Текст книги "Добрая фея короля Карла"
Автор книги: Владимир Москалев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
– Такими вещами разве можно шутить? – помрачнел епископ. – Ведь этак они могли загрызть кота! Ах, бедное животное…
– Черта с два! Он в считаные мгновения уложил всех десятерых, словно то были всего лишь мышата.
– Десятерых! – ужаснулся борец с грызунами и в волнении подошел ближе к узнику, по-прежнему буравя его заискивающими глазами. – Вы не обманываете?
– Чтоб мне подавиться салом в постный день! – не моргнув глазом, выдал Людовик. – Не кот, а настоящее сокровище! За его ратные подвиги король пожаловал ему титул маркиза. Весело, правда? Но вам, я вижу, вовсе не до смеха. А вот другие сочли это всего лишь забавной проделкой.
– Проделкой? Но ведь это не смешно, герцог! Это совсем не смешно. Проделкой… Пустозвоны! Недоумки! Хотел бы я посмотреть на любого из них, окажись он на моем месте!.. Но вы говорите, значит, принц, что король может подарить мне такого кота? И я обрету покой? Я смогу спокойно спать? Ах, как это было бы любезно с его стороны!
– Не пройдет и нескольких дней, ваше преосвященство, как вы избавитесь навсегда от ваших заклятых врагов. Поле боя, таким образом, останется за вами. Даешь кота епископу Кале!
– Ах, принц, вас послало мне само небо! Ужели и в самом деле? Ведь до чего обнаглели, паршивцы! Не далее как вчера мне привиделся дивный сон. Представьте, меня возвели в сан кардинала! И в тот самый момент, когда голову мне увенчали шапочкой, а на палец надели кольцо, меня укусил за ухо какой-то шельмец! Конечно же, я немедленно проснулся, а этот мерзавец, нагадив напоследок у самой подушки, вильнул хвостом и был таков. Вообразите, какую я провел ночь! О сне нечего было и думать. Утром я поднялся с головной болью, меня шатало, я едва не упал.
– Ай-ай-ай! Стало быть, вы так и не успели облачиться в мантию?
– Где уж там! Я ведь так и не досмотрел до конца свой удивительный сон.
– Но где же была в это время ваша подруга? Мне говорили, будто вы нашли себе соратника по борьбе в лице некой дамы.
– Эта бессовестная негодница снова напилась как свинья. И ведь что удивительно – ни один паразит не посмел покуситься на нее, в то время как я вновь подвергаюсь бесконечным атакам. Эта братия уже привыкла к запаху вина. Боже, и отчего на мою голову свалилась такая напасть! Но теперь уж, надеюсь, с этим бесовским племенем будет покончено. Ведь вы обещаете мне это, герцог? Правда ли, что ваш отец подарит мне такого кота? Вы не разыгрываете меня?
– Разве я похож на шута, ваше преосвященство? Но если вы именно такого мнения обо мне…
– Нет, нет, что вы, я и не думал, упаси меня бог от такой низости!
– Вот и хорошо! Стало быть, мы договорились о взаимном обмене: я вам – кота, а вы мне за это…
– О, все что угодно, герцог! Вам стоит только назвать цену.
– Она невысока. Если вы помните, мы с супругой просили вас выделить нам для общения наедине… ну, скажем, два часа. Вас устроит такой срок?
– Только и всего-то? Бог мой, какие пустяки! Эти два часа в вашем полном распоряжении, принц. Только где же вы… куда же вы пойдете?
– Видите тот дом? Он нежилой и вполне подойдет для этой цели.
– Ага, ну что ж, сын мой, раз вы так решили… Однако в силу возложенных на меня обязанностей я должен отправить с вами несколько человек… для охраны, сами понимаете, все же я за вас в ответе. Но не беспокойтесь, они будут ожидать вас внизу, а вы с супругой, поскольку дом двухэтажный, уединитесь наверху.
Людовик помедлил с ответом. Присутствие стражи не вдохновляло его на подвиг: совершить побег вряд ли удастся. Но на выручку мигом пришел аббат:
– Его высочество вполне устраивает такое положение дел, дом епископ; от радости он не сразу нашелся с ответом.
– Что ж, это понятно. А теперь мы расстанемся. Но помните, герцог, ровно два часа! Вы найдете меня в соборе; мы с викарным епископом проведем это время в беседе о насущных делах паствы и приходов. Да, а что касается кота?..
– Его вам привезет аббат де Ла Гранж не далее как через неделю.
– Ах, еще целая неделя! Ну что ж, придется потерпеть; буду молить небо, чтобы эти черти однажды ночью не сожрали мои уши.
И епископ, вздыхая, удалился в сторону собора.
Едва он ушел и вслед за ним аббат, супруга немедля взяла инициативу в свои руки: по дороге в Булонь спутник посвятил ее во все детали.
– Идем скорее, нам нельзя терять времени!
– Его у нас достаточно: целых два часа.
– Неужели ты думаешь, мы идем с тобой в этот дом для того, чтобы завалиться в постель?
– Для чего же еще?
– Но ведь ты надумал бежать!
– Полагаю, в вашем отряде найдется для меня лошадь?
– Ты с ума сошел! Я видела, как епископ пересчитывал наших лошадей. Они все должны остаться на месте – охрана и мы с аббатом. Ровно через два часа отряд тронется в обратный путь.
– Как! Уж не хочешь ли ты сказать, что останешься здесь?
– Да, на два часа, после этого мы с аббатом покинем Булонь.
– А я? Ведь мы хотели бежать вместе.
– Это невозможно. Ты совершишь побег один. Я должна остаться вне подозрений, иначе подумают, что здесь заговор, потянут аббата. Король не станет долго рассуждать, тебе хорошо известен его суровый нрав. Он не преминет обрушить свой гнев и на меня, дело может дойти до расторжения брака. Ты ведь не хочешь потерять свою молодую жену?
– Конечно же, Мария, что за вздор!
– Тогда будешь делать так, как я скажу.
– Черт возьми!.. – пробормотал принц, осененный внезапной догадкой. – Я, кажется, догадался: акция спланирована! Мой побег обусловлен! Но кем и каковы причины?
– Узнаешь об этом позднее. Но ты, я смотрю, в нерешительности?
– Как мне удастся бежать? Где я возьму лошадь?
– Я же сказала, положись во всем на меня. А сейчас идем, нас давно уже ждут. Смотри, вон пятеро стражей неподалеку, глядят в нашу сторону. Это те, которых оставил епископ. Прекрасно, пусть они проводят нас.
Они вошли в дом, оказавшийся, судя по всему, жилым. Во всяком случае, никто не стал бы утверждать, что он запущен. Стражники с унылым видом, бросая косые взгляды на супружескую пару, расселись за столом на первом этаже. Выражение лиц мгновенно изменилось, когда один из них указал на бочонок, стоявший на полу. Его подняли, откупорили и тотчас стали разливать вино по кружкам. Поглядев на солдат, мадам де Блуа загадочно усмехнулась и потащила мужа за руку вверх по лестнице. Здесь первое, что сразу же бросилось в глаза Людовику, – широкая кровать с одеялом и подушками. Подойдя ближе, он выразительно посмотрел на супругу. Та приблизилась и откинула одеяло. Узник торопливо стал раздеваться. Мария схватила его за руку:
– Даже и не думай об этом! Лучше посмотри туда. – И подвела его к окну.
Людовик поглядел вниз. Двое верховых, держа в поводу третью лошадь, подняв головы, делали ему красноречивые знаки, предлагая немедленно присоединиться к их обществу. Принц с удивлением обернулся, на лице читался вопрос. Мария тем временем протягивала ему веревочную лестницу.
– Сейчас ты спустишься по ней и сядешь на лошадь. Лестницу я сброшу, захватишь ее с собой. Эти двое, что внизу, выведут тебя к отряду, который ожидает неподалеку, в лесу; все вместе вы поскачете в Париж. Готовься к буре, которую отец обрушит на твою голову.
– Я к ней готов. Неизвестно, чья буря окажется сильнее. Но как же ты? И для чего ты разобрала постель?
– Сейчас я лягу.
– Одна?
– Представь себе. Через два часа за нами придут. Стражники будут спать, но их быстро разбудят. Потом постучат в дверь и найдут меня одну. Я стану протирать глаза, делая вид, что спала. Затем, как ты сам понимаешь, мне предстоит разыграть удивление: где же супруг, почему его нет рядом со мной? Такое же удивление, но уже неподдельное, будет читаться на лицах тех, кого послал епископ. Полагаю, последует приказ организовать погоню, но ты уже будешь далеко, мой милый. Скачи не останавливаясь по Амьенской дороге; думаю, им тебя не догнать: за два часа можно быть уже близ Монтрей-сюр-Мер.
– Но что будет с тобой?
– Ничего особенного. Епископ, разумеется, разразится проклятиями, а мне останется только сделать вид, что я глубоко удручена и сама не понимаю, как это могло случиться.
– А потом? А аббат?
– Дальше все просто: вместе с аббатом мы отправимся домой.
– Представляю себе его обескураженный вид. Мне жаль его, он кажется мне добрым человеком, а между тем епископ обрушит на него громы и молнии.
– Он-то тут при чем, если даже не заходил в этот дом.
– Выходит, никто не виноват, кроме меня одного?
– Но ведь узник ты, а не мы с аббатом. Благодари Бога, что нашлись умные головы, которые взялись помочь тебе, точнее, нам с тобой.
– Кого же мы должны будем благодарить?
– Ты слишком торопишь события. Всадники уже заждались.
Людовик наполовину вылез в окно, ступил на верхнюю ступень лестницы.
– Не жалей об этом дне, супруг мой, – улыбнулась на прощанье Мария, – впереди у нас много таких дней и ночей.
Людовик шагнул еще на одну ступеньку, улыбнулся жене:
– Дабы епископ не тронулся умом от горя, скажи ему, что я не забуду о подарке, который ему обещал. Это должно успокоить его. Вот когда надо держать слово, черт возьми; в политике же оно служит всего лишь прикрытием.
Быстро спустившись, герцог Анжуйский вскочил на коня, и все трое поскакали берегом пролива в сторону Булонского леса.
Все вышло так, как и предполагала Мария, вернее, как это представлялось аббату Ла Гранжу. Через два часа епископ забил тревогу. Стражу разбудили. Солдаты долго протирали глаза, силясь понять, где они находятся и почему им запрещают спать. Потом оторопело уставились на мадам де Блуа, в одиночестве спускавшуюся по ступеням. Наконец, узнав, что узник бежал, они и вовсе растерялись и, хлопая глазами, стали таращиться друг на друга. Они выпили всего-то по кружке – как же могло случиться, что все пятеро уснули? И они в замешательстве воззрились на бочонок с вином, в которое был добавлен настой так называемой дурман-травы; ее без труда обнаружила Эльза, бродя в окрестностях замка.
Епископ, как и следовало ожидать, пришел в ярость и обвинил во всем напившихся солдат. Других виновников он не видел. Мария немного успокоила его, уверив, что супруг сдержит свое обещание. Но ненадолго. Возвратившись к себе во дворец, епископ с ужасом стал думать о том, какой нагоняй получит от короля. Тут он горько и тяжело вздохнул: всему виной были проклятые мыши.
Глава 11
Как уйти от дамоклова меча
Жан II, увидев сына, одарил его взглядом, каким Бог, вероятно, смотрел на змея.
– Как ты посмел! Кто тебя надоумил?
– А как посмел ты? – бросил ему в лицо Людовик. – И у тебя хватает совести порицать меня?
– Совесть?! – кипел отец, брызгая слюной. – Это у тебя ее нет! Ты опозорил род Валуа, запятнал рыцарскую честь! Ведь ты давал слово, что не убежишь.
– Ты тоже давал слово, что мое заключение продлится всего несколько месяцев. Где оно? Ты растерял его в постелях проституток!
– Как смеешь ты так говорить с отцом?
– Тот, кто засадил за решетку своего ребенка, не имеет права считаться его отцом!
– Перестань говорить глупости! Ты же знаешь, что это было продиктовано моей политикой.
– Вся твоя политика сводится к тому, чтобы швыряться деньгами, выжатыми с несчастного народа Франции, уважения которого к себе ты лишился из-за своего бездарного правления и проигранных битв. О, он долго еще будет помнить позорное бегство французского рыцарства из-под Пуатье!
– Но не столь позорное, как твое! Ты обесчестил отца, а это страшнее, нежели уход с поля боя. Ведь я давал слово Эдуарду.
– Тому, кому отдал половину королевства? Браво! Отдай ему еще и другую.
– Ты уронил мою честь!
– У чести свои законы.
– У тебя, похоже, их нет.
– А у тебя? Во что ты превратил мой брак? Больше двух лет я не сплю с супругой. На что это похоже?
– Но вы хотя бы изредка виделись.
– Теперь мы будем неразлучны. Мы уедем в Анжу, и там я буду королем своей земли. Что касается чести, то мне на это наплевать, если речь идет о том, чтобы обрести свободу.
– Ловко же ты обращаешься со своим словом. Но как же я? Рыцарская честь заставляла меня до последней минуты не покидать поля битвы при Пуатье.
– И во что это обошлось Франции? В три миллиона!
– Зато я не запятнал себя позором. А ты давал слово.
– Подумаешь, слово! Плевок, вот и все. Кому оно дано? Врагу! Садись с ним за стол, играй в кости и распивай вино – у тебя это неплохо получалось в Бордо. С не меньшим успехом ты можешь заниматься этим в Лондоне.
– Какой Лондон? Что ты мелешь?
– Да ведь твой дружок, упустив меня, потребует, чтобы ты вернулся.
– И ты, догадываясь об этом, все же решил бежать?
– Нет, буду сидеть в Кале еще двадцать лет, ожидая, пока ты соберешь выкуп!
Король замолчал. Ничего уже не исправить. Ему придется возвращаться. Но он не станет дожидаться приглашения Эдуарда; ему повелевает вернуться рыцарский долг чести; этим он в известной мере обелит себя, сняв с души клеймо позора. Что ж, такова месть ему одного из сыновей за принудительное заточение. Другие мягче нравом.
Узнав об этом решении, его советники, почуяв, как сгущаются над ними тучи, выразили бурный протест. Ведь Эдуард будет только рад этому, поскольку Франция остается без короля. Но Жану II не привыкать было проявлять упрямство.
Советники приуныли. С месяц они осаждали своего властелина, но ничто не действовало – ни уговоры, ни опасения за судьбу королевства. Последние относились скорее к ним самим. Желая «удержаться на плаву», они продолжали отговаривать короля, взывая к чувству патриотизма, играя на струнах заботы о простом народе, который «останется без отца». Жан, однако, был неколебим в своем решении.
Новость вызвала удивление всего двора. Никто не мог даже предположить, что король вздумает сделать такой опрометчивый шаг. Дофин тоже пробовал возражать. Дни проходили за днями, но король стоял на своем. Дофин устал. Упрямца не переубедить. «Не учи глупого, уподобишься врачу мертвого», – говорили древние мудрецы. Советники Карла, к его удивлению, возмущения не высказывали.
– Что бросают, то и подбирают, – философски изрек прево.
– А ему что здесь, что там – все едино, – пожал плечами де Вьенн.
– Плохо королевству без монарха, – заметил хранитель печати, – но ведь теперь ты вновь станешь регентом, Карл.
– А стало быть, нет худа без добра, – обронил д’Оржемон.
Аббат кашлянул:
– Не пойму, как удалось принцу бежать? Но на все воля Божья на этом свете. Коли уж так вышло, то вам, сын мой, быть во главе государства.
– Пока быть, – поправил его дофин.
– Разумеется. Именно это я и хотел сказать.
Так королю Франции был вынесен, а вслед за этим подписан приговор.
Однако советники короля по-прежнему не желали мириться с таким положением дел. Партия дофина возьмет верх, а это значит, что они в лучшем случае отойдут на второй план, в худшем – вовсе сойдут со сцены. Конец обманам, подлогам и воровству.
Барон Робер де Лоррис не отличался большим умом, однако занимал пост главного распорядителя двора; он рассматривал утверждение кандидатов на придворные должности, подавал списки королю. Без сомнения, это немало способствовало его обогащению, если к тому же принять во внимание, что ему подчинялись королевские службы: главный кравчий, хлебодар, виночерпий – почетные должности при дворе. Другой корыстолюбец – великий камергер Симон де Бюси. Этот ведал покоями короля и его трапезой, снабжением двора и финансами; ему подчинялся весь обслуживающий персонал: камердинеры, гардеробщики, меблировщики, цирюльники и т. д. С этими двумя делили барыши коннетабль Ги де Шатийон (весьма посредственный военачальник, любивший запускать руку в государственную казну), обер-церемониймейстер Буало Персень, де Тюдель и другие. Откупа, займы, поставки – все было в руках советников Жана II, что ни в малейшей степени не способствовало увеличению казны. Дофин и канцлер (Жан де Дорман, брат Гийома) не раз указывали королю на беспорядок и мздоимство, царящие при дворе, но тот только отмахивался: советники никогда ему не перечили, льстили, устраивали развлечения, заискивали перед ним и регулярно доставляли девиц для утех. И вот, похоже, всему этому настает конец. Виной тому герцог Людовик Анжуйский.
– Черт бы побрал этого принца! – негодовал Симон де Бюси, когда они собрались однажды в кабинете коннетабля. – Вздумалось же ему бежать!
– Страшнее другое: наш дурачок совсем потерял голову, – отозвался Персень. – Не удивлюсь, если окажется, что его и во сне преследует хваленый рыцарский кодекс чести.
– Не иначе как дофин приложил к этому руку, – прошипел де Лоррис. – Вызволю, дескать, братца, и англичанин потребует, чтобы папочка вернулся к нему в гости, а я тем временем стану править и кое-кому укажу путь со двора. Дружки его, гляжу, так и рвутся к тепленьким местечкам, да еще и родичей потянут. Встречаю однажды де Вьенна, поговорили с ним о том, как король проиграл в шахматы, и такую ненависть ко мне увидел я в его глазах, что понял: передо мной враг, причем опасный.
– Вопрос теперь в том, как уйти из-под удара дамоклова меча, – снова заговорил де Бюси. – Я не призываю убивать одну за другой собачек дофина, настанет час, доберемся и до них, дабы не совали носа, куда не следует. Сейчас главное – не допустить к власти дофина, ведь едва отец уедет, он станет регентом. Задача наша – воспрепятствовать этому.
– Сколько можно уговаривать Жана! – вспылил Лоррис. – Он уперт как баран. Рыцарский долг чести – вот что гонит этого безумца за пролив.
– Повторяю, этому надо поставить барьер, причем не откладывая дела до греческих календ[32]32
…до греческих календ – т. е. на неопределенный срок (крыл. выраж.).
[Закрыть].
– Но как? Он больше не слушает нас.
– Нашими устами должна заговорить женщина.
Персень, хмыкнув, высказался за безосновательность такого подхода к делу:
– Полагаете, женщина управится там, где потерпели неудачу мужчины? Да и где взять такую?
– У него полно любовниц, – подсказал Лоррис. – Подговорить двух-трех красоток…
– Перестаньте молоть вздор, Робер! Всё это бабочки – сегодня живы, завтра сложили крылышки. У него нет официальной фаворитки, а ведь именно это – то, что требуется. Здесь нужна дама, владеющая умом и сердцем короля, а вы – о каких-то ночных мотыльках.
– Да, но где нам искать такую Клеопатру?
– В замке Пенвер! – объявил де Бюси, победно оглядывая собеседников. – Я давно уже думал об этом.
Соратники молчали, явно не понимая. До Лорриса быстрее дошло:
– Анна де Монгарден!
– Именно, барон!
– Но она в опале. Сам король приказал…
– Когда это было.
– А ее брат? Ведь он в партии дофина.
– По-вашему, она тоже с ними? Как бы не так! Уже три года этой дамы не видно при дворе. Неизвестно, чем она занимается у себя дома, но, судя по всему, ее совершенно не беспокоит, что происходит в Париже. Однако эта особа, думаю, не прочь занять прежнюю позицию, когда она была фавориткой…
– Дофина Карла? – вспомнил Персень.
– К черту дофина! Я говорю о короле. Эта дама долго не наскучила бы Жану Второму, если бы не Луиза де Куртене. Но и эта год спустя ушла в тень: король, увы, непостоянен. Вернемся к Анне. Время стирает грани, сглаживает углы. Король забыл о своей былой любви; быть может, однако, он жалеет об этом, но не решается позвать Анну ко двору. Так это или нет, но следует напомнить ему. Разве он нас не послушает? А ведь графиня совсем не стара, ей нет еще тридцати. Так отчего бы Жану Второму вновь не увлечься? Что было, то прошло, – подумаешь, невестка пожаловалась свекру на любовное увлечение супруга!
– Король никогда не подвергнул бы опале фаворитку, пусть и бывшую, если бы той не вздумалось прыгнуть в постель к дофину, – подхватил Лоррис. – Ревность и возмущение – вот что толкнуло его на этот шаг. Быть может, и вправду он пожалел потом, но не всякая женщина способна снести такую обиду.
– Что там говорить – за давностью лет Жан простил ей ту выходку. Помнится, он даже посылал за ней год тому назад, но она не пожелала вернуться. Ее самолюбие глубоко уязвлено, вот отчего она не показывается при дворе. Да тут еще дофина; та встретит соперницу взглядом змеи и снова побежит к свекру.
– Вряд ли змея спокойно улеглась на прежнее место, – вставил Персень, – если вы о том, чтобы вернуть Анну, точнее, уложить в постель короля.
– Да, я именно об этом, и плевать на дофину вместе с ее ненавистью к бывшей разлучнице. Ее супруг давно уже и думать перестал о былом увлечении; маловероятно, что ему придет охота лезть под юбку, где он уже побывал.
– Не судите по себе, Бюси; любовниц держат годами.
– Черт с ними со всеми, сейчас нас интересует только одна.
– Что нам надлежит предпринять, Симон?
– Прежде всего поднять в душе короля волну воспоминаний о былых временах, и если она не уляжется, мы привезем ему Анну де Монгарден. Произведем обмен: мы возвращаем графиню ко двору, за это она должна уговорить короля остаться.
– Однако вначале надлежит нанести ей визит.
– Это будет вторым пунктом плана, Робер. Вам понятно?
– Дело непростое.
– Муравьи тоже выполняют трудную работу, хотя и едва видны глазами. Придется напрячь воображение, применить хитрость, изворотливость. Всю силу ума! Или нас вышвырнут отсюда как балласт, едва дофин станет регентом; нас и остальных. Не отпускать короля в Лондон – вот наша цель, и ключ к ней хранится в замке Пенвер!
* * *
Король, конечно же, не забыл о бывшей фаворитке. Мало того, он глубоко переживал их разрыв по вине дофины, прибежавшей к нему с жалобой. Случилось это вскоре после того, как Луиза де Куртене вообразила себя полноправной хозяйкой при дворе, потом стала устраивать родственников на различные должности и наконец, начала диктовать королю свою волю. Казна понесла немало убытков из-за прихотей взбалмошной юной красавицы, получавшей указания от своих дядьев, братьев и невесток. По ее требованию возвели загородную резиденцию[33]33
Веком спустя она станет замком Поршерон.
[Закрыть] близ Монмартрского аббатства бенедиктинок, были освобождены от податей ее родичи, и чуть ли не каждый день во дворце устраивались балы-маскарады, играли мистерии, ставили балеты. Король, ослепленный красотой юной Афродиты и ее мнимой любовью, закрывал глаза на ее бездумное расточительство и всевозможные капризы, едва ли не ежечасные смены нарядов и чрезмерную взыскательность к рафинированной кухне и домашней обстановке. Дело доходило до того, что она ежедневно требовала подать себе новый экипаж для прогулки (пышнее вчерашнего) и начала стегать плеткой слуг, упрекая их, что они не слишком проворно протягивают ей руку для башмачка, когда она садится в седло.
Дофин, видя, как стремительно тают деньги, которые народ собирал для выкупа короля, поставил отцу на вид дурное поведение фаворитки, однако на первых порах это не возымело действия. За дело взялись советники, которым совсем не нравилось, что золото течет мимо их карманов. Неделю-другую Жан II морщил лоб, начиная понимать, что выбросил бриллиант и вместо него подобрал всего лишь подделку. Конец царству фаворитки положила ее легкомысленная выходка: на глазах у всего двора она вздумала флиртовать с неким молодым дворянином из Шампани, а затем уединилась с ним в одной из ниш. Родичи, узнав об этом, бросились к Луизе с выражением возмущения, но было уже поздно: двор моментально предавал огласке подобные пассажи. Король, справедливо полагая, что такие номера дозволительны лишь ему, но никак не фаворитке, выслушав очередной укор сына, выгнал зарвавшуюся провинциалку без права возвращаться ко двору; лишились своих мест один за другим и ее родичи.
Настали новые времена. Жан II, которому великий камергер Франции привел цифры, указывающие на оскудение и без того худой казны, решил больше не заводить любовниц и жил теперь, как выражались современники, с «дамой на ночь». Именно на этом и построили свою игру советники короля, напомнив ему, что Анна де Монгарден не устраивала балов, не допускала никаких безумств и вообще не тратила ни су из государственных денег, а то, что из одной постели прыгнула в другую – так не сам ли король в этом виноват? Анна была далеко не бедна, ее земли приносили приличный доход; она молода, хороша собой, приветлива со всеми, добра, и король, если припомнить, был от нее без ума. Так что теперь, если он желает вернуть бриллиант, ему надлежит чуть ли не извиниться за свою грубость и бестактность по отношению к женщине таких достоинств, какими обладала графиня де Монгарден.
Король задумался. И в самом деле… Зачем он тогда с ней так?.. Он унесся мыслями в прошлое. Долго думал, вызывая в памяти времена их безмятежной любви и безотчетно отыскивая какие-либо изъяны, но, как ни казалось это удивительным, ни к чему не смог прицепиться. Анна не требовала себе новых нарядов, не строила загородных резиденций, не устраивала маскарадов; они всегда ездили на прогулку вдвоем, каждый на своей лошади, а то и вовсе на одной, и она ни словом не заикнулась о том, чтобы пристроить ко двору своих родственников, да еще одарить каждого высокой должностью. Казна розовела, цвела как куст сирени, ни один денье не вылетал оттуда, если вдове приходило в голову сменить прическу или платье. А тут еще дофина: ее супруг, видите ли, увлекся! И что из того? Кто в молодости не увлекался? Разве это угрожало их браку? Да и не очень-то страстной, если припомнить, была любовь сына к невестке. Да, да, он говорил как-то, что бородавки у нее на подбородке отнюдь не вызывают в нем альковных настроений… Так что же, выходит, он обидел графиню? Странно, он и сам не заметил как… А вот теперь словно пелена спала с глаз. Бог мой, сколько времени прошло! А вдруг она его забыла? А если у нее новый муж?.. И что? Пусть за счастье сочтет, если его супруга станет греть постель королю. А нет – сослать его куда-нибудь, а вдове найти другого, посговорчивее, поумнее.
Так размышлял король Жан II, сознавая, что допустил в этом отношении промах, и с грустью думая о том, что скоро ему придется уехать. Но, слава богу, у него еще есть время исправить эту ошибку, и хоть немного, но они побудут вдвоем. Они вспомнят все то, что связывало их когда-то, они предадутся прежней любви… Но мало времени уже. Ах, если бы не Людовик и пресловутый долг чести! Но он выше всего, и рыцарю надлежит исполнить его до конца.
И тут этого Дионисия[34]34
Дионисий (431–368 до н. э.) – правитель Сиракуз, отличался крайней подозрительностью; по преданию, боясь убийц, каждую ночь спал в разных покоях своего дворца.
[Закрыть] взяло сомнение. Что-то уж очень дружно и активно друзья советуют ему вернуть ко двору бывшую фаворитку. Что кроется за этим? Они уверяют, что ему нужна любовница – в последнее время он совсем скис. «Дама на ночь» не годилась, ему неплохо бы обзавестись подругой. И нет ничего легче, чем вновь отдаться былой страсти: к чему строить новый дом, если старый еще хорош? Во всяком случае, это сэкономит время, а ведь его у короля осталось немного: в начале января он планирует покинуть Францию.
И все же, мнилось ему, в руках советников Анна – всего лишь послушное орудие. Если так, то какую цель они преследуют? Тут он вспомнил об их уговорах и справедливо решил, что они задумали привлечь к делу ее, поскольку у них самих это не удалось. Что ж, вполне разумно. Но он останется тверд духом в своем решении. Они, его советники, не понимают, что такое верность рыцарскому слову. Что касается графини Анны, то он ничего не имеет против, пусть возвращается. В конце концов, он давал обет быть верным ей, даме сердца, что равносильно присяге рыцарской верности сеньору… Любопытно, какая она нынче?..
Получив согласие короля, советники удалились. Теперь надо было немедленно ехать в замок Пенвер.
