Текст книги "Зверь в каждом из нас"

Автор книги: Владимир Васильев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Что-то в этом было нечистое. Агентуру кто-то сдал. Ну как, скажите на милость, можно отловить полтора десятка давно внедренных и удачно законспирированных агентов? Это попросту невозможно во всех случаях, кроме одного: когда абсолютно точно знаешь, куда идти и кого брать.

А Варга это определенно знал. Весь вопрос только – откуда?

Но, впрочем, теперь это уже не важно.

– Летят, кажись, – пробубнил Чеботарев, заслоняясь ладонью от Луны.

В самом деле, далекий гул махолета незаметно вплелся в рулады сумасшедшей пустынной цикады. Группа, отобранная для прикрытия обмена, дружно рассосалась в стороны.

– Палыч, – шепнул Золотых Коршуновичу, – как там волчара наш?

– Спит, – сообщил Коршунович. – У него нервы не то из капрона, не то вообще никаких нервов у него нету. Будить?

– Буди, пожалуй. А то отдадим сонного, подумают, что накачали его какой-нибудь дрянью, избави бог. Перестрахуемся.

Коршунович немедленно заслал Баграта. Естественно, с прикрытием. Впрочем, пленный волк все еще был слаб для серьезных выходок. Вскоре его привели Баграт на всякий случай нацепил волку на запястья наручники-мономорф.

– В экипаж его, – велел Золотых отрывисто.

Волка посадили на заднее сиденье приземистого сибирского внедорожника породы "Валдай"; кроме "Валдая", на песке застыло еще несколько юрких "Ласок".

Вскоре туркменский махолет показался на фоне ночного неба. Точнее, не сам махолет, а огни – габаритные и сигнально-дипломатический.

Ребята из группы прикрытия дружно натянули капюшоны комбезов-пустынников и окончательно растворились на фоне песка. Иглометы у них были тоже особые, выведенные специально для разведчиков. Рыжие и крапчатые. Золотых видел, когда перед операцией дюжие ребята-стрелки кормили свое оружие. Корм, кстати сказать, тоже был специальный, с минеральными добавками, но это в идеале. На практике рыжие иглометы способны были поглощать и обычный универсальный корм и даже некоторое время могли продержаться на жесткой и иссохшей пустынной колючке.

Махолет приближался, гул становился басовитее и громче. Вот и цикада забеспокоилась, цвиркнула несколько раз, неубедительно, судорожно, и примолкла. Подлети махолет поближе, стоящих у экипажей сибиряков и россиян обдало бы волной прогретого воздуха. Но он сел вдалеке, метрах в двухстах, грузно навалившись на роговые полозья-опоры. Поблескивающие стрекозиные крылья шевельнулись и застыли. Стих равномерный гул.

Тотчас ожила рация-триморф на поясе у генерала; завибрировала и тихо пропела голоском вызова.

– Слушаю, – отозвался Золотых.

– Вызывает Сулим Ханмуратов, доверенное лицо президента Туркменистана. Я говорю с генералом Золотых?

– Именно с ним, – подтвердил Золотых.

– Доброй ночи, господин генерал. Вы готовы?

– Несомненно.

– В таком случае я хотел бы еще раз обсудить процедуру обмена, если не возражаете.

Полковник Золотых сейчас сказал бы: "Валяйте", но в устах генерала подобные слова прозвучали бы излишне легкомысленно и легковесно. Генералу полагается быть солидным и убедительным. И Золотых довольно быстро нашел подходящее слово.

– Извольте, – сказал он. Солидно и убедительно.

– Итак. Один – акцентирую – любой из ваших людей, обязательно один, выводит интересующего нас челове... э-э-э... волка вперед. Приблизительно на середину разделяющего наш махолет и ваши экипажи пространства. Ваш человек может быть вооружен, но желательно, чтобы оружие он не доставал. Мы, в свою очередь, выводим группу навстречу. Когда не останется сомнений, что приведенный вами – именно тот, кого мы ищем, мы его забираем и отступаем. Я буду вам чрезвычайно обязан, если основная ваша группа останется неподвижной до момента, пока наш махолет не поднимется в воздух и не наберет высоту. После этого вы вольны делать все, что вам заблагорассудится.

– А где гарантия, что вы выведете именно тех, кто нужен нам? И где гарантия, что всех?

– Насколько я понял, если обмен будет признан некорректно проведенным, вы немедленно начнете десантную операцию. Нам незачем обманывать вас.

– И тем не менее нам вы не доверяете, – констатировал Золотых.

– На моем месте и вы бы не доверяли. Вас в отличие от нас ничто не сдерживает. Напомню, что в предварительном договоре обмена сказано: окончательные условия обмена туркменская сторона оставляет за собой. Мне кажется, что никаких неприемлемых требований мы не выразили. А вам?

– Нам тоже, – буркнул Золотых. – Начинаем?

– Минуточку. Похоже, в округе полно ваших снайперов.

– Ну а если и так, то что? – не слишком приветливо осведомился Золотых.

– Считаю своим долгом сообщить, что вы, генерал, а также майор вэ-эр Российской Федерации Коршунович, который стоит рядом с вами, под прицелом. Если ваши снайперы не сдержатся... Очень жаль, но наши люди откроют огонь. Именно откроют огонь, а не пустят иглы. Чувствуете разницу?

– Нахал вы, господин Ханмуратов, – вздохнул Золотых без тени испуга или удивления. – Впрочем, я и ожидал чего-то подобного. Успокойтесь, снайперы тут только на случай непредвиденных сюрпризов с вашей стороны. Ведите себя соответственно и можете считать, что нет тут никаких снайперов.

– Полагаюсь на ваше слово, – удовлетворенно, как показалось генералу, сказал Ханмуратов. – Мы готовы.

– Мы тоже.

– Начали.

Золотых обернулся к Чеботареву.

– Степа? – вопросительно протянул Золотых.

– Могу и я. – Чеботарев пожал плечами.

– Нет, – отрезал Золотых. – Тобой я рисковать не хочу.

Он задумался на секунду.

– Шеремет! – позвал генерал начальника иркутской группы.

– Здесь, – отозвался тот и выбрался из экипажа на теплый песок.

– Отведите волка куда полагается, – приказал Золотых. – Вы вооружены?

– Так точно. Ручной игломет, в кобуре.

– Вот пусть в кобуре и остается. Скорлупа на вас?

– Да.

– Отлично. Надеюсь, стрелять в голову им не придет... гм... в голову. Если, конечно, они все-таки замышляют какую-нибудь пакость.

– Есть, – коротко отозвался Шеремет.

Волка тем временем вынули из "Валдая".

– Идти сможешь? – поинтересовался Шеремет.

Волк утвердительно кивнул.

– Тогда пошли. Ты впереди, когда я скомандую, стоишь. Понял?

Волк снова кивнул. Он действительно выглядел болезненным и ослабевшим.

– Марш! Вон туда. – Шеремет указал рукой на огни туркменского махолета.

Волк, щурясь, побрел в указанном направлении, подволакивая ноги и бессильно свесив перед собой скованные руки.

– Да! – спохватился Чеботарев. – Олег! Ключ держи!

Он бегом догнал Шеремета и передал ему плоскую феромонную вытяжку с кодом, который отпирал устье наручников.

– Что там такое? – обеспокоенно спросил Ханмуратов по рации.

– Ничего особенного. Позаботились, чтобы вы потом смогли снять с волка наручники.

– А вы его сковали? – удивился Ханмуратов. – Раненого? Звери вы, господа, сущие звери.

– Кто б говорил, – огрызнулся Золотых.

Он хотел добавить еще что-нибудь, на тему переворота в мирной стране, но вовремя сдержался.

"Черт! – подумал он в который раз. – Не привык я пока быть генералом... Надо привыкать. Да и пора бы уже..."

Волк и Шеремет шли в пятне света двух прожекторов. Один светил от туркменского махолета, второй – с противоположной стороны. Выхваченный из ночного полумрака пятачок казался частью сцены в каком-то немыслимом гротескном спектакле.

Пятно медленно перемещалось прочь от экипажей; наконец Шеремет велел волку остановиться. Тот послушно замер. Шеремет подошел и встал с ним рядом; чуть слева и сзади. Туркменский прожектор светил прямо в глаза, и Шеремет ничегошеньки не видел в сплошном белом сиянии.

А вот Золотых прекрасно рассмотрел, как от махолета быстрым шагом навстречу волку и Шеремету вышли четверо. То же расстояние они преодолели втрое быстрее. Опознавали волка недолго, генерал увидел, как Шеремет примирительно поднимает ладони, потом отдает ключ-вытяжку одному из встречающих. Волка аккуратно взяли под локотки и увлекли прочь. Прожектор при этом не сдвинулся, так и продолжал освещать Шеремета.

Прошло около минуты, рядом с махолетом почудилось неясное движение, а потом раздался знакомый гул. Габаритные огни медленно взмыли на высоту нескольких человеческих ростов, пятно света от прожектора стало менее ярким, но зато расплылось на добрые метров десять.

– Взлетели, – зачем-то прокомментировал Коршунович.

Было видно: на месте, где только что стоял махолет, теперь стоят люди. Десятка полтора.

Стояли они всего несколько мгновений, потом чуть ли не бегом кинулись навстречу. Шеремет перехватил их на полпути, присоединившись к этому странному забегу.

– Кажется, обошлось, – вздохнул Золотых.

Рядом немедленно возник единственный европеец, которого взяли на обмен, майор Шольц. Конечно, он высматривал своего человека, повязанного наспех сколоченной спецслужбой Саймона Варги.

"А ведь очень, надо заметить, приличную спецслужбу сколотил этот хитрец Варга, – подумал генерал Золотых. – В первую же ночь взять столько разведчиков! И не кого попало – элиту. Не иначе, что у Варги под рукой все время была эта самая спецслужба, просто до переворота она числилась как частная. А в ту злополучную ночь перешла, так сказать, на легальное положение. Ну невозможно за одну ночь создать такой эффективный орган чистки! Невозможно!"

Наконец освобожденные агенты приблизились вплотную. Золотых сразу увидел ее – стройную молодую женщину с непривычно короткой стрижкой.

– Здравствуй, Таня, – сказал генерал с нескрываемым облегчением.

– Здравствуй, отец, – отозвалась женщина.

Майор Коршунович, стоявший совсем рядом, чуть было на песок не рухнул от удивления. Обернулся.

– Оте-ец? – переспросил он нараспев. – Ну, ни фига себе!

Президентский лимузин подкатил к Хендывару около половины второго ночи. Расмус, с красными от недосыпа глазами, вышел из капонира, где был смонтирован пост управления порталом.

– Что там еще? – спросил он у часового.

– Кажется, Варга приехал, – отрапортовал часовой.

Это сугубо гражданское "кажется" еще недавно аукнулось бы часовому по первое число.

Но война закончилась. И предводитель волков, еще недавно упекший бы солдата на гауптвахту, а то и в штрафную бригаду, лишь кивнул и ушел в темноту. Туда, где светились мощные фары президентского лимузина.

– Коллега Расмус? – окликнули его, когда Расмус приблизился.

Говорил Сулим Ханмуратов, ближайший подручный Варги.

– Что-нибудь стряслось? – угрюмо осведомился волк.

– Я привез вашего... человека. Плененного под Алзамаем.

Из темноты выступил исхудавший парень в пехотном волчьем комбинезоне; в парне Расмус с трудом узнал Шамана.

– Здорово, босс, – тихо сказал Шаман и закашлялся.

Расмус молча обнял его – действительного рядового базовой имперской пехотной бригады, героя финальной стычки за седьмую инхайскую базу. Одного из немногих, кого волки потеряли под Алзамаем, а теперь вновь обрели.

И не было ничего странного в том, что командующий имперской пехотной бригадой обнимается с рядовым. Там, под светом чужих звезд, они познали простую истину: нет ничего ценнее жизни соратника. Если ты готов, рискуя собственной жизнью, выручить любого, кто сражается рядом, то в трудную минуту выручат и тебя. Ничего не спрашивая и ничего не объясняя. И тем горше было Расмусу сознавать, что нынешние земляне, казалось бы, вообще не приемлющие убийств и насилия, на деле оказались готовыми посылать на смерть несмышленых и неопытных детей своих. Посылать в самое пекло, в схватки с волками. И класть детей своих в этих схватках пачками.

– Как ты? – спросил Расмус.

– Плохо, – сознался Шаман. – Но теперь все будет в порядке, – и он через силу улыбнулся.

– Веном! – позвал помощника Расмус. – Сведи-ка его в медпункт. А то знаем мы, какие из местных доктора...

Шамана увели.

– Я надеюсь, вы довольны? – спросил Ханмуратов.

– А где Варга? – вопросом на вопрос ответил Расмус. – Он приехал?

– Нет, он остался в Ашгабате. Мы только что разменяли всех арестованных агентов на вашего Шамана – так ведь его зовут, кажется?

– Спасибо, – сухо поблагодарил Расмус. – Передайте Варге, что любой из волков благодарен за этот поистине гуманный поступок.

– Обязательно передам, – заверил Сулим. – В свою очередь Варга просил поинтересоваться: как продвигается ваше строительство?

– Продвигается, – уклонился от ответа Расмус. – А что, сроки жмут?

– Очень жмут, – невесело сообщил Сулим. – Десантная операция сил альянса едва не началась нынешней же ночью. Обмен только сдвинул сроки... Нам надо согласовать действия на случай, если альянс все-таки вторгнется в пределы Туркменистана.

– Вам не удержать таких протяженных границ, – сказал Расмус. – Это я вам как кадровый военный говорю... Как бывший военный.

– Мы это прекрасно сознаем. Основные силы пограничной охраны и гвардии оттянуты в окрестности Ашгабата. Собственно, наша задача – удержать пятачок в несколько сот квадратных километров. Ашгабат, "Чирс"... и предполагаемый рукав отступления. На это у нас хватит сил. На границах же оставлены только ложные цели да маневренные группы для создания иллюзии присутствия крупных вооруженных формирований.

"Ага, – подумал Расмус. – Сами доперли. Ну что же, дураками людей Варги не назовешь. Негодяями – легко, но не дураками".

– Это умное решение, – сказал он Ханмуратову. – И мне представляется единственно выигрышное в сложившейся ситуации. Если правильно занять оборону, нужное время можно выиграть. Правда, альянс способен применить средства глобального поражения... Располагает альянс подобными средствами?

– К сожалению, – вздохнул Сулим, – располагает.

– Так я и думал, – проворчал Расмус. – Убивать мы не можем, но готовы. Старая, как мир, история. Впрочем, ладно. Когда у господина Варги будет время заехать и обсудить предполагаемую эвакуацию?

– В любое удобное для вас время.

– Тогда, – предложил Расмус, – в ближайший полдень.

– Договорились, – выдохнул Сулим.

Расмус, более ничего не произнеся, развернулся и ушел к капониру-посту.

За центральным пультом колдовал Лоренцо.

– Ну что? – В голосе Расмуса прорезались нотки нетерпения.

– Ползет помалу. Ретрейны частые, правда.

– Мощность мала, – скрежетнул зубами Расмус. – С такой техникой, как у местных...

– Для такой техники трансфер просто на диво, – вздохнул Лоренцо. Впрочем, еще, думаю, часа два. Девяносто восемь процентов массы уже передано.

– Успеем, – выдохнул Расмус. – Успеем, точно. Пожалуй, можно начинать эвакуацию. Сначала пехоту и инженеров. Демонтировать ничего не будем, только матрицы снимем. Пусть люди Варги поломают головы. Сколько там придется челночить? Раз десять, не меньше?

– Босс, – сказал Лоренцо не то виновато, не то, наоборот, гордо, – я втащил в пределы управляющей зоны два дисколета. Можно будет убраться одной сменой, без челночных рейсов на грузовиках.

Расмус опешил.

– Дисколеты? Откуда они, черт возьми, у нас?

Лоренцо вздохнул:

– Ребята попросили. Ну я и приплюсовал парочку к золотому списку. Вышло всего плюс полтора процента по массе, а объем нас вообще мало волновал... Как, говорят, там на Земле без настоящих машин? Не на зверушках же местных летать...

– Дисколеты инхайские?

– Ага.

Расмус глубоко вдохнул. Потом выдохнул.

– Обормоты. Раздолбаи. Скоты. Спасибо вам, уродам непослушным!

И он изо всех сил врезал Лоренцо по плечу.

– А ведь я приносил торжественную клятву инхайскому стратегу, что в призовом фонде нашей команды нет устройств высокого технологического класса! Дьявол, Лоренцо, если бы наш ангар проверили, то что?

– Думаю, было бы плохо, – осторожно предположил Лоренцо. – Но ведь не проверили же?

– Осядем, – хмуро пообещал Расмус, – я тебе все ребра переломаю.

– Йеп, босс! – весело согласился Лоренцо и козырнул.

– Где дисколеты?

– Я их ближе к ущелью навел, там и стоят. Темно – кто увидит?

– Грузить всех свободных! Все незадействованное имущество и технику! Оставить только портальную вахту и часовых по периметру. Мы уйдем на грузовике, думаю, все влезем. На "Чирс" много наших?

– Человек сорок, – сообщил Веном. – Все свободные.

– Отозвать!

– А не всполошатся? – с сомнением спросил Веном. – Если все сразу?

– Да пусть. – Расмус махнул рукой. – Варги нет, выводы делать некому.

– Йеп!

– Только, – предупредил Расмус, – никакой связи эфиром. Вестового зашли.

– Понял, босс, – кивнул Веном, и Расмус в очередной раз с грустью отметил, что Земля распустила вчерашних вояк неимоверно быстро. Даже в нынешних, все же не совсем мирных условиях.

Стройплощадка и палаточный городок на Хендываре зашевелились. В относительной тишине и без особой суеты волки собирались.

– Босс, – осторожно спросил Лоренцо, – а что с Варгой и его людьми? Что они хотели эвакуировать? Оборудование?

– Не только, – ответил Расмус, отвлекаясь от посторонних мыслей. – Они хотели еще и эвакуироваться сами.

– Сами? – удивился Лоренцо. – Но портал не...

– А откуда им это знать? – перебил Расмус. – И главное, зачем?

– Так они не знают?

– Нет. И не узнают. Я очень не люблю, Лоренцо, когда меня, вежливо улыбаясь, используют. Как презерватив. Вот пусть Варга и попробует сдержать всю остальную Землю. Но без моей помощи.

Лоренцо с сомнением покачал головой:

– А ведь будет драка... Та еще. Варга очень на нас рассчитывал.

– Знаешь, – с горечью в голосе произнес Расмус, – да, конечно, будет драка. Но я не хочу больше в это встревать. Они называют нас волками, Лоренцо. Может быть, может быть. Мы умеем убивать. Если надо. Но мы убиваем врагов. А они – самих себя. Они не волки, Лоренцо, конечно же, нет. Псы. Бешеные псы, не более. Так пусть же грызут друг другу глотки, если это они называют "борьбой с волчьим геном". Я не генетик, Лоренцо. Но мне кажется, что волчий ген мало удалить из ДНК. Сначала его нужно вытравить из песьих душ. А вот этого на Земле как раз и не произошло. И еще мне кажется, что пока Земля не содрогнется от пролитой крови, никто и ничем не сможет ей помочь. Ни мы, ни они сами. Такие дела, Лоренцо. Как там, кстати, трансфер?

– Девяносто восемь и три.

– Хорошо. Должны успеть.

Через четверть часа подтянулись волки с базы "Чирс". Индикатор трансфера вплотную подошел к отметке "девяносто восемь с половиной". Командиры подразделений один за другим докладывали Расмусу о готовности к эвакуации.

Потом пришел спецназовец Кэп.

– Босс, – сообщил он. – Нет Ядвиги. И этого вашего... консультанта. Последний раз Ядвигу видели здесь, на Хендываре, днем. На территорию базы они не возвращались.

Расмус долго смотрел на Кэпа. Долго и молча. И пытался понять, что это значит.

Говорят, для влюбленных время течет иначе.

Чушь, конечно. Дело не во времени, а в том, что влюбленным гораздо больше нужно успеть.

Но так или иначе, а Арчи толком не успел заметить, как навалилась душная летняя ночь. Теперь в ущелье заглядывали звезды; где-то выше по склону заунывно хныкал шакал. Озерцо шептало совсем рядом что-то свое, потаенное. И тихо пел огонек костра.

Впрочем, нет, костром это было трудно назвать. Никаких дров, никакого хвороста – найдешь разве в здешних предгорьях пищу для костра? Просто пылает на плоском камне таблетка сухого топлива, источая тонкий своеобразный запах. Но некая малообъяснимая первобытная потребность в открытом огне заставила зажечь эту таблетку, одну из пяти. Не ради тепла – туркменской ночью мог замерзнуть только больной, а они были здоровы. Не ради света – к чему им свет, влюбленным, каждый из которых к тому же видит в темноте немногим хуже диких псов-предков?

Полночь давно минула, а они сидели, обнявшись, и глядели на трепетный огонек. Ядвига прижималась щекой к боку Арчи. Рука Арчи легонько гладила плечо Ядвиги.

Они большею частью молчали, лишь изредка перешептываясь. Ни о чем.

А время все равно мчалось, словно угорелое, заставляя стрелки часов вращаться с непостижимой уму быстротой.

– Славное озерцо, правда? – спросила Ядвига, в очередной раз прерывая молчание.

– Ага, – согласился Арчи. – Я и не знал, что в горах такие бывают.

– Его, наверное, ключ подпитывает. Иначе высохло бы. И холодное какое!

– Ага. – Арчи почему-то трудно было блистать разнообразием ответов. Мысли разъезжались, как лапы только что научившегося ходить щена.

– И названия у него нет, я спрашивала.

– Надо наречь его твоим именем, – предложил Арчи, надеясь, что не сморозил никакой глупости.

Ядвига прижалась к нему крепче.

– Спасибо, конечно... Только у меня имя для этого неподходящее.

Арчи не нашелся, что ответить. Поэтому несколько минут они снова молчали.

– Нас не хватятся? – спросил Арчи потом.

– Не должны. – Ядвига едва заметно пожала плечами и с женской непосредственностью разом перескочила на другую тему: – Спасибо тебе.

– А? – только и смог ответить Арчи.

– Я не о том, – тем не менее поняла Ядвига. – Спасибо, что перестал хвататься за игломет. За доверие, что ли...

Арчи промолчал. Ему не хотелось думать об этом.

– Ты ж последние дни был как локомотив на рабочем ходу, – тихонько продолжала Ядвига. – Хоть бы раз улыбнулся. Только по сторонам зырк-зырк... А от мыслей, слепому видно, голова плавится...

"Вот так вот, значит, – уныло подумал Арчи. – Горе-агент ты, де Шертарини. Халтурщик. Ламер".

– Мне вообще-то все равно, кто ты. – Ядвига вдруг отстранилась и внимательно поглядела на него; огонек на миг отразился у нее в глазах. – Будем считать, что погранец. Да только ведь видно, что между теми сопляками из алзамайского леса и тобой пропасть, глубиной больше жизни.

"Черт! – подумал Арчи. – А может, ее просто попросить? Отпусти, мол, сердешная, очень надо... Вдруг и правда отпустит?"

Неизвестно, осмелился бы Арчи на это. И неизвестно, как повела бы себя Ядвига. Именно в этот момент рядом с грядой что-то огромное и округлое вдруг взмыло над горами, заслоняя звезды, а затем стремительно вознеслось к этим самым звездам. А минутой позже – вознеслось второе. И все это почти бесшумно.

В ущелье ворвалась волна прогретого за день воздуха; заплясал огонек на таблетке, заволновалась вода в безымянном озерце, так и не нареченном именем волчицы.

– Черт! – Ядвига вскочила.

– Что это было? – Арчи почему-то был уверен: она знает.

– Это инхайские дисколеты... Космические штурмовики, одним словом. Откуда они здесь?

Вероятно, присутствие дисколетов на Хендываре означало какие-нибудь неприятности.

Ядвига уже шнуровала ботинки.

– Плохо, да? – растерянно спросил Арчи.

– Не знаю. Пока.

Ядвига вскочила, поправила пулевик на плече. Арчи тоже выпрямился.

У них оставался всего миг.

Целый миг. На поцелуй. Но это ничего не значило, ведь для влюбленных время течет иначе.

А потом Ядвига растоптала таблетку, и освятивший их первое свидание огонек умер под рифленой подошвой сработанного где-то в космических далях ботинка.

У махолета Коршуновича встречал взъерошенный связист-колли.

– Палыч! Из Москвы шифровка пришла!

– Раскодировали уже?

– Конечно!

– Давай... – Коршунович поморщился. Откровенно говоря, он полагал, что это очередные указания от начальства. Солидные, но абсолютно бесполезные. Чаще всего.

Лутченко, Баграт и троица агентов-ашгабатцев, только что размененных на единственного волка, замедлились перед махолетом.

– Давайте, давайте. – Коршунович махнул им рукой. – Коридор, поди, закроют скоро!

Народ споро полез в махолет, а Коршунович покамест заглянул в носовой отсек.

– Вот. – Связист сунулся к своему углу и подал узкую пластиковую ленточку, совсем недавно выползшую из щели декодера-полиморфа.

"Срочно. Секретно. Руководителю операции "Карусель-2" от Российской Федерации майору Коршуновичу.

В 22.54 по московскому времени на один из телефонов резервной связи поступил звонок от некоего Ахтамали Бахва, работника фактории Верхнего Багира, что вблизи Ашгабата. По словам Бахва, его жена обнаружила в доме записку, из содержания которой явствует, что агент Шериф жив и находится где-то в Туркменистане, вероятно – вблизи поселка Багир. Вам надлежит немедленно организовать заброску агента в Багир; задачей агента будет сбор всей возможной информации об этом происшествии и в идеале – установление связи с агентом Шериф.

Запись телефонного разговора прилагается.

Меру распространения этой информации рекомендовано ограничить главным руководителем операции "Карусель-2" генералом Золотых.

Старший группы резервной связи ВР РФ капитан Тентарёв".

– Твою мать! – прошептал Коршунович, отрываясь от ленточки. – Ты все-таки жив, Арчи! Я знал, что ты не можешь сгинуть, даже в огне...

И почти без паузы:

– Закрытый канал с сибиряками! С Золотых!

– Готово, шеф! – весело отозвался колли. – Я канал заранее оживил...

Коршунович нетерпеливо отобрал у него наушники и поправил бусину микрофона перед лицом.

Золотых отозвался почти сразу.

– Палыч? Что там у тебя?

– Семеныч, Шериф объявился.

– Где? – даже на слух легко было понять, что и без того собранный сибиряк насторожился и сосредоточился. Как харза перед прыжком.

– Где-то под Ашгабатом. Нужно выяснять. Он каким-то образом умудрился подбросить записку с телефоном резервной связи кому-то из местных. Местный таки позвонил... В общем, надо засылать агента.

Золотых колебался всего секунду.

– А стоит ли, Палыч? То есть агента ты, конечно, готовь, но стоит ли засылать его?

– Не понял? – растерялся Коршунович.

– Ты еще со своими ангелами не говорил?

– Не успел.

– Десантную операцию начинаем немедленно! Пересекаем границу, и все, отдаю приказ.

– А почему не сейчас?

Золотых фыркнул:

– Палыч! По условиям договора обмен еще не завершен. Вот покинем предоставленный коридор, тогда будет можно...

– Понятно, – закруглился Коршунович. – Высокая дипломатия. Тогда мы взлетаем.

– Давай!

Коршунович вернул гарнитуру связисту и перешел в основной отсек. Ребята уже вовсю работали с освобожденными ашгабатскими.

– Баграт! Виталий! – рявкнул Коршунович.

Оба мгновенно повернули головы. Остальные на миг прервались и тут же вернулись к работе.

– Ко мне оба. Остальным – не отвлекаться...

Лутченко и Баграт послушно встали и зашагали к шефу.

В этот же миг махолет оторвался от песка и, медленно набирая высоту, потянул на северо-восток, к границе.

Обстановка в первом из сибирских махолетов мало отличалась от обстановки в российском: оперативники внимали только что обмененным агентам, аналитики спешно строили модели ситуаций, сталкивали воображаемые варианты ближайших событий и пытались оценить возможные результаты. Генерал Золотых проводил экспресс-совещание полевого штаба – с командирами пограничников, европейского спецназа и начальниками подразделений селектурно-технической поддержки.

Из четверых агентов-ашгабатцев говорила в основном Эфа, Татьяна Бузыкина, урожденная Золотых. Степан Чеботарев, один из тех, кто с самого начала был привлечен к истории с волками, слушал и ловил себя на мысли, что худшие из его опасений оправдываются.

Возвращение на Землю не прошедших биокоррекцию волков отнюдь не послужило толчком, как казалось сначала, для возврата к старому. Максимум – неожиданным символом, странно совпавшим по времени с переменами на самой Земле.

Рушилась рабочая гипотеза, выстроенная аналитиками Сибири, России и Европы, в тихих кабинетах и развитая в тесных палатках посреди каракумской пустыни.

Ашгабатский переворот отнюдь не был экспромтом, реакцией загнанного в угол пса по имени Саймон Варга на действия стран альянса. То есть аналитики допускали, что идея переворота пришла в голову Варге не в последний момент. Но такой тщательной проработки действий, такой согласованности и убийственной точности шагов невозможно было добиться без многолетней кропотливой подготовки.

– Пограничники, полиция и национальная гвардия, казалось, только и ждали соответствующего сигнала, – устало излагала Эфа. Она то и дело проводила ладонью по коротко стриженным волосам, словно машинально пыталась поправить утраченную совсем недавно прическу. – Ручаюсь, что Варга давным-давно имел влияние на руководителей, причем реальных, а не номинальных – любой мало-мальски значимой силы в Туркменистане. Даже на пожарные части – в захвате биовокзала пожарные участвовали как ближайший резерв.

– А оружие? – вставил слово Богдан По. – Что они, со шлангами вокзал штурмовали?

– Во-первых, – терпеливо пояснила Эфа, – в Средней Азии пожарные имеют штатные иглометы и имеют право пускать их в ход. Дабы в случае чего пресечь ненужную панику. А во-вторых, никакого штурма не было и в помине. К вокзалу сначала подкатил обычный полицейский экипаж и двое в штатском прогулялись к вокзальному инспектору. А потом на площадь приехали три пограничных грузовика. Естественно, с пограничниками. Начальник вокзала выслушал лейтенанта-пограничника и немедленно принялся "оказывать посильное содействие". То бишь санкционировал немедленную отмену всех рейсов, особый контроль над подотчетными ему средствами связи и все такое прочее. Вот и весь штурм. Пассажиров тут же разогнали по домам, вокзал просто заперли.

– Понятно, – кивнул Богдан.

– В общем, поражает точность, с которой Варга выделил все сколько-нибудь значимые объекты, стремительность, с которой он взял их под полный и безусловный контроль, а более всего – легкость, с которой он изыскал для всего этого исполнителей. Такое впечатление, что Ашгабат последние лет тридцать только и делал, что готовился к этому перевороту, разве только не репетировал его ни разу.

– Вот-вот... – прозвучал знакомый всем голос.

В проходе, возвышаясь над всеми, стоял генерал Золотых. Взгляды невольно обратились к нему. И в каждом взгляде читался вопрос.

– Репетиция. Это ключевое слово, – пояснил Золотых.

– В каком смысле? – всеобщее непонимание высказал Степан Чеботарев и вопросительно двинул ушами – еле-еле заметно.

– Ашгабат – это всего лишь репетиция перед более впечатляющей акцией, вы не находите, коллеги?

Стало поразительно тихо; слышался только мерный гул – пилоты вынуждали махолет торопиться.

– Ладно, – вздохнул Золотых. – Есть хорошая новость, ребятки. Шериф объявился.

– Где? – чуть ли не в один голос вопросили все присутствующие, кроме ашгабатцев.

Золотых, неотрывно глядя на Эфу, разъяснил:

– В Ашгабате. Вернее, где-то в окрестностях. Он задействовал резервный вариант связи; похоже, он не вполне свободен.

– Выходит, он на "Чирс"? – озадаченно выдохнул Чеботарев.

– Или у волков, – добавил Шелухин. – Второе, кстати, вероятнее.

– И до сих пор жив? – насупившись, усомнился кто-то из иркутской группы. Маловероятно.

– Погодите, – в разговор снова вклинилась Эфа. – Если я правильно помню, Шериф – ньюфаундленд?

– Да, – подтвердил Чеботарев. – Невысокий такой.

– Какой-то ньюфаундленд принимал участие в захвате здания правительства. А потом его видели рядом с моей ашгабатской квартирой на Восточном бульваре.

– Это-то тебе откуда известно? – в очередной раз удивился Чеботарев.

Эфа замялась:

– Да так... Перед самым обменом предоставилась возможность кое-что подслушать...