355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Владимир Руга » Гибель «Демократии» » Текст книги (страница 12)
Гибель «Демократии»
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 01:18

Текст книги "Гибель «Демократии»"


Автор книги: Владимир Руга


Соавторы: Андрей Кокорев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Уезжать из города, где остаются друзья, всегда грустно. Покидать Севастополь Шувалову было тяжело втройне, и здесь играли роль сразу несколько причин. Во-первых, мучила совесть, что вынужден бросить на полпути начатое расследование. Во-вторых, вместо того чтобы отстаивать свое честное имя, приходилось спасаться бегством. Но здесь ничего не попишешь – приказ начальства. Наконец, сильно угнетала мысль о том, как неприглядно он будет выглядеть в глазах Аглаи.

От дальнейших переживаний Петра отвлекли приготовления к отъезду. Поздно вечером на аэродром приехал начальник контрразведки. Они уединились в дальней комнате штабного домика и до отлета обсуждали план предстоящих действий в Москве. Из последних новостей, рассказанных Жоховым, одна вызвала особый интерес. Матрос 2 статьи Земцов, упоминавший в бреду Железняка, пропал из госпиталя. На днях он пришел в себя, но оставался очень слаб. Сегодня утром его отвели на перевязку, и с тех пор больше никто не видел. Завершая встречу, капитан-лейтенант сказал:

– Наш друг телеграфист Репкин. в котором вы сумели пробудить вкус к оперативной работе, прислал внеочередное сообщение. Среди отправителей телеграмм подозрительного содержания он отметил человека весьма болезненного вида. По описанию очень похож на сбежавшего от докторов комендора с «Демократии». Вот текст отправленной им депеши.

Шувалов взял листок и с недоумением прочел: «Веди до места. Егор». Пожав плечами, он признался:

– Ничего не понимаю. Какая-то абракадабра.

– Правильно, – отозвался Жохов, – для непосвященных. Но если предположить, что здесь говорится о морской команде «Сигнальщик, флаг «веди» подаять до положенного места», тогда эта фраза переводится так: в действие вступает сигнал «Ваш курс ведет к опасности». Поэтому, ко всему прочему, разыщите адресата телеграммы. Вдруг ему известно не только значение сигнальных флагов, но и причины, по которым внезапно взрываются боевые корабли.

В назначенное время контрразведчики подошли к месту старта исполинского аэроплана. Обменявшись с капитан-лейтенантом на прощание крепким рукопожатием, Петр поднялся на борт воздушного корабля. Помощник командира – совсем юный капитан по фамилии Гильзин – провел его в салон, усадил в плетеное кресло и попросил не вставать без крайней необходимости.

Один за другим взревели все четыре мотора. Какое-то время ничего не происходило – сотрясаясь, «Муромец» оставался на месте. Через окно Шувалов заметил, что механик, светя себе фонариком, осматривает моторы на правом крыле. Видимо, все оказалось в порядке, потому что после его сигнала в сторону кабины аэроплан сорвался с места и покатил, подпрыгивая на неровностях почвы. Бег тяжелой машины становился все быстрее, отчего толчки слились в сплошную лихорадочную тряску. Внезапно она прекратились, и Петр понял, что рукотворная птица оторвалась от земли.

Подъем аппарата вверх был плавным. Поручик внимательно прислушался к себе и понял, что не испытывает никаких неприятных ощущений. Он посмотрел вниз, но там простиралась сплошная чернота. Лишь раз мелькнул странный сдвоенный свет. Следя за его перемещением, Петр не сразу сообразил, что видит, как тьму разрывают фары автомобиля, увозившего Жохова с аэродрома. Шувалов отвернулся от окна, поскольку, кроме россыпи звезд на небе, больше смотреть было не на что. За прошедшие сутки ему не пришлось толком поспать, поэтому едва прошло возбуждение первых минут полета, сразу же навалилась усталость. Спустя полчаса после взлета, когда корабль завершил набор высоты, помощник командира заглянул в салон, чтобы проведать пассажира.

– Готовый авиатор, – сообщил он полковнику Башко впечатления об увиденном, – нисколько не волнуется, а спокойно себе спит, откинувшись в кресле.

Полковник кивнул в знак согласия и задумался о длинной цепочке причинно-следственных связей, которая привела поручика на борт его «Муромца». Ведь первой реакцией летчика на просьбу тайно взять в полет неизвестного ему офицера был категорический отказ. Башко ожидал, что начальник контрразведки начнет давить на него авторитетом командования флота, и приготовился просто прервать разговор. Только официальный приказ непосредственного начальства, но никак не одолжение – такова была его позиция. Невольную неприязнь к флотским он испытывал еще с тех времен, когда авиацией России командовал великий князь Александр Михайлович, носивший морской мундир. Не разобравшись толком в причинах первых неудач действий «Муромцев» на фронте, поверив лишь наветам, высочайший покровитель русского воздухоплавания едва не поставил крест на судьбе уникальных аэропланов.

В те дни осени 1915 года поручик Башко всей душой рвался на фронт. Он с первого учебного полета влюбился в аппарат Сикорского и горел желанием в бою продемонстрировать германцам его превосходные технические качества. И вдруг сообщение о том, что по распоряжению великого князя военное министерство аннулировало заказ на «Муромцы». Мало того, что Русско-Балтийский завод (РБЗ) попал в сложное положение – не дожидаясь поступления денег из казны, здесь приступили к производству этих аэропланов. Но главное – русские войска должны были лишиться грозных боевых машин, которыми не располагала ни одна армия мира. Хорошо, что иного мнения оказался другой великий князь – Николай Николаевич. Он поддержал предложение главы РБЗ Михаила Владимировича Шидловского сформировать из «Муромцев» особое соединение – «Эскадру воздушных кораблей», а также подчинить ее напрямую Главному командованию русской армии. С этим решением согласился Николай II, который благоволил к Сикорскому, познакомившись с ним во время осмотра «Русского витязя» – предшественника «Ильи Муромца». Таким образом, в России, раньше чем в других странах, появилась авиация стратегического назначения.

За два года войны, летая на «Илье Муромце», Башко нанес германцам огромный ущерб. От его бомбежек у них в глубоком тылу взлетали на воздух армейские склады и мосты, на целые сутки выходили из строя узловые железнодорожные станции. Он и его товарищи, проводя глубокую разведку, доставляли поистине бесценные снимки сосредоточения вражеских войск на далеких подступах к фронту. Немцы просто горели желанием поквитаться, поэтому богатырским машинам зачастую приходилось летать в сплошных разрывах шрапнельных снарядов, отбивать яростные атаки истребителей. Бывало, что при возвращении с задания поврежденную машину, тянувшую на одном моторе, вели летчики, получившие сразу несколько ранений. Иногда им приходилось привозить из полета тела павших в бою товарищей…

Петр проснулся оттого, что в окно салона лился яркий солнечный свет. За столом сидели полковник и механик – поручик Монеш. Они ели бутерброды, запивая их кофе. Получив приглашение, Шувалов присоединился к ним. Управившись со своей порцией, он спросил командира корабля:

– Господин полковник, позвольте узнать, почему вам понадобилось лететь глубокой ночью? Разве при дневном свете не лучше виден путь?

– Когда наш корабль поднимается в небо, его можно направить в нужную сторону. В отличие от поезда или автомобиля, вынужденных следовать всем изгибам дороги, аэроплан способен лететь строго по прямой. В таком случае достаточно выдерживать на

правление по компасу. Что же касается полета в ночное время, то он более равномерен. В результате воздействия лучей солнца в дневные часы с поверхности земли поднимается теплый воздух. Поскольку его потоки имеют разную силу, из-за их воздействия летательный аппарат то подбрасывает вверх, то проваливается как бы в яму. Пока наш полет идет ровно, но вы скоро почувствуете, что это такое – воздушные качели. Особенно, когда полетим над Днепром. К слову, ждать осталось не так уж долго. Меньше чем через час покажется Киев.

Башко оказался пророком: как только вдали показалась величественная панорама древнего города, характер полета изменился. Воздушный корабль то неожиданно взмывал вверх, то резко проваливался вниз. Поначалу Шувалов не отрывался от окна, с интересом разглядывая все, что попадало в поле зрения: золотистые прямоугольники полей, стада крошечных коров, села с россыпью хат вдоль извилистых улиц, повозки, пылившие по дорогам. Однако совсем скоро ему стало не до красот, открывшихся с высоты птичьего полета. С каждым провалом вниз у него внутри все переворачивалось, на лбу выступила испарина, а к горлу подступила тошнота.

Глубоко дыша, Петр отвернулся от окна и уже не видел ни Днепра, чудного в тихую погоду, ни цепного моста через него, ни блеска куполов киевской Софии и других церквей, ни домов, утопающих в зелени деревьев. Сильный толчок, от которого едва не рухнула сдерживаемая из последних сил оборона; привычная тряска от бега машины по земле; тишина, наступившая после выключения моторов. Аэроплан прокатился по инерции метров двести и замер возле большого ангара.

Шувалов продолжал сидеть в кресле в ожидании, пока успокоится взбунтовавшийся организм. К тому же он чувствовал такую слабость, что просто опасался встать на ноги. За перегородкой послышались звуки шагов и веселые голоса авиаторов. Дверь открылась, пропуская в салон Башко. Посмотрев на все еще бледного Петра, он сказал, улыбаясь:

– Вижу, поручик, вы с честью выдержали воздушное крещение. Поздравляю! А теперь давайте поскорее на свежий воздух. Там вас обдует ветерком, и вы окончательно придете в себя.

Повинуясь этому призыву, Шувалов встал. На неверных ногах он пошел к дверному проему, за которым желтела под солнцем трава Куреневского аэродрома. Возле самого выхода Петра так качнуло, что ему невольно пришлось сделать шаг в сторону хвоста.

– Осторожно! Не споткнитесь о наш трамвай, – предупредил полковник.

Поручик недоуменно лглянулся и заметил, что находится рядом с длинной тележкой, поставленной на рельсовый путь из металлических уголков.

– С помощью этого нехитрого устройства, – пояснил помощник командира, – стрелок добирается до пулемета, установленного в хвосте. Из-за сильной тряски в полете постоянно находиться там невозможно. В случае появления вражеских истребителей, стрелок ложится на тележку и, перебирая руками кресты расчалок, занимает свое место согласно боевому расписанию. Если желаете, можете прокатиться на этом так называемом трамвае.

– Благодарю вас за приглашение, но лучше в другой раз, – ответил Петр, спеша выбраться на волю.

Вечером того же дня Шувалов выехал в Москву. Глядя из окна вагона на Днепр, он искренне жалел, что не смог толком полюбоваться на великую реку с высоты птичьего полета. Но, несмотря на пережитые неприятные ощущения, Петр с искренней симпатией вспоминал авиаторов. По сути, они помогли вырваться из ловушки, в которую его загнал противник, и подарили возможность продолжить расследование гибели «Демократии». Тем не менее, тепло прощаясь с экипажем Башко, поручик в глубине души искренне надеялся, что больше его никто не заставит подняться в небо на аппарате тяжелее воздуха. А также на дирижабле или воздушном шаре. И пусть писатель Максим Горький идет подальше со своими намеками.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Москва встретила Шувалова удушливой жарой и пылью. По распоряжению городской управы по улицам постоянно разъезжали специальные бочки, оборудованные широкой лейкой для полива мостовых. Но труд возниц этих нехитрых агрегатов был сродни бесплодным усилиям Сизифа. Под жгучими лучами солнца камни высыхали почти мгновенно, поэтому каждый порыв ветра поднимал в воздух настоящую пылевую завесу. Для спасения от этой напасти москвичи традиционно применяли один способ – на летнее время разбредались по подмосковным дачам, отчего город казался вымершим.

Извозчик, нанятый возле Брянского вокзала, без помех довез Петра по непривычно безлюдным улицам. Расплачиваясь возле дома, Шувалов не удержался и чихнул от набившейся в нос пыли. В предвкушении ванны и чистой смены белья он быстро поднялся по ступеням крыльца и энергично нажал кнопку звонка вызова швейцара. Тот не заставил себя ждать – буквально через минуту входная дверь распахнулась, и поручик оказался в прохладе подъезда.

– Здравствуйте. Петр Андреевич! С благополучным возвращением! – Николай Пчелкин, бывший телефонист, из-за ранения плеча вынужденный стать швейцаром, был искренне рад видеть поручика. Когда-то судьба свела их на фронте, а затем и сблизила во время поисков золота кайзера.

– Добрый день, Николай! – также радостно ответил Шувалов. – Возвращение не совсем благополучное, поскольку вещи пришлось оставить, а с ними и ключи от квартиры. Так что выручай – выдай связку, с которой твоя жена ходит ко мне прибираться. Кстати, как она?

– Слава богу, здорова. Сейчас на рынок пошла. Когда вернется, будем обедать. Если голодны с дороги, милости просим.

– Спасибо тебе за приглашение, но сегодня не могу, – отказался Шувалов. – Меня ждут срочные дела.

– Тогда я мигом, – сказал Пчелкин, поспешно направляясь в швейцарскую.

Действительно ждать не пришлось. Николай быстро вернулся и протянул поручику связку ключей, а с ней запечатанный конверт, на котором каллиграфическим почерком было выведено: «По возвращении господина Шувалова вручить немедленно лично в руки». Предваряя вопрос Петра, швейцар пояснил:

– Вчера утром оставил какой-то человек. Раньше никогда его не видел. Одет прилично, но не слишком богато. Приехал на извозчике. Отдал конверт и сразу укатил. Если понадобится, опознаю сразу.

– Спасибо, Николай, – поблагодарил поручик и, перешагивая через две ступени, стал подниматься по лестнице.

Войдя в квартиру, он прошел в кабинет, сел за письменный стол, костяным ножом для разрезания бумаг вскрыл конверт. В нем оказалось короткое послание, написанное тем же четким почерком. Автор записки, видимо, не желая растекаться мыслью по древу; ограничился минимумом слов: «Срочно свяжитесь по телефону с номером 122-51». Заинтригованный, Петр вернулся в прихожую и, сняв трубку, назвал барышне номер неведомого абонента. На другом конце линии уверенный мужской голос произнес:

– Особняк господина Гучкова. У телефона его секретарь.

– С вами говорит поручик Шувалов, – сказал Петр, справившись с невольным замешательством. – Меня просили телефонировать по этому номеру.

– Да, Петр Андреевич, это я писал вам записку по поручению Николая Ивановича, – ответил секретарь с той же ровной интонацией. – Ему необходимо немедленно встретиться с вами для обсуждения какого-то весьма важного вопроса. Посему будьте через час в ресторане «Прага». Скажете распорядителю, чтобы вас проводили в особый кабинет, и он все сделает.

– Милостивый государь, погодите! Вы определили слишком малый срок, – попытался возразить Шувалов. – Я только что приехал в Москву и даже не успел умыться с дороги…

– Господин офицер! – перебил его невидимый собеседник. – Я всего лишь строго следую данной мне инструкции. Мне поручено в случае возражений с вашей стороны передать вам, что решение о встрече принято в кабинете, где висит изображение Юдифи. Признаться, я не знаю смысла данной аллегории, но именно так…

Голос в трубке продолжал журчать, однако Петр уже не слушал, а думал над словами секретаря. «Картина с изображением Юдифи находится в кабинете полковника Артемьева, значит, инициатива исходит от него, – рассуждал поручик. – Видимо, пока я добирался до Москвы, случилось что-то экстраординарное. Но почему Гучков – родной брат военного министра? И отчего так срочно? Впрочем, ответы на эти вопросы можно получить только от него. В таком случае остается одно – поспешить на рандеву». Придя к такому выводу, Шувалов решительно сказал в трубку:

– Господин секретарь, вы слышите? Я буду через час в назначенном месте.

Спустя сорок минут Шувалов вошел в вестибюль ресторана в абсолютной уверенности, что весь путь по лабиринтам арбатских переулков проделан им в полном одиночестве. Как и было обещано, едва услышав об особом кабинете, главный распорядитель предложил посетителю следовать за ним. Он провел поручика в дальний угол, где в огромной кадке стояла раскидистая пальма. Прямо за ней обнаружилась неприметная дверь. Отворив ее, распорядитель сказал:

– Соблаговолите подняться по этой лестнице на третий этаж. Там вас ожидают.

Поблагодарив, Петр зашагал по ступеням. Тотчас дверь за ним закрылась, и отчетливо щелкнул замок. На площадке третьего этажа ему встретился мужчина, примерно его ровесник, одетый в модный клетчатый костюм. На его левом виске среди темных коротко стриженных волос отчетливо был виден синеватый шрам. «След касательного ранения пулей, – определил Шувалов. – Кажется, на фронте этого господина надежно хранили высшие силы. По выправке видно, что бывший офицер. А правый карман его пиджака отвис из-за лежащего в нем оружия. Еще один секретарь Гучкова, исполняющий весьма специфические обязанности?»

В свою очередь «секретарь» также внимательно рассматривал Петра. Наконец он прервал затянувшуюся паузу.

– Поручик Шувалов? – произнес он, скорее утверждая, чем спрашивая.

– Да, это я. С кем имею честь?

– Это не важно, – уклонился от ответа мужчина, распахивая очередную дверь. – Пожалуйста, пройдите в самый дальний кабинет. Полагаю, там вы получите все необходимые сведения.

Петр шагнул через порог, и во второй раз услышал, как за его спиной скребет в замке ключ. Больше не раздалось ни звука. В этой части огромного здания царили полумрак и тишина. Шаги поручика скрадывал толстый ворс ковровой дорожки. Она и привела Шувалова к третьей по счету двери, за которой оказалось просторное помещение, щедро декорированное тяжелыми бархатными шторами, зеркалами и бронзой. Тот же красный бархат был использован для обивки широкого дивана («Да на нем можно спокойно улечься двоим!») и четырех Массивных стульев. За столом, уставленным разными закусками, сидел пожилой человек. В нем Петр сразу узнал Николая Ивановича Гучкова, фотографии которого изредка появлялись на страницах иллюстрированных журналов, в бытность его московским городским головой.

Так уж сложилось в жизни, что Николай Гучков постоянно пребывал в тени своего младшего брата Александра, хотя в большую жизнь они вступили вместе, одновременно окончив Московский университет. Пока Николай вел дела семейной фирмы, вместе с Боткиным торговал чаем и сахаром, участвовал в заседаниях правлений различных банков и московской городской думы, Александр переживал головокружительные приключения. Вместе с другим братом – Федором, ставшим офицером, – он тайно объездил Османскую империю, собирая сведения о турецкой армии, совершил переход через Тибет, воевал против англичан на стороне буров. По возвращении из Южной Африки его, прихрамывавшего после ранения, чествовали в московских гостиных как героя.

Занявшись политикой, Александр Иванович участвовал в создании, а затем возглавил партию сторонников конституционной монархии – «Союз 17 октября». Став народным избранником, Гучков руководил советом по обороне Государственной Думы, одно время был ее председателем. Во время войны боролся с распутинской, кликой, вынашивал планы внутридинастического переворота и, в конце концов, вместе с Шульгиным принял отречение императора. В первом составе Временного правительства ему достались портфели военного и морского министров. После прихода к власти генерала Корнилова Александр Гучков бессменно руководил военным министерством.

Николай Иванович не был столь заметным общественным деятелем. В течение восьми лет он стоял во главе московского городского управления. При нем на смену конке пришел электрический трамвай; за счет размещенных за границей займов претворялись в жизнь и другие масштабные проекты. Обвиненный в том, что денежные средства Москвы размещались в банках, подконтрольных его политическим сторонникам, Николай Гучков отказался баллотироваться на третий срок. Но и без того ему хватало дел во множестве различных комитетов и обществ, где он трудился не покладая рук. Весной 1919 года, когда городского голову впервые выбирали не гласные думы, а все жители Москвы, октябристы выставили его претендентом на этот пост, но неудачно. Пока представители различных партий яростно боролись между собой за голоса избирателей, неожиданно для всех большинство москвичей доверили свою судьбу отставному генералу Джунковскому, которого никто из политиков в расчет не принимал. Гучкову снова пришлось вернуться к своим обычным занятиям, хотя поговаривали, что он непременно попытает счастья на выборах в Государственную Думу.

– Проходите, поручик, и присаживайтесь к столу, – предложил Николай Иванович. – Угощайтесь без всякого стеснения, вы же наверняка голодны с дороги. На интерьер не обращайте внимания. Вечерней порой эти кабинеты служат местом для свиданий несколько иного толка, поэтому обставлены соответствующим образом. Владельцем ресторана полностью продумана система, позволяющая парочкам попадать сюда, избегая лишних глаз. Как видите, гнездо порока может послужить благому делу.

– Какому делу? И при чем здесь я? – напрямик спросил Петр, опустившись на стул.

– Господин Шувалов, – сказал Гучков, пристально глядя на офицера, – я встречаюсь с вами по просьбе моего брата. В Петрограде очень сильно озабочены ситуацией, сложившейся после гибели дредноута «Демократия». Некие силы повели самую настоящую войну за смещение морского министра. Но как стало известно, это только прелюдия. Есть все основания полагать, что на очереди глава военного министерства. Вы понимаете, чем это грозит России?

– По правде говоря, не очень, – ответил Петр, подумав про себя с тоской: «Ну почему каждый политик считает, что его отставка – как минимум пролог катастрофы вселенского масштаба? Романовы более трехсот лет правили Россией, а ушли в небытие, и страна того словно не заметила. Уж как с Керенским носились – спаситель отечества! А кто он сейчас – пустое место, даже в Думу с трудом прошел». Однако последующие слова Николая Ивановича заставили Шувалова иначе взглянуть на положение дел.

– Сейчас середина августа. В сентябре заседания Думы начнутся с обсуждения программы дальнейшего вооружения русской армии, – начал пояснения Гучков. – Разработанная под руководством моего брата, она должна послужить основой коренного преобразования военных сил республики. Но у нее есть и могущественные противники. Они предлагают по-прежнему ориентироваться на огромные людские ресурсы России и отказаться от выпуска в мирное время дорогостоящей военной техники вроде танков и аэропланов. Мол, в ближайшее время войны не предвидится, а в случае чего просто выставим многомиллионную армию. В обмен на это союзники охотно снабдят нас всем необходимым. Получается, опять будем оплачивать русским пушечным мясом собственную техническую отсталость.

От возмущения Гучков всплеснул руками. Строго посмотрев на Петра, словно тот выказал поддержку антипатриотической доктрине, продолжил ораторствовать:

– Представители противоположного лагеря предлагают закупать в небольших количествах все современное вооружение за границей. По их утверждениям, развитие собственного производства якобы выгодно только небольшой группе владельцев металлических заводов. На самом деле под прикрытием демагогии о сохранности государственной казны сторонники так называемой дешевой армии намереваются подпитывать деньгами чужую промышленность. Вдобавок они вольно или невольно ставят нашу страну в полную зависимость от благоволения иностранных правительств. Если Александр лишится своего поста, предложенная им программа наверняка провалится. Чем это обернется для армии, можете себе представить.

– Но что же в данных обстоятельствах требуется от меня? – с искренним недоумением спросил поручик.

Гучков улыбнулся, забавляясь реакцией слушателя. Потом стер улыбку и ответил вполне серьезно:

– Как нам стало известно, в ходе следствия всплыла фигура некоего господина Калитникова. Он занимает не последнее положение среди так называемых «москвичей», или, говоря по-другому, капиталистов новой формации. Именно они всеми силами противодействуют усилиям военного министра по перевооружению нашей армии. Если удастся доказать их связь со взрывом в Севастополе, мы вновь окажемся на коне.

– Но позвольте, – довольно невежливо перебил Петр, – мои полномочия как офицера контрразведки весьма ограничены. Они простираются не далее выяснения характера встреч упомянутого вами лица с человеком, чья связь с турецкой разведкой доказана. Все прочие обитатели Москвы, независимо от их политических пристрастий, являются для меня табу. Если существует заговор, угрожающий основам демократического строя, то здесь скорее епархия Комитета общественной безопасности. При всем желании попытка помочь военному министру приведет меня к нарушению служебных инструкций, на что я пойти никак не могу. Даже если на карту поставлена судьба русской армии.

– Браво, поручик! – неожиданно воскликнул Гучков. – Что вы дадите именно такой ответ, предсказал ваш начальник – почитатель библейских сюжетов в живописи. Он же, сославшись на события совсем недавнего прошлого, связанные с поисками германского золота, предложил выход из тупика. Поскольку официально вы все еще находитесь в отпуске, то Александр Иванович просит вас, подчеркиваю – просит – в частном порядке заняться расследованием всех, повторяю всех, обстоятельств гибели «Демократии». Что вы скажете на это?

– Конечно, мне лестно выполнить личную просьбу министра, – задумчиво произнес Шувалов, – тем более что за ней, полагаю, действительно стоит забота о государственных интересах. Но, ссылаясь на операцию, участником которой мне довелось быть, учитываете ли вы, что я действовал не один? Причем некоторые из моих действительно незаменимых помощников работали вовсе не бескорыстно.

Вместо ответа Гучков поставил на колени портфель из прекрасно выделанной кожи, раскрыл его, вынул оттуда увесистый сверток, перевязанный бечевкой. Передав пакет поручику, Николай Иванович радостно объявил:

– Полковник Артемьев сообщил мне об этом нюансе, поэтому вот вам некоторая сумма на первое время. Нанимайте, кого хотите, покупайте нужные сведения – все на ваше усмотрение. Понадобится еще, обращайтесь немедленно, И никаких расписок, никаких отчетов! Главное – добейтесь результата.

– А если он не устроит министра? – поинтересовался Шувалов, вертя в руках сверток с деньгами. – Если в природе не существует связи между диверсантами и его политическими противниками? Если это сделали монархисты или те же турки? Как быть тогда?

Лицо капиталиста снова озарила улыбка. Довольный, что согласие поручика практически у него в кармане, он пояснил:

– Ваш начальник был настолько любезен, что предупредил о бессмысленности попыток требовать от вас фальсифицированные результаты. Поэтому изо всех сил ищите истину и представьте ее на общественный суд, какой бы она ни была горькой. Мы просто уверены, что трагедия в Севастополе имеет политическую подоплеку. Необходимо только найти железные доказательства. Сделайте это, и вы не пожалеете!

– В таком случае, – ответно улыбнувшись, сказал Шувалов. – сообщите мне, когда и от кого я смогу получить первичные сведения о пресловутых «москвичах»?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю