Текст книги "Песни. Стихотворения"

Автор книги: Владимир Высоцкий

«Переворот в мозгах из края в край…»

 
Переворот в мозгах из края в край,
В пространстве – масса трещин и смещений:
В Аду решили черти строить рай
Для собственных грядущих поколений.
 
 
Известный черт с фамилией Черток —
Агент из Рая – ночью, внеурочно
Отстукал в Рай: в Аду черт знает что, —
Что точно – он, Черток, не знает точно.
 
 
Еще ввернул тревожную строку
Для шефа всех лазутчиков Амура:
«Я в ужасе, – сам Дьявол начеку,
И крайне ненадежна агентура».
 
 
Тем временем в Аду сам Вельзевул
Потребовал военного парада, —
Влез на трибуну, плакал и загнул:
«Рай, только рай – спасение для Ада!»
 
 
Рыдали черти и кричали: «Да!
Мы рай в родной построим Преисподней!
Даешь производительность труда!
Пять грешников на нос уже сегодня!»
 
 
«Ну что ж, вперед! А я вас поведу! —
Закончил Дьявол. – С Богом! Побежали!»
И задрожали грешники в Аду,
И ангелы в Раю затрепетали.
 
 
И ангелы толпой пошли к Нему —
К тому, который видит всё и знает, —
А Он сказал: «Мне наплевать на тьму!» —
И заявил, что многих расстреляет.
 
 
Что Дьявол – провокатор и кретин,
Его возня и крики – всё не ново, —
Что ангелы – ублюдки как один,
И что Черток давно перевербован.
 
 
«Не Рай кругом, а подлинный бедлам, —
Спущусь на землю – там хоть уважают!
Уйду от вас к людям ко всем чертям —
Пущай меня вторично распинают!..»
 
 
И Он спустился. Кто он? Где живет?..
Но как-то раз узрели прихожане —
На паперти у церкви нищий пьет.
«Я Бог, – кричит, – даешь на пропитанье!»
 
 
Конец печален (плачьте, стар и млад, —
Что́ перед этим всем сожженье Трои!):
Давно уже в Раю не рай, а ад, —
Но рай чертей в Аду зато построен!
 

1970

Разведка боем

 
Я стою́, стою спиною к строю, —
Только добровольцы – шаг вперед!
Нужно провести разведку боем, —
Для чего – да кто ж там разберет…
 
 
Кто со мной? С кем идти?
Так, Борисов… Так, Леонов…
И еще этот тип
Из второго батальона!
 
 
Мы ползем, к ромашкам припадая, —
Ну-ка, старшина, не отставай!
Ведь на фронте два передних края:
Наш, а вот он – их передний край.
 
 
Кто со мной? С кем идти?
Так, Борисов… Так, Леонов…
Да, еще этот тип
Из второго батальона!
 
 
Проволоку грызли без опаски:
Ночь – темно, и не видать ни зги.
В двадцати шагах – чужие каски, —
С той же целью – защитить мозги.
 
 
Кто со мной? С кем идти?
Так, Борисов… Так, Леонов…
Ой!.. Еще этот тип
Из второго батальона.
 
 
Скоро будет «Надя с шоколадом» —
В шесть они подавят нас огнем, —
Хорошо, нам этого и надо —
С богом, потихонечку начнем!
 
 
С кем обратно идти?
Так, Борисов… Где Леонов?!
Эй ты, жив? Эй ты, тип
Из второго батальона!
 
 
Пулю для себя не оставляю.
Дзот накрыт и рассекречен дот…
 
 
А этот тип, которого не знаю,
Очень хорошо себя ведет.
 
 
С кем в другой раз идти?
Где Борисов? Где Леонов?
Правда, жив этот тип
Из второго батальона.
 
 
…Я стою спокойно перед строем —
В этот раз стою к нему лицом, —
Кажется, чего-то удостоен,
Награжден и назван молодцом.
 
 
С кем в другой раз ползти?
Где Борисов? Где Леонов?
И парнишка затих
Из второго батальона…
 

1970

«Запомню, оставлю в душе этот вечер…»

 
Запомню, оставлю в душе этот вечер —
Не встречу с друзьями, не праздничный стол:
Сегодня я сам – самый главный диспетчер,
И стрелки сегодня я сам перевел.
 
 
И пусть отправляю составы в пустыни,
Где только барханы в горячих лучах, —
Мои поезда не вернутся пустыми,
Пока мой оазис еще не зачах.
 
 
Свое я отъездил, и даже сверх нормы, —
Стою, вспоминаю, сжимая флажок,
Как мимо меня проносились платформы
И реки – с мостами, которые сжег.
 
 
Теперь отправляю составы в пустыни,
Где только барханы в горячих лучах, —
Мои поезда не вернутся пустыми,
Пока мой оазис еще не зачах.
 
 
Они без меня понесутся по миру —
Я рук не ломаю, навзрыд не кричу, —
 
 
А то мне навяжут еще пассажиров —
Которых я вовсе сажать не хочу.
 
 
Итак, я отправил составы в пустыни,
Где только барханы в горячих лучах, —
Мои поезда не вернутся пустыми,
Пока мой оазис еще не зачах.
 
 
Растаяли льды, километры и годы —
Мой первый состав возвратился назад, —
Он мне не привез драгоценной породы,
Но он – возвратился, и рельсы гудят.
 
 
Давай постоим и немного остынем:
Ты весь раскален – ты не встретил реки.
Я сам не поехал с тобой по пустыням —
И вот мой оазис убили пески.
 

1970

Про двух громилов – братьев Прова и Николая

 
Как в селе Большие Вилы,
Где еще сгорел сарай,
Жили-были два громилы
Огромадной жуткой силы —
Братья Пров и Николай.
 
 
Николай – что понахальней —
По ошибке лес скосил,
Ну а Пров – в опочивальни
Рушил стены – и входил.
 
 
Как братья́ не вяжут лыка,
Пьют отвар из чаги —
Все от мала до велика
Прячутся в овраге.
 
 
В общем, лопнуло терпенье, —
Ведь добро – свое, не чье, —
Начинать вооруженье
И идти на усмиренье
Порешило мужичье.
 
 
Николай – что понахальней —
В тот момент быка ломал,
Ну а Пров в какой-то спальне
С маху стену прошибал.
 
 
«Эй, братан, гляди – ватага, —
С кольями, да слышь ли,
Чтой-то нынче из оврага
Рановато вышли!»
 
 
Неудобно сразу драться —
Наш мужик так не привык, —
Стали прежде задираться:
«Для чего, скажите, братцы,
Нужен вам безрогий бык?!»
 
 
Николаю это странно:
«Если жалко вам быка —
С удовольствием с братаном
Можем вам намять бока!»
 
 
Где-то в поле замер заяц,
Постоял – и ходу…
Пров ломается, мерзавец,
Сотворивши шкоду.
 
 
«Ну-ка, кто попробуй вылезь —
Вмиг разделаюсь с врагом!»
Мужики перекрестились —
Всей ватагой навалились:
Кто – багром, кто – батогом.
 
 
Николай, печась о брате,
Первый натиск отражал,
Ну а Пров укрылся в хате
И оттуда хохотал.
 
 
От могучего напора
Развалилась хата, —
Пров оттяпал ползабора
Для спасенья брата.
 
 
«Хватит, брат, обороняться —
Пропадать так пропадать!
Коля, нечего стесняться, —
Колья начали ломаться, —
Надо, Коля, нападать!»
 
 
По мужьям да по ребятам
Будут бабы слезы лить…
Но решили оба брата
С наступленьем погодить.
 
 
«Гляди в оба, брате́нь, —
Со спины заходят!»
«Может, оборотень?»
«Не похоже вроде!»
 
 
Дело в том, что к нам в селенье
Напросился на ночлег —
И остался до Успенья,
А потом – на поселенье
Никчемушный человек.
 
 
И сейчас вот из-за крика
Ни один не услыхал:
Этот самый горемыка
Чтой-то братьям приказал.
 
 
Кровь уже лилась ручьями, —
Так о чем же речь-то?
«Бей братьев!» – Но вдруг с братьями
Сотворилось нечто:
 
 
Братьев как бы подкосило —
Стали братья отступать —
Будто вмиг лишились силы…
Мужичье их попросило
Больше бед не сотворять.
 
 
…Долго думали-гадали,
Что блаженный им сказал, —
 
 
Как затылков ни чесали —
Ни один не угадал.
 
 
И решили: он заклятьем
Обладает, видно…
Ну а он сказал лишь: «Братья,
Как же вам не стыдно!»
 

1970

Странная сказка

 
В Тридевятом государстве
(Трижды девять – двадцать семь)
Всё держалось на коварстве —
Без проблем и без систем.
 
 
Нет того чтобы сам – воевать, —
Стал король втихаря попивать,
Расплевался с королевой,
Дочь оставил старой девой, —
А наследник пошел воровать.
 
 
В Тридесятом королевстве
(Трижды десять – тридцать, что ль?)
В добром дружеском соседстве
Жил еще один король.
 
 
Тишь да гладь, да спокойствие там, —
Хоть король был отъявленный хам,
Он прогнал министров с кресел,
Оппозицию повесил —
И скучал от тоски по делам.
 
 
В Триодиннадцатом царстве
(То бишь – в царстве Тридцать три)
Царь держался на лекарстве:
Воспалились пузыри.
 
 
Был он – милитарист и вандал, —
Двух соседей зазря оскорблял —
Слал им каждую субботу
 
 
Оскорбительную ноту, —
Шел на международный скандал.
 
 
В Тридцать третьем царь сказился:
Не хватает, мол, земли, —
На соседей покусился —
И взбесились короли:
 
 
«Обуздать его, смять!» – только глядь —
Нечем в Двадцать седьмом воевать,
А в Тридцатом – полководцы
Все утоплены в колодце
И вассалы восстать норовят…
 

1970

Песенка киноактера

 
Словно в сказке, на экране —
И не нужен чародей —
В новом фильме вдруг крестьяне
Превращаются в князей!
 
 
То купец – то неимущий,
То добряк – а то злодей, —
В жизни же – почти непьющий
И отец восьми детей.
 
 
Мальчишки, мальчишки бегут по дворам,
Загадочны и голосисты.
Скорее! Спешите! Приехали к вам
Живые киноартисты!
 
 
Но для нашего для брата,
Откровенно говоря,
Иногда сыграть солдата
Интересней, чем царя.
 
 
В жизни всё без изменений,
А в кино: то бог – то вор, —
Много взлетов и падений
Испытал киноактер.
 
 
Мальчишки, мальчишки бегут по дворам,
Загадочны и голосисты.
Скорее! Спешите! Приехали к вам
Живые киноартисты!
 
 
Сколько версий, сколько спора
Возникает тут и там!
Знают про киноактера
Даже больше, чем он сам.
 
 
И повсюду обсуждают,
И со знаньем говорят —
Сколько в месяц получает
И в который раз женат.
 
 
Мальчишки, мальчишки – не нужно реклам —
Загадочны и голосисты.
Спешите! Скорее! Приехали к вам
Живые киноартисты!
 
 
Хватит споров и догадок —
Дело поважнее есть.
Тем, кто до сенсаций падок,
Вряд ли интересно здесь.
 
 
Знаете, в кино эпоха
Может пролететь за миг.
Люди видят нас, но – плохо
То, что мы не видим их.
 
 
Вот мы и спешим к незнакомым друзьям —
И к взрослым и к детям, —
На вас посмотреть, – всё, что хочется вам,
Спросите – ответим!
 

1970

Песенка про прыгуна в высоту

 
Разбег, толчок… И стыдно подыматься:
Во рту опилки, слезы из-под век, —
На рубеже проклятом два двенадцать
Мне планка преградила путь наверх.
 
 
Я признаюсь вам как на духу:
Такова вся спортивная жизнь, —
Лишь мгновение ты наверху —
И стремительно падаешь вниз.
 
 
Но съем плоды запретные с древа я,
И за хвост подергаю славу я.
У кого толчковая – левая,
А у меня толчковая – правая!
 
 
Разбег, толчок… Свидетели паденья
Свистят и тянут за ноги ко дну.
Мне тренер мой сказал без сожаленья:
«Да ты же, парень, прыгаешь в длину!
 
 
У тебя – растяженье в паху;
Прыгать с правой – дурацкий каприз, —
Не удержишься ты наверху —
Ты стремительно падаешь вниз».
 
 
Но, задыхаясь словно от гнева я,
Объяснил толково я: главное,
Что у них толчковая – левая,
А у меня толчковая – правая!
 
 
Разбег, толчок… Мне не догнать канадца —
Он мне в лицо смеется на лету!
Я снова планку сбил на два двенадцать —
И тренер мне сказал напрямоту,
 
 
Что – начальство в десятом ряду,
И что мне прополощут мозги,
Если враз, в сей же час не сойду
Я с неправильной правой ноги.
 
 
Но лучше выпью зелье с отравою,
Я над собою что-нибудь сделаю —
Но свою неправую правую
Я не сменю на правую левую!
 
 
Трибуны дружно начали смеяться —
Но пыл мой от насмешек не ослаб:
Разбег, толчок, полет… И два двенадцать —
Теперь уже мой пройденный этап!
 
 
Пусть болит моя травма в паху,
Пусть допрыгался до хромоты, —
Но я все-таки был наверху —
И меня не спихнуть с высоты!
 
 
Я им всем показал «ху из ху», —
Жаль, жена подложила сюрприз:
Пока я был на самом верху —
Она с кем-то спустилася вниз…
 
 
Но съел плоды запретные с древа я,
И за хвост подергал всё же славу я, —
Пусть у них толчковая – левая,
Но моя толчковая – правая!
 

1970

Бег иноходца

 
Я скачу, но я скачу иначе, —
По камням, по лужам, по росе, —
Бег мой назван иноходью – значит:
По-другому, то есть – не как все.
 
 
Мне набили раны на спине,
Я дрожу боками у воды.
Я согласен бегать в табуне —
Но не под седлом и без узды!
 
 
Мне сегодня предстоит бороться, —
Ска́чки! – я сегодня фаворит.
Знаю, ставят все на иноходца, —
Но не я – жокей на мне хрипит!
 
 
Он вонзает шпоры в ребра мне,
Зубоскалят первые ряды…
Я согласен бегать в табуне —
Но не под седлом и без узды!
 
 
Нет, не будут золотыми горы —
Я последним цель пересеку:
Я ему припомню эти шпоры —
Засбою, отстану на скаку!..
 
 
Колокол! Жокей мой «на коне» —
Он смеется в предвкушенье мзды.
Ох, как я бы бегал в табуне, —
Но не под седлом и без узды!
 
 
Что со мной, что делаю, как смею —
Потакаю своему врагу!
Я собою просто не владею —
Я прийти не первым не могу!
 
 
Что же делать? Остается мне —
Вышвырнуть жокея моего
И бежать, как будто в табуне, —
Под седлом, в узде, но – без него!
 
 
Я пришел, а он в хвосте плетется —
По камням, по лужам, по росе…
Я впервые не был иноходцем —
Я стремился выиграть, как все!
 

1970

«Я несла свою Беду…»

 
Я несла свою Беду
        по весеннему по льду, —
Обломился лед – душа оборва́лася —
Камнем по́д воду пошла, —
        а Беда – хоть тяжела,
А за острые края задержалася.
 
 
И Беда с того вот дня
        ищет по́ свету меня, —
Слухи ходят – вместе с ней – с Кривотолками.
А что я не умерла —
        знала голая ветла
И еще – перепела с перепелками.
 
 
Кто ж из них сказал ему,
        господину моему, —
Только – выдали меня, проболталися, —
И, от страсти сам не свой,
        он отправился за мной,
Ну а с ним – Беда с Молвой увязалися.
 
 
Он настиг меня, догнал —
        обнял, на руки поднял, —
Рядом с ним в седле Беда ухмылялася.
Но остаться он не мог —
        был всего один денек, —
А Беда – на вечный срок задержалася…
 

1970

Банька по-черному

 
Копи!
        Ладно, мысли свои вздорные
                   копи!
Топи!
        Ладно, баню мне по-черному
                   топи!
Вопи!
        Все равно меня утопишь,
                   но – вопи!..
Топи!
        Только баню мне как хочешь
                   натопи.
 
 
Ох, сегодня я отмаюсь,
                   эх, освоюсь!
        Но сомневаюсь,
                   что отмоюсь!
 
 
Не спи!
        Где рубаху мне по пояс
                   добыла?!
Топи!
        Ох, сегодня я отмоюсь
                   добела!
Кропи!
        В бане стены закопченные
                   кропи!
Топи!
        Слышишь, баню мне по-черному
                   топи!
 
 
Ох, сегодня я отмаюсь,
                   эх, освоюсь!
        Но сомневаюсь,
                   что отмоюсь!
 
 
Кричи!
        Загнан в угол зельем, словно
                   гончей – лось.
Молчи!
        У меня давно похмелье
                   кончилось.
Терпи!
        Ты ж сама по дури
                   про́дала меня!
Топи!
        Чтоб я чист был, как щенок,
                   к исходу дня!
 
 
Ох, сегодня я отмаюсь,
                   эх, освоюсь!
        Но сомневаюсь,
                   что отмоюсь!
 
 
Купи!
        Хоть кого-то из охранников
                   купи!
Топи!
        Слышишь, баню ты мне раненько
                   топи!
Вопи!
        Все равно меня утопишь,
                   но – вопи!..
Топи!
        Эту баню мне как хочешь,
                   но – топи!
 
 
Ох, сегодня я отмаюсь,
                   эх, освоюсь!
        Но сомневаюсь,
                   что отмоюсь!
 

<1970>

Марш шахтеров

 
Не космос – метры грунта надо мной,
И в шахте не до праздничных процессий, —
Но мы владеем тоже внеземной —
И самою земною из профессий!
 
 
Любой из нас – ну чем не чародей?!
Из преисподней наверх уголь мечем.
Мы топливо отнимем у чертей —
Свои котлы топить им будет нечем!
 
 
Взорвано, уложено, сколото
Черное надежное золото.
 
 
Да, сами мы – как дьяволы – в пыли,
Зато наш поезд не уйдет порожний.
Терзаем чрево матушки-Земли —
Но на земле теплее и надежней.
 
 
Вот вагонетки, душу веселя,
Проносятся как в фильме о погонях, —
И шуточку «Даешь стране угля!»
Мы чувствуем на собственных ладонях.
 
 
Взорвано, уложено, сколото
Черное надежное золото.
 
 
Воро́нками изрытые поля
Не позабудь – и оглянись во гневе, —
Но нас, благословенная Земля,
Прости за то, что роемся во чреве.
 
 
Не бойся заблудиться в темноте
И захлебнуться пылью – не один ты!
Вперед и вниз! Мы будем на щите —
Мы сами рыли эти лабиринты!
 
 
Взорвано, уложено, сколото
Черное надежное золото.
 

Зима 1970/71

«Здесь лапы у елей дрожат на весу…»

 
Здесь лапы у елей дрожат на весу,
Здесь птицы щебечут тревожно —
Живешь в заколдованном диком лесу,
Откуда уйти невозможно.
 
 
Пусть черемухи сохнут бельем на ветру,
Пусть дождем опадают сирени, —
Все равно я отсюда тебя заберу
Во дворец, где играют свирели!
 
 
Твой мир колдунами на тысячи лет
Укрыт от меня и от света, —
И думаешь ты, что прекраснее нет,
Чем лес заколдованный этот.
 
 
Пусть на листьях не будет росы поутру,
Пусть луна с небом пасмурным в ссоре, —
Все равно я отсюда тебя заберу
В светлый терем с балконом на море!
 
 
В какой день недели, в котором часу
Ты выйдешь ко мне осторожно,
Когда я тебя на руках унесу
Туда, где найти невозможно?
 
 
Украду, если кража тебе по душе, —
Зря ли я столько сил разбазарил?!
Соглашайся хотя бы на рай в шалаше,
Если терем с дворцом кто-то занял!
 

1970

Свой остров

 
Отплываем в теплый край
                   навсегда.
Наше плаванье, считай, —
                   на года.
Ставь фортуны колесо
                   поперек,
Мы про штормы знаем всё
                   наперед.
 
 
Поскорей на мачту лезь, старик! —
Встал вопрос с землей остро, —
Может быть, увидишь материк,
Ну а может быть – остров.
 
 
У кого-нибудь расчет
                   под рукой,
Этот кто-нибудь плывет
                   на покой.
Ну а прочие – в чем мать
                   родила —
Не на отдых, а опять —
                   на дела.
 
 
Ты судьбу в монахини постриг,
Смейся ей в лицо просто.
У кого – свой личный материк,
Ну а у кого – остров.
 
 
Мне накаркали беду
        с дамой пик,
Нагадали, что найду
                   материк, —
Нет, гадалка, ты опять
                   не права —
Мне понравилось искать
                   острова.
 
 
Вот и берег призрачно возник, —
Не спеши – считай до́ ста.
Что это, тот самый материк
Или это мой остров?..
 

Зима 1970/71

«Я все вопросы освещу сполна…»

 
Я все вопросы освещу сполна —
Дам любопытству удовлетворенье!
Да, у меня француженка жена —
Но русского она происхожденья.
 
 
Нет, у меня сейчас любовниц нет.
А будут ли? Пока что не намерен.
Не пью примерно около двух лет.
Запью ли вновь? Не знаю, не уверен.
 
 
Да нет, живу не возле «Сокола»…
В Париж пока что не проник.
Да что вы всё вокруг да около —
Да спрашивайте напрямик!
 
 
Я все вопросы освещу сполна —
Как на духу попу в исповедальне!
В блокноты ваши капает слюна —
Вопросы будут, видимо, о спальне…
 
 
Да, так и есть! Вот густо покраснел
Интервьюер: «Вы изменяли женам?» —
Как будто за портьеру подсмотрел
Иль под кровать залег с магнитофоном.
 
 
Да нет, живу не возле «Сокола»…
В Париж пока что не проник.
Да что вы всё вокруг да около —
Да спрашивайте напрямик!
 
 
Теперь я к основному перейду.
Один, стоявший скромно в уголочке,
Спросил: «А что имели вы в виду
В такой-то песне и в такой-то строчке?»
 
 
Ответ: во мне Эзоп не воскресал,
В кармане фиги нет – не суетитесь, —
А что имел в виду – то написал, —
Вот – вывернул карманы – убедитесь!
 
 
Да нет, живу не возле «Сокола»…
В Париж пока что не проник.
Да что вы всё вокруг да около —
Да спрашивайте напрямик!
 

Зима 1970/71

«Я теперь в дураках – не уйти мне с земли…»

 
Я теперь в дураках – не уйти мне с земли —
Мне расставила суша капканы:
Не заметивши сходней, на берег сошли —
И навечно – мои капитаны.
 
 
И теперь в моих песнях сплошные нули,
В них всё больше прорехи и раны:
Из своих кителей капитанских ушли,
Как из кожи, мои капитаны.
 
 
Мне теперь не выйти в море
И не встретить их в порту.
Ах, мой вечный санаторий —
Как оскомина во рту!
 
 
Капитаны мне скажут: «Давай не скули!»
Ну а я не скулю – волком вою:
Вы ж не просто с собой мои песни везли —
Вы везли мою душу с собою.
 
 
Вас встречали в порту толпы верных друзей,
И я с вами делил ваши лавры, —
Мне казалось, я тоже сходил с кораблей
В эти Токио, Гамбурги, Гавры…
 
 
Вам теперь не выйти в море,
Мне не встретить вас в порту.
Ах, мой вечный санаторий —
Как оскомина во рту!
 
 
Я надеюсь, что море сильней площадей
И прочнее домов из бетона,
Море лучший колдун, чем земной чародей, —
И я встречу вас из Лиссабона.
 
 
Я механиков вижу во сне, шкиперов —
Вижу я, что не бесятся с жира, —
Капитаны по сходням идут с танкеров,
С сухогрузов, да и с «пассажиров»…
 
 
Нет, я снова выйду в море
Или встречу их в порту, —
К черту вечный санаторий
И оскомину во рту!
 

1971

Баллада о брошенном корабле

 
Капитана в тот день называли на ты,
Шкипер с юнгой сравнялись в талантах;
Распрямляя хребты и срывая бинты,
Бесновались матросы на вантах.
 
 
Двери наших мозгов
Посрывало с петель
В миражи берегов,
В покрывала земель,
 
 
Этих обетованных, желанных —
И колумбовых, и магелланных.
 
 
Только мне берегов
Не видать и земель —
С хода в девять узлов
Сел по горло на мель!
А у всех молодцов —
Благородная цель…
И в конце-то концов —
Я ведь сам сел на мель.
 
 
И ушли корабли – мои братья, мой флот, —
Кто чувствительней – брызги сглотнули.
Без меня продолжался великий поход,
На меня ж парусами махнули.
 
 
И погоду и случай
Безбожно кляня,
Мои пасынки кучей
Бросали меня.
 
 
Вот со шлюпок два залпа – и ладно! —
От Колумба и от Магеллана.
 
 
Я пью пену – волна
Не доходит до рта,
И от палуб до дна
Обнажились борта,
А бока мои грязны —
Таи не таи, —
Так любуйтесь на язвы
И раны мои!
 
 
Вот дыра у ребра – это след от ядра,
Вот рубцы от тарана, и даже
Видно шрамы от крючьев – какой-то пират
Мне хребет перебил в абордаже.
 
 
Киль – как старый неровный
Гитаровый гриф:
Это брюхо вспорол мне
Коралловый риф.
 
 
Задыхаюсь, гнию – так бывает:
И просоленное загнивает.
 
 
Ветры кровь мою пьют
И сквозь щели снуют
Прямо с бака на ют, —
Меня ветры добьют:
Я под ними стою
От утра́ до утра́, —
Гвозди в душу мою
Забивают ветра.
 
 
И гулякой шальным всё швыряют вверх дном
Эти ветры – незваные гости, —
Захлебнуться бы им в моих трюмах вином
Или – с мели сорвать меня в злости!
 
 
Я уверовал в это,
Как загнанный зверь,
Но не злобные ветры
Нужны мне теперь.
 
 
Мои мачты – как дряблые руки,
Паруса – словно груди старухи.
 
 
Будет чудо восьмое —
И добрый прибой
Мое тело омоет
Живою водой,
Моря божья роса
С меня снимет табу —
Вздует мне паруса,
Будто жилы на лбу.
 
 
Догоню я своих, догоню и прощу
Позабывшую помнить армаду.
И команду свою я обратно пущу:
Я ведь зла не держу на команду.
 
 
Только, кажется, нет
Больше места в строю.
Плохо шутишь, корвет,
Потеснись, – раскрою́!
 
 
Как же так – я ваш брат,
Я ушел от беды…
Полевее, фрегат, —
Всем нам хватит воды!
 
 
До чего ж вы дошли:
Значит, что – мне уйти?!
Если был на мели —
Дальше нету пути?!
Разомкните ряды,
Всё же мы – корабли, —
Всем нам хватит воды,
Всем нам хватит земли,
 
 
Этой обетованной, желанной —
И колумбовой, и магелланной!
 

1971