Текст книги "Роман о девочках (сборник)"

Автор книги: Владимир Высоцкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Маленькая. Мало улыбается. Все время в себе. Иногда вспыхнет – жуть! Глаза?.. Какие же у нее глаза? Цвет не помню. Большие только и грустные… Разговаривает отрывисто и мало. Ну еще вот – цветы любит…

В этот же вечер, когда новые друзья пьянствовали в ресторане «Якорь», обмывая знакомство и первый успех, у Лены дома были гости: Виктор – приятный парень лет тридцати, девушка с ним – очень милая, но все время с гримасой презрения, и еще какой-то человек – наверное, друг Виктора. Они играли в карты, и этот друг поминутно выпивал и ел маленькие бутербродики со всякой всячиной.

Один раз он даже сказал:

– Кто придумал эти вкусные штучки – тот умница, а кто их приготовил – гений. Пас, – сказал он и снова выпил.

Играли, вероятно, в преферанс.

– Ты когда собираешься ехать? – спросил Виктор и объявил «восемь первых».

В ответ послышалось: «Вист», «Пас», – и партнеры «легли».

– Поеду завтра. Только на один день. Трудные дела в редакции. Если хочешь, поедем со мной. Она спрашивала про тебя в прошлый раз. – Лена сбросила карту и посмотрела на него.

– Я никак не могу. Ты купи ей что-нибудь от меня, скажи, что я ее очень люблю и скучаю и что скоро обязательно приеду. Вот мы с Верой приедем. Да, малыш? – спросил он молчаливую девушку.

Та презрительно скривила губы и сказала:

– Как хочешь!

– «Без одной», – объявил друг Виктора и начал тасовать вторую колоду. – «Поднимись» на шестьдесят, – сказал Виктор Лене.

Она записала и спокойно ответила:

– Я ничего не буду ей говорить, потому что не хочу обманывать ребенка. Ты же наверняка не приедешь скоро. В следующий раз будет интервью с Жаном Габеном или там Гарри Пилем, и все…

– Гарри Пиль умер, – сказал Виктор. – А я поеду!

– Не болтай вздор. Ты никуда не поедешь, и обязательно будет интервью. Я могу держать пари.

– Пас.

– Пас.

– Пас.

– Поехали с верхней. – Вера открыла карту.

– Слушай, ты начинаешь меня злить! Если я сказал, значит, это будет. – Виктор для убедительности хлопнул пальцем по столу.

– Если бы я тебя не знала, – усмехнулась Лена.

– Да хватит вам, – Вера снова презрительно скривила губы, – неужели не наругались за шесть лет? Господи!.. У меня – одна.

– Три, – сказал Виктор.

– Шесть, – отозвался друг и снова налил себе.

– Ты бы, Сань, пропускал, что ли, – посоветовала Вера. – Или – пореже.

– Не твое дело. Это мой допинг! – Саня выпил.

– И потом, вот еще что. Я не буду больше покупать и говорить – от тебя. Неужели тебе не стыдно?

– Гос-споди! Если тебе нужны деньги – ради бога! – И он сделал вид, что полез за бумажником.

– Ты просто дурак! Я думала – тебе самому приятно что-то купить ребенку. Девять пик, – объявила Лена.

– Конечно, но я жутко замотан. Ты знаешь.

– Не надо! Не ройся в бумажнике. Нечем будет расплачиваться после игры. – Лена даже не глядела на него. У нее была хорошая игра.

– Слушайте, если вы будете грызть друг другу горло, предупредите – я выйду, – произнесла презрительная Вера.

– Не беспокойся, до этого не дойдет. А подкалывать? Я думаю, через год ты будешь это делать лучше моего, – сказала Лена.

– Она и сейчас не хуже. – Виктор рассмеялся.

– Ленка! Ну-у-у, слушай! Рассчитываешь на четыре валета. У тебя же «десять» на руках. – Саня от расстройства забыл налить.

– Я просто хотела его «посадить», – Лена указала на Виктора, – этого заботливого папашу.

– Знаешь что! – Виктор говорил раздельно и четко. – Ты не делай из себя ангела. Сбагрила дочку маме, когда она прекрасно могла жить здесь. Или что, очень мешает? Да, ведь у тебя только одна комната! – Он нагло смотрел ей в глаза.

– Ты мерзавец, Витя. И ты мало переменился – завидное постоянство.

– Но почему же она не с тобой? – не унимался он.

– Да потому, что, если бы она была со мной – ты бы сегодня не играл в карты, потому что я иногда хожу на службу, иногда работаю – вот здесь, в этой комнате, а иногда здесь бывают такие же кретины, как ты. Вот почему. – Казалось, она даже не злится.

– «Семь без козыря». – Вера презрительно фыркнула: – Не надоело вам еще! Надо же!

– Ты-то погоди хоть. Не лезь! – Виктор начал нервничать. – Кстати, должен напомнить, – снова обратился он к Лене, – это ведь не я от тебя ушел!..

– Какая разница! – скривилась Лена. – «Вист».

– Я правда больше не буду приходить сюда, – пригрозил Виктор.

– Как хочешь! – Лене, вероятно, надоела эта пикировка, которая ни к чему не ведет, и она сказала: – Давай закончим на этом, мне надоело. Играй.

– Я – пас, – зло пробурчал Виктор.

Саня заметно опьянел, и от него тихо убрали бутылку. Он поискал ее немного, но быстро забыл. Игра близилась к концу, и уже никому не хотелось доигрывать. Кто-то предложил «расписать», и все согласились. Выиграл пьяный Саня 1 рубль 20 копеек и Лена – 6 рублей.

– Хотите кофе? – спросила Лена, вспомнив, что она еще и хозяйка.

Все захотели. И она ушла готовить кофе. Саня ел бутербродики и хотел было икать, но сдержался.

В ресторане Николай и Алексей не могли вдоволь наговориться. Перед ними стоял небольшой полупустой графинчик и опять какая-то рыба.

– Вот только это – только любимые наши женщины не похожи. Остальное все совпадает, даже странно, а вот они – разные. – Алексей был выпивши, и его потянуло на лирику. – Моя Елена, Ленка моя – все наоборот. Ну, конечно, красивая. Это ясно. Высокая, стройная, веселая. И с ней ужасно легко. Можно просто молчать – и все равно хорошо. Правда, я молчать не умею. Ты, наверное, заметил. Я болтаю-ю-ю без остановки.

Подошла какая-то ресторанная личность и попросила закурить.

– Да сколько можно! – окрысился Николай. – Возьми сразу несколько и гуляй. Мешаешь. – Он отсыпал личности несколько сигарет.

– Скучно мне, – объявила личность. – Общения мне надо, людей. Вон их сколько, и все заняты – у всех бабы. А вы – без баб. Можно я посижу? Я пить не буду, не волнуйтесь.

– Слушай, друг, сказано тебе – гуляй. – Николай приподнялся, и личность пошла гулять. – Ну-ну, дальше, Леха!

– А что «дальше»? Она нежная и удивительная, как сказал Остап Бендер. Мы, правда, ни разу не говорили серьезно, но этого и не надо. Все и так ясно. Я вижу по глазам. У нее глаза всегда смеются, но я вижу. Что-то будет. Люблю я ее – жутко! Ну, наверное, как ты свою.

– А она?

– А я не спрашиваю. Боюсь. Вдруг скажет – нет. А так мне кажется – да. Вот так! Если выйдет что, то пусть само собой. Мне с ней прекрасно… и не хочу ничего выяснять. Хотя, если я спрошу о чем-нибудь – она всегда ответит точно и врать не будет. Но я… я не спра-ши-ваю. Не хочу.

– А давно вы знакомы?

– Что ты! Чуть-чуть! Около месяца! Чуть-чуть – и ужасно долго.

– А моя все говорит «не знаю». – Николай опять загрустил. – Может быть, будет звонить сегодня. И я опять буду что-то говорить, как влюбленный гимназист, да так и не скажу ничего путного.

– Ты знаешь, у нее какой-то тип на работе, ну вроде нашего Борисенки. И вот вчера у нее было настроение – хуже не придумаешь, и все равно было замечательно… Вот что! Я пошел ей звонить. Узнаю, как дела, и голос послушаю. Ладно? Ты подожди, я быстро. – Алексей встал и пошел к автомату.

У Лены пили кофе. Раздался звонок.

Она подошла:

– А! Это ты? – и улыбнулась.

– Ленка! Леночка! Елена! Здравствуй! Соскучился я. Значит, и звоню. Ты как?

– Я – нормально, а вот ты, по-моему, не очень. – Она продолжала улыбаться.

– Дурачок! – закричал Алексей. – Я в полном порядке. Мы с одним парнем так отделали этого типа, что он все подписал.

– Я рада.

– А я! Ты себе не представляешь – какой парень! Друг. Я тебе его обязательно покажу. Это не парень – золото!

– У тебя все – золото.

– Не все. Твой, например, шеф – нет. И наш тип тоже, а этот парень… Ну ладно – сама увидишь. Мы увидимся завтра, Ленка моя, Леночка?

– Завтра – нет, и послезавтра – тоже. А потом – да.

– Жаль. – Он расстроился. – Но ничего, я потерплю. Кстати, послезавтра у меня оч-чень важное дело. Оч-чень. Ерунда, конечно, но для меня – оч-чень.

– Алеша, ты не пей больше, ладно? Ты ведь не привык.

– С таким парнем – я ко всему привык. Но он – очень грустный, и я его пою и ублажаю, потому – он стоит того.

– Ну хорошо, Леша! Покойной ночи! До встречи. И – удачи!

– Стоп, стоп! Я тебе забыл сказать самое главное. Ленка, я ведь тебя люблю. Это высчитано с точностью до двенадцатого знака! Теперь все. Крепко целую – ваш Алеша.

– Пока. – Она повесила трубку и вернулась в комнату.

Виктор многозначительно смотрел на нее и улыбался.

– Ты что-то спрашивал у меня, – сказала Лена, как бы не замечая его взгляда.

– Да! Что, ты переводишь «Могилу»?

– Перевожу, только осложнения в издательстве. Говорят: опять «треугольник», мелодрама…

– Чем же теперь плох «треугольник»? – удивился Саня.

– Да видишь ли, там одну женщину любят двое, а она – их обоих. Вот она все выбирает, выбирает… И они тоже думают, что она кого-то выберет в конце концов. А она, оказывается, любит какого-то негодяя – игрока в рулетку, ну, словом, темную личность. И вот только она почти решится на что-то – эта личность появляется, устраивает ей жуткую сцену, грозит, бьет, плачет, умоляет. Словом, у него целый набор штампов. И она – снова с ним. Дает ему деньги, ухаживает, потому что он то ранен, то болен. А потом он исчезает до следующего раза. И так все время. Ей, наверное, кажется, что она его любит, но – вот так. А те двое – ждут.

– Ну а в конце? – Вере, вероятно, ужасно понравилась эта история.

– Ну а в конце там многие умирают и все плохо. Вот. – Лене надоело рассказывать.

Гости попрощались.

Виктор напоследок сказал:

– Ты поцелуй все-таки Катю, ладно?

– Ну конечно! Не беспокойся, – ответила Лена, и он чмокнул ее в щеку. Она закрыла дверь, вернулась в комнату, села в кресло и задумалась.

В ресторане Алексей подошел к столу, около которого стояла та же ресторанная личность.

– Человек! – говорил личности Николай. – Я пришибу тебя, слышишь! Уйди от греха!

– Желаю, чтобы мне били морду! Мне все равно: лишь бы обратили хоть какое внимание на меня. – Пьяный захныкал: – Я ведь настройщик был раньше. Рояли или там любые струнные. По тыще за настройку брал. По целой тыще, без вычетов! А теперь меня даже бить никто не хочет. Это что? Это что значит? Это значит, что во мне уже нет индивидуальности и меня потому не замечают.

– Знаешь что, музыкант, ты все-таки иди. Вон еще два мужика. Иди к ним. – Алексей подтолкнул бывшего настройщика к другому столу и сел.

– Ну? Поговорил? – спросил Николай.

– Конечно, Коля! Поговорил и еще раз убедился, что нету на свете лучше женщины… Нет, мне больше не надо, – остановил он Николая, который собирался разлить оставшийся коньяк. – Не надо! Я, Коля, ей обещал, что не буду. Она меня просила, и я – все. Обещал! – Он развел руками.

– Я не уговариваю, как хочешь, Леха! – На Николая спиртное как будто не действовало, и он выпил один.

– Нет! – вдруг сказал он и хлопнул ребром ладони по столу. – Не буду болваном, позвоню сам! – Он решительно двинулся к автомату и набрал номер.

…Лена вздрогнула и побежала к телефону.

– Что же ты так? – насмешливо спросила она. – Ты же сказал, чтобы звонила я.

Он в будке скрипнул зубами, но отвечать в таком же тоне не стал.

– Я просто не дома. Зашли с другом поужинать. Думал – будешь звонить, а меня нет.

– Как твои дела? – уже дружелюбно спросила Лена.

– Сегодня – хорошо. Сегодня просто отлично! Помог один парень. Вот с которым я сейчас здесь. А послезавтра – эксперимент. Очень ответственный. – Он замолчал на секунду и сказал: – И рискованный.

– Для тебя? – забеспокоилась она.

– В некотором смысле – и для меня. – Он усмехнулся.

– Ты всегда недоговариваешь, отшучиваешься, как будто я твои секреты сразу понесу в американское посольство.

– Нет, неправда! Это ты всегда недоговариваешь. Мы встречаемся завтра?

– Нет. Я еду к дочке. Я ее давно не видела.

– Почему вдруг среди недели?

– А почему нет?

– Странно! Вчера еще ты мне ничего не сказала.

– А сегодня надумала. Но я вернусь послезавтра и встречу тебя после работы. Ладно?.. Коля! Алё.

– Как хочешь, – сказал он после паузы и повесил трубку.

Когда он вернулся, личность опять стояла у стола и что-то насвистывала.

– Уйдешь ты наконец?! – взбесился Николай.

– Подожди, Коля! Он высвистывает «Крейцерову сонату». И не фальшивит. – Алексей слушал и улыбался.

– Никогда, – произнес бывший настройщик и поднял руку. – Никогда не фальшивил. Ни в чем! – И он выпил остаток коньяка и ушел с гордо поднятой головой.

– Ты что, поговорил?

– Ага!

– Как?

– По-прежнему. Теперь говорит, что куда-то уезжает завтра. К дочери!

– У нее дочь? Так конечно! Хорошо! Пусть едет.

– Да если бы я был уверен, что действительно – туда, я бы слова не сказал. – Николай опять прикурил от своей сигареты.

– Ну, знаешь, Коля! Ты, конечно, прости, я не вмешиваюсь, но так нельзя. Ты же ей не веришь! А тогда надо кончать сразу. И потом, у тебя что, есть поводы? – допрашивал Алексей.

– Нет.

– Тогда, брат, ты – этот, как его… Ну, в общем, ты – узурпатор.

– Да брось ты, Леха! Просто я извелся, и лезет в голову всякая чепуха.

– Наплюй на чепуху! Я почему-то уверен, что и твоя Лена – великолепная женщина, и, конечно, она едет к дочке, а не куда-нибудь там, потому что она – великолепная мать. И это достойно всяческого уважения! Понял?

– Алеха! А ведь ты действительно вот такой парень. – Николай разулыбался.

Они расплатились и ушли. Только на опустевший их стол тупо глядел бывший настройщик: только что были – и вдруг нет! Так и не решив этой сложной задачи, он снова ушел в угол.

Лена у себя в квартире собрала небольшой чемодан – уезжать ей, наверное, надо было рано – и погасила свет.

А двое друзей стояли около такси, и каждый уступал другому право ехать первому. Они попререкались, а потом сели вместе и уехали, и не важно, кто кого развез до дома. Важно, что расстались они еще лучше, чем встретились.

– Ты вот такой парень, Леха! – говорил Николай.

– И ты тоже, Коля, вот такой парень!..

На следующий день, утром, Лена ехала в поезде Москва – Рязань с приготовленным вчера чемоданчиком и читала «Могилу для благих намерений» по-английски. Утро было очень светлое, народа мало. Рядом с ней сидела пожилая женщина интеллигентного вида и тоже читала. В вагоне было еще человек двадцать – и почти все читали. Только у последнего окна расположилась компания молодых людей с гитарой. Они тихо пели, и не хулиганские песни.

Женщина рядом с Леной заглянула в ее «Могилу» и спросила:

– Простите, что вы читаете?

Лена показала обложку.

– «Могила для благих намерений», – перевела женщина.

– Вы знаете английский? – Лена почему-то обрадовалась.

– Да, я преподаю язык в старших классах, – ответила женщина. – Я никогда не встречала этой книги. О чем она?

– О, вы знаете, так сразу не расскажешь. Ну, вкратце. Двое любят одну женщину. А она выбирает. Выбирает долго, потому что один – напористый и энергичный и за ним можно спрятаться. Но он привык все брать сам и не любит копаться в психологии. А другой – немного наивный, за ним скорее за самим нужен глаз да глаз. Но он никогда ни о чем не спрашивает, и он талантлив и влюблен. Ну, и она не может решиться. Она думает: вот если бы их соединить в одного – вот тогда!..

– В таком случае, – улыбнулась женщина, – ей надо просто бросить монетку. Знаете – орел, решка… И все проблемы решены.

– Нет, она не кинула монетки. Она так никого и не выбрала и в конце концов осталась одна. – Лена повторила: – Осталась одна… Я, вероятно, буду переводить эту книгу. Она очень хорошо написана.

– Печальная история, – сказала женщина. – А они, что они сделали?

– Им обоим просто надоело, и они разъехались. Один наговорил ей кучу обидных слов, а другой помолчал, улыбнулся, но тоже ушел.

– Очень благородно, – рассмеялась женщина, но Лена даже не улыбнулась, а только сказала:

– Они просто не могли больше ждать, и все. – И она снова начала читать.

– Вы знаете, – произнесла задумчиво учительница, – это на что-то очень похоже. Только не могу вспомнить – на что.

– Да, – согласилась Лена, – очень похоже на что-то.

Ребята в конце вагона запели что-то грустное про геологов – как им трудно и как они любят своих девушек. Пели хорошо. За окном светило солнце, мелькали деревья, поля, дома. Было очень светло. А в вагоне поезда Москва – Рязань ехала красивая женщина и читала «Могилу для благих намерений». Скоро Рязань.

Когда они вышли на станции в Рязани, женщина вдруг сказала:

– Я вспомнила. Это похоже на «Идиота».

– Да что вы! Бог с вами, – Лена улыбнулась, – совсем нет. И вообще – это ни на что не похоже!

– Ну, может быть, – согласилась учительница. – Во всяком случае, я желаю вам успеха!

– Спасибо. – Лена прошла привокзальную площадь и уехала на такси.

Правда, в попутчики напросились двое из компании, которая пела в поезде. Один с гитарой. Они сразу начали петь что-то про такси и шоферов, а потом стали приставать к Лене: куда она, откуда? И она ответила:

– Из Москвы, приехала к дочке.

Парни сразу успокоились и запели «Доченьки» Вертинского, а вскоре попросили остановиться, расплатились, попрощались и крикнули вслед:

– Привет дочке!

Машина остановилась на другом конце города, около одноэтажного аккуратного дома. С крыльца сбежала женщина, еще довольно молодая, – бабушка Кати и мать Лены.

Она обняла дочь и крикнула в дом:

– Котенок! Посмотри – кто приехал!

С крыльца скатилось что-то очень белобрысое и прыгнуло Лене на шею.

– Ты же ее задушишь! – Бабушка пыталась оторвать внучку от дочки, но глаза ее светились радостью, а девочка зацеловывала мать и смеялась.

– Ну хватит, пошли в дом!

В доме было чисто и бело, как в хороших русских избах.

Лена принялась распаковывать чемодан. На свет появилась кукла и коробка конфет.

– Это от меня, а это от папы. Он сказал, что очень тебя любит и скоро приедет.

Катя солидно приняла подарки и уволокла их куда-то в свой угол.

– Мама, остальное тебе! – сказала Лена.

– Это куда же столько всего! – всплеснула руками мать. – У нас есть все. Еще с прошлого раза осталось.

– Ничего, не пропадет, – успокоила Лена.

Из угла появилась Катя. Кукла была аккуратно спеленута и неслась с осторожностью, как ребенок.

– Мама, ты долго будешь? – спросила девочка.

– Нет, завтра уеду, но скоро приеду опять.

Катя шумно вздохнула. Но… только и всего. Она привыкла к таким коротким визитам матери и давно не устраивала из этого никаких историй.

– Ты мне почитаешь сегодня? – спросила она.

– Конечно! А днем мы пойдем в лес и, может быть, купаться, – пообещала Лена.

Другой бы ребенок запрыгал и закричал, а Катя просто сказала:

– Хорошо.

События этого и следующего дня размотались как кинолента.

Ходили по лесу – мать и дочь – и искали грибы и землянику.

– Мама! – кричала Катя. – Я нашла поганку.

– Что же ты радуешься, глупая! Это же – поганка, от слова «поганый», значит – плохой, вредный.

– Но она очень красивая, – девочка никак не хотела выбрасывать гриб, – ее неприятно есть, а смотреть приятно…

Потом они купались, уже к вечеру, и в лучах заходящего солнца мелькали два белобрысых пятна, очень похожих. На ночь Лена читала дочери сказки, и та не хотела засыпать, а все просила: «Дальше!» – но когда Иван-царевич победил Кощея и увез наконец свою невесту, она уже спала и счастливо улыбалась во сне.

Потом Лена разговаривала с матерью.

– Ты что-то очень неспокойна сегодня? – спросила мать. – Что-нибудь случилось?

– Так, мелкие неприятности с работой. Не утверждают перевод. – Она расчесывала волосы, готовясь ко сну.

– И все? – снова спросила мать.

Лена взглянула на нее и усмехнулась:

– От тебя, мама, ничего не утаишь. Конечно, не все. Завтра у Николая очень трудный день. Он не говорит, но, по-моему, это опасно. Ну и я, конечно, волнуюсь!

– Как у тебя с ним?

– Не знаю, мама, не знаю. Завтра я должна встретить его после работы. Я пока ничего не знаю. Он стал очень раздражительным, и с ним трудно разговаривать. Может быть, это из-за завтрашнего дня?

– И это все? – опять спросила мать.

Лена долгим взглядом посмотрела на нее и сказала:

– Нет. Но об этом как-нибудь потом. Давай спать! – Она легла, а мать выключила свет и вышла.

И следующий день прошел в играх и весело, и в четыре часа бабушка и внучка посадили Лену на поезд и махали ей руками с перрона, а она им – из окна…

В большом зале, в институте, где по стенам было много лесенок и мостков и весь зал опоясывал металлический барьер, как в заводском цеху, – царило деловое оживление.

В небольшой комнате, рядом, над Алексеем суетились люди в белых халатах. Он сидел в кресле, полураздетый, и ему ко всем местам прикрепляли различные датчики. Около двери в эту комнату стоял Николай, бледный от бессонницы, и прикуривал от своей сигареты. Его стали гнать, чтоб не дымил, и он загасил окурок и вошел в комнату.

– Леха, ты как? – спросил он наполовину раздетого и на три четверти заклеенного друга.

– Я в порядке. Скоро будем облачаться. – Алексей был спокоен, хотя ему в это время что-то привинчивали к шее.

– Ты спал? – снова спросил Николай.

– Как убитый, и во сне видел бывшего настройщика. Он насвистывал блатные песни и фальшивил. Я проснулся от расстройства, а это оказался будильник. Вот так.

Алексей встал с кресла, подвигал руками, поприседал и бросил:

– Нормально! Можно надевать!

На каком-то сооружении ввезли скафандр, похожий на человека, из которого выпустили воздух и вынули кости. Алексей начал облачаться. Одевался он сам, все стояли тут же, но никто не помогал. Это тоже входило в задачу – одеться самостоятельно.

Только в самом конце Алексей попросил:

– Коля, тряхни сзади, чешется!

Николай потряс.

– Спасибо! Ты знаешь, он такой мягкий и легче, чем все прошлые! – А потом добавил шепотом: – Ты, Коля, спокойно, потому что сзади стоит наш дорогой оппонент!

Николай оглянулся и через большое стекло, отделявшее комнату от зала, увидел лысину Борисенко. Тот улыбался и поприветствовал их очень дружелюбно. Оба расхохотались, вспомнив, видимо, позавчерашний разговор, но тоже помахали в ответ.

Наступил самый ответственный момент: надо было навинтить гермошлем, и тоже самому. Снова все отошли и заволновались. Но напрасно, потому что шлем очень легко встал в пазы и Алексей его намертво закрепил довольно простыми манипуляциями.

Кто-то хлопнул по плечу Николая и восторженно присвистнул:

– Класс!

Алексея провожали к барокамере. Он помахал всем рукой перед металлической дверью-люком, а Борисенке даже отвесил поклон, потом присел, почти до пола, и показал оттопыренный большой – даже очень большой – палец скафандра. А потом вошел внутрь и закрыл за собою дверь. Ее тут же задраили, как люки подводной лодки.

– Внимание! Подъем! – прозвучал голос откуда-то с потолка.

– Готов! – откуда-то издалека сказал голос Алексея.

Девушка-лаборантка сказала: «С богом!» – и тихонько перекрестила запертую дверь. Эксперимент начался.

Голос из-под потолка начал отсчет высоты, монотонно и бесстрастно:

– 100 метров, 500 метров, 1000 метров, 1500 метров, 1800, 2000, 3000, 4000, 5000, 6000, 7000. Стоп!

На приборах мелькали стрелки, другие приборы считывали показания датчиков и наносили их на многочисленные ленты. Несколько человек, <готовые в любой момент вмешаться, исправить, прекратить наконец, – впились глазами в приборы>.

– Самочувствие отличное, продолжайте подъем. – Голос Алексея был спокоен. – Коля! Все в порядке! Меньше кури, – добавил он.

Теперь и Николай улыбнулся и выбросил очередную сигарету.

А голос из-под потолка продолжал:

– 10 000, 11 000, 12 000…

Лена ехала в Москву в поезде Рязань – Москва, как всегда, с книгой на коленях. Но книгу она не читала, а только смотрела на страницы – и видела черные линейки, потому что думала о своем.

– Я вот уже час смотрю на вас, как вы читаете одну и ту же страницу, – сказал пожилой человек в украинской рубашке и с огромным портфелем. – Что с вами, вам ничем не надо помочь? – Он спросил это просто и искренне, и Лена поэтому так же ответила:

– Нет. Я просто очень беспокоюсь – успею ли к шести часам на Ленинградский проспект. Времени в обрез, а мне очень нужно успеть.

– За мной придет машина. Я еду в Шереметьево – и с удовольствием вас подвезу! – Человек с портфелем очень обрадовался, что маршрут совпадает, и Лена – тоже.

– Спасибо, – сказала она и снова попыталась читать. На этот раз ей это удалось.

Поезд приближался к Москве…

– 45 000 метров, – бесстрастно докладывал голос из динамика, – 46 000, 48 000, 50 000. Стоп! Сообщите самочувствие.

– Отлично! – Голос Алексея звучал бодро. – Валяйте, ребята, откачивайте дальше. Эта штука держит прекрасно. Теперь все в порядке. Дальше!

Люди в зале оживленно заговорили.

Николай подошел к микрофону и сказал:

– Алеша! Когда закончим подъем, ты немного подвигайся, ладно?

– Хорошо, – послышалось из динамика. – Какая температура?

– Минус сто семьдесят, – ответил Николай, взглянув на термометр.

Голос продолжал докладывать:

– 59 000, 61 000, 63 000…

– Да что ты! – искренне удивился Алексей. – А мне тепло, даже жарковато.

– Какая температура тела? – спросил Николай, отключив микрофон.

– Тридцать восемь и две, – ответил врач. – Это не опасно – волнение…

– 65 000, 66 000, 67 000, 68 000, 69 000, 70 000. Подъем закончить!

В зале все затихли, слышалось только легкое потрескивание приборов, и мигали лампочки индикаторов. И казалось, что они мигают громко.

– Коля! – В голосе Алексея проглядывало явное удовольствие. – Коля! Выполняю всякие упражнения – как в гимнастическом зале, – вроде в трусиках и в маечке. Красота!

Николай сказал в микрофон:

– Запомни, когда будет неудобно. И не напрягайся!

– Ага, ладно. Наклоны вперед – неудобно. Тянет.

– Где? – спросил Николай.

– Спина, елки-палки.

Николай что-то быстро записал.

– Попробуй подтянуться, – попросил он.

– Это – вполне; трудно немного, но это потому, что он тяжелый, черт, – ответил Алексей.

– Леша, ты продолжай и больше не разговаривай! Спустишься – расскажешь.

Алексей ответил:

– Ладно, – и замолчал.

В аппаратной люди замерли над приборами, а в зале молча стояли, глядя на задраенный люк.

Голос из-под потолка произнес:

– Спуск, – и начал отсчет в обратном направлении: 69 000, 67 000, 65 000, – и так далее.

…Черная «Волга» остановилась недалеко от института. Лена поблагодарила своего благодетеля и вышла. Она прохаживалась недалеко от подъезда института.

Вдруг двери распахнулись, и целый клубок возбужденных человеческих тел выкатился на улицу. Этот клубок мял и тискал двоих людей, особенно одного – невысокого улыбающегося парня, и другого – высокого и бледного, который прикуривал от своей папиросы.

– А признайся, Лешка, все-таки было страшно? – спросила Алексея та самая лаборантка, которая крестила дверь барокамеры. – Ведь страшно? А?

– Не скрою, – улыбался Алексей, – даже ноги подкосились, но скафандр не дал упасть.

Его хлопали по плечу, девушки целовали, говорили: «Старик, ты – молодец!» – а Николаю жали руки и поздравляли с победой.

Вот вышел Борисенко, пожал руку Алексею, произнес свое: «Вот так!» – и бросил Николаю:

– Ну что же, победителей не судят!

– Ну да, их сразу сажают, – мрачно сострил Николай.

Все рассмеялись, кроме Борисенки, – он покачал головой и сказал:

– Вы неисправимы! – и пошел к персональной своей машине.

Кто-то сказал:

– Завтра появится отчет: «В руководимой мной лаборатории…» и т<ак> д<алее>.

– Да уж, наверное, и сегодня, – добавил другой.

– Бог с ним, ребята. Пускай приобщается. Дело-то сделано. – Николай был великодушен. – Ладно, теперь давайте прощаться!

Толпа быстро рассосалась, и на ступеньках остались двое – Алексей и Николай. Они хитро посмотрели друг на друга и начали бить друг друга по плечам, довольно сильно, так что могло показаться, будто они дерутся, а они хохотали во все горло, потом обхватили один другого и начали поочередно поднимать над землей.

– Леха, ты гений! – кричал Николай.

– Нет, Коля, это ты – гений, а я – исполнитель. Ведь это ты, паразит, сделал эту штуку.

– А ты – испытал, черт подери! Я сидел в комнате, а ты – в этом гробу, при абсолютном нуле. Нет, Леха, ты вот такой парень!

– Да и ты ведь, Коля, тоже.

Лена стояла очень близко от них. У нее были такие глаза, как будто она увидела удава в ванной. Друзья не замечали ее, а она, конечно, не могла подойти, потому что – ну что бы она сейчас сказала? Что? Можно, конечно, поздравить обоих… А дальше?..

Она повернулась и пошла прочь. Потом, уже отойдя довольно далеко, сказала, ни к кому не обращаясь:

– Значит, волновалась я не за того! – и улыбнулась.

– Что вы, простите? – остановился какой-то прохожий.

– Нет-нет, – испугалась Лена, – это я не вам.

Прохожий пожал плечами и двинулся дальше. Лена вошла в метро…

– Слушай, Леха, а ведь она должна была меня сегодня встретить!

– Может, не успела приехать, – предположил Алексей.

– А может, потому, что я так элегантно закончил беседу. – Николай мрачно ухмыльнулся. – Ладно, позвоню ей завтра и извинюсь. Я сегодня добрый. А сейчас – мы куда?

– Пойдем куда-нибудь ужинать. Я проголодался в этом ящике.

И вот они снова вдвоем. В небольшой шашлычной.

Алексей смачно ел и разговаривал с набитым ртом.

– Я ей расскажу, – говорил он, – она жутко обрадуется. Только, конечно, ей надо – без подробностей. Хотя – можно все.

– Ну а моя мадама, наверное, тоже будет рада, но вида не покажет. Это точно. Даже наверняка скажет что-нибудь обидное. – Николай начал впадать в меланхолию.

– Слушай, – вдруг подумал Алексей, перестав жевать. – Пойдем к моей Елене в гости! Почему нет, черт меня возьми! У меня радость. Я, можно сказать, подвергался даже опасности! Хочу видеть любимую женщину у нее на дому! Желаю! – Он встал. – И ты, Коля, там душевно отдохнешь, потому что она – вот такая женщина! Вот такая! – И он пошел к автомату и набрал номер.

– Ленка, Леночка. Елена, драгоценная моя! Это я!

– Я слышу. – Она сразу заулыбалась.

– Ленка! Мне одиноко и грустно, а это неправильно, потому что у меня большая радость! И ты пригласи меня к себе! Я соскучился – невыносимо.

– Что у тебя было сегодня? – спросила она.

– Приеду – расскажу! Давай адрес! Я записываю. Значит, на П… – Он открыл книжку.

– Почему на П? – удивилась она.

– Потому что – Прекрасная Елена.

Она рассмеялась:

– Ну ладно, записывай! Улица Усиевича…

– Так, записал! Дом девять… Ага! Понятно! Найду! У меня суприз. – Алексей подмигнул меланхоличному другу.

– Что еще за сюрприз? Ничего не выдумывай!

– Ну суприз уже у меня. Так что не отвозить же его домой? – Алексей снова подмигнул. – Ладно, еду!

Он вышел, красный и довольный, пошел за занавеску и рассчитался с официанткой.

– Поехали! – сказал он Николаю. – Поехали быстрее – она ждет.

Они оделись, поймали такси и уехали.

…Машина остановилась на довольно тихой улице в районе метро «Аэропорт».

– Мы же недалеко от института! – сказал Николай.