355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Владимир Петров » Дознание » Текст книги (страница 4)
Дознание
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 05:20

Текст книги "Дознание"


Автор книги: Владимир Петров


Жанр:

   

Повесть


сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)

8

Хабалов распахнул окно, чтобы впустить свежий воздух в прокуренную комнату. Тут у подоконника особенно остро ощущался аптечный запах. Приглядевшись к марлевым занавескам, натянутым на каждую створку, Хабалов наконец-то понял, в чем дело: марля была пропитана каким-то желтоватым дезинфицирующим раствором. Занавески, видимо, сохранились еще от медпункта, потому и держался в комнате стойкий больничный дух. Надо будет подсказать, пусть заменят или снимут совсем. Они и не нужны: есть ведь вполне современные портьеры.

Вдали в пойменной низине мягко слоились вечерние сумерки: над сосновыми косогорами воздух был еще сиренево-светлым, над камышовым сухостоем у старицы распласталась густо-лиловая полоса, а дальше над чеканной чернью тайги уже повисла ночная темень.

Итак, «подобьем бабки», как говорит генерал… А не рано ли? Ведь все-таки не хватает чего-то, недостает самой малости.

Может быть, еще раз встретиться с Дмитрием Ивановичем и откровенно изложить свои впечатления и выводы? Но нужно ли это? Во-первых, потому, что Сизиков прекрасно понимает все. Во-вторых, выводы положено излагать в штабе тому, кто его послал, а не здесь.

Было бы приятно посидеть вечерком за старинным ведерным самоваром у Анны Никитичны, прихлебывая крепкий чай, отдающий малиновым листом. Поболтать о житейских пустяках, прислушиваясь к звяканью ложечек о хрустальные розетки с вареньем.

Сейчас он не испытывал никакой предубежденности к Сизикову, ни тени неприязни, будто ничего этого не было и в помине.

К Сизиковым следовало, пожалуй, сходить. Вот дождаться окончания собрания в радиотехнической батарее и вместе с Дмитрием Ивановичем пойти к нему домой. Иначе неудобно: Анна Никитична наверняка обидится и подумает о нем бог знает что.

Неожиданно зазвонил телефон. Хабалов только теперь обратил внимание на новенькую коричневую коробку, стоящую на тумбочке в углу. А может, это ошибка, и звонок предназначен не ему, а какому-нибудь штабному абоненту на блокираторе?

Хабалов достал трубку, прислушался, подул в нее.

– Это майор Хабалов?

– Да, – удивился он, услышав женский голос. Сразу сообразил: Анна Никитична. – Здравствуйте, дорогая Анна Никитична! Прошу прощения, что не позвонил вам до сих пор. Знаете ли, срочные дела, ради которых…

Однако его перебили:

– Одну минутку, товарищ майор! С вами говорит не Анна Никитична, а сержант Соломонова. Добрый вечер.

– Добрый вечер… – еще больше удивился Хабалов. – Я вас слушаю, товарищ Соломонова.

– Я хотела бы поговорить с вами.

– Пожалуйста. Я слушаю.

Она помедлила, покашляла недовольно, вероятно, что-то обдумывая.

– Я хотела бы встретиться с вами лично.

– Вот как?.. – Хабалов с интересом посмотрел на отливающую глянцем телефонную трубку. – А по какому вопросу?

– По личному.

– Ну что ж, заходите.

– Спасибо. Но только… как бы вам сказать… Ну, лучше встретиться не у вас, а где-нибудь в другом месте. Например, в скверике возле штаба.

– Ага, понял, – усмехнулся Хабалов. Все это его начинало забавлять. – Так сказать, встреча на нейтральной территории?

– Я с вами вполне серьезно, товарищ майор.

– Хорошо. Я готов столь же серьезно вас выслушать. Значит, в беседке?

– Через десять минут.

О чем она собирается с ним говорить? Впрочем, она же сказала: «личное». Пресловутый «личный вопрос»…

Только все это не по адресу: он ведь не инструктор политотдела, а технический специалист, оказавшийся здесь в роли военного дознавателя. Но она не знает этого да, верно, и не признает таких тонкостей: для нее Хабалов – «представитель вышестоящего командования», которое обязано вникать в любые «наболевшие вопросы» и соответствующим образом реагировать.

Хабалов невесело вздохнул и достал из портфеля неначатую пачку сигарет. Жаль потерянного времени, но никуда не денешься. Надо идти.

Беседка Хабалову не понравилась. Она выглядела обшарпанной и неуютной. С решетчатой крыши свисали жухлые плети прошлогоднего плюща, на полу валялись клочки старых газет, какие-то рейки, гвозди, в углу сложены зимние оконные рамы. Словом, это было одно из тех редкостных мест, куда давно не заглядывал хозяйственный старшинский глаз. Оно выглядело странным на фоне блистательного сизиковского ажура, тем более что находилось всего в двадцати метрах от штаба. Правда, от окон штаба беседку заслоняла густая чащоба тальника, жимолости и боярышника.

Они встретились точно через десять минут, как и положено военным людям. Соломонова пришла в стеганом солдатском бушлате, и Хабалов отметил эту предусмотрительность, а вот ему наверняка придется зябнуть в легкой тужурке.

Бушлат ей очень не шел: она казалась в нем еще более нескладной, длиннорукой. А уж туфли на модных шпильках вообще нелепо выглядели при всем этом. Неужели сама не понимает? А может, просто не думала. Тогда зачем ей понадобилось менять удобные армейские сапоги, в которых она была днем, на узкие туфли-лодочки.

– Поговорим лучше здесь, – сказал Хабалов, останавливаясь на дорожке. В беседку идти не хотелось: там даже сесть не на что.

Она ничего не ответила, но тоже остановилась и впервые поглядела ему в лицо.

– Вы давно здесь служите?

– Три года.

– Ну и как, нравится?

– Не очень.

Эти пустяковые вопросы он задал не только затем, чтобы помочь ей начать трудный, по-видимому, разговор. Признаться, он не особенно понимал, почему некоторые девушки добровольно идут на военную службу, да еще при этом в глухие, отдаленные гарнизоны.

– Так какой у вас личный вопрос?

– Он не совсем личный, – сухо сказала она. – О своих личных делах я никогда и ни с кем не говорю. Он касается одного человека.

Понятно… И видимо, такого человека, с которым у нее все-таки связано понятие «личное». Иначе она не произнесла бы этого слова по телефону.

– Я вас слушаю.

– Этот человек… это замечательный человек. Вы его обвиняете, но он, может быть, не виноват? Он не виноват, понимаете?

– Нет, не понимаю. Объясните, пожалуйста, что это за человек и почему это я его обвиняю.

– Не притворяйтесь, товарищ майор. Вы отлично знаете, о ком идет речь.

Глаза ее сузились, и теперь в них отчетливо и откровенно поблескивала злость. Этого еще не хватало. Уж не собирается ли она отчитывать его, как шофера-ефрейтора у проходной.

– Знаете что, товарищ Соломонова, я пришел сюда не за тем, чтобы разгадывать ваши загадки. Говорите толком: в чем дело?

– Хорошо. Я скажу… – опустив голову, она прошла к порогу беседки, зачем-то смахнула с барьера ворох прошлогодних листьев, вернулась, шагая медленно, в раздумье.

«Интересно, – подумал Хабалов, – у нее, как и у Леши Ламанова, назойливо и не к месту скрипят новенькие туфли. Что бы это значило?»

– Я, конечно, извиняюсь… – сказала она, – но сегодня я дежурила на КПП, вы ведь знаете.

– Знаю, – кивнул Хабалов, не понимая, почему за это надо извиняться.

– Ну вот. Когда в семнадцать часов к воротам подъехала ремонтно-подъемная колонна, я доложила об этом по селектору майору Сизикову. Вы ведь были в его кабинете?

– Был.

– Я случайно услышала ваш разговор – были включены обратные микрофоны… Вы говорили, что во всем виноват капитан Ламанов, что это по его вине была утоплена пусковая установка, что была «предыстория с закономерным исходом»… Так вы говорили.

– Говорили, – тихо сказал Хабалов. – Ну и что же?

– А то, что не было предыстории. А была причина. Может быть, я ошибаюсь, но такое мое мнение. Кое-что я сама видела и слышала.

– Что же именно? Расскажите.

– …В ту ночь я вместе со всеми прибыла по тревоге на боевые позиции. Потом поступила команда на свертывание и перебазирование. Я как старший радист заняла свое место в кабине управления и обеспечивала связь с колонной капитана Ламанова. В два часа сорок минут по моей радиостанции состоялся разговор между командиром дивизиона, после которого, очевидно, капитан Ламанов и повернул колонну назад. Я говорю – очевидно, потому что не знаю точно, так ли это было…

– Майор Сизиков приказал ему повернуть?

– Нет. Но он открытым текстом завернул ему такое… Мне стало стыдно за майора Сизикова, потому что капитан Ламанов – самый уважаемый офицер в дивизионе. Его любят солдаты.

Хабалов поймал себя на том, что сообщение его нисколько не удивляет. Очевидно, потому, что внутренне оно не было для него новым. Он знал об этом радиоразговоре: о нем упоминали и Сизиков и Ламанов. Говорили спокойно, не вдаваясь в подробности.

– Они ведь друзья, а между друзьями чего не бывает…

– Неправда! – выкрикнула она запальчиво, поднимаясь на носки и приблизив лицо, словно стараясь разглядеть в темноте, искренен ли Хабалов. – Неправда, товарищ майор! Настоящие друзья так не поступают.

Конечно, не поступают, но не будет же он говорить об этом. Не ей судить о взаимоотношениях своих старших начальников. И вообще, на каком основании, по какой причине она считает возможным и нужным вмешиваться в это щекотливое дело? Впрочем…

– Вы давно знаете капитана Ламанова?

Она нахмурилась, уловив поворот в разговоре.

– Давно. Во всяком случае, дольше, чем вы.

– Не думаю…

В окнах штаба вспыхнул свет, и темнота перед беседкой сделалась зыбкой, перечеркнутой причудливой сеткой, сплетенной из сотен гибких теней. Хабалов стоял спиной к окнам и хорошо видел только ее глаза, оказавшиеся в полосе света, их немигающий, напряженный взгляд. Он вдруг ощутил волну теплого чувства. Неужели она не понимает, что у них обоих одинаково доброе отношение к Леше Ламанову и что им, единомышленникам, стоило бы поподробнее, а главное, искреннее поговорить о его судьбе.

А может быть, этого не нужно вовсе? Не нужно потому, что ничего, в сущности, не изменит в ее собственной судьбе?

– Расскажите, пожалуйста, о Ламанове. Я ведь очень мало знаю о его теперешней жизни.

Он очень сомневался в том, что она продолжит разговор: слишком прозрачным был намек. Но она поняла Хабалова, правильно поняла.

– Он жил в нашем поселке больше года. Это недалеко отсюда. Тогда еще только строился военный городок, и офицеры были расквартированы на частных квартирах. Леша жил у соседей, мы с ним бывали на танцах. Всего несколько раз. Он очень добрый человек. Мы были друзьями. Только друзьями. Потом переехал сюда. А я поступила на военную службу. Я там не могла оставаться одна…

Она говорила спокойным, тусклым каким-то голосом, с небольшими паузами между фразами, как будто вспоминала давние-давние события.

– Мне обидно за Лешу… Ему трудно здесь – я это знаю.

Хабалов осторожно взял девушку за локоть, давая понять, что им пора заканчивать беседу. Надо было остановиться, потому что всякий разговор полезен только до того времени, пока за словами возможны дела. К сожалению, он ей ничем помочь не мог, а в словах она не нуждалась.

Они сделали несколько шагов, отстраняясь от цепких ветвей боярышника.

– Не беспокойтесь, – сказал Хабалов. – Леша Ламанов уедет в другую часть. И вероятно, скоро.

Остановившись, она помолчала, трудно вздохнула:

– Может быть, это и к лучшему.

* * *

Утром, перед отъездом, Хабалов зашел в кабинет к майору Сизикову, и они долго беседовали по поводу технического обеспечения, прикидывали фонды и сметы по запчастям и горюче-смазочным материалам. Хабалову нравилось, что Дмитрий Иванович был с ним учтив, предупредителен и сдержанно-суховат. Собственно, так ведь и положено было беседовать с офицером вышестоящего штаба. И еще Хабалов только теперь понял, что он с Сизиковым, да и с Ламановым тоже, никогда не дружил. Десять лет назад между ними намечались приятельские отношения, но не состоялись. Скорее они были просто знакомыми, давними знакомыми.

Какие же они могли быть друзья или приятели, когда у них во вчерашних беседах дело так и не дошло до настоящей искренности? Хотя, пожалуй, фальши тоже не было. Так ведь дружбу определяет только искренность.

Впрочем, все это всерьез Хабалова не интересовало. Он приехал и уехал, и вряд ли судьба еще раз сведет его с Дмитрием Ивановичем.

А Сизиков и Даманов оставались здесь, под одной крышей, у кормила одного дела. Очень важного дела, к которому причастны не только десятки людей, но интересы государственного масштаба.

Хватит ли у обоих мужества, великодушия, доброты, наконец, просто ума, чтобы реально оценить остроту и необычность ситуации?

Хабалов просидел в кабинете Сизикова около часа, они поговорили о многом, но так и не обмолвились ни словом об итогах хабаловской командировки, которая подходила к концу. Оба старательно и осторожно обходили малейшие намеки на это. Хабалов прекрасно понимал, что за внешней сдержанностью Дмитрия Ивановича скрыта вполне определенная отчужденность. Вряд ли Сизиков обижался: он просто понял, что официальность – самое подходящее и разумное в их отношениях вообще. Надо полагать, Сизиков о многом успел подумать после их вчерашнего разговора и особенно вечернего чаепития, прошедшего принужденно, натянуто-чопорно, несмотря на все старания Анны Никитичны.

Майор Сизиков вызвал из гаража машину, и они вышли на крыльцо, хотя до отъезда еще оставалось десять минут. Было пасмурно, моросил холодный дождь, но все равно на крыльце Хабалов чувствовал себя как-то легче, уютнее, чем в прокуренном полутемном кабинете.

– Будешь возвращаться на катере? – спросил Сизяков.

– Да. Больше ведь не на чем.

– Мне сообщили, что с завтрашнего утра начнется движение по железной дороге. Может, переночуешь?

– Нет, – сказал Хабалов. – Надо ехать. У меня много срочных дел. А здесь все закончено. Осталось лишь написать итоговый рапорт.

– Ну и какие ты делаешь выводы? – осторожно спросил Дмитрий Иванович, и Хабалов внутренне усмехнулся: осмелился-таки заговорить об этом, спросить первым…

– Выводы? Думаю, ты о них догадываешься. Первое: в случившемся виноваты оба. Второе: отношения у вас с Ламановым ненормальные. Ты согласен с этим?

– В принципе, – Сизиков неловко улыбнулся. – Но ведь все дело в том, как эти выводы преподнести.

– Объективно или субъективно? – Хабалов помолчал, поглядывая на шершавую асфальтовую площадку, медленно чернеющую под дождем. – Наверное, в чем-то выводы будут не в твою пользу…

– Спасибо за откровенность.

– Видишь ли, Дмитрий Иванович… Конечно, проще было бы безоговорочно подтвердить содержание твоего рапорта, тем более что формально во всем виноват капитан Даманов. Но ведь так называемая «предыстория», о которой ты говорил, начинается с тебя?

– Что ты имеешь в виду?

– Как тебе сказать… Вот в штабе все считают, что вы с Ламановым давние боевые друзья. Не так ли?

– Да, друзья, – кивнул Сизиков. – Были…

– Существенное добавление. Но не это сейчас важно. Я хочу тебе напомнить тривиальную вещь: дружба – это прежде всего взаимная ответственность. Говорят же: «друг за друга в ответе». Не кажется ли тебе, что ты всегда забывал об этом?

– Ого! Это уже похоже на поучения! – усмехнулся Сизиков. – Теперь, надо полагать, очередь за раскаянием?

– До раскаяния дело еще не дошло… А вот иногда посмотреть на себя со стороны надо, Дмитрий Иванович, полезно.

– Согласен. Но при чем тут Ламанов?

– При том, что очень часто ты сам, как в зеркале, – в делах твоих друзей.

– Ну, если следовать этой странной логике, то можно зайти слишком далеко. Например, доказать, что во всей истории с пусковой установкой виноват я.

– А что тут странного? Ты же сам признал, что разделяешь эту вину.

– Но совсем по другой причине.

– И еще плюс – по этой. Я так считаю.

Они начали заметно горячиться, и вывернувшийся из-за угла «газик» подоспел кстати. Хабалов искренне обрадовался, увидав знакомое лицо шофера. Сизиков достал сигареты, нервно порылся в пачке, но закуривать не стал, видимо вспомнив самим же установленные строгие правила насчет курения.

Хабалов поднял портфель, помедлил, потом сказал:

– Извини, Дмитрий Иванович, за прямоту. Хотелось, чтобы ты меня правильно понял.

– Я подумаю, – сухо сказал Сизиков, провожая его к машине. – До свидания, Андрей Андреевич. Счастливого пути!

Минуту спустя «газик» затормозил у проходной, и Хабалов поежился, встретив синевато-стеклянный блеск нацеленного телеобъектива: майор Сизиков, очевидно, поглядывает сейчас на экран, жестко трет подбородок, прежде чем произнести короткое «пропустить».

Из кирпичного домика КПП вышел незнакомый дежурный сержант, за ним вразвалку, не спеша по ступенькам спускался… капитан Ламанов. Подошел к машине, протянул руку в распахнутую дверцу, и они поздоровались-попрощались одновременно.

– Так на чье имя писать, Андреич? – спросил Ламанов.

– Пиши прямо на имя генерала. Но так, чтобы рапорт шел по инстанции.

– Соответственно…

Слово это еще долго звучало в ушах Хабалова, и, уже когда машина бежала сумрачным коридором пихтового леса, он опять вспомнил лицо Ламанова и усмехнулся: значит, нашел-таки во всем этом истинное «соответствие»!

Ну что ж, ни пуха ему ни пера.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю