355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Владимир Першанин » Современный детектив № 4 1997 » Текст книги (страница 13)
Современный детектив № 4 1997
  • Текст добавлен: 17 апреля 2017, 12:00

Текст книги "Современный детектив № 4 1997"


Автор книги: Владимир Першанин


Соавторы: Владимир Христофоров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Лидия Канатчикова

Грибное лето в Вязьме началось как-то неожиданно и бурно. И сразу с благородных – белых, подберезовиков, подосиновиков. На чернушки уж никто и не смотрел, а такая мелкота, как сыроежки, буквально облепила своими розовыми с просинью шляпками парки и скверы города – вплоть до обочин центральных улиц. Потом обвально пошли опята, в поисках жизненного пространства они лезли почти до самых верхушек старых деревьев – впору надевать на ноги «кошки». Возле магазинов, что напротив площади Ефремова, нельзя было пройти, чтобы ненароком не задеть многочисленные ведра с коричневыми ноздреватыми шляпками грибов.

Деревенские жители грибной урожай вываливали на продажу вдоль всей автодороги Москва – Минск. Так что Вяземскими грибками лакомились и в странах Балтии, Москве, возможно, где-нибудь в Польше или Германии. А возле коровьих ферм хватало и шампиньонов, но это – для гурманов. Проезжающие французы искали именно этот гриб.

Майор Фидинеев от всей этой грибной вакханалии просто шалел, считал дни до отпуска и лишь иногда выкраивал пару предрассветных часов, чтобы смотаться на своем «Запорожце» в ближайший лес.

А тут на голову свалилась Лида Канатчикова. Ее адрес майор без труда нашел, она жила в микрорайоне по улице Полины Осипенко. За Канатчиковой установили круглосуточное наблюдение, что не так просто осуществить в условиях Вязьмы. Кое-кто настаивал на засаде, но это представлялось Фидинееву бессмысленной тратой времени – Марафон мог после угона фуры вообще никогда больше не появиться у своей любовницы. Как ни крути, а предстояло выходить на прямой контакт. Из машины майор не один раз наблюдал за этой внешне привлекательной, модно одетой женщиной. Что-то в ней угадывалось неместное – какой-то еле уловимый московский шарм. Она была коренной москвичкой, выросла в интеллигентной семье, только остается догадываться, какой злой рок свел ее с Кухарчуком, а потом с Воеводиным-Марафоном. Впрочем, и это удалось выяснить: с Кухарчуком она училась в одной школе.

С ней почти всегда находилась девочка семи-восьми лет – дочка, об отце которой не мог знать даже самый прожженный сыщик… Канатчикова работала в одном акционерном обществе главным бухгалтером, получала хорошие деньги, имела валютный счет в банке. Что еще? Ни с кем не дружила, гостей не принимала, вела предельно замкнутый образ жизни. Но ведь именно у нее некоторое время проживал беглый преступник Марафон…

Как потом выяснилось, так называемая контрразведка подпольного синдиката по производству взрывных устройств выходила на бывшую жену Марафона, на всех его предполагаемых подруг, но до Канатчиковой не добралась. Слава Богу, что и Шарапов не дотянулся до Лидии.

Как бы там ни было, а однажды Фидинеев надел свой лучший костюм, критически оглядел себя в зеркале, попросил у жены каплю французских духов, чем вызвал у нее язвительную реплику: «Господи, в какие это времена ты на свидание с женщиной так тщательно собирался? Молодая? Красивая?» – «Так точно. К тому же одинокая». – «Ну-ну, кому ты нужен со своей деревенской физиономией?» – «Помолчи, почти вся Москва состоит из бывших деревенских».

Заметив, однако, озабоченный вид жены, успокоил: «Ну чего ты? Это же работа. Должен я соответствовать собеседнице или нет?» – «Должен, должен. А вот пистолет твой оттягивает пиджак вкривь. Э-эх, к женщине с пистолетом». – «Это, мать, устав велит, век бы его не видать»…

Слегка волнуясь, майор подождал, когда Канатчикова войдет в свой подъезд, почти одновременно поднялся с ней на третий этаж и возле двери квартиры предъявил свое удостоверение – ему важно было увидеть квартиру женщины в тот момент, когда она вместе с ним входит в нее.

Канатчикова побледнела, прижала к себе дочку, но дверь отперла и пропустила вперед майора: «Прошу».

Он попросил показать квартиру, сославшись на то, что никогда в этом микрорайоне не был. Обстановка была приличная, но стандартная: пара ковров, полированная стенка, полки с книгами, мягкий уголок, пианино, телевизор… Стоп! Телевизор был «шарповской» выделки, точно такой, какой видел Фидинеев в местной службе контрразведки.

– Лида, давайте начнем разговор с обыкновенной отвертки. Наверняка в вашей швейной машинке есть тонкая отвертка. Дайте мне ее, пожалуйста.

Получив отвертку, майор развернул телевизор, вскрыл заднюю стенку, еще некоторое время повозился там и вынул прибор, напоминающий что-то среднее между портсигаром и электробритвой.

– Это приспособление к смертоносным штучкам, – сказал майор, – Воеводин даже не догадывался о них, угоняя фуру.

Разговор сразу вошел в нужное русло. Канатчикова откровенно рассказала обо всем.

«Склонен к побегу и нападению»

Лида Канатчикова со школьной скамьи дружила с Кухарчуком. Затем пути их разошлись, они встретились вновь, когда тот уже работал водителем на автобазе МВД СССР. Кухарчук был давно разведен и поселился у нее. Лида вскоре поняла, что жестоко ошиблась: Кухарчук систематически пил, жестоко ее ревновал, грозил даже расправой, если она порвет с ним. Постепенно она сблизилась с другом Кухарчука – с Кириллом Воеводиным, тот показался ей добрым, интеллигентным, начитанным – с ним было интересно. У них росло взаимное чувство.

Однажды в порыве пьяного угара Кухарчук похвастался двумя своими убийствами двухлетней давности, пообещав ей подобный конец. Канатчикова не выдержала и заявила в милицию.

Расклад оказался совершенно неожиданным для нее: Кухарчука принудили к добровольной явке с повинной, пообещав сохранить жизнь, если тот докажет основную вину в убийствах своего дружка Воеводина. Итог: Воеводину – исключительная мера наказания, ему – 15 лет.

Канатчикова пережила тяжелейшую депрессию, сразу после суда обменяла московскую квартиру на квартиру в Вязьме. Из душевного тупика ее смогло окончательно вывести лишь рождение дочери, отцом которой являлся «смертник» Кирилл Воеводин.

И вот спустя восемь лет к ней на улице подходит «с того света» сам Кирилл. Совсем другой Кирилл – постаревший лет на двадцать, худой, болезненный…

Они проговорили всю ночь. Кирилл сознался, что Кухарчук его шантажировал, грозил расправиться с родителями, если тот откажется помогать ему в грабежах. А в тех двух убийствах Кирилл лишь «присутствовал», боясь от страха что-либо предпринять. «Крючок» оказался мертвым, и он с тех пор не мог уйти из-под влияния дружка. А спустя два года – арест, суд, тюрьма и так далее.

Фидинееву Канатчикова сказала:

– Кирилл мне признался, что за годы тюрьмы и лагерей стал иным человеком. Да, у него изменилась психология, сместились жизненные ориентиры. Теперь он ни перед чем не остановится, все равно найдет себе место под солнцем. Так сказал. Вы знаете, он разуверился, особенно после перестройки, во всем, только мне по-прежнему доверял. Про дочку я ему ничего не сказала, но он, кажется, что-то понял. Короче, пожив у меня с месяц, Кирилл исчез, а в декабре, к Новому году, привез вот этот телевизор и целый чемодан сладостей. Сказал, что нас не бросит, но вынужден на год исчезнуть, чтобы потом совсем увезти в Крым. Сказал, что у него в руках большие миллионы…

– А вы? – спросил Фидинеев.

– Я ему прямо: мол, догадываюсь о его миллионах, не собираюсь жить под вечным страхом нового ареста. Он согласился, но поклялся обеспечить нас до конца жизни. Слово свое он сдержит, я знаю.

– Все?

– Все. Правда, что он убил болгарского водителя?

– Правда. В тех двух убийствах он не присутствовал, а участвовал. Мы побывали в зоне у Кухарчука… Тот, во всяком случае, так утверждает, так показало и следствие.

– Какой ужас! – Лида сжала виски. – Его сделал таким Кухарчук, я в этом уверена.

Нет, Фидинеев не был до конца удовлетворен этим разговором, что-то уходило в сторону, и он решил сделать двухнедельный перерыв – пусть успокоится, задумается…

Спустя две недели он назначил встречу Лиде Канатчиковой в скверике у памятника адмиралу Нахимову. Лида достала из сумочки «Кент» («Ого!» – удивился майор. На такие сигареты ему было бы мало двух зарплат), прикурила от дорогой зажигалки.

– Давайте начнем с той минуты, когда Воеводин принес вам телевизор и сладости, – предложил Фидинеев. – Как был одет, на чем приехал, что говорил…

Лида, задумавшись, проговорила:

– Вы поймите меня… Как бы там ни было, но в первый раз все исходило от меня…

– Подождите, – перебил ее жестко майор. – В первый раз его посадили в 1978 году – за мошенничество, тогда он еще не был знаком с Кухарчуком. За год до освобождения он совершил первый побег, подделал документы и устроился на автобазу МВД СССР – отец помог. Его личное дело, которое находится в лагере, трижды перечеркнуто красным карандашом. Это значит: «Лжив. Мстителен, склонен к побегу и нападению».

– Вот как?! Я про это ничего не знала. – Канатчикова отбросила сигарету и сразу закурила новую.

– Он погубил своего отца, пусть и косвенно. А именно отец увел его от расстрела, прошел с ним все этапы, нашел ходы в тюрьму и лагерь, чтобы облегчить участь сына. Мать умерла от горя. Отец убитого болгарского водителя распродал все имущество, приехал в Россию, чтобы помочь найти убийцу. У его сына осталась невеста… Вот что такое ваш Кирилл.

– Зачем я родилась на свет? – тихо проговорила Канатчикова.

– Успокойтесь, в человеке пребывает порой несколько личностей. Просто нельзя ставить человека в такие обстоятельства, когда начинают просыпаться звериные инстинкты. Я понимаю так: Кирилл любил своих родителей и ради их жизни шел на поводу у Кухарчука, хотя тот мог и блефовать. Он принес отцу, как и вам, украденный телевизор… В его ситуации это было рискованным предприятием. Я уверен, что он любит вас, но запомните одно: такие люди, каким стал Кирилл, ни перед чем не остановятся, если на пути появится препятствие. Вернемся к моему вопросу?

– Я уже говорила, добавить нечего. Машины не видела, одет обычно. Вот только меня смутил запах, исходящий от него. Запах коровьей фермы или что-то в этом роде. Мы летом бываем на речке Вязьме, там совхоз недалеко, иногда ветер доносит этот противный запах…

Все мы немного Шерлоки Холмсы

Фидинеев, искуривая одну сигарету за другой, предавался глубокомысленным размышлениям, сам не догадываясь, что, словно прилежный ученик, следует заветам бессмертного Шерлока Холмса с его знаменитым методом дедукции, то есть способом рассуждения от общих положений к частным – и наоборот. Кстати, майор и сейчас любил на досуге полистать Конан Дойла. Вообще, ко всяким детективам Фидинеев относился крайне иронически. Зачитываясь очередной книжкой, он порою восклицал: «Во загнули! Как в кино!» И все равно читал.

В те дни майору досаждал один литератор с идеей написать детектив на местном материале. «Только этого не хватало!» – улыбнулся майор. – Мы же все здесь знаем друг друга. Майора Пронина из меня не получится, а если получится по книге, то по жизни вызовет у коллег лишь улыбку. Любой детектив построен на несусветном вымысле и полнейшем дилетантстве. Но народ клюет, потому что занимательно…»

…Это были посторонние рассуждения, но подсознание Фидинеева невольно прокручивало оброненную Лидой Канатчиковой фразу про запах, который исходил от Марафона, когда тот принес телевизор. Запах силоса настолько устойчивый, что от него не может до конца избавиться ни один скотник.

А в остальном все просто: Марафон явился к Лиде из деревни, точнее, с фермы, пропитанной этим запахом. Что следует далее? Значит, фуру он под нашим носом загнал в одну из пустующих ферм, каких сейчас по округе не счесть, – можно и самолет спрятать. А сколько версий разрабатывалось: Москва, Калуга, Тверь… В то же самое время из допроса бандита Шарапова следовало, что тот лично объездил на этот предмет все деревни. Но Шарапов не мог делать это открыто, а майор Фидинеев, представляющий интересы государства…

Как все просто! Можно воспользоваться ближайшим совещанием директоров хозяйств или глав сельских администраций, рассказать о фуре, можно запросить соседние районы – а вдруг? Такую махину, как грузовой «Мерседес» с цельнометаллическим прицепом, все равно скрыть невозможно.

Фидинеев был уверен почти на сто процентов, что платой за стоянку или аренду пустующей фермы могли быть телевизоры «Шарп»: когда их много, не жалко один переправить отцу, второй – подарить любимой женщине, третий…

Делясь информацией с руководителями хозяйств, он слегка навел туману: из его слов выходило, что в телевизоры встроены контрабандные взрывные устройства. Спрашивается, кто после этого будет у себя дома держать мину замедленного действия?!

Расчет оказался верным. Один директор вскричал:

– Есть! Есть у меня этот проклятый «Шарп»! Приезжай немедленно с саперами, а я пока эвакуирую семью и шмотки. О Боже! Еще один я купил и отправил сыну в Еламбуй – это на Урале, дыра такая, не приведи Господи! Я сейчас дам срочную телеграмму…

– Какого содержания? – усмехнулся Фидинеев.

– Чтоб покинули дом или аккуратно сбросили телек в колодец и – кранты!

– Кранты будут тебе. После такой телеграммы сын действительно покинет дом только за тем, чтобы приехать срочно сюда и быстренько тебя спровадить в дурдом.

– Тоже верно! Эх, мать-перемать, вот влип…

Фидинеев свернул на семлевскую дорогу и в который раз не мог сдержать хохота, представив, какой сейчас переполох творится в директорском особняке.

Переполох и был. Уже одна машина, груженная мебелью, отошла от крыльца, вторая пятилась задом… В большой пустой гостиной сиротливо поблескивал «Шарп», накрытый кружевной салфеткой. На нем сверкала массивная хрустальная ваза.

– Горшок не жалко? – сочувственно спросил Фидинеев.

– Черт с ним! Слушай, а если сейчас рванет? Где саперы?

– Сам справлюсь, дай отвертку.

– Полоумный! Только подожди чуток, пока мы не отъедем хотя бы на километр.

…Фидинеев показал директору штуковину из телевизора, успокоил, принялся расспрашивать.

Все выходило до обидного просто. В начале декабря объявился некто в очень приличной одежде, назвался представителем латвийской фирмы «Салманис» и вызвался взять в аренду один из пустующих металлических складов с перспективой вывоза его за доллары в виде металла. Склад был из алюминия с какой-то еще более ценной примесью.

Директор сам ухватился мертвой хваткой за свалившегося на голову «арендатора». Если иные хозяйства разбрасываются целыми племенными конефермами, то продажа одного из пустующих «сараев» – это просто удача!

Директор хозяйства уже мысленно предвкушал, как купит за «зелененькие» бензовоз, выдаст зарплату рабочим… В конце «арендатор» вкрадчиво проговорил:

– После удачной сделки фирма делает вам маленький презент в виде телевизора «Шарп».

– Взятка?! Не пойдет! – отрубил директор. – По дешевке склад я не отдам.

– У нас такой имидж. Мы насильно вам всучим телек. Или оставим на снегу возле дома. Так делается во всем мире.

– Во всем Мире? – эхом отозвался директор. – А купить еще один можно – для сына? «Шарп», я слышал, котируется во всем мире. Впрочем, посмотрим на ваши физиономии, когда я назову сумму.

– Сговоримся. До скорого! Да, вы не будете возражать, если я на несколько дней в том складе поставлю грузовую машину?

– Да хоть пять! Склад все равно полупустой, сено вывезу. Вот ключи. Возьмете в аренду, хоть дискотеку там устраивайте.

…Фидинеев осмотрел место, где когда-то стоял металлический склад. Резкий запах силоса непривычно ударял в нос. Мычали коровы с соседней фермы. (Потом майор узнает, что Марафон несколько ночей спал на этой ферме, присматривая на всякий случай за складом с фурой.)

Директор, узнав всю подноготную с этими телевизорами, схватился за голову.

– Не волнуйся. Телевизоры изымут, а всю документацию о купле-продаже я временно заберу с собой. Твоей вины здесь никакой. Спасибо за помощь. Глядь, еще и именными часами могут наградить, впрочем, разве только будильником, чтоб не спал и не развешивал уши…

Документация была оформлена по букве закона, оценка склада соответствовала его стоимости, металл ушел в некую фирму «Салманис», адрес такой-то, фамилии такие-то – имя Воеводина-Марафона там не значилось.

Майор загрустил – нити обрывались в другом, малодружественном, государстве, с которым даже не было договора по линии МВД, как с Молдавией, Грузией, Азербайджаном, – да что государства! – на территории России, в той же Чечне, невозможно было «изъять» установленного преступника.

На память пришел вполне конкретный недавний случай. В Хиславичском районе, который отделяет от Белоруссии речка, произошла кража – следы тянулись за приграничную речку. По договоренности между обоими райотделами милиции воришки были задержаны, и дело дошло до суда. Но адвокату стоило лишь слегка пошевелить мизинчиком в том смысле, что на скамье подсудимых сидит подданный сопредельного государства, иностранец… С испугу «иностранца» сопроводили на родину, а начальнику милиции влепили выговор.

Фидинеев со своей небольшой колокольни ощущал всей кожей, что там, наверху, сидят люди, которые изощренно делают все, чтобы затруднить работу правоохранительных органов. Все эти новые инструкции, какие-то смехотворные бланки, типа «описи выемки», дурацкие распоряжения четко рассчитаны на определенный эффект…

А что стоит еще один пример?! Из местного следственного изолятора (точнее сказать, из больницы, куда был помещен под стражей преступник) был совершен побег. Удалось установить, что преступник осел в Молдавии, даже адрес был известен. На запросы молдаване упорно отмалчивались, как бы невольно взяв под свое крыло матерого рецидивиста. И лишь тогда его арестовали, когда тот совершил на их территории тяжкое преступление.

«Бедлам какой-то!» – так в мягкой форме охарактеризовал Фидинеев внутри– и внешнеполитическую ситуацию в сегодняшней России.

Но он был настоящим профессионалом и знал, что будет сквозь этот бедлам продираться до тех пор, пока бьется сердце. Иного пути не было, да и не хотел он знать иных путей: каждый должен добросовестно выполнять свое дело, пусть даже все горит вокруг синим огнем. Общество создается не народом, а каждым человеком в отдельности. Так думал Фидинеев, подъезжая к Москве, так думал, входя в кабинет полковника Федеральной службы контрразведки Шумкова.

Шумков понял майора с полуслова.

– Официальные каналы – а это МИДы, Генеральные прокуратуры, еще с десяток различных бюрократических контор – отпадают сразу, – мрачно сказал он.

– А неофициальные?

Шумков с интересом посмотрел на Фидинеева.

– А вы готовы? Риск.

– Я обязан добыть этого Марафона! – Он подумал об отце убитого болгарского водителя.

– Почему вы уверены, что он там?

– Только дурак не воспользуется такой оказией. Возможно, с самого начала за спиной Марафона стояла фирма «Салманис». В любом случае для Марафона территория России «заминирована». Зачем ему рисковать?

– Логично. – Шумков задумался, покручивая в руках зажигалку. – Хорошо, частным порядком я добуду для вас информацию. Надо будет, подключим еще одно частное лицо. Если засветитесь, долго вам не придется баловаться грибками.

– Ясно! Спасибо! – воспрял духом Фидинеев. – Как говорится, так на так. Помните, как они выкрали из Тюмени командира наших рижских омоновцев?

– Я против таких методов и никогда официально на это не пойду. Но вам, в частном порядке…

«Слишком часто он упирает на это слово», – подумал майор и уже прикидывал, как возьмет отпуск, может, удастся обернуться быстро и еще ухватить кусок грибного лета?

Проходили дни, от полковника ФСК Шумкова не было никаких вестей. Фидинеев нервничал, и в одно из воскресений принялся выпаривать два небольших бочоночка под грибы. Он не признавал никаких банок с крышками, консервированием занималась жена. Впрочем, зимой он ел и то и другое, просто на это ненавистное мытье, еще более ненавистную стерилизацию-пастеризацию у Фидинеева не хватало терпения и тщания в работе.

Еще надо добавить, что у Фидинеева в Андрейкове был небольшой родительский домик. В нем жил престарелый отец – мать умерла много лет назад. Здесь он и занимался всеми грибными делами под нескончаемые стариковские советы.

И вот когда на пороге дома возникла фигура коренастого незнакомца, одетого по-дачному, Фидинеев не сразу узнал в нем полковника Шумкова: в обычное время – весьма элегантного мужчину в безукоризненном костюме, с дорогой старомодной заколкой на ярком галстуке.

– Неужели? Товарищ полковник! – Он подавил радость и перешел, как всегда, на шутливый тон: – Какие люди, и без охраны?!

Шумков приветливо похлопал майора по плечу, поставил на табурет объемистый картонный ящик из-под вина – на столе появилась бутылка какого-то явно очень дорогого, не нашего… К ней – яркие банки, яблоки и даже торт.

– Надо отметить, – сказал полковник.

Отец Фидинеева молча пошел за традиционным салом и остатками жареной курицы, а явился, пыхтя, чуть ли не с полуведерной бутылью самогона собственного строго засекреченного рецепта. Фидинеев мимоходом подумал: «А еще сыщик! Не знал, где и как можно тайно хранить этакую бутыль. Впрочем, оставалось одно место, куда он не додумался заглянуть, – колодец».

После получаса беседы ни о чем Фидинеев сказал отцу:

– Батя, сходил бы ты до Миндилеевны, поговорите за жизнь…

– А может, еще куда подальше пошлешь? – обиделся старик и с тоской посмотрел на початую бутыль.

– Не волнуйся, кроме тебя, эту отраву никто не выдержит. Угости лучше Миндилеевну – шибче беседа пойдет.

Отец поворчал в усы, но засобирался, нацедив пол-литровую бутылку и взяв половину торта.

Из подробного рассказа контрразведчика выходило следующее…

Латвийская фирма «Салманис» закупила на металл совхозный склад под Вязьмой и перепродала его Швеции. Те же люди вместе со складом вывезли всю шарповскую видеотехнику и Марафона. Куда делась сама фура – неизвестно. Телевизоры, начиненные «гномами», открытым путем разошлись по всей Прибалтике, а может быть, и дальше.

Теперь о Воеводине-Марафоне… Он осел под крышей фирмы «Салманис», купил скромный особнячок в Дубултах под Ригой. Но есть очень веские предположения, что он выполняет заказы в качестве киллера, попросту говоря – наемного убийцы. Недавно вернулся из Молдавии, где был в тот же день застрелен в подъезде собственного дома известный депутат-бизнесмен. Сейчас отдыхает, загорает с девицами на пляже, кутит в дорогих ресторанах.

– Вот мы добыли фотографию, – полковник достал из бумажника снимок.

На фотографии был изображен уголок ресторана или бара. Среди сидящих за богатым столом людей выделялось продолговатое лицо, в котором Фидинеев безошибочно узнал Марафона – за это время он столько раз рассматривал снимки, изъятые в квартире его отца, добытые из разных уголовных и личных дел…

– Не раздумал? – вдруг спросил полковник и пристально посмотрел на майора.

– Как можно?! Завтра же ухожу в отпуск…

– Приятно работать с такими людьми. После операции милости прошу в мою контору. Да, в помощь тебе я даю одного человека. Он у нас не работает, но это неважно. Он подсядет к тебе в Минске. На той стороне, сразу за границей, вас будет поджидать местный человек с машиной БМВ и латвийскими номерами. Он – за шофера и проводника. Его подставлять никак нельзя, в захвате он не участвует. Короче, находите виллу Марафона, кстати, там он носит имя Рудиса. Установите небольшую слежку, покрутитесь на пляже, в кабаках – а там полный экспромт, хотя все технические детали похищения – за минчанином. Он расскажет.

– Оружие? – поинтересовался Фидинеев.

– Только не табельное. Я тебе привез чехословацкого производства. Минчанин тоже вооружен – пистолетом-автоматом и еще кое-чем из области химии. Если не выйдет с похищением, придется…

– Уничтожить?

– Так точно. Мы не знаем, сколько еще «заказов» предстоит выполнить Марафону. Я не хотел бы, чтобы он еще раз появился с этим у нас. Теперь пройдемся по карте твоего следования до Минска и далее до границы – это обходной путь. – Шумков достал тонкий листок кальки с топографическими знаками.

Они выпили еще по рюмке, задымили сигаретами.

– А ты знаешь, майор, мне более по душе дедова настоечка, всякие там испанские напиточки – для слабонервных девиц.

– Приходилось там бывать? – осторожно спросил Фидинеев.

– Молодец, поймал на слове, – рассмеялся полковник. – Приходилось. И даже посидел в тюрьме…

– Что у вас за работа!

– Скажу одно: после такой работы уже ничего не страшно, никакие жизненные ситуации.

– А семья?

– Семья пока там, но скоро приедет. Я ведь работал во внешней разведке нелегалом. Еще с юности. Завел семью, как все молодые испанцы.

– А язык?

– У меня мама преподавала испанский…

– Интересная работа…

– Интересная была в молодости, когда я был экспресс-курьером и мотался по всему миру.

– Что это такое?

– Это когда надо доставить для «поддержки штанов» нашей агентуре, ну, скажем, в Бразилию, один хороший бриллиант. Осечки исключались, я был наделен исключительными правами.

– Приходилось к ним прибегать?

– Приходилось. Однако, майор, я расслабился, давай за дело. Надо подумать о том, если вдруг вы засветитесь с оружием и без документов. Здесь у меня нет никакой легенды, потому что она не поможет. Но вы беженцы из России, беженцы из-под стражи за участие в известных октябрьских событиях в Москве. Выручать будет человек оттуда, а точнее «зеленые». Я тут тебе немного приготовил…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю