет ему на помощь. Кому взбредет в голову обшаривать каждый метр этих зарослей?

Денис вскочил на ноги и снова заметался по яме, лихорадочно соображая, что можно было бы предпринять для своего спасения. Однако все было тщетно. В стенах ямы ни выбоины, ни трещины, сверху она замыкалась крутым массивным сводом, а на дне не было ничего, кроме мелких гнилых сучьев.

Обшарив еще раз весь пол и стены подземелья, перебрав и перепробовав все возможные варианты спасения, он в отчаянии опустился на валежник. Потянулись длинные, нестерпимо длинные минуты…

И вдруг!

Денис прислушался. Словно кто-то ходит вокруг ямы… Нет, все стихло. А вот опять! Он быстро вскочил.

– Ого-го! Кто там? В ответ ни звука.

Денис поднялся на носки, приложил ладони ко рту.

– Э-гей! Люди! Помогите! Здесь, под землей, человек. Помоги-и-ите!

И снова тишина.

– Нет, показалось… Или зверь какой-нибудь проходил, – Денис снова сел, обхватил голову руками.

И как он не заметил этого предательского провала, как мог забыть, что в толщах пемзы всегда могут быть такие газовые пузыри?

Теперь время словно остановилось. В горле стало сухо, страшно захотелось пить. Смертельной тоской сдавило сердце. Неужели вот так и закончится его жизнь?…

Но что там шуршит, наверху? Отчетливо шуршит! Он хотел снова крикнуть. Но не успел поднять головы, как что-то с шумом свалилось к нему в яму.

Денис вскочил.

– Лесина?…

Да, то была длинная, до самого верха ямы, тщательно очищенная от сучков жердь. И сучки с нее были срезаны ножом, что не смогли сделать ни Курт, ни Жан, ни Эвелина, потому что единственный нож был в кармане у Дениса. Значит, это опять те, здешние аборигены, его таинственные покровители? И сейчас он увидит их?

Денис бросился к жерди, быстро, обдирая руки, вскарабкался наверх, выскочил из ямы. Но вокруг никого не было. Лишь груда свежесрезанных сучьев лежала чуть в стороне да громко, на все голоса распевали птицы.

– Снова все попрятались… Но почему? Что за странные существа!

Денис пристально всмотрелся в обступившие его заросли и крикнул:

– Люди, где вы? Выйдите, прошу вас! Поверьте, я друг вам. Только друг! Мне так важно увидеть вас!

Он трижды прокричал это по-английски, по-французски и по-русски. Других языков Денис не знал. Никто не откликнулся на его призыв.

– Удивительно…– Подождав еще несколько минут, Денис на всякий случай затесал ножом кору на ближайшем к провалу дереве и медленно, все время оглядываясь, двинулся вниз по распадку.

Из-под ног его то и дело поднимались птицы. Денис машинально нагибался и, если находил в траве гнездо, тут же на ходу выпивал два-три яйца. Думы его неотступно вертелись вокруг происшествия на провале, в голове билась одна мысль – кто же они, эти таинственные аборигены, снова спасшие ему жизнь? В том, что это добрые, благородные люди, можно было, кажется, не сомневаться. Но что в таком случае заставляет их прятаться? И где они скрываются до сих пор на острове?

Занятый такими мыслями, Денис вышел к океану и еще издали увидел Эвелину, нервно вышагивающую возле шалаша.

– Крымов! Наконец-то! Где вы запропастились? А Жана нет?

– Пока нет.

– Что значит пока?

– Я подозреваю, что он провалился в одну из глубоких ям, каких, должно быть, немало на этой вулканической глыбе. Я сам сейчас провалился в такой погреб. Как раз там, где обрываются его следы. Но найти его будет непросто: ямы сверху прикрыты валежником. Придется осторожно обшарить весь этот распадок.

– Однако, вы, я слышала, кричали, звали его?

– Да, и не один раз.

– И думаете, он не услышал бы вас, не подал голоса?

– Как вам сказать… Я теряюсь в догадках.

– А что сказал Курт?

– Сказал, что не видел Жана с утра.

– И вы верите ему?

– У меня нет оснований…

– У вас нет оснований! А где он сам пропадал весь день? Почему пришел в лагерь так поздно?

– Я спрашивал, он не говорит.

– Еще бы он все выложил вам!

– Вы что же, подозреваете…

– Я ничего не подозреваю, просто я знаю Курта больше, чем вы. И уже говорила вам, это страшный человек.

– Вы боитесь его?

– Да, боюсь. И чем дальше, тем больше.

– Но ведь вы здесь не одна, мисс Эвелина. Мы с Жаном… Я, по крайней мере… Вы всегда можете рассчитывать на мою помощь.

– Спасибо, Крымов. Только знаете, что я вам скажу. Простите, конечно, за откровенность. Но с вами мне еще страшнее.

– Почему? – удивился Денис.

– Потому что я между вами и Куртом… Как бы это лучше объяснить? Ведь вы, как два тигра в клетке. Мира между вами не будет никогда. А вы будто нарочно еще больше обостряете отношения. Зачем это? Мне многое нравится в вас, Крымов. Но много в вас и такого, что я не могу понять, не могу увязать с вашим умом, вашим трезвым взглядом на жизнь. С одной стороны, вы принципиальны, прямолинейны сверх всякой меры. А с другой… Как бы это сказать?… Слишком добры, слишком покладисты, мягкотелы, слишком доверчивы, что ли. Ну, зачем вы тогда, чуть не в первый день, ударили Курта? Ведь можно было просто отказаться от его предложения, не обостряя обстановки, тактично. А вы, как еж, ощетинились всеми своими иглами… И в то же время фактически все тянете на себе, работаете за всех. А вчера даже после того, как Курт устроил настоящее побоище из-за мнимой пропажи чемодана, вы не нашли ничего лучшего, как полезть за этим чемоданом на дерево. Мне хотелось надавать вам за это пощечин. А Жан, который вначале готов был молиться на вас, наверное, возненавидел вас после этого. Или вот еще – вы, я знаю, прячете от всех какую-то безделушку, а ножом вашим, единственным здесь оружием, может воспользоваться кто угодно. Словом, вы постоянно бросаете Курту вызов и в то же время показываете ему свои слабые стороны, которыми – поверьте мне, Крымов! – он не преминет воспользоваться. Я же между вами, как между двух огней… Вы понимаете меня?

Денис нахмурился.

– Я понимаю вас. Но хочу, чтобы и вы поняли меня. Не ударить Курта в тот день я не мог. Есть вещи сильнее здравого смысла и общепринятой логики. То, что вы назвали «предложением», я воспринял как величайшее оскорбление. И тут мне добавить больше нечего. Что же касается моей нетактичности, то я просто не считаю себя обязанным быть тактичным с этим фашистским выродком. Потому что я чту свое достоинство и свою гордость. Гордость советского человека.

– Боже, какое значение это имеет здесь, сейчас!

– Это имеет значение везде и всегда, а в таких экстремальных условиях – тем более. Вы, насколько я понял, хотели бы убедить меня поступиться этой гордостью, стать ради мира в нашей колонии более терпимым к этому негодяю. Этого не будет никогда. Я могу пожалеть женщину, больного человека, даже обезьянку. Но потакать прихотям богатого бездельника меня не заставит никто, чем бы мне это ни грозило. А почему я, тем не менее, сам все «тяну», как вы выразились? Так это я делаю ради себя, немного ради вас. Просто, чтобы выжить, чтобы вырваться из этой западни. Ведь не сделай этого я, этого не сделает никто. Обычный разумный эгоизм! Ну не могу же я, наловив, скажем, рыбы, не пригласить к столу даже ненавистного мне Курта. У нас так не делают…

Денис сильно потер лоб.

– А вот то, что вы сказали относительно ножа и эта история с чемоданом… Тут вы правы. Да, правы! Не стоило мне лезть на дерево. И я извинюсь за это перед Жаном.

– Если вам представится еще такая возможность.

– Что вы хотите этим сказать?

Журналистка отвела глаза в сторону.

– Я не могу сказать еще ничего определенного. Но боюсь, что больше мы не увидим нашего Жана.

– Нет! Я найду его. Найду во что бы то ни стало! Хотя бы мне на четвереньках пришлось исползать весь этот распадок.

Но многодневные поиски закончились ничем. Денис обшарил и весь распадок и все прилегающие холмы, нашел еще два газовых пузыря, даже спускался в них – Жана нигде не было.

Зато недели полторы спустя на противоположной стороне острова, на наблюдательной скале, где он проводил теперь большую часть времени, его ждала другая находка, другое открытие, которое перевернуло всю его жизнь.