Текст книги "И гаснет свет (СИ)"

Автор книги: Владимир Торин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

– Что? – едва слышно спросил запуганный всеми этими ужасами Калеб.

– Они заводят себе новых детей! Которые лучше! Не такие безумные! Не такие вруны! Они быстренько забывают о таких, как ты! – Малыш Кобб на мгновение замолчал, а затем поспешно добавил: – Ну, так Хозяин рассказывал, конечно.

Кукла говорила убедительно, и Калеб поверил всем ее словам. Он так и представил, как родители запирают его в комнате, вызывают страшного доктора, и доктор натягивает на него рубашку, завязывает рукава за спиной. Мама стоит, заплаканная, опустив голову, и прижимает к лицу платок. А папа понуро устремил взгляд в пол, и весь их вид выказывает разочарование в нем, завравшемся, не оправдавшем их надежд сумасшедшем сыне. А затем его засовывают в темный ржавый фургон с решетчатыми окошками и везут в ужасное место, так подробно описанное Малышом Коббом.

Разумеется, он больше не думал о том, чтобы звать маму или папу.

В какой-то момент Малыша Кобба, видимо, утомило сморщенное лицо этого плаксы. Он велел мальчику показать все его игрушки, и Калеб, неслышно хныча, потащил из-под кровати сундук, откинул крышку.

Малыш Кобб оттолкнул его в сторону и принялся проводить смотр. И солдаты, и офицеры, и плюшевые медведи – каждую игрушку он критиковал, говорил, какая она ужасная и уродливая, находил в каждой какие-то изъяны, и так игрушка за игрушкой маленький мир Калеба разрушался. А Малыш Кобб тем временем продолжал отбраковывать и расшвыривать содержимое сундука по всей комнате. Похвалил он лишь старую дедушкину двууголку, которую Калеб надевал всякий раз, когда играл солдатиками, представляя себя их генералом. Вытащив шляпу из сундука, Малыш Кобб возопил: «Прямо как у Хозяина! Прямо как у Хозяина!» – после чего аккуратненько положил ее на ковер и вернулся к критике и унижениям таких любимых, таких дорогих для Калеба вещей.

Когда с игрушками было покончено, и сундук оказался пуст, произошло нечто совсем уж жуткое и невообразимое. Сперва Калеб решил, что это очередная гнусная игра Малыша Кобба, и для куклы, вероятно, так оно и было. Малыш Кобб поманил его к себе и, когда Калеб нехотя подошел, принялся ощупывать его лицо своими жесткими деревянными пальцами. Мальчику было больно, но он не мог вырваться. А еще Калебу было отчаянно стыдно и неловко, что его так разглядывают. Ему показалось, будто он сам – всего лишь очередной солдатик или плюшевый медведь, которого Малыш Кобб осматривает в поисках недостатков. Он ожидал, что злобная кукла рассмеется и скажет, что у него или кривой нос, или глаза глупой формы, или рот как у лягушки. Но, тем не менее, Малыш Кобб никак не комментировал его внешность и мнимые недостатки, а вместо этого подозрительно удовлетворенно хмыкал.

Проведя подробный осмотр лица Калеба, Малыш Кобб вдруг сказал:

– Расстегни-ка пуговички на моей жилетке.

Это было произнесено таким жутким голосом, что Калеб в руках куклы задрожал. Он вдруг понял, что Малыш Кобб вот-вот сделает что-то ужасное. Это отчетливо читалось по его гримасе при том, что она, разумеется, никак не изменилась.

– У меня, вообще-то, правило – не повторять, но я тебе снова говорю: расстегни-ка пуговички на моей жилетке.

– Зачем? – только и выдавил мальчик.

– Быстро! – велел Малыш Кобб, сдавив плечи Калеба своими грубыми пальцами так сильно, что тот даже вскрикнул. – Или хуже будет.

Мальчик расстегнул.

– А теперь на рубашке расстегни.

И Калеб снова последовал приказу.

В деревянной груди Малыша Кобба была проделана дверка. Крошечная квадратная дверка, запертая на крючок.

– А теперь откинь крючок в сторону! – велел Малыш Кобб, и мальчик сделал и это. После чего Малыш Кобб оттолкнул его прочь от себя, засунул руку в чернеющее отверстие в собственной деревянной груди и, покопавшись там, извлек наружу большой кухонный нож.

– Никакая это не отвалившаяся деталь! – со смехом сказал он. – А всего лишь то, что мой Хозяин положил внутрь меня! Здесь есть еще кое-что. Но это на потом! Да, на потом! У меня слишком длинные пальцы: ими удобно душить, но я не могу сам расстегнуть крохотные пуговички. Это очередное издевательство Хозяина. Но ты сделал все за меня! Благодарю тебя!

Калеб потрясенно зажал рот руками.

– Зачем тебе это? – глухо выговорил он. От нахлынувшего ужаса слезы мгновенно высохли, на лице остались лишь блестящие скользкие следы.

– Мой нож? А зачем нужны ножи? Чтобы резать, конечно! Хм… Он острый, очень острый! Не веришь?

В доказательство своих слов Малыш Кобб взял одного из плюшевых мишек, валявшихся на ковре, и одним быстрым движением отрезал ему голову.

Калеб не успел никак отреагировать на это, поскольку Малыш Кобб тут же схватил его за ворот пижамной рубахи, притянул к себе. Их лица оказались совсем близко – напротив глаз мальчика оказались холодные мертвые глаза куклы.

– Отдай мне свое лицо, – прошептал Малыш Кобб дрожащим от предвкушения голосом.

Ледяное лезвие прикоснулось к щеке Калеба, и кукла усмехнулась:

– Отдай мне свое лицо, маленький мальчик, и я надену его, будто маску. После чего я превращусь в тебя. Я заберу себе сперва эту твою хнычущую рожицу, затем заберу твою комнату, а следом и твою жизнь. Я стану настоящим мальчиком, вот ведь номер! Я возьму твои игрушечки – они такие грустные, несчастные – до чего ты их довел! Я нарисую им улыбки, чтобы они не выглядели такими жалкими, а затем мы устроим небольшое представление. Как в театре. И знаешь, что будет после?! Погаснет свет, и кукольное шоу уродцев даст первый спектакль для своего первого маленького зрителя. Это будет кое-что совершенно новое – то, что не показывали тебе твои глупые родители, то, от чего они тебя якобы берегли. Я покажу тебе боль и страдания. Ты не сможешь закрыть глаза, потому что у тебя больше не будет век, ты будешь неотрывно смотреть мое представление со своего самого лучшего, почетного места. И ни о чем не жалей! Тебе понравится, я уверен!

Малыш Кобб разжал перепуганному ребенку рот и запихнул туда отрезанную голову плюшевого мишки.

– Я вырежу твое лицо, словно картину из рамы. Мой нож, как вертихвостка из кабаре, уже просится станцевать по его контуру. Ты хотел играть? Как тебе такая игра? Что, дружок, не ожидал такого?! Ты наивно думал, что твой глупый папочка купил тебе что-то необычное, что-то особенное в «Лавке игрушек мистера Гудвина»?! Что ж, ты был прав. Я не какая-то там банальность. Я! Нечто! Особенное!

Сказав это, кукла принялась хохотать, и в тот же миг Калеб почувствовал дикую, неописуемую боль – это нож вспорол его тонкую кожу. Кукла принялась кромсать его и резать. Он пытался кричать, но не мог: лишь глухое мычание вырывалось из-за такого странного и нелепого кляпа в виде головы плюшевого медведя у него во рту. С каждой секундой боль становилась все ужаснее и ужаснее, а кукла продолжала, дико хохоча, свежевать мальчика.

Из-за невыносимой боли Калеб перестал что-либо различать. Его тело по инерции еще дергалось, но тварь крепко держала его, не останавливая своей жуткой работы. Где-то на самом краю сознания мальчик видел клочки своей комнаты. Кровать с отвернутым в сторону одеялом. Камин – в нем за кованой решеткой тлеют угли. Штора на окне – на улице бушует туманный шквал. Лицо куклы… жуткое, отвратительное лицо куклы так близко…

Это все не могло быть взаправду. Это все просто ему снилось.

Все это просто жуткий кошмар, и он вот-вот проснется… ведь иначе он уже должен был умереть от того, что с ним творили.

Это все – сущий кошмар… и он вот-вот проснется… проснется…

Красные угли в камине стынут и чернеют, комната погружается во тьму, кошмар, как и любой сон, заканчивается. И все ужасы остаются в прошлом, и все снова хорошо и… гаснет свет.

Часть вторая. Колыбельная.

– Ты слышал? – спросила Марго, глядя в потолок.

Вместе с Джонатаном они сидели в гостиной. Негромко звучало радио. Полуночная аудиодрама, транслируемая из Старого центра, вещала о некоторых подозрительных делах, о таинственных встречах и запутанной интриге, которая привела к тому, что убийца в черном плаще и цилиндре стоял у дома своей будущей жертвы, прятался под карнизом от проливного дождя и выжидал момент.

Джонатан устроился в своем кресле с газетой, смешивая скучные городские новости и зловещие нотки истории, пробивающиеся через шум помех. Марго вязала новую шапку Калебу в школу и всякий раз вздрагивала, стоило кому-то из персонажей радио-спектакля закричать, неожиданно распахнуть дверь или взвести курок. Она не могла понять Джонатана, которого совершенно не пугала вся эта жуть, и, в то время как он «следил лишь за развитием сюжета», она, затаив дыхание, ловила каждый звук, каждый скрип или приглушенный вдох. И когда посреди ночи в двери дома, вокруг которого крутилось действие «Таинственного Убийства», раздался тяжелый стук кулака убийцы, она даже прекратила вязать, замерев и боясь выдохнуть.

Марго уставилась в темнеющие недра медного рога радиофора. «Что же будет дальше? Что же сейчас произойдет?!» Из-за напряжения и тревожного ожидания она вдруг ощутила себя саму нитью, которую кто-то собрался поддеть спицей…

И именно в этот момент, посреди нервно затянутой паузы, наверху что-то стукнуло.

Марго вздрогнула и уставилась в потолок – кажется, звук раздался из комнаты Калеба.

– Ты слышал?

Джонатан отвернул уголок газеты и недоуменно поглядел на нее. Марго уточнила:

– Наверху что-то творится…

Джонатан сделал вид, что прислушался, а Марго вдруг отметила, как похолодела ее спина. В том, что она услышала, не было ничего особо странного или жуткого – ничего из того, что как раз звучало из радиофора, но что-то все же испугало ее. Марго не могла точно объяснить, что именно, не могла подобрать нужные слова.

– Я ничего не слышу. – Джонатан по-своему прочитал страх Марго и попытался успокоить ее: – Не бойся, милая, это всего лишь выдуманная история – это все не по-настоящему.

Посчитав, что потрудился на славу, он вновь уткнулся в свою газету.

Марго снова взялась за спицы, но ее сердце больше не было на месте, а происходящее по радио лишь жутким аккомпанементом подыгрывало и усугубляло ее волнение. Спицы звенели, странички газеты шуршали, а убийца был уже в доме. Он брел по коридору, скрипя половицами, и с каждым шагом все приближался к двери спальни несчастной жертвы… Совсем ничего не было сказано о судьбе несчастного дворецкого, встретившего его у дверей кухни. Действие оборвалось на словах: «Верный слуга увидел, как показавшаяся ему странной тень приобретает форму высокого человека в плаще и цилиндре. Его глаза расширились, а рот раскрылся и…». После чего было уже: «Покинув кухню, убийца двинулся к комнате для слуг, где, как он знал, спала кухарка, жена дворецкого. Он не желал оставлять свидетелей…».

И вот, когда скрипнула вымышленная дверь комнаты вымышленных слуг, а едва слышные шаги и шорох одежд выдали то, что убийца приблизился к кровати, на которой негромко сопела кухарка, шум сверху повторился. Только теперь он стал более назойливым. И среди воплей, профессионально и реалистично записанных актрисой-«жертвой», Марго различила топот по потолку.

Марго Мортон больше не замечала скитаний убийцы по черному дому. Ее интересовало уже совершенно другое, и, судя по всему, хмурилась она так сильно, что Джонатан почувствовал это, поднял от газеты глаза и поглядел на нее с улыбкой.

– Он просто играет. У него сегодня день рождения. Не будь, как…

– Даже не думай договаривать! – прервала его Марго. Было очевидно, что Джонатан собирался сказать: «Не будь, как Джеральдин», – прекрасно зная, как сильно раздражает Марго, когда кто-то сравнивает ее с сестрой.

Джонатан пожал плечами и снова скрылся за газетой.

Марго вернулась к вязанию, но ее движения стали резкими, нервными. Она теперь вслушивалась только в происходящее наверху – и в какой-то момент действительно услышала. В детской захлопнули крышку сундука. А параллельно звучал скрип петель двери несчастной жертвы, когда убийца медленно ее открыл, и все это было так жутко… так жутко, что Марго больше не смогла спокойно сидеть на месте. Она отложила вязание, поднялась с кресла и сказала:

– Он завтра будет как лунатик. Если его не уложить, он может проиграть так до самого утра.

– Как знаешь, – ответил Джонатан и добавил с многозначительной улыбкой: – Но то, что в детстве из обоих своих родителей меньше я любил именно маму, должно тебе о чем-то сказать.

Марго, нахмурившись, двинулась к лестнице. Она не была строгой женщиной – скорее, она была в меру строгой женщиной, а в сравнении с Джеральдин, так и вовсе была очень даже доброй и мягкой. Джеральдин считала, что Марго и Джонатан слишком балуют Калеба, и однажды из него вырастет бродяга или, что хуже, какой-нибудь актер или продавец рыбы (рыбу и все с ней связанное она просто ненавидела). Марго не сильно полагалась на мнение сестры, поскольку Джеральдин была из тех матерей, кто за малейшую провинность сажает детей в чулан, бьет их по пальцам или по спине и использует едва ли не в качестве домашних слуг. И сегодня она уж точно не думала отправлять сына спать, лишив его возможности поиграть со своими новыми игрушками, но что-то внутри ныло и подталкивало ее: «Тебе стоит пойти. Вот прямо сейчас… Иди…».

И вот она поднимается по лестнице, а ощущение тревоги и опасности крепнет в ней с каждой пройденной в сторону комнаты Калеба ступенькой.

– Когда будешь возвращаться, заведи, пожалуйста, варитель, если тебе не сложно! – раздался голос Джонатана. – Что может быть лучше к убийству, чем горячий чай!

Марго не ответила.

На лестнице странные звуки из детской стали слышнее. Как будто там кто-то ходил, мерил комнату тяжелыми шагами. То были отнюдь не шаги Калеба – Марго поняла это сразу же. А еще она услышала голос. Голос, определенно не принадлежавший ее сыну.

– Джонатан! – шепотом позвала Марго, но тот ее не слышал. Радио-спектакль подходил к своей кульминации: вопли, крики, гром, вой ветра и револьверные выстрелы…

Испуганная Марго заглянула в чулан на лестничной площадке и взяла в руки метлу. Поднявшись на второй этаж и подойдя к двери детской, она услышала из-за нее хриплое бормотание и отвечающий ему тоненький писк, имитирующий женский голос, как будто Калеб и в самом деле всего лишь играл со своими игрушками, придумывал им роли, озвучивал их реплики на разный манер, устраивал им те или иные приключения. Из всего невнятного сумбура, что полз из комнаты, она смогла разобрать лишь:

– Как тебе наше представление, мой первый маленький зритель?

Марго испуганно прикусила губу, бросила взгляд в сторону лестницы – подумала позвать Джонатана, но так и не решилась. Вместо этого она крепче сжала метлу, повернула дверную ручку и вошла в комнату.

– Калеб? – негромко позвала Марго. – Что ты делаешь?

Калеб даже не повернул головы, когда она вошла. Никак не отреагировал, словно и вовсе не услышал ее слов. Он сидел на ковре к ней спиной и передвигал туда-сюда перед собой – она пригляделась – вроде бы, игрушечный паровозик. На Калебе была его пижама, но при этом он напялил на голову старую двууголку отца Джонатана, которую Марго давно порывалась выкинуть – ее сильно погрызла моль и от нее пахло гремлинской отравой.

Марго испуганно оглядела комнату. Здесь сейчас тяжело было что-либо различить, и никого, кроме играющего на ковре сына, она не увидела. Тем не менее, чувство тревоги никуда не уходило, и его подкрепила мрачная мысль: «Почему он не оборачивается?».

– Калеб Мортон, – сказала Марго. – Хватит игр на сегодня. Пора спать.

На что мальчик мелко затрясся и едва слышно захихикал.

В комнате стоял такой бардак, словно здесь прогулялась армия мелких длинноносых гремлинов. Игрушки Калеба валялись по всей комнате. Очертания их были и тут, и там – они напоминали кривобокие сорняки на клумбе слепого садовника. Прямо под ее ногами лежал медведь Броуди. На самом деле Броуди было трудно опознать – голова его отсутствовала, а из дырки наружу лез белесый пух. Кто-то жестоко расправился с несчастным Броуди.

Марго подняла взгляд на фигурку в пижаме. Когда-то Калеб обожал Броуди, был с ним неразлучен.

– Говорю тебе, пора прятать игрушки. – Марго добавила в голос немного строгости. – Пора отправляться спать, дружок. И даже не думай со мной спорить. Завтра будет целый день для игр – вряд ли туманный шквал уже закончится. Я позволю тебе немного поиграть даже перед завтраком. Честно. А сейчас снимай эту свою шляпу и отправляйся в кровать.

– Зачем тебе метла, мамочка? – тихо спросил Калеб, не поворачивая головы. – Ты решила поубирать немного?

Этот голос заставил ее оцепенеть. Вкрадчивый, пробирающийся под кожу…

Марго снова оглядела комнату – проверила остывший камин, затянутое шторой окно.

– Мне просто показалось, что ты здесь не один, – сказала она. – Решила, кто-то залез в дом. Я услышала… звуки, шум… Они меня испугали.

– Как будто целый миллион птиц забрался ко мне под кровать и принялся трепетать там своими крыльями? И ты собралась вымести их метлой из-под кровати? Но это же так глупо!

Марго покачала головой и прищурилась – фигура ее сына была едва различима – и это при том, что она стояла от него всего в нескольких шагах.

– Почему ты вообще сидишь в темноте?

Калеб на это едва слышно забубнил себе под нос – быстро-быстро, так, что Марго почти ничего не могла разобрать:

– В темноте? Хм… В темноте! Просто глупая мамочка не понимает, что свет был погашен намеренно – чтобы сменить декорации на сцене. Как во время спектакля в театре! Она не надела свои очки, и не видит, что ее маленький дружок… хм… маленький дружок – не какой-то там бессмысленный ничтожный ребенок, а настоящий кукловод… мастер-кукловод этой жестокой кровавой ми… ми… мистерии…

Из всего невнятного бормотания Марго услышала лишь последнее слово.

– Где ты услышал это слово, Калеб? – недоуменно спросила она.

– Какое такое слово?

– Мистерия.

– Это папочка сказал.

– Ясно…

– А еще папочка говорит много плохих слов, когда ты не слышишь, – принялся ябедничать мальчик. – Мерзавец, падаль, висельник, ублюдок, дурачина…

– Достаточно!

Марго, будто нелепая восковая фигура, застыла не в силах пошевелиться, сжимая метлу и глядя в спину сына. А тот продолжал водить паровозиком по ковру и все бубнил и бубнил:

– Что у нас тут? Поглядим! Странная женщина стоит в дверях. Она вся из себя такая изумленная и пораженная! Глазоокругленная, ротораспахнувшая и дрожащая-предрожащая к тому же. Мне это не нравится! Хватит! С меня хватит! Это меня так раздражает!

Марго молчала – она никак не могла взять в толк, что происходит. Здесь творилось что-то ужасное и неправильное, но… что именно? Ее сердце бешено колотилось.

– Для тебя было бы лучше, мамочка, – мальчик продолжал – теперь он говорил четко и внятно – его голос был злым и колючим, – не переступать без спроса этот порог. – Сказав это, он завизжал и захихикал. – И пусть на мне глупая пижама, это еще не значит, что я какой-то рохля – никто мне не указ! Не нужно мне угрожать, приказывать, заставлять идти в кровать! Было большой ошибкой заявиться сюда, встать там и пытаться прервать мою игру! Не слишком удачный момент, понимаешь ли, для появления родителей, ведь я так близок к моей заслуженной славе великого постановщика грандиозных спектаклей. И прежде, чем заходить в мою комнату, мамочка, тебе стоило бы купить билетик! Ведь это – театр! А в каждый театр вход… – он на секунду замолк, после чего взвизгнул: – Только по билету! Только по билету!

Мальчик рассмеялся и кивнул на кукол, стоящих перед ним на ковре.

– Погляди, мамочка, – прошептал он. – Ты видишь этих куколок? Знаешь, что их ждет? Я принес этим куклам… войну.

Свет плавно зажегся, и Марго поняла, что в руках у Калеба керосиновая лампа. Фитиль загорелся ярче, и она увидела то, что расположилось на полу у окна. Старые добрые и такие знакомые игрушки ее сына были выстроены в боевые порядки. Пушки, крошечные дредноуты, миниатюрные шагающие механизмы. Дирижабль готовился к взлету. Солдатики стояли со вскинутыми саблями, плюшевые медведи все были поставлены под ружье – они словно ожидали приказа.

– Так пусть же деревянные мечи опускаются! – взвизгнул маленький генерал в двууголке и пижаме. – Пусть игрушечные ружья стреляют! И тогда они все встретятся со своей смертью! Один за другим! Падут на поле брани, раненые, со вспоротыми животами и с пронзенными сердцами! И пусть кровавая краска течет и брызжет! Только так можно сделать настоящее шоу! Я натяну нити марионеток, чтобы им стало мучительно больно. Я повешу на этих нитях всех дезертиров! Я желаю видеть страдания, преследования маньяков, горящие письма и предательство, любовь и смерть! Жажду убийств, чудесных избавлений и совсем немного… немного мелодрамы… Ты ведь знаешь, что такое мелодрама, мамочка?!

Марго знала, что такое мелодрама, а еще она знала, что ее сыну просто неоткуда знать этого. Она с ужасом глядела на сидевшую к ней спиной маленькую фигурку, которая игралась с керосиновой лампой – крутила колесико фитиля, то погружая комнату в кромешную темноту, то ярко ее освещая. Марго давно поняла, что это не ее сын, и только сейчас смогла хоть что-то выдавить из себя. Голос ее дрожал, слова застревали где-то на полпути, но она все же проговорила:

– Кто ты такой? Кто ты, маленький монстр?

– Кто я такой? – последовал удивленный ответ. – Ты что ослепла? Это же я! Твой маленький сыночек! Твой малыш, твой дружочек! Кто же здесь еще может быть, в этой милой, прелестной комнатке? С этим лицом?!

Сидящая на ковре тварь вдруг резко дернула головой и повернулась к ней. Марго предстало настолько ужасающее зрелище, что она выронила метлу, непроизвольно вскинув руки ко рту в попытке сдержать крик.

У твари было лицо ее сына! В буквальном смысле! Лицо ее сына было, словно наволочка на подушку, натянуто на чужую, уродливую рожу!

– Что такое, мамочка? Я тебе не нравлюсь? Сегодня я тебе не нравлюсь из-за того, что я себя так плохо вел?

– Т-твое лицо, – произнесла Марго, предчувствуя собственный скорый обморок. – Твое лицо…

– Да, мое новое лицо… – тварь склонила голову, – я немного заболел! На мне просто лица нет! Хотя… – монстр усмехнулся, – ты знаешь, мамочка, на самом деле как раз таки есть.

Края кожи неровно топорщились, с подбородка на воротник пижамной рубашки капала кровь. Там, где было левое ухо, лицо сморщилось жуткими складками, а веки жутко наползали на глаза, отчего тварь, напялившая лицо словно маску, казалось, прищуривается и подглядывает. И в этот миг к горлу Марго подступил ком от посетившего ее осознания. Она поняла, что ее сын, ее маленький Калеб, мертв. Что его больше нет. Ужас заполонил ее мысли. Ее горло перехватило и свело судорогой, ей вдруг почудилось, как из него что-то полезло. Что-то мерзкое, склизкое и зловонное. Ей показалось, что кто-то заставил ее проглотить острый крючок на бечевке, что крючок этот зацепился за что-то внутри, и его потянули наружу. Все ее естество при этом потянулось следом за ним, выворачиваемое наизнанку… Она отказывалась верить. Где-то на дне ее души кто-то крепко сжимал рубильник, пока что не позволяющий затопить ее всю горем, и этот кто-то отчаянно, непримиримо вопил во тьму: «Нет!». Он восставал против мысли, что ее ребенок убит.

– Что не так, мамочка? – прохрипела тем временем тварь, после чего поднялась на ноги и пошагала к Марго неровной, угловатой походкой. – Неужели я не похож на мальчика с фотографии на каминной полке?

И тогда она увидела вылезающие из рукавов пижамы, как пауки из нор, длинные суставчатые пальцы, вырезанные из дерева, увидела деревянные ступни, топающие по ковру. Шарниры скрипели, большая голова на тонкой шее дергалась с каждым шагом.

С ужасом Марго узнала это существо. Это была та самая кукла! Малыш Кобб, которого ее муж принес их сыну в подарок на день рождения. Живая колченогая кукла…

Малыш Кобб подошел к Марго и поглядел на нее снизу вверх выжидающе.

– Как ты можешь не узнавать меня? – Когда он говорил, лицо Калеба дрожало и жутко шевелилось. – Это же я… Я всегда здесь жил. С тех самых пор, как однажды вылез из тебя наружу!

– Нет, – прохрипела она – голос будто украли. – Ты не мой сын.

И тут Марго увидела, что в руке у куклы что-то зажато. С еще большим ужасом она поняла, что это револьвер. Не какая-то глупая игрушка, а самое настоящее оружие. Откуда оно взялось в комнате ее сына?!

– Тебе нужно следить за своими словами, мамочка. – Малыш Кобб принялся откровенно угрожать: – Если ты будешь мешать моим играм, я подниму этот большой блестящий револьвер, направлю его тебе в голову и выстрелю! Один, два, три, четыре, пять, шесть, восемь, двенадцать! Я плохо считаю, но стреляю я намного лучше.

– Я никуда не уйду! – сжав зубы, процедила Марго. – И даже если ты меня застрелишь, выстрелишь мне прямо в голову, в сердце или куда-то еще, я никуда не уйду.

– Упрямая какая! Хочешь собственными глазами увидеть мой спектакль?

И тут Марго вспомнила слова, услышанные ею из-за двери. У нее в голове промелькнула мысль, что «первый маленький зритель» – это и есть ее Калеб, и что он по-прежнему где-то здесь, спрятан в комнате! Ведь если кукла хочет, чтобы он наблюдал за спектаклем, о котором она постоянно талдычит, то он рядом, и он… жив!

Марго прислушалась – не раздастся ли откуда-нибудь приглушенный стон ее ребенка. Она хотела позвать Джонатана, но кричать не осмеливалась – вдруг кукла выстрелит? – а покинуть детскую сейчас она бы ни за что не решилась: кто мог знать, что в таком случае произойдет с Калебом. Если ее сын все еще где-то здесь, она ни за что его больше не оставит наедине с этим маленьким монстром.

– Где он? – спросила Марго.

– Кто «он»? – Существо в двууголке развело руками, наигранно не понимая.

Марго едва сдержала себя, чтобы не наброситься на него.

– Мой сын! Мой маленький мальчик! Где он? Куда ты его дел?

Она снова оглядела всю комнату и предположила, что ее ребенок либо в шкафу, либо под кроватью. Других мест, чтобы спрятать его, здесь просто не было. Окно накрепко закрыто, и вряд ли Калеб или это низкорослое существо, которое им прикидывается, смогли бы дотянуться до защелок.

– Я ведь тебе уже говорил, – со злостью прорычал Малыш Кобб. – Ты что, еще и глухая? Я! Я твой сын! Живой! Настоящий мальчик! Это мое лицо, моя комната, моя жизнь!

Револьвер в его руке задрожал.

– Куда ты его дел? – повторила она свой вопрос, едва не плача.

– Я никого никуда не девал. Я знаю, ты просто на меня злишься, потому что я устроил здесь беспорядок. Да, мамочка?

И тут Марго поняла, что подобным образом не добьется ответа – эта сумасшедшая тварь напрямую ничего ей не скажет. А еще она в любой момент может вскинуть револьвер и выстрелить, после чего выйдет за дверь, спустится вниз и убьет Джонатана, и их смерть точно никак не поможет бедному Калебу… если он все еще жив.

Марго посетила идея: единственный способ все узнать у Малыша Кобба – это прикинуться и подыграть ему. Как бы ей ни было мерзко и отвратительно, она должна сыграть свою роль.

– Д-да, разумеется! – дрожащим голосом сказала Марго. Она насильно заставила себя встать ровно и вскинуть подбородок. Кто бы только знал, чего ей сейчас стоило измениться в лице и отцедить слабую, блеклую, но все же улыбку.

Увидев эту улыбку, Малыш Кобб тут же решил, что победил. А уж когда она подняла метлу и прислонила ее к стене, он и вовсе не смог сдержаться, чтобы не затрусить самодовольно головой.

– Ты очень плохо себя вел, дружок! – сказала Марго, пряча ярость и ненависть за наигранной строгостью. – И ты знаешь правила, юный джентльмен! Ты не должен разбрасывать игрушки по полу!

– Дааа! – Существо склонило голову. – И что ты сделаешь? Ты ведь накажешь меня? Накажешь? Ну же, накажешь меня?

– Да, ты не получишь сладкого!

– И это все? – разочарованно произнесла кукла. – Может быть, еще что-то?

– И еще ты должен будешь прочитать до конца книжку! Ту, большую скучную книжку, которую ты так не хотел читать!

– Книжку? Что за детские забавы! Где настоящие наказания?

– Настоящие? – спросила Марго.

– Да, настоящие! Например, отрезать мне палец! Засунуть мне в рот мышь! Или даже двух – пусть дерутся внутри! Или еще что-нибудь в том же духе.

– Я… я подумаю. – Марго всю передернуло. – А пока что я пришла уложить тебя в постель. Уже слишком поздно!

– Да, слишком поздно! Но я совсем не хочу спать! Я хочу поиграть со своими милыми игрушками!

– Хорошие мальчики так себя не ведут, – сказала Марго.

– Как? Как не ведут? – уточнила кукла.

– Хорошие мальчики ложатся спать вовремя, не разбрасывают и уж тем более не ломают игрушки, а еще…

– Еще? – перебило существо и заговорило едва слышно – задумчиво: – Хозяин учил меня подстраиваться, учил а-дап-ти-ро-вать-ся. Кхм… что бы сказал, что бы сказал, что бы сказал глупый ребенок на моем месте?

Малыш Кобб оглядел комнату, и взгляд его остановился на камине.

– Мне так холодно, мамочка. Может быть, ты разожжешь огонь? Ты сделаешь это для меня? Мне кажется, я… кхе-кхе, – деланно покашлял он, – простудился. Ты же не хочешь, чтобы я болел, мамочка?

– В кровать! Быстрее! – велела она.

Малыш Кобб включился в игру. Ринулся к кровати, вскарабкался на нее и забрался в постель.

Марго подняла с пола лампу и поставила ее на прикроватную тумбочку, после чего заботливо подоткнула кукле одеяло, не отрывая взгляда от револьвера, который та по-прежнему сжимала в руке.

– Камин, – напомнил Малыш Кобб.

Марго кивнула, достала из кармана платья длинный спичечный коробок и склонилась над камином. Отодвинула кованую решетку – та лязгнула на петлях. Крутанула ручку ворота, перемешивая золу, потянула на себя рычаг, и из кирпичной стенки выполз короб, через который в очаг высыпалось несколько горстей свежего угля. Затем Марго достала из спичечного коробка тоненький цилиндр в оберточной бумаге с надписью: «Химрастопка Труффель» – и подожгла его спичкой. Засунув палочку химрастопки под груду угля, она закрыла решетку. Из камина раздалось шипение, он испустил облачко фиолетового дыма, и жарко разгоревшийся за какие-то мгновения огонь жадно облизал приготовленную для него крохкую снедь.

Хлопоча у камина, боковым зрением Марго пыталась разобрать, что же делает сейчас проклятая тварь в постели ее сына. Малыш Кобб не шевелился – просто глядел на нее.

Закончив с огнем, Марго подошла к кровати и села на краешек. Она зашла издалека:

– Долгий-долгий день, да, дружок?

– Да, очень долгий.

– И такой насыщенный… День рождения! Тебе понравились подарки?

– Очень! Просто замечательные! Больше всего мне понравилось их ломать!

Марго на мгновение закрыла глаза и сглотнула. После чего вновь поглядела на тварь, стараясь не коситься на револьвер, который та держала поверх одеяла.