Текст книги "Прятки на осевой"

Автор книги: Владимир Васильев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Как дела, Саня? – спросил зомби Психа, будто старого знакомого. – Куда идешь?

– На Янтарь иду, Бенито. Точнее, за Янтарь.

«За Янтарь! – подумал Кекс удивленно. – Интересные веники! Чего только не выяснишь, остановившись поболтать с зомби…»

– Там много людей, за Янтарем.

– Каких людей? Сталкеров?

– И сталкеров. И военных. Они чего-то ждут и все как одни злые. Их даже зверье кругом старается обходить, никто не суется, даже гиганты. Злые. Они вот-вот уйдут, но пока еще не ушли.

– Спасибо, Бенито, – совершенно серьезно поблагодарил Псих. – Я запомню. А ты куда идешь? К Доктору?

– К Доктору.

– Тогда привет Доктору от меня. И вот еще передай…

Псих вторично скинул с плеч рюкзак, порылся в нем и вынун что-то завернутое в прозрачный полиэтилен, кажется, упаковку каких-то медикаментов. Или это имя Болотного Доктора навеяло подобные аптечные ассоциации?

Зомби принял передачку и спрятал ее в другой карман, на этот раз в боковой.

– Передам, – пообещал Бенито. И, не прощаясь, поковылял дальше вдоль насыпи, скорее всего – к тропе, что вела на юг, к Агропрому.

– Ну и знакомые у тебя! – выдохнул Кекс спустя минуту, когда первое ошеломление схлынуло.

Псих к этому моменту успел вернуть рюкзак за спину и изготовиться к дальнейшему маршу.

– Знакомые как знакомые, – пробурчал он. – Получше многих будут. С Басмачом, к примеру, просто не сравнить.

– Мейби, – Кекс с сомнением покачал головой. – А что за новости? Мы, оказывается, не на Янтарь идем?

– Не совсем.

Кекс уже придумал себе версию, будто Покатилов заслал их в лагерь ученых за какой-нибудь диковинкой, дабы втихую вынуть се из Зоны за спиной официальной науки. Лагерь ученых вообще-то куда больше походил на неприступную крепость – периметр, колючка, часовые, ворота такие, что Большой Бертой не прошибешь. Простых сталкеров туда пускали, нечасто – но пускали, в основном с целью покупки все тех же артефактов. Однако сталкеры редко продавали хабар ученым, потому что те платили мало – на гранты не больно-то пожируешь. Другое дело барыги-воротилы, те оперировали деньгами значительно серьезнее куцых научных грантов. Но иногда все же приходилось сбрасывать ученым на Янтаре избыток мелочевки, особенно когда точно знаешь, что можно той же мелочевки вскоре набрать еще столько же. Иногда к ученым обращались за помощью, чаще всего медицинской. Те помогали, хотя и без особого энтузиазма. За периметром Кекс рассчитывал передохнуть и заночевать, выигрывая у Зоны еще одну ночь. И вот – на тебе, оказывается, идут они не в лагерь ученых, а куда-то дальше!

– Может, расскажешь, напарник? А? – попросил Кекс. – А то как-то неловко, даже не знаю, куда идем.

– Расскажу, когда время настанет. Пойдемте, нечего тутторчать.

И уже Батону:

– Давай вдоль железки, откуда Бенито пришел!

Батон вопросительно взглянул на Кекса, как бы подчеркивая, что командиром по-прежнему считает его, а не Психа. Кекс кивнул, потому что больше ничего не оставалось.

– Ну, ладно… Санек, – процедил он, стараясь, чтобы это прозвучало не угрожающе, а скорее укоризненно.

Кекс и правда не собирался угрожать Психу, невзирая на то, что напарник явно темнил. Не хотелось опускаться до угроз, причем вовсе не из-за воспоминаний о мертвом Басмаче и его приятелях. Кекс сам не заметил, как проникся к Психу внутренней симпатией, словно к старому и проверенному годами другу. А кто ж угрожает друзьям?

Получив одобрение Кекса, Батон двинулся вдоль железнодорожной ветки, оставляя ее по левую руку. Кекс пошел вторым, Псих замкнул колонну.

Примерно через километр они пересекли еле-еле наезженную колею, по которой (и, судя по следам, параллельно которой тоже в лагерь ученых на Янтаре периодически гоняли бронетранспортеры с грузами. Местность казалась вымершей, ни зверья, ни мутантов – никого. Кекс уже и поражаться этому устал. За все время только единственный зомби, да и тот разительно не похожий на сородичей.

На обочине колеи приткнулся слегка тронутый ржавчиной БРДМ без колес. Батон у него слегка задержался.

– Чего? – насторожился Кекс.

– Да это… – пробормотал Батон. – Поссать бы.

Кекс молча вынул ПДА, но даже не успел переключить его в режим биосканера – из открытого люка БРДМ стремительно выскочила какая-то буро-пятнистая тварь. Цвет – единственное, что успел отметить Кекс; точнее, даже не цвет, а окрас – пятнами, от темно-бурого, медвежьего, до светлого, словно мох на болоте. И еще у твари были как минимум конечности – то ли четыре, то ли пять. ПДА Кекс рефлекторно выронил, и тот повис на коротком шнуре. Неrstal отрывисто рявкнул, изрыгая свинец, но мгновением раньше сухо татакнул «Калашников» Психа. Тварь еще в прыжке пару раз дернуло, значит, как минимум один из сталкеров в нее попал. Но она все же добралась до Батона, рухнула на него с высоты двух метров, сбила с ног, смела с тропы. Батон заорал и тоже выстрелил, но в воздух, потому что прицелиться или хотя бы направить ствол куда нужно ему мешала тварь. Кекс, матерясь, отвел свое оружие в сторону – не хватало еще Батона пристрелить – и, выхватив мачете, ринулся на помощь.

– Да все уже, – неожиданно спокойно произнес Псих, не двигаясь с места.

Батон продолжал орать и барахтаться под тварью, и то, что он не умолкал и не прекращал барахтаться, убедило Кекса в правоте Психа. Кекс забросил автомат за спину, перехватил мачете в правую руку, осторожно приблизился, схватил тварь за край рваного комбинезона и стащил с Батона.

Батон прекратил орать и нечеловечески быстро пополз прямо на спине прочь от того, кто на него напал. Полз он прямо в ноги Психу, и когда подполз, Псих скупым и резким движением сграбастал его за шиворот и поставил ноги.

– Все уже, успокойся.

Батон, кажется, начал приходить в себя. Орать перестал чуть раньше, а теперь подавил безудержную панику, во время которой хочется убегать сломя голову, невзирая на здравый смысл, препятствия и возможные при бегстве опасности в виде ловушек и аномалий. Отмычку все еще трясло, но во взгляде хотя бы появилась осмысленность, и автомат он взял так, что перехотелось у него оружие отобрать. Правильно взял и направил стволом в землю, чтоб ненароком своих не задеть.

Теперь можно было глянуть, что за монстр на Батона набросился. К удивлению Кекса, монстр до странности походил на человека, но в стремительном броске это было трудно понять, потому что на голову его были надеты остатки старого противогаза, так, что макушка и верхняя часть лица вместе с глазами были скрыты. Морда противогаза была начисто оторвана, оставляя нос и рот нападавшего свободными. Болтающийся у пояса хобот противогаза Кекс впопыхах принял за дополнительную конечность хобот торчал из притороченной к боку сумки и, несомненно, мотылялся при каждом движении, словно хвост собаки, завидевшем хозяина. Человек был одет в рваный-прерваный военный комбинезон, а обут в единственный армейский ботинок – вторая нога оставалась босой и, соответственно, грязной донельзя. Кекс перс вел взгляд на руки с заскорузлыми мозолями и многажды обломанными ногтями.

– Твою мать! – выругался Кекс и осторожно ткнул то ли человека, то ли монстра кончиком мачете. Вряд ли следовало ожидать от него сюрпризов – Псих всадил одну пулю прямо в лоб, а вторую в правый глаз, естественно, прострелив при этом противогазное стеклышко. Кроваво-стекольное месиво в глазнице слабо пульсировало.

К правому боку существа, как уже говорилось, была приторо ена противогазная сумка; слева на ремне сохранилась кобура, откуда торчала пистолетная рукоять. Вздумай оно не прыгнуть, а выстрелить, Батона можно было бы уже отпевать.

– Сколько ж я снорков не встречал? – спросил Кекс, ни к кому конкретно не обращаясь. – Год? Или больше?

– Я тоже давненько не сталкивался, – поддакнул Псих. – Год, вряд ли, но полгода точно.

Снорками называли людей, потерявших в Зоне разум, но но какой-то причине сохранивших жизнь. Поведением они ничем не отличались от животных, жрали все, что удавалось поймать, по чаще сами становились чьей-нибудь пищей, потому что тело чело века мало приспособлено к дикой жизни и конкуренцию настоящим животным снорки быстро проигрывали. Тем не менее практически все вменяемые сталкеры снорков опасались, потому что эти твари, утратив разум, обретали взамен феноменальную прыгучесть и легко могли наброситься из засады. Мгновенно, так, что не успеешь не то что выстрелить, даже стволом повести в нужную сторону.

Кекс потянул за шнурок, взял ПДА и наконец-то задействовал биосканер. Из живых биосканер показывал трех сталкеров, да какую-то мелочь под БРДМ. Снорка прибор живым более не считал.

Вернув ПДА на штатное место, Кекс перевернул труп на спину. Над остатками нагрудного кармана виднелась грязная нашивка с едва читаемой надписью: «Сержант Довжук». Кроме фамилии и звания, чуть ниже виднелся код воинской части и группа крови.

– Прощай, сержант Довжук, – пробормотал Кекс со вздохом. – Хотя, подозреваю, умер ты гораздо раньше.

Кекс перевел взгляд на взъерошенного Батона.

Тот, тяжело дыша, таращился на мертвого снорка и все еще сжимал в руках автомат.

«Надо бы его отвлечь, – подумал Кекс. – Пусть расслабится. Понятно, что переволновался, но сколько ж можно – сталкеру нельзя надолго проваливаться, даже если он пока всего лишь отмычка».

– Слышь, Батон? Хватит тормозить, идем дальше. Ты вроде поссать собирался? Давай, и двинули, нам еще ночлег искать.

Батон перевел на Кекса взгляд, все еще хранящий толику безумия.

– Да я, собственно, уже… – буркнул он и опустил глаза.

Псих цинично заржал, но сейчас именно это и требовалось.

– Я поведу, – сказал Псих, отсмеявшись. – Давайте, подобрали сопли, и вперед. Кекс, а пистолетик ты прихвати, вдруг пригодится…

Глава семнадцатая

В «Вотрубе» Сиверцев и Тараненко для начала просто пообедали – борщ подали хоть куда! Солдатня в «Ать-два» определенно ленилась на поварских должностях, в отличие от местных кудесников котла и чумички. Обедали неторопливо, потому что Покатилова на месте все равно не было, о чем шепнул маскирующийся под киношного гангстера Хома. Сиверцев не очень понял, зачем это было сказано – вроде бы он еще не успел стать важной птицей в покатиловской иерархии. Он, собственно, никем еще не успел стать, поскольку находился в «Вотрубе» в качестве покатиловского консультанта всего лишь в третий раз и не чувствовал себя тут своим. Даже упомянутого Хому Сиверцев знал лишь наглядно и имя (а скорее не имя, а кличку) запомнил только потому, что Покатилов однажды так к своему подручному обратился. Тем не менее Хома возник у их столика уже на четвертой минуте, когда официант принял заказ и улетучился на кухню.

«Нет, так нет, – подумал Сиверцев. – Пообщаюсь с Таранен-ко тогда».

Ему и в самом деле хотелось порасспрашивать Максима – до сих пор Сиверцев в основном рассказывал.

Увы, не вышло. Довольно скоро Хома возник снова, что-то доверительно шепнул Тараненко на ухо, после чего Максим встал и развел руками:

– Меня просят! Спасибо, Ваня. Дождешься?

– Конечно, – пообещал Сиверцев, не колеблясь.

Он сначала решил, что Тараиенко позвали обычные институтские дела, однако тот направился не к выходу, а вслед за Хомой, к тяжелой занавеси, отделяющей бар от хозяйского офиса. И тогда до Сиверцева дошло: Максима пригласил Покатилов, успевший, надо понимать, вернуться в родные пенаты.

Минут двадцать Сиверцев скучал за столом, невнимательно изучая зал. Он попытался прикинуть, в какой точке «Вотрубы» может находиться акустическая мода, но после борща упорно не думалось, а две по сто (одна перед борщом, вторая после) только усугубили леность мыслей.

Потом Тараненко вернулся, задумчивый и серьезный. По крайней мере серьезнее, чем уходил. Сел на прежнее место, поба-рпбанил пальцами по столу.

– Ваня, – сказал он через несколько секунд. – Пойдешь в составе моей группы в Зону?

Сиверцев опешил. – Я? В Зону?

– А почему нет? – Тараненко пожал плечами. – Грамотныйцитолог нам не помешает.

– А…

– С Баженовым я решу, – упредил Тараненко. – И не только я.

Максим вдруг наклонил голову и исподлобья взглянул на Сиверцева.

– Раз уж воткнулся во все это… Лучше тебя взять, чем кого-нибудь со стороны.

«Увяз коготок, увяз, – с легким ужасом подумал Сиверцев в который уже раз. – Ой, мама, куда ж я умудрился влезть?»

Старательно контролируя голос, чтобы не дрожал, Сиверцев осторожно осведомился:

– Правильно ли я понимаю, Максим… Я знаю слишком много, поэтому, сказавши «А», должен сказать и «Бэ»? То есть окончательно и бесповоротно перейти под начало. – Сиверцев выразительно мотнул головой в сторону тяжелой занавеси.

– Не так грубо, но по сути верно, – буркнул Тараненко. – Зона – это бизнес, Ваня, большой бизнес. С руководящей должности это видно очень отчетливо. Во всяком случае, гораздо отчетливее, чем с исследовательской. Только под начало приглашаю тебя я, а с… – теперь Тараненко указал в сторону занавеси, – мой отдел разве сотрудничает? Ни-ни! Международные уложения не велят. Зато никакие уложения не возбраняют заниматься бизнесом, если, разумеется, он легален. Но это мы уж как-нибудь организуем, легальность, в смысле.

– Значит, официальных препон с переходом не будет? – уточнил Сиверцев.

– Все устроим, – заверил Тараненко, и у Сиверцева исчезли последние сомнения. – Да и в зарплате ты выиграешь, не сомневайся. А Баженову в группу я замену найду, есть пара перспективных студентов.

– Как у вас, на верхах, все просто, – сказал Сиверцев чуточку тоскливо. – Р-раз! И все дела порешали.

Тараненко расплылся в улыбке:

– Ваня, ты что! Ты ж сейчас к верхам приблизился на шаг! На два шага! Правильные люди не трепотней международной запи маются, сам понимаешь…

«И все-таки, – Сиверцев продолжал волноваться. – Неужели я им настолько нужен, что меня так откровенно покупают? Чуть ли в долю не берут, стервецы… Я невольно впутался в некую исто рию, несомненно, сулящую большие прибыли. Сам я ничего тол ком не понимаю, но Тараненко отчего-то решил, будто мне вес открыто, как на ладони. И это как-то связано с исчезновениями сталкеров, с монстром, который ходит из Зоны наружу, а возмож но, и с таинственным, чтоб он был здоров, дупликатором… Надо все обдумать, ой надо! Не в смысле – соглашаться или нет, тут вес ясно, да и выбора мне, похоже, не оставили. Обдумать, дабы понимать: что происходит на самом деле, а то подобные мне везун чики с самого низу слишком уж часто оказываются разменной монетой для тузов, невидимых в густой тени…»

Вслух он сказал другое:

– Только у меня опыта полевой работы нет вовсе. Крыса я лабораторная!

Максим осклабился:

– Ничего, это поправимо, причем в кратчайшие сроки! Ты доел?

– Доел.

– Тогда нечего рассиживаться! Вот держи, это направление, Тараненко протянул свежеотпечатанный бланк, куда уже были вбиты фамилия, имя и новая должность Сиверцева. – Езжай к свою бывшую контору, сдавай дела коллегам. Баженову поклон и скажи, что коньяк с меня, а также два студента на твое место. Студенты буквально на днях, коньяк – когда получится. После этого приходи к моей секретарше, она тебя оформит. Завтра с утра за тобой заедут, а после обеда, думаю, уже будем в Зоне.

– Завтра? После обеда? – растерялся Сиверцев. – Так это… Я ж снаряжение даже издалека не видел! Ну ладно спецкостюм, их все на тренажах изучают. Или автомат, его хоть понятно за что держать и куда стволом тыкать. А остальное?

– Жизнь научит, – цинично ухмыльнулся Тараненко. – Не дрейфь, Ваня, по ходу дела освоишься. Не ты первый, не ты последний. К тому же в группе опытных людей будет достаточно. А со снаряжением завтра с утра поработаем – получим, распределим, подгоним, зарядим. Все отточено и выверено. И еще одна радость есть: без натовских наблюдателей пойдем! Никто над душой стоять не будет. Так что давай, ноги в руки – и оформляться. Подвезти тебя?

– Если не сложно, – вздохнул Сиверцев.

– Не сложно. Пойдем.

«Мощно пообедали, – подумал Ваня, усаживаясь в машину Тараненко. – Ладно, будем надеяться, что жизнь пошла в гору!»

Остаток дня Сиверцев провел именно так, как распланировал Тараненко: сдавал дела Пашке, пил отходную с коллегами, виновато поглядывал на Баженова, потом вторично угостился кенийским высокогорным у секретарши Анжелы и часов в восемь вечера уже мог считать себя сотрудником нового для себя отдела. За пределы исследовательского центра он вышел, еще не решив, куда напра-нится: в общагу, в снова открывшийся «Ать-два» или еще куда.

Но выбор вновь сделали за него: выйдя за КПП, Сиверцев узрел болотного цвета «Лендкрузер», вздохнул и покорно направился к пассажирской дверце.

Поехали, конечно же, в «Вотрубу».

Примерно в это же время в офисе Покатилова, только не в кабинете, а в смежном мини-баре, хозяин вторично за сегодняшний день принимал Максима Тараненко.

Мини-бар был скудно освещен, совсем как покатиловский кабинет. Небольшой низкий столик, рядом тележка с напитками, льдом и фруктами, удобные кресла. Что еще нужно для серьезного разговора?

Покатилов и Тараненко сидели тут второй час. Основное они уже обговорили, теперь попивали виски и разбирались с частностями.

– И все-таки, – повторил вопрос Тараненко. – Почему именно Сиверцев? Консультироваться логичнее у людей посерьезнее. Парень-то он неплохой, не спорю, но зеленый ведь совсем. И с другой стороны – для полевой работы есть специалисты не измеримо выше классом. Тем не менее вы настояли на его отправке. Почему?

– А ты, что ли, против, Максим? – словно бы нехотя пойнтересовался Покатилов.

Тараненко задумчиво пошевелил стаканом; лед тихонько звякнул о стекло.

– Нет, зачем же против? Просто я хочу понять вашу мотивацию, Виктор Павлович. За решением привлечь Сиверцева явно что-то стоит. Вот я и хочу понять – что?

– А это важно?

Прежде чем ответить, Тараненко сделал паузу, в который рач обдумывая сказанное. В таких делах каждое слово имеет особую цену.

– Полагаю, да. В конце концов, это знание может повлиять на мое поведение в Зоне. А это немаловажно, согласитесь.

Теперь задумался Покатилов.

– Пожалуй, ты прав. Ну, хорошо, слушай. Сиверцев далеко не единственный, кто был рядом с монстром из Зоны в «Ать-два» перед тем, как увели Полоза. Но он единственный, кто вспомнил монстра, едва взглянув на фотографию. Отчетливо вспомнил. Да, с обмороком и последующим снятием психоблока. Но – вспомнил! Остальные помнят, увы, лишь на уровне «вроде да, сидел тут кто-то». По-моему, этого достаточно.

– Думаете, у него выше сопротивляемость пси-атакам монстра?

– Да, думаю. Это, разумеется, соломинка, но другой у меня пока нет. Я не рассчитываю, что сопротивляемость Сиверцева обязательно поможет, в конце концов, сопротивляемость – это лишь голое предположение. Но отмахиваться от подобной соломинки глупо. Лучше использовать.

Тараненко пригубил виски.

– Согласен. В вашем положении любая соломинка важна.

– В нашем положении, Максим. В нашем, – поправил Покатилов. – Постарайся это запомнить, раз уж предложил прокатиться в одной лодке.

Тараненко едва заметно искривил губы в подобии улыбки:

– Я-то запомню, Виктор Павлович. Главное – вы не забудьте, когда придет время делить трофеи.

Лицо Покатилова враз стало жестким и неподвижным, как у изваяния в каком-нибудь старом языческом храме.

– А вот это ты зря, Максим. Если бы я не держал слово, я не занимался бы столько лет тем, чем занимаюсь. И ты меня очень обяжешь, если к этому вопросу мы больше никогда не вернемся.

Тараненко смутился:

– Простите, Виктор Павлович, я действительно наговорил лишнего. Просто… слишком уж часто мне приходится сталкиваться с кида… э-э-э… с людьми, чьи убеждения отличны от ваших. С волками жить, сами понимаете, по-волчьи выть.

– Прощаю, – буркнул Покатилов. – В первый (и единственный) раз. И надеюсь – сработаемся.

Намек был достаточно прозрачен; Тараненко допил виски и истал из кресла. За спиной тут же кто-то возник, но оборачиваться Максим не стал.

– До завтра, – попрощался Покатилов.

– До завтра, Виктор Павлович…

Не успела машина Тараненко отъехать от бара «Вотруба», ко входу подкатил болотного цвета «Лендкрузер».

– Если Хомы в зале нет, – посоветовал здоровяк-водитель, – сядь где-нибудь поближе к занавесочке. За тобой выйдут.

– Хорошо, – кивнул Сиверцев. – Я уже почти привык.

– Ну и молодца, – похвалил водитель.

Сиверцев выбрался из машины; мягко, чтоб ненароком не стукнула, закрыл дверцу и направился к бару. Охрана его уже знала, даже обыскивать не стали.

Хомы в зале не было. А все столы поблизости от занавешенной арочки были заняты. Сиверцев подумал и направился к стойке, где сразу же взгромоздился на высокий вертящийся табурет. Память о недавних событиях в «Ать-два» была еще слишком свежа: первое, что он сделал, – украдкой замерил радиационный фон.

Норма.

«Можно выдохнуть, – подумал Сиверцев. – Заполошный я стал, как стреляный заяц. Скоро от каждой тени шарахаться начну. А в Зоне это вредно, ребята говорили…»

Тут подошел бармен; Сиверцев заказал сотку и горячий бутерброд с бужениной, надеясь, что к Покатилову вызовут не раньше, чем он управится с заказом.

Чуть правее за стойкой, через два табурета, мрачно поглощал пиво незнакомый юнец в новенькой камуфляжной форме. Никаких воинских знаков различия Сиверцев не разглядел – ни нашивок, ни петлиц. Скорее всего гражданский, юный искатель приключений. Наслушался сногсшибательных сказок о Зоне и подался на ее завоевание. Балбес… Нет, разумеется, каждый сталкер в прошлом был подобным балбесом, с этим не поспоришь. Да толь ко чтобы через пару лет получился приличный сталкер, таких юнцов в Зоне нужно сотню положить. А сто первый, который выживет, – возможно, станет сталкером.

Когда Сиверцев махнул водки и занялся бутербродом, юнец перебрался на соседний табурет.

– Привет, бродяга! – храбро поздоровался он.

Сиверцев промычал нечто малочленораздельное – с горячей закуской во рту не поцицеронишь.

– Ты сталкер? – спросил юнец в лоб.

Сиверцев даже жевать на мгновение перестал. Потом сглотнул, повернул голову к собеседнику и флегматично поинтересовался:

– А что, похоже?

Юнец смутился – вероятно, он уже сообразил, что реальные сталкеры сильно отличаются от суперменов, которых он себе на воображал. Но вот в какую сторону отличаются – еще толком не врубился.

– Ну, мало ли. Не военный, значит, сталкер.

– Да тут из десяти шестеро не военные, – хмыкнул Сиверцев. – Вон барменк примеру. Или официант.

– А в Зону скоро пойдешь? – с убийственной прямотой спросил юнец.

Сиверцеву ужасно, до зуда в затылке, захотелось подпустить в голос солидности и небрежно сообщить: завтра, мол, ближе к вечеру. Но благоразумие победило – он сдержался.

– Слушай, дружище, – доверительно сказал Сиверцев юнцу. – В Зону имеют право ходить только вояки и научники из исследовательского центра. Ты что, не читал буклет на кэ-пэ-пэ? Хочешь и Зону – шуруй на вербовочный пункт. А самодеятельность у нас карается. Уразумел?

Юнец открыл было рот для очередного вопроса, но тут на его камуфлированное плечо легла чья-то волосатая рука. Юнец обернулся. Сиверцев тоже.

Пожаловал сталкер Кардан, собственной двухметровой персоной.

– Слышь, зеленый, – прохрипел он. – Возьми флакон белой, курева и подгребай за во-он тот столик. Там найдешь, чего ищешь.

За указанным столиком маятно маялись дружки Кардана – похоже, им банально не хватало на выпивку. Хотя отмычки им скорее всего все равно требовались.

Юнец с готовностью сполз с табурета и метнулся к бармену.

Сиверцев криво усмехнулся.

– Чё ржешь, наука? – буркнул Кардан, исподлобья глядя на Сиверцева.

– Дедушку вспомнил, – огрызнулся Ваня. – Гуляй, Кардан, и он уже водку подают.

Кардан поглядел – официант с подносом, да не пустым, действительно направлялся к столику, где маялись дружки.

– Нервные все, – Кардан махнул рукой. – Уж и не спроси…

– И не говори, – закруглился Сиверцев миролюбиво. Сталкеры периодически задирались к работникам исследовательских центров, но в целом это не поощрялось, ни с официальной точки зрения, ни местными нравами. В среде сталкеров считалось унизительным мять бока ботаникам, а среди ученых и лаборантов, что вполне естественно, было исчезающе мало любителей почесать кулаки. Кроме того, владельцы баров и по совместительству скупщики артефактов меньше всего были заинтересованы в выходе из строя тех, кто таскает артефакты из Зоны, то бишь сталкеров, а военные обычно всегда поддерживали научников, поскольку кормились в конечном итоге с результатов исследований. Поэтому, препираясь с громилой Карданом, Сиверцев и общем-то ничем не рисковал. Охрана бара вмешается мгновенно да и троица вояк за ближним столиком при виде Кардана притихла и принялась неодобрительно поедать его глазами. К тому же и Сиверцев отнюдь не был пай-мальчиком: один на один с Карданом шансов у него, понятное дело, было немного, но уж за те несколько секунд, покуда их не разнимут, Ваня однозначно успел бы не только мощно огрести от оппонента, но и разок-другой от души заехать ему по уху. Так, собственно, несколько раз уже происходило, в силу чего Сиверцев даже заслужил в сталкерской среде определенное уважение и снискал звание не обычного ботаника, а ершистого, правильного.

Минут через пять, когда от бутерброда осталось одно воспоминание, а незадачливого юнца активно окучивали Кардан и компания, из-за занавески выглянул Хома. Встретившись взглядом с Сиверцевым, онпоманил цитолога пальцем. Ваня послушно смол с кресла и отправился на очередное свидание с Покатиловым.

Проверенный и обысканный, он вступил в кабинет негласного шефа, щурясь на настольную лампу и осторожно ступая по ковру.

– Вечер добрый, – первым поздоровался Сиверцев, как и подобает гостю.

– Привет, Ваня, – отозвался Покатилов, отрываясь от коммуникатора, куда что-то сосредоточенно вбивал. – Чего это ты с Карданом не поделил?

– Я? – удивился Сиверцев. – Это он ко мне сунулся. Я вообще человек тихий и мирный…

Покатилов загадочно усмехнулся.

– Ну, поглядим… Впрочем, ладно. Ты рабочие дела урегулировал? С переходом?

– В полной мере! Отныне я сотрудник Тараненко, правда, без определенных обязанностей. Называюсь просто «биолог-исследователь полевой группы».

– Практически сталкер, – усмехнулся Покатилов.

– Да какой из меня сталкер. – Сиверцев зябко передернул плечами. – Я Зону даже издалека не видел. Отмычки желторотые в сравнении со мной – асы…

Покатилов растопырил ладони и философски изрек:

– Любой ас когда-то ходил в Зону впервые. Не дергайся, Ваня, ты ж не в одиночку идешь. Будет кому и подстраховать, и научить, и объяснить. Причем идешь легально, белым днем, через парадный, так сказать, вход! Это тебе не полночи на пузе в кустах проваляться, да еще когда вертолеты с натовцами над головами стрекочут… Я бы на твоем месте радовался, Ваня!

– Я радуюсь, – заверил Сиверцев. – В меру сил. Но, подозреваю, вызвали вы меня не затем, чтобы велеть радоваться, так ведь?

Покатилов запрокинул голову и коротко рассмеялся.

– Шустрый ты малый, биолог-исследователь! Точно не пропадешь!

А потом сбросил веселье, разом, как накидку, и стал серьезным и жестким, каким и подобает быть человеку его занятий.

– Для тебя, Ваня, у меня особое задание будет. Справишься – считай, на особнячок уже заработал. А не справишься – не взыщи. Зона много народу перемолола и съела.

У Сиверцева невольно пересохло в горле, он едва не закашлял ся, но пересилил себя и как мог спокойно произнес:

– Я ведь еще не знаю ни с кем идем, ни куда идем, ни зачем идем… И уже особое задание?

Покатилов слегка нахмурился:

– А Максим тебе ничего не объяснил, что ли?

– Нет. Велел оформлять документы, а все остальное завтра.

Несколько секунд Покатилов собирался с мыслями, потом проворчал:

– А и верно… Завтра ты у него весь день на глазах будешь, до самого старта. Хитер гусь Тараненко!

Покатилов наклонил голову и покосился на экраны у себя на столе.

– Ладно, слушай то, что Тараненко тебе, возможно, и не расскажет. Идете вы по исследовательской надобности, какой – не важно, но попутно еще и пару полезных дел провернете. Встретите кое-кого, образцы примете-оформите и все такое. А потом станете лагерем у самого края Зоны, тут совсем неподалеку. И будет вашей негласной задачей засечь нашего радиоактивного дружка из Зоны, того самого, что в прошлый раз завис в акустической моде бара «Ать-два», натрусил там фонящей пыли, а потом увел Полоза. Сегодня ночью пойдут пятые сутки с пропажи Полоза. Завтра, вскоре после того, как выйдете, – шестые. Пару дней вы точно по Зоне прошастаете, а как встанете – как раз неделя и исполнится. Есть подозрение, что следующую вылазку монстр сделает не куда-нибудь, а ко мне в бар. А значит – неминуемо пройдет неподалеку ив вашей стоянки и из Зоны выходить будет либо через второй восточный блокпост, либо где-то в поле между Заярьем и собственно Желтым Яром. Я нанял ребят, его попытаются либо взять, либо убить. Может, и получится. А твоя, Ваня, задача – увидеть нес, что произойдет, и постараться запомнить. Ну а психоблоки доктора тебе потом опять поснимают. Уразумел, Ваня?

– И что же, – поинтересовался Сиверцев, – мы так и будем стотять, пока монстр мимо не пройдет?

– Именно. Между его вылазками обычно проходит больше недели, но меньше пятнадцати дней. Грубо – от десяти дней до двух недель.

– А если он не в «Вотрубу» направится, что тогда?

– Тогда наша теория ни к черту не годится, – невозмутимо сообщил Покатилов. – Будем изобретать новую, поточнее. Пока не прищучим гаденыша.

«Прищучим, – подумал Сиверцев отстраненно. – Так говорит, будто это очень просто, найти и прищучить… Мне бы его уверенность».