Текст книги "Гостиница «Сигма» сб. (ил.В.Высоцкого)"

Автор книги: Владимир Михановский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

МАСТЕРСКАЯ ЧАРЛИ МАКГРОУНА

Городишко Тристаун невелик. Из любого конца его виден противоположный, причем оба конца грязные. Ратуша, массивный банк да еще, пожалуй, тюрьма – вот и все тристаунские достопримечательности. Жизнь в городке шла тихо, сонно. Сонно… Со снов все и началось.

Грузный, опустившийся Чарли и в эту ночь, как всегда, боялся уснуть. Около полуночи он опустил ноги в шлепанцы и поднялся наверх, подышать свежим воздухом.

Самодовольная луна щедро озаряла своим сиянием и плоские крыши коттеджей-близнецов, и шпиль ратуши, торчащий поодаль, и змеевидную речонку, которая сейчас показалась Чарльзу полной таинственности. С речки тянуло сыростью и доносился оглушительный лягушачий концерт.

Возвращаться вниз, в неуютную холостяцкую комнату, не хотелось. В голову лезли невеселые мысли. Ничего-то он не скопил про черный день. Всю жизнь гнул спину на «Уэстерн компани». А что толку?

Чарли остановил задумчивый взгляд на внушительном банке, затем перевел его на темный куб тюрьмы и вздохнул. Нет, операция гортани ему явно не по карману. Правда, врач, взяв за визит свои пятнадцать монет, немного утешил Чарли, сказав, что болезнь не смертельна, но что это за жизнь, когда каждую ночь тебя мучают кошмары?

Отправиться куда-нибудь? Бродяжить, пересечь континент? Но от себя никуда не уедешь.

Чарли сплюнул вниз, на поблескивающую брусчатку мостовой.

Лучше что угодно, чем эта пакость. Едва смыкаются веки, как приходит кошмар, от которого Чарли тотчас просыпается в холодном поту. Кто-то душит его костлявыми пальцами, Чарли изо всех сил старается вырваться, но тщетно. Он хватает жилистые руки врага, издает хриплый крик… И просыпается. И так каждую ночь.

Врач долго щупал горло Чарли и почему-то пожал ему руку на прощанье.

Бумажку со сложным латинским названием болезни Чарли потерял.

– Подумайте над операцией, – сказал врач.

Легко сказать – подумайте!

Чарли глянул на банк и снова вздохнул.

Розовый купол на противоположной стороне улицы ярко светился. Ночной клуб процветал. Свежий воздух доносил до Чарли джазовые всхлипы и временами женский визг вперемежку с пьяными выкриками. Чарли презрительно скривился и отвернулся от притона.

Ночная птица, шумно хлопая крыльями, наискось пролетела над террасой. Чарли протер веки, отгоняя дремоту.

А ведь Чарльз Макгроун был когда-то, черт возьми, неплохим инженером! Чарли улыбнулся воспоминаниям.

Одно время он являлся даже ведущим специалистом «Уэстерна» до тех пор, когда случилась эта злосчастная история с Кисом. Жаль Киса. После того как шеф изо всех сил шмякнул его о стену кабинета, бедняга Кис так и не смог оправиться.

Белковый Кис, созданный и воспитанный Макгроуном, должен был собирать информацию о поверхности Плутона и передавать ее на Землю. Но ракета, полет которой корректировал Кис, отклонилась от курса и, обогнув Луну, возвратилась на Землю. Радиограммы, которые исправно передавал Кис обо всем, что встречалось на его земном пути, принимались поначалу за передачи с далекого Плутона, что привело к большим недоразумениям…

Да, пришлось пережить немало… Макгроун старался не смотреть на хмурое здание тюрьмы. Наверно, тюрьмы повсюду одинаковы…

Компания выкинула его, как тряпку, не посчиталась ни с чем. Спасибо, хоть маленькую лабораторию не описали. Она, собственно, и кормила Чарли, хоть и не досыта.

Стало прохладно.

Зевнув, Чарли запахнул плотнее халат и отправился в лабораторию, как он громко величал тесную клетушку, сплошь заставленную приборами и старым инструментом.

Слава богу, есть работа. Миссис Джонсон принесла вчера утром протез руки, жалуется, что пальцы перестали сгибаться. Видно, опять что-то с координацией движений. Надо будет как следует проверить контакты. Конечно, что там ни говори, а своя рука лучше. С тех пор как миссис Джонсон ампутировали руку – случилось это года три тому назад, пожалуй, – бедная миссис бессчетное множество раз обращалась к Чарли. Видно, негодяи из протезной компании подсунули ей низкий сорт, выдав его за первый. Каждый раз перед переменой погоды руку крутило, протез нуждался в непрерывном ремонте и замене деталей. У других клиентов Чарли были сходные истории. Но и то сказать: не будь в протезной компании мошенников – что бы жевал Чарли?

Часы пробили четверть четвертого.

Покончив с пластиковой рукой миссис, Чарли устало опустился на стул и привычно натянул наушники биопамяти: он очень любил вести дневник – вся нижняя полка шкафа была заставлена от корки до корки исписанными магнитными блоками. Блоки хранили – правда, неизвестно для чего – хронику жизни Чарли.

В оконце пробивался тусклый рассвет. Чарли снял наушники, раскрыл скрипучий шкаф и прибавил заполненный кубик блока к внушительной батарее прежних. «Здесь вся история моей жизни», – подумал Чарли, осторожно прикрывая дверцу.

Выходя из комнаты, Чарли больно ударился об острый угол какого-то ящика. Он нагнулся и с усилием поставил на стол старый биоизлучатель. Макгроун купил его по случаю еще в те годы, когда работал в «Уэстерне». С тех пор пользоваться излучателем Макгроуну не приходилось.

Чарли отер рукавом пыль с антенны.

Вздремнуть бы немного. Но опять придет этот кошмар.

А что, если…

Пораженный неясной еще мыслью, Чарли бросился назад к шкафу, и, рывком открыв дверцу, схватил первый попавшийся блок, и в три шага подскочил к биопреобразователю. Руки старчески дрожали. В неверном утреннем свете Чарли едва разобрал выцветшую надпись, давным-давно сделанную им на блоке: «Запад. Бабье лето. Мой первый отпуск».

Пульт настройки… реле времени… Чарли чертыхнулся: средний предохранитель перегорел – придется менять.

В общем, несмотря на чрезвычайную простоту идеи Чарльза Макгроуна, канители с избытком хватило на целый день.

Зато последующую ночь Чарли впервые спал спокойно. Его никто не душил. Макгроуну снились клеверные луга под далеким Питерстауном, в котором Чарли работал много лет назад, ароматные ночи западного побережья и ласковые руки мисс Шеллы…

Макгроун проснулся с улыбкой. Утренний городишко еще дремал. По улице, вздымая пыль, проехал грузовик, доверху груженный бревнами, и Чарли, чихнув от пыли, с неудовольствием прикрыл окно.

В прихожей жалобно звякнул звонок.

– Доброе утро, Чарли, – сказала миссис Джонсон. – Как моя рука?

– Что можно, я сделал, – сказал Макгроун. – Но конструкция центрального нерва, как вы знаете, слишком неудачна…

– Замучила она меня, – пожаловалась миссис Джонсон, беря под мышку розовый протез. – Ноет и ноет.

– Купите новую, – посоветовал Чарли, наверно, в двадцатый раз.

– Новая дорого стоит, – сказала, как всегда, миссис Джонсон.

Макгроун промолчал.

– Поверите, даже во сне не дает покоя… – сказала миссис Джонсон.

– Во сне? – оживился Чарли. – Да вы присядьте…

– Знаете, Макгроун, ночью даже хуже, чем днем, – сказала она. – Днем как-то забываешься…

– А хотели бы вы, чтобы ночью рука вас не мучила? – спросил Чарли с загадочной улыбкой.

– Хотела бы? Господи! Да я все бы отдала! – воскликнула миссис Джонсон.

– К чему все? Это будет стоить гораздо дешевле, – заметил Чарли. – Вы будете видеть сны.

– Сны? – разочарованно протянула миссис Джонсон.

– Да, сны, какие только вы захотите. И вы забудете обо всем…

Миссис Джонсон молчала, не зная, что сказать.

– Что бы, к примеру, вы пожелали увидеть сегодня ночью?.. – спросил Чарли.

– Я заказала на три часа пополуночи воскресную проповедь преподобного Мартина, – сказала седая дама, набожно закатывая глаза, – а вместо этого вы подсунули мне бой быков.

– Вероятно, произошло небольшое смещение…

– Может быть, по-вашему, преподобный Мартин и бык – это одно и то же? – не слушая, закончила дама заготовленную тираду.

– Я этого не говорил, – улыбнулся Макгроун.

– Еще чего не хватало! – На миг дама задохнулась от негодования.

– Однако согласитесь, что все ваши предыдущие заказы…

– Но быки, понимаете – быки! – Седой хохолок дамы трясся от возмущения.

– Надеюсь, это больше не повторится, – сказал Макгроун примирительно. – Видите ли, сейчас столько заказов со всего Тристауна…

– Я понимаю, – сказала дама.

– Может быть, вы больше не хотите… – сказал Макгроун, сделав нетерпеливый жест.

– О, что вы, мистер Чарльз, – испугалась дама. Она положила на стол аккуратно запечатанный конверт и сказала: – Я хотела бы сегодня ночью увидеть покойного мужа… – Она на минуту умолкла и поднесла кружевной платочек к глазам.

– Есть у вас его фото? – спросил Чарли.

– Конечно, я ведь знаю… – засуетилась дама. – Я ведь знаю… Пожалуйста! – Она протянула Макгроуну выцветшую фотографию. На Чарли слегка презрительно смотрел худощавый широкоскулый мужчина в новенькой, с иголочки, форме космонавта дальнего следования.

– Что ж, это можно, – сказал Макгроун, кладя фотографию на конверт.

– О, благодарю вас! – просияла дама и направилась к двери.

– Следующий! – крикнул Макгроун в коридор.

Едва не столкнувшись с дамой, в комнату вошел крутоплечий парень спортивного вида.

– Опять в кредит? – сурово сказал Макгроун.

– Честное слово, в последний раз, мистер Чарльз, – виновато улыбнулся парень.

– Чего ты хотел на ночь?

– Заказ прежний, – сказал парень, глядя на Чарли. – Какой-нибудь необитаемый остров. Чтоб не было никого. И тишина… Этот проклятый конвейер доведет меня скоро до сумасшествия, это точно.

– Ладно, – сказал Макгроун. – Подыщем тебе остров. Ты живешь там же?

– Да, координаты прежние.

– Ну, ступай.

Обрадованный парень быстро пошел к выходу, видимо боясь, что Макгроун может передумать.

– Вот что, – сказал Макгроун вдогонку, – скажи там, что сегодня я больше не принимаю. Все. Лавочка закрыта, Из раскрытой двери послышался недовольный гул голосов.

– Тридцать заказчиков – предел, – провозгласил Макгроун, держась обеими руками за створки. – Вас много, а я один. Приходите завтра с утра пораньше.

– Сейчас моя очередь, – сказала молодая девушка с бледным лицом. – Может быть, вы меня примете?

– Нет, дорогая, ничего не выйдет. И так мощность на пределе, – сказал Макгроун и закрыл двери.

Макгроун не соврал. Его биопередатчик каждую ночь работал на полную мощность, и все-таки выполнить все заказы Чарли был не в состоянии. Поток их, подобно снежной лавине, возрастал с каждым днем. Тот хотел по соответствующему тарифу повидаться во сне с другом детства, давным-давно затерявшимся в жизненном круговороте. Другой желал поохотиться в джунглях, как это описывается в завлекательной книжке. Третий интересовался – с познавательной целью – увеселительными заведениями на Монмартре… И так до бесконечности.

Надо сказать, не все посетители уходили от Макгроуна удовлетворенными. Некоторым приходилось отказывать. Это происходило в тех случаях, когда Макгроун не располагал необходимой информацией. Такое иногда бывало, хотя книжные полки Чарльза ломились от толстенных справочных томов и рулонов кинопленки. И текущий счет… Чарли подошел к окну и с удовлетворением остановил взгляд на солидном здании банка.

Все шло хорошо, и только досадный случай с седой дамой слегка испортил Чарли настроение.

Через полгода инженер Чарльз Макгроун переселился в новый солидный особняк. Прежний владелец особняка – фабрикант фотоэлементов для роботов – разорился, не выдержав конкуренции. Неудачливый фабрикант переехал в пригород, выговорив себе у Макгроуна пожизненное право заказывать любые сны, по выбору.

К этому времени предприятие Чарльза Макгроуна настолько разрослось, что штат из добрых трех десятков подручных еле-еле справлялся с наплывом заказов. Свое изобретение Макгроун продолжал держать в суровом секрете. Новые усовершенствованные биопередатчики были установлены в глубоком подвале, окна которого еще прежний владелец укрепил бронированными решетками. Не удовольствовавшись этим, Макгроун установил дополнительно еще и электрическую защиту, так что даже воробей не мог теперь безнаказанно подлетать к окнам таинственного подвала.

С высоты балкона Макгроун частенько теперь поглядывал в сторону банка, и почти никогда – в сторону тюрьмы. Иногда – особенно в последнее время – его взгляд все чаще останавливался на городской ратуше, и мысли о теплом местечке мэра приятно щекотали самолюбие Чарли.

Несколько раз у Макгроуна то в одной, то в другой части города появлялись конкуренты, которые, видимо, о чем-то догадывались. Они пытались сбить цены на сны, но методы конкурентов были несовершенны, и заказчики уже на следующий день отворачивались от них. Главная тайна Чарльза Макгроуна – настройка передатчика в резонанс с альфа-ритмом головного мозга заказчика – оставалась неразгаданной. Тем не менее Макгроуну приходилось четырежды давать объявление в газеты:

«Остерегайтесь подделок! Истинные многоцветные сны высшего качества по желанию заказчика предоставляет только фирма Чарльза Макгроуна. Остерегайтесь подделок!»

С некоторых пор даже невооруженным глазом можно было заметить, что темп жизни в Тристауне явно замедлился.

Рано вечером жизнь в городе замирала. Улицы становились все малолюднее. Каждый торопился домой – поскорее добраться до постели, позабыть на время дневные тяготы и заботы и встретиться во сне с тем, кто дорог и мил, с теми, кого давно уже нет…

Странное равнодушие исподволь овладевало жителями Тристауна. Всюду царила вялость и безразличие. В частности, резко упал интерес ко всякого рода зрелищам. Кинозалы пустовали. Увеселительные заведения лопались одно за другим, словно мыльные пузыри. Знаменитый кафе-шантан «Розовый купол», близ которого Макгроун жил с год назад (лучше сказать, не жил, а прозябал), закрылся ввиду отсутствия клиентов, а его хозяин пустил себе пулю в лоб.

Сильно упал спрос на видеозоры. К чему торчать по вечерам у экрана, убивая время на идиотские зрелища? Можно лечь спать, предварительно на нужное время заказав у доброго Чарли все, что только душе угодно, и притом за умеренную плату!

Зрелищные компании подняли было возню, намереваясь возбудить судебное дело против Макгроуна, и последнему пришлось пережить немало неприятных минут. К счастью, шум быстро замяли фармацевтические фирмы, доходы которых необычайно возросли. Фирмы не поспевали производить снотворные таблетки, которые расхватывались молниеносно. Спрос на таблетки непрерывно возрастал, так как каждому, естественно, хотелось по возможности продлить приятные минуты с далекими друзьями и близкими, давно отошедшими в лучший мир.

Время, отводимое средним жителем Тристауна для сна, медленно, но верно продолжало увеличиваться. Работа и сон – иного деления суток не было. Но вот сон начал угрожающе наползать на рабочее время, власти встревожились. Ажиотаж подогревали многочисленные карликовые компании Тристауна, чувствовавшие себя неуютно вследствие кипучей деятельности Чарли.

Некоторое время Макгроуну удавалось с помощью солидных взносов утихомиривать тлеющие страсти, однако так не могло продолжаться долго.

Наконец, соединив все усилия, враждебные компании добились своего: Чарльз Макгроун предстал перед судом по обвинению в злостном хищении общественного времени.

Теперь, когда страсти поулеглись, беспристрастный летописец имеет возможность окружить себя пожелтевшими комплектами газет и во всех подробностях воспроизвести этот грандиозный процесс, нашумевший на всю республику.

Мы попытаемся дать по возможности сжатый отчет об этом процессе.

– Эй ты, суррогат! – окликнул Макгроун, отрываясь от деловых бумаг.

Перед Чарли немедленно выросла статная фигура с застывшей улыбкой на пластиковом лице.

– Сигару, – сказал Чарли.

Робот заученно-подобострастным движением протянул хозяину роскошную сигару, но закурить Чарли не успел. Дверь кабинета без стука распахнулась, и на пороге появились двое верзил в небесно-голубой форме полиции.

– Чарльз Макгроун? – сказал один из них, пристально глядя на владельца кабинета. Чарльз побледнел.

– Вы не ошиблись, господа, – изрек важно робот все с той же улыбкой, казавшейся приклеенной.

– Вы арестованы! – сказал один из вошедших. Он локтем отодвинул робота и шагнул к Чарли.

Макгроун беспомощно оглянулся. Казалось, он хотел навсегда удержать в памяти всю окружающую роскошь. Она уже как будто растворялась в воздухе, призрачная, как сон…

…– Итак, подсудимый Макгроун, вы отказываетесь признать себя виновным?

– В чем виновным? – невозмутимо спросил Макгроун, не обращая внимания на суетящихся репортеров.

– В том, что предосудительными действиями чрезмерно продлили время сна граждан Тристауна, чем вызвали хаос в деловой жизни города.

– Но, почтенные судьи, я вовсе не старался удлинить время сна. Я всего лишь выполнял заказы, о которых здесь столько уже говорилось. Заказы на сны. Свобода предпринимательства…

– Так кто же, по-вашему, виноват? – перебил его прокурор.

– Кто вызвал в Тристауне «сонную болезнь», которая грозит перекинуться на всю страну?

– Виноваты фабриканты снотворного, – сказал Макгроун.

По залу пронесся шумок.

– Однако же, не кажется ли вам странным, Чарльз Макгроун, что до появления вашего предприятия снотворные пилюли не были в таком ходу? – язвительно заметил прокурор, одергивая на груди тусклую мантию.

Угрожающая пауза заставила всех затаить дыхание.

– Вся вина и беспорядок лежит на вас, Чарльз Макгроун, – торжественно закончил прокурор свою полуторачасовую речь.

– Со всей ответственностью заявляю: я ни в чем не виноват! – Макгроун неожиданно перешел на крик. Присяжные недоуменно переглянулись. – Да вы, если хотите знать, не судить меня должны, а поставить мне памятник при жизни! – продолжал Макгроун. – Вписать мое имя золотыми буквами в книгу почетных граждан Тристауна!

Битком набитый зал напоминал теперь растревоженный улей. Такое не часто услышишь! Слепящие вспышки юпитеров освещали вдохновенное лицо Макгроуна и его протянутую руку.

– Я приносил людям радость, – гремел Макгроун, не обращая внимания на растерянный жест прокурора.

– Но только во сне, – успел вставить прокурор, когда Макгроун на миг замолчал, чтобы перевести дух.

– Да, во сне! – подхватил Макгроун. – А кто виноват, а кто виноват, что они не видят ее наяву?

– Прекратить! – завизжал прокурор, но Макгроун уже закусил удила.

– В мои сны люди уходили, чтобы хоть немного отдохнуть от горестей и забот, от адского грохота и безумного ритма. Я создал мастерскую радости…

– Призрачной! – выкрикнул прокурор.

– А вы не можете предложить им другую! – сказал Макгроун, широким жестом обводя зал.

– Заседание прекращается! – завопил прокурор, но его слова потонули в общем шуме.

Сто двадцать дней длился процесс. Были опрошены сотни свидетелей – клиентов Макгроуна, созданы десятки пухлых томов, приобщенных к делу. Заказчики горой стояли за Макгроуна. Сам Чарли убедительно доказывал, что он по мере своих скромных сил исправлял жизнь, никуда не годную, и за это заслуживает только благодарности, но никак не наказания.

Однако суд не принял во внимание его аргументов.

Потом адвокаты Чарльза Макгроуна обжаловали решение суда. В свою очередь, новое решение обжаловали адвокаты противной стороны, предводительствуемые могущественной фирмой «Телеуют и К°».

В поединок вступили силы, по сравнению с которыми Макгроун представлял собой не более чем пешку.

До окончательного суда заведение Чарли Макгроуна опечатали. Чарли давно разорился. В счет погашения судебных издержек ему пришлось поступить рассыльным в контору фирмы «Фармако и К°», выступившей в защиту Макгроуна.

Жители Тристауна часто встречают на улицах города его сутуловатую фигуру. Чарли быстро шагает, стараясь не глядеть на окружающих. Большая поливиниловая сумка, перекинутая через плечо, хлопает его по боку в такт торопливым шагам.

ЗАХЛОПНИ ЯЩИК ПАНДОРЫ

С чувством трудно передаваемого восторга наблюдал доктор Антон ван Клепсидра за продолговатой вертикальной туманностью, медленно возникающей в глубине прозрачного контейнера.

Не один десяток лет ждал он этой минуты. До сих пор опыт наладить не удавалось. Белковые цепи распадались, не достигая необходимой степени сложности. Барахлил дешифратор наследственной информации. В самый неподходящий момент отключалась триггерная цепочка – одна из полумиллиона, – или перегорал фотоэлемент, или, наконец, нарушалась координация приборов. Что сделаешь? Слишком уж сложной – соответственно своему назначению – была установка доктора Антона ван Клепсидры. Такую дерзкую цель еще не ставил перед собой никто. Доктор задумал ни много ни мало – вырастить в белковой среде собственного двойника. Да, именно так. Получить с помощью сложных аминокислот еще одно точно такое же существо, сорока четырех лет от роду, с крючковатым носом, косматыми бровями и ныряющей походкой. С привычкой по ночам курить, а утром пить крепчайший кофе. Со скверной манерой покрикивать на сотрудников.

В принципе здесь не было ничего невозможного. Имелся материал – разнообразные белковые молекулы. Имелись управляемые силовые поля, которые могли как угодно направлять движения этих молекул, группируя их в любую заранее заданную форму. Имелась, наконец, и готовая программа – сам доктор Антон ван Клепсидра. Таким образом, в наличии была вся информация, необходимая для построения нового организма: она была дотошно записана на перекладинах длинных спиралевидных лесенок наследственной памяти. Лесенки были надежно спрятаны в недрах клеток, образующих в своей совокупности почтенного доктора Антона ван Клепсидру.

Для совершенных приборов прочесть эту информацию, не разрушая клеток, отнюдь не составляло труда. Разве вы приносите вред далекому островку, рассматривая его в большой бинокль? Трудность была в другом – заставить установку работать по заданной программе, заставить каждую молекулу стать на свое место. Любое отклонение – и вся постройка рассыплется, как карточный домик. Так, собственно, и происходило всякий раз, как только процесс синтеза достигал какого-то невидимого барьера. В неуловимый миг процесс, таинственно протекающий в чреве биованны, вдруг нарушался, заблудившиеся молекулы беспорядочно сталкивались, тыкаясь во все препятствия на своем пути, совсем как праздная толпа на площади, внезапно застигнутая дождем.

Глядя в такие минуты на экран электронного микроскопа, позволявшего наблюдать отдельные молекулы, Антон ван Клепсидра всегда вспоминал картину «Поле боя», произведшую на него в детстве сильное впечатление. Картина изображала павших воинов. В центре картины на пологом холме стоял спешившийся король. Он застыл в раздумье, опустив подбородок на рукоять сабли. На заднем плане ехидно улыбалась старуха Смерть с огромной зазубренной косой.

В роли короля выступал он, доктор ван Клепсидра. Павшие солдаты-белковые молекулы. Оставалось невыясненным, что именно играло роль старухи Смерти.

Но счастье улыбнулось доктору. Существует, видно, некая награда за мучения и горести, которые мы претерпеваем. Впрочем, не будем касаться богословских вопросов, к которым был неравнодушен доктор, – это увело бы нас в сторону. Так или иначе, в сегодняшний вечер опасный барьер был пройден, а таинство в прозрачной глубине продолжало свершаться строго по программе, о чем дружно говорили стрелки всех приборов.

Впрочем, доктор Антон ван Клепсидра отлично понимал, что божий промысел здесь ни при чем. Если бог и приложил руку к успешному синтезу, то имя этому богу – везение. Дело в том, что даже сверхчуткие приборы не могли с абсолютной точностью создать нужное поле напряжений, все его бесчисленные изгибы и впадины, пики и потенциальные ямы, куда должны были скатываться белковые молекулы. Каждый раз на сцене появлялся «эффект дрожания», или шрот-эффект, сводивший на нет усилия программного устройства. Подобные бесконечно малые отклонения от программы неконтролируемы. По всей вероятности, в какой-то краткий момент времени они свелись к нулю, взаимно уничтожились – и этого оказалось достаточным, чтобы реакция синтеза, преодолев опасный порог, двинулась дальше. Можно сказать, что доктор Клепсидра вытащил счастливый лотерейный билет – один из миллиона.

Доктор осторожно вытер вспотевший лоб. Боясь вздохнуть, он всматривался в глубь контейнера, где медленно вырастала продолговатая туманность.

Он поправил очки и выключил ненужный уже электронный микроскоп. Ужин на лабораторном столе давно остыл, но Антон забыл о еде. Мысли его находились там, в глубине, где, омываемая потоками физиологического раствора, час за часом росла и уплотнялась туманность. Туманность, которую он тщетно мечтал увидеть в течение долгих лет.

Он огляделся. Странно, все вокруг выглядело будничным. Тусклая панель освещения, захватанный пульт, обшарпанные стены… Будто не совершается сейчас величайшая революция в биологии. Будто не выйдет через полтора часа из биованны двойник – двойник его, доктора Антона ван Клепсидры. Существо, в точности повторяющее доктора – своего создателя. Кем будет для него он, доктор Клепсидра? Отцом? Богом, вылепившим его из праха? Или, может быть, окажется, что они попросту братья-близнецы, с полуслова понимающие друг друга?

Туманность постепенно приобретала очертания человеческой фигуры. Голова была темной, туловище – более светлым. Быстрее всего росла шевелюра. Тело было еще полупрозрачным, а голову двойника уже украшали великолепные седые космы, точь-в-точь такие, как у доктора Антона ван Клепсидры.

Внезапно доктор вздрогнул. На глазах белкового брата стал вырисовываться какой-то странный предмет. Сердце доктора Клепсидры похолодело. Неужели снова в чем-то искривился процесс синтеза? Теперь, когда, казалось, все пошло на лад. Значит, и этого придется уничтожить. А потом – снова бессонные ночи, насквозь продымленные сигаретами, и лихорадочные дни, заполненные одним стремлением – завершить дело жизни. А старость уже не за горами… Она притаилась за порогом.

Признаться ли? В глубине души доктор Клепсидра мечтал о друге и помощнике, который выйдет из биоваины и по-братски согреет его одинокую старость.

Однако что же это за нарост? Положив ладонь на шершавую рукоятку пульта, Антон всматривался в глубь до одурения, до боли в глазах. Достаточно повернуть рукоятку – и процесс, протекающий за пластиковой стенкой, обратится вспять. Наполовину построенный организм начнет распадаться. Туманность станет таять, и через некоторое время раствор в биованне вновь станет безукоризненно прозрачным…

Между тем посторонний предмет, приросший к глазам белкового двойника, вначале расплывчатый, приобретал все более твердые очертания. Что-то в этих двух кругах, соединенных тоненькой перемычкой, показалось доктору знакомым. Где он мог видеть подобный предмет? Очки! – осенило Антона. Ну, конечно, это были очки, такие же, как те, которые красовались у него на носу. Дешифратор с идиотской педантичностью скопировал также и очки, очевидно сочтя их – не без основания! – за необходимый придаток существа, именуемого доктором Антоном ван Клепсидрой.

Антон облегченно вздохнул и снял руку с верньера, который успел нагреться. Все в порядке, процесс протекает нормально. Он будет жить, его белковый брат Антонито (так доктор называл в мыслях своего питомца). А то, что у Антонито будут готовые очки, так это даже лучше: не придется покупать новую пару в оптическом магазине. Покупать пришлось бы обязательно: ведь Антонито, во всем повторяя доктора Клепсидру, должен быть, в частности, ужасно близорук.

«На каких правах будет жить у меня Антонито? – пришла доктору внезапная мысль. – Конечно, придется зарегистрировать его в полиции. Но как объяснить тамошним олухам происхождение Антонито? Сказать властям, что Антонито выращен в контейнере? Вряд ли такой прямой путь приведет к успеху». Сколько горя хлебнул в свое время профессор Петруччи из Милана, когда всерьез приступил к опытам по выращиванию организма в искусственной среде. Ватикан чуть не съел его с потрохами! Правда, метод Клепсидры отличается от метода Петруччи, но кто там станет разбираться?

Наблюдая за неподвижной фигурой, доктор ощутил прилив решимости. Не может быть, чтобы не нашлось выхода. Вид на жительство он ему как-нибудь выправит. Можно попробовать… Клепсидра сунул руку в карман и потрогал пальцем бумажник. Или придумать подходящую историю. Например, к нему приехал брат с Запада. Благо он и Антонито будут похожи друг на друга, как две капли воды.

Двойник выглядел почти законченным. Доктор знал, что там, под тонким слоем кожи, происходит титаническая работа: нити нейронов соединяются в длинные цепочки, срастаются волокна мышц, быстро растет кустарник кровеносных сосудов. Артерии уже, наверно, готовы принять животворные токи. Скоро по ним заструится кровь, и можно заранее сказать, чьей она будет группы… Да, через каких-нибудь сорок минут включится сердце Антонито. К тому времени физиологический раствор уйдет из ванны, и доктор Клепсидра отворит выходной клапан. Впервые с тех пор, как он четырнадцатилетним мальчишкой переступил порог лаборатории.

На душе доктора было неспокойно. Услужливая память некстати подсунула цитату из нового закона о каре за укрывательство подрывных элементов. Вдруг эти типы вздумают заняться проверкой его брата?.. Следов Антонито в прошлом они, естественно, не найдут, и его питомец автоматически попадет в разряд подозрительных… Если так, его заберут. Ну, а что сделают с доктором? Перед умственным взором Клепсидры быстро пронеслась вереница картин: для начала – вызовы, допросы, приторная вежливость полицейских чиновников, их испытующие взгляды: «Итак, человек – вы называете его братом – прибыл с дальнего Запада? Вы продолжаете настаивать? Между тем по справкам, которые мы навели…» Обыск – это уж само собой. А потом?

Чем больше редел туман вокруг неподвижной фигуры Антонито, все еще погруженной в живительный раствор, тем мрачнее сгущались тучи над будущим доктора Антона ван Клепсидры. И кроме всего, та злосчастная демонстрация. В защиту прав человека… Дернул же его черт примкнуть к колонне. Хотя это было давно, полиция, верно, умеет хранить старые кинопленки. Укрывание неизвестного лица, демонстрация… Получается одно к одному.

Картины будущего были настолько яркими, что доктор помотал головой, отгоняя видения.

И все-таки выход должен быть. В конце концов, на первых порах Антонито можно не регистрировать, а попросту спрятать. Или еще лучше – поручить ему какую-нибудь несложную работу. Они ведь будут неотличимы друг от друга. Надо только позаботиться, чтобы сотрудники не видели их вместе. А дальше посмотрим.

В глубине кубического контейнера возвышалась сутуловатая фигура. Доктор встал на ноги, чтобы убедиться, что фигура одного с ним роста. Плечи и торс двойника были окутаны полупрозрачным радужным облачком – своеобразные строительные леса, которые еще не успели убрать.