Текст книги "Случайные помехи"

Автор книги: Владимир Михановский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

«Прими обезболивающее средство», – предложил компьютер.

– Нет, – отрезал капитан. – Это не выход.

Еле слышно щелкнуло реле: диагност подключился к мозгу головной рубки. Электронные цепи лишены эмоций. Быть может, в эти секунды киберпилот прикидывал, как вести «Анастасию» обратно на Землю уже в отсутствие капитана.

Перед тем как покинуть медотсек, Торопец еще раз посмотрел на переговорный экран диагноста, который в полутьме помещения поблескивал подобно кошачьему глазу. На нем продолжало мерцать заключение компьютера.

И тут в мозгу Торопца мелькнула ослепительная мысль. А что, если…

Решение, которое пришло ему в голову, было необычным, сложным. Можно сказать, совершенно диким. Навеяно оно было, как ни странно, необычайно быстрыми успехами белкового в шахматах, с ходу овладевшего тонкостями игры. Но другой возможности, пожалуй, не оставалось.

Вызвал Орландо, который доставил его в головную рубку.

– Погоди, – остановил его капитан, когда тот был уже у люка.

Белковый замер.

– Подойди, – попросил капитан прерывающимся от слабости голосом и затем четко и подробно изложил манику программу действий.

Белковый в растерянности поблескивал глазами-фотоэлементами.

– Все понял? – спросил Торопец.

– Да.

– Действуй.

– Нет, капитан.

– Это приказ.

– Я не выполню его, капитан, – твердо произнес Орландо. Мерцание его фотоэлементов прекратилось.

– Только этого недоставало, – усмехнулся Торопец. – Классический сюжет для приключенческого романа. Бунт на корабле.

Неожиданная строптивость робота сводила на нет последнюю надежду Сергея.

– Я уничтожу тебя, – произнес капитан побелевшими от боли губами, втайне рассчитывая, что у маника сработает инстинкт самосохранения, привитый его создателями. Но он ошибся.

– Это право капитана, оговоренное космическим уставом, – согласился белковый.

Дело зашло в тупик. Немного поразмыслив, капитан пришел к выводу, что единственный его шанс заключается в попытке воздействовать на строптивого белкового силой логики – единственным, перед чем может спасовать маник.

– Ты прочел последний вывод диагноста?

– Конечно.

– Тогда давай рассуждать математически. Без операции я погибну, вероятность этого равна единице. Согласен?

– Верно, – произнес манипулятор, еще не понимая, куда клонит капитан.

– А в том случае, который я тебе предлагаю, есть вероятность, что я выживу, хотя бы и ничтожная?

– Есть, – поразмыслив, вынужден был согласиться белковый.

– И она отлична от нуля?

– Отлична.

– Какой же вариант следует предпочесть? Только будь логичен.

– Послушай, капитан, ни в одной космической инструкции…

– Отвечай на мой вопрос, – нетерпеливо перебил Сергей.

– Капитан, но я никогда… – начал манипулятор, переступая со щупальца на щупальце. – В Зеленом городке нас не учили…

– Отвечай.

– Следует выбрать второй вариант, – медленно произнес белковый, сраженный железной логикой Торопца.

– Верно. Иди и выполняй приказ.

Тележка дернулась и медленно двинулась в сторону люка.

– Поживее, у тебя мало времени.

Оставшись один, Сергей опустился на упругий пол, тяжело привалился спиной к мерцающей панели освещения. Рубка покачивалась в тумане. Вернуться в медотсек? Нет смысла. В случае травмы, вывиха, ушиба умная аппаратура могла бы ему помочь, но и только. Теперь все зависит от манипулятора, от того, в какой мере и как скоро сумеет он выполнить порученное ему дело.

* * *

Информационный отсек был самым малым на корабле, однако здесь была сосредоточена существенная часть знаний, накопленных человечеством в течение долгого исторического пути, со времен Древнего Египта и легендарной Атлантиды и до героической эпопеи освоения Юпитера и Сатурна, которая продолжалась и по сей день.

На отдельном стеллаже, в миниатюрных ячейках хранились кристаллы памяти, на которые были переписаны сотни энциклопедий мира, от Британской до Большой Лунной, от первой Марсианской до новейшей Меркурианской. Справочники разного рода, тщательно классифицированные, тысячи и тысячи единиц биопленки терпеливо дожидались своего часа.

И час настал.

Головной манипулятор вошел в отсек и, быстро сориентировавшись, направился к месту, где помещались медицинские сведения об организме человека. Здесь можно было узнать о достижениях десятков наук, тесно переплетающихся друг с другом. Как разобраться в этом хитросплетении, как постичь его в ограниченное время? Для этого нужно общее направление, путеводная звезда. Манипулятор интересовало только то, что связано было с хирургией, в частности – полостной.

Орудуя сразу несколькими щупальцами, Орландо достал из гнезд нужные кристаллы памяти и тут же погрузился в их изучение. Электронный мозг поглощал информацию быстро и глубоко. Там, где человеку потребовались бы месяцы и годы, манику хватало считанных секунд. Через некоторое время нужная информация была усвоена.

Первая часть задания выполнена. Увы, самая легкая. Хирургической практики у белкового не было никакой, а ему предстояло прооперировать капитана.

Орландо направился в медотсек, и по пути его снова начали одолевать сомнения, однако он отмел их. Прежде чем приступить к действиям, педантичный белковый наметил для себя четкий план. Справедливо рассудив, что сейчас на борту корабля должно произойти событие чрезвычайное, он включил автофиксатор. Пусть записывает на видео все события, какой бы оборот они ни приняли… Затем Орландо вскрыл контейнер, полный хирургических инструментов. Покосившись на всевидящее око автофиксатора, протянул щупальце, взял скальпель, подержал на весу, прикидывая тяжесть, намного отличную от земной. Нужна практика, хотя бы небольшая. Где найти подходящую поверхность? Ага, вот. Пол отсека. Лучше не придумаешь: и мягкий, и в меру упругий. Белковый склонился над полом, мысленно выделил две точки и, прицелившись, соединил их надрезом. Результатом остался доволен: линия получилась одинаковой глубины и идеально, словно луч, ровной. «Капитан сказал бы: твердая рука. Точнее – твердое щупальце», – подумал биоробот.

Люк отворился, в медотсек, пошатываясь, вошел бледный капитан.

– Ты и скальпель приготовит? – произнёс он, глянув на маник. – Тогда начнем.

– Этот непригоден.

– Почему?

– Я им уже пользовался, для практики.

– Что ж, готовь другой.

Маник приготовил новый инструмент, зажал его в щупальце и застыл в ожидании.

– Приступай, – сказал Сергей.

– Нужен операционный стол.

Капитан огляделся. Обстановка в медотсеке была мирной, успокаивающей. «Словно в операционной Женевьевы», – подумал он. Если бы не экран внешнего обзора, который имелся в каждом отсеке, да повышенная сила тяжести, можно было подумать, что действие происходит на Земле. Но внутри прозрачной сферы экрана висело узкое торпедовидное тело «Анастасии», составленное из отсеков, и река пламени, изливавшаяся из фотонных дюз, ежеминутно удаляла корабль на миллионы и миллионы километров от родной планеты.

– Под каким наркозом делать операцию? – спросил Орландо.

– Под общим, – подумав, решил капитан. – Что же касается операционного стола, вот он, в самый раз, – похлопал он ладонью по горизонтальной поверхности одного из пультов.

Манипулятор готовил операцию как заправский хирург, как рекомендовали медицинские руководства. Только в отличие от человека он обходился без ассистентов, все делал сам. Благо щупалец у него хватало, гибких, сильных и одновременно чутких.

Последнее, что запомнил Торопец, было острие шприца, похожее на жало, коротко блеснувшее в щупальце манипулятора, который склонился над распростертым капитаном. Затем – укол, совсем не болезненный, и Торопец погрузился в небытие.

Придя в себя и открыв глаза, Сергей в первые мгновения не мог сообразить, где находится: сознание еще не включилось полностью. В памяти всплыло давнее, полузабытое. Старая избушка где-то в среднем течении Волги, пахнущие сыростью просторные сени, запах парного молока и земляники, долгие летние вечера, пышные охапки собственноручно скошенного сена с дурманящим запахом. И сумасшедшая, безумная любовь, которой не бывает на свете…

– Зойка, – позвал он слабым голосом. – Опять спряталась от меня?

– Наконец-то ты пришел в себя, капитан, – донеслись до него четко выговариваемые слова.

Торопец узнал голос манипулятора. Мгновенно все стало на свои места.

– Как прошла операция? – спросил капитан.

– Нормально. Правда, надрез получился немного большим, чем необходимо, но это не опасно. А рану я зашил, шов получился на загляденье. Человек бы так не смог, ручаюсь, – заключил Орландо.

– Пить.

– Нельзя, потерпи.

Сергей зашевелился.

– Лежи, тебе пока нельзя двигаться, – жестом остановил его белковый. – К тебе долго не возвращалось сознание, я уже начал беспокоиться.

– Может, ты ввел слишком большую дозу препарата?

– Нет, доза обычная, по инструкции. Думаю, это действие повышенной гравитации.

– Спасибо, Орландо, – произнес капитан, глядя в потолок. – Ты выполнил сложнейшее задание. Ты спас мне жизнь!

– Как и ты мне, капитан, – просто ответил манипулятор.

Голова после наркоза раскалывалась, иногда поташнивало, однако боль, мучившая Торопца перед операцией, исчезла.

– На корабле все в порядке?

– Да. Никаких ЧП за время операции не произошло.

Сергей облегченно вздохнул: ежеминутно он чувствовал огромный груз ответственности. Теперь важно поскорее подняться, чтобы приступить к выполнению своих обязанностей.

– Принеси что-нибудь почитать, – попросил Торопец.

– Биопатрон?

– Нет, книгу, из тех, что у меня в изголовье, в командном отсеке.

«Интересно посмотреть на его выбор», – подумал капитан. Он давно уже замечал, что головной маник неравнодушен к старинным книгам. Брал их, перелистывал, ставил обратно. Гм, перелистывал… Таким способом он их в течение нескольких мгновений усваивал. Почему же Орландо снова и снова возвращался к книгам? Но ведь точно так же любит перечитывать книги и сам он. Да, когда «Анастасия» возвратится на Землю, биокибернетикам будет над чем поломать голову.

Манипулятор почему-то медлил, не уходил.

– Что еще? – спросил Сергей.

– Капитан, я хочу открыть тебе одну тайну, – огорошил он Торопца.

– Люблю, когда мне открывают тайны, – усмехнулся капитан, мысленно прикидывая, что неприятного могло произойти на борту корабля за то время, что он лежал без сознания.

– Капитан, помнишь лунный космодром?

– Я много раз бывал на Луне. Что ты, собственно, имеешь в виду?

– Тот случай, когда ты дважды нарушил правила поведения на космодроме: въехал на территорию на луноходе и разбил на бетоне какой-то предмет, мне пришлось потом долго выметать осколки…

– Тебе? – перебил Торопец. – Так это был ты?

– Да.

– Вот так встреча! Хотя я давно это подозревал.

Капитан подивился выдержке белкового. Наконец последний отправился выполнять поручение капитана. Сергей лежал, прислушиваясь к тишине медотсека. Ее нарушал только сухой стук метронома да еле слышная песенка автофиксатора.

«Проксима не за горами. Скоро нужно приступать к торможению, чтобы выйти в заданный район, намеченный Макгрегором, – подумал капитан. – Точку торможения пора уточнить на ЭВМ».

Наркоз отходил, и, хотя боль усиливалась, Сергей впал в легкое забытье. Он пришел в себя, когда люк отворился и в отсек вошел Орландо. Он протянул Торопцу книгу, на обложке которой значилось: «Спор об Атлантиде». Книга была выпущена еще во времена, когда загадка Атлантиды не была разрешена. Люди не знали, существовала ли она на самом деле или была всего лишь красивой выдумкой древнегреческого философа и историка Платона. «Что ж, у маника неплохой вкус», – подумал капитан. Он любил эту книгу, где разные авторы сшибались в яростном споре, словно мушкетеры на шпагах.

Вначале шел текст самого Платона. Опустив красочные описания удивительного государства, которые остались незавершенными – Платон скончался, не успев их закончить, – Торопец перевернул несколько страниц. Какие только диковинные гипотезы не выдвигали атлантологи, в то время как истина оказалась необычайно проста!

«…Рыцарь сэр Хэмфри Гилберт был твердо уверен, что загадочная Атлантида есть не что иное, как Америка. На этих же позициях стоял Фреэнсис Бэкон…»

Америка, надо же! Удивившись в который раз необузданной фантазии сэра Хэмфри, он перевернул еще пару страниц.

«…Должно искать в основе всех древнейших культур человечества некоторое единое влияние, которое одно может правдоподобно объяснить замечательные аналогии между ними. Египтяне, вавилоняне, эгейцы, эллины, римляне были нашими учителями, учителями нашей, современной цивилизации. Кто же были их учителями? Традиция отвечает на этот вопрос – Атлантида!» Это кто? О, Валерий Яковлевич Брюсов, провидец и фантаст, до конца не оцененный современниками, один из любимых поэтов Сергея Торопца.

…Через четыре дня капитан уже ходил, а через неделю приступил к исполнению своих обязанностей. И ничто, кроме большого, аккуратно, по-машинному сшитого шва, не напоминало о драме, которая едва не переросла в трагедию.

Текло время, отсчитываемое корабельным хронометром, близился расчетный миг, пик Эксперимента. И мысли капитана все чаще обращались к нему.

8

Не всюду нас ждет атмосфера сердечности,

Мы знаем! – но выверен курс корабля,

Ведь где-то над нами, в немыслимой вечности,

Плывет голубая планета Земля.

Андрюша привык ходить с матерью к месту, которое она называла смешным и непонятным словом – Пятачок. Однажды им повстречалась красивая женщина с пепельными волосами, которая шла навстречу.

– Женевьева! – воскликнула мама. – Как давно я тебя не видела. Когда вернулась?

– Три дня назад.

– Ну, как там, в Тристауне?

– Обстановка нормальная, ничего угрожающего нет. Мы обследовали буквально каждого человека, потому и задержались. Как Андрейка подрос! Тебе сколько, дружок? – погладила она его по голове.

– Пять лет, – ответил Андрюша, на всякий случай беря мать за руку.

– Вылитый отец, – заметила Женевьева, не отводя взгляд от мальчика.

– Еще два года ждать Сергея, – вздохнула Зоя Алексеевна. – Поверишь, не то что дни – часы считаю.

– Все мы его ждем.

– А что у тебя новенького? Как работается?

– Обычные дела, – пожала плечами Женевьева. – Позавчера привезли одного лихача, на ракете-одиночке вздумал обогнуть Луну. Ну вот и врезался в автоматический корабль-спутник. Спасибо, киберпилот доставил его на Землю.

– Расшибся?

– Не то слово, – махнула рукой Женевьева. – Нам в клинике пришлось собирать его, поверишь, буквально по кусочкам. Не обошлось, конечно, и без искусственных органов, – добавила она.

– А как вы собирали пилота, тетя Женевьева? – неожиданно для обеих женщин вмешался в разговор Андрюша. – Из разных деталей? Как конструктор, да?

– Ну, как тебе сказать, Андрейка… Примерно так, – улыбнулась Женевьева. – Это дело непростое.

– Знаю, – сказал Андрей. – Я собрал сегодня подъемный кран!

Когда они распрощались и Женевьева Лагранж скрылась за поворотом, Андрей спросил:

– Мам, а кто это – лихач?

– Человек, который совершает необдуманные поступки, – ответила Зоя.

– И он разбивается?

– Бывает. А иногда по его вине страдают и другие люди.

Мать говорила с ним, как со взрослым. И хотя Андрюша понимал далеко не все, это наполняло его сердце гордостью.

– Прибавим шаг, сынок, чтобы прийти, пока солнышко не село, – поторопила его мать.

Миновали аттракционы, дорога вывела их на вершину холма. Расцветали первые горные цветы, в воздухе стоял одуряющий аромат. Сколько лет жила здесь Зоя, а так и не смогла к нему привыкнуть, каждый раз по-новому будоражил ее, кружил голову, будил воспоминания.

– Мам, а кем работает тетя Женевьева? – спросил Андрей, семеня за матерью.

– Волшебницей, – не задумываясь ответила мать. Андрей искоса посмотрел – похоже, она не шутила.

Глаза мальчика заблестели.

– И она может делать чудеса?

– Конечно.

– А какие?

– Ты же слышал. Например, может собрать человека по частям, если он расшибся. Разве это не чудо?

– Чудо, – согласился Андрей, наморщив лоб. – А может она нашего папу вернуть из космоса?

– Наш папа сам вернется. Через два года.

– И мы его встретим?

– Разумеется.

– На Пятачке?

– На Пятачке.

За интересными разговорами не заметили, как добрались до Комплекса. Он открылся перед ними внизу, в долине, весь как на ладони. Оба остановились, разглядывая сооружения, словно видели их впервые.

Установки, возле которых копошились люди, с властной силой тянули к себе мальчика, который испытывал явное влечение к технике, не зря ведь самым любимым его домашним развлечением был конструктор.

– Мам, давай спустимся к ним, – потянул он Зою за руку.

– Ты же знаешь, туда нельзя.

– А мы попросимся!

– На территории Пятачка могут быть только его сотрудники, – покачала головой мать. – Посторонним там делать нечего, они могут пройти только по особому разрешению.

– Но мы не посторонние!

– Все равно.

– А ты была там?

– Была однажды. С папой.

– Расскажи, что ты там видела, – попросил мальчик.

– Расскажу, когда подрастешь.

– Мам, ну пройдем туда потихоньку.

– Нет, – ответила она, крепче сжав его руку, и на глаза Андрея навернулись слезы.

«Через два года отец вернется», – мысленно повторил он, решив, что непременно встретит его первым здесь, на Пятачке.

* * *

«Анастасия» исправно шла с постоянным ускорением к загодя выбранном району. Корабль напоминал лыжника, который по склону горы стремительно несется к цели; чтобы не проскочить ее, ему необходимо вовремя притормозить. Именно это и начал делать фотонный звездолет, подчиняясь команде капитана.

Перед этим Торопец с помощью прямых астрономических наблюдений уточнил зыбкие границы участка пространства в районе Проксимы Центавра, столь удачно обнаруженные земными астрофизиками. Там располагались силовые поля, после небольшой корректировки годные для заключительной фазы Эксперимента – транспонирования Сергея Торопца на Землю.

Много бессонных ночей пришлось провести Сергею за электронным калькулятором, прежде чем он, просуммировав воздействие всех внешних факторов, выбрал момент торможения. Каждое утро один из белковых выбрасывал из капитанского отсека целый ворох пластиковых листков, испещренных цифирью, покрытых вязью многократных интегралов.

Приближалась трудная и опасная минута, о которой Торопец думал еще пять лет назад, во время старта. При торможении снова возникнут кошмары перегрузок, с которыми не справятся никакие приспособления землян. Когда-нибудь люди научатся управлять тяготением.

За время полета Торопец сжился с кораблем, который стал ему вторым домом. Он уже не мыслил себя и без чуточку педантичного головного манипулятора, особенно после того, как Орландо спас его, блестяще проведя хирургическую операцию. «Расскажу об этом на Земле – ни за что не поверят, – усмехаясь, думал иногда Сергей. – Однако факт остается фактом». А однажды, глядя на старшего белкового, который с увлечением возился у телескопа, на его математически точные движения, неожиданно подумал: вот будет великолепный помощник Женевьеве! Идеально точный глазомер, плюс, как говорится, твердая рука. Специальных знаний, конечно, маловато, но это – дело наживное. В медцентре он будет незаменим. И других белковых можно приспособить к хирургическим операциям. Вернусь – расскажу об том Женевьеве, путь поразмыслит над моим предложением, каким бы необычным оно ей ни показалось. Она должна согласиться. Но тогда придется ждать еще целых семь лет, пока старушка «Анастасия» доберется обратно до Земли дедовским способом. Правда, корабль без человека на борту может увеличить ускорение, тогда он возвратится раньше… Да, нужно предупредить этого чертушку Орландо, чтобы он после возвращения не рассказал случайно Женевьеве, как я разбил ее портрет о плиты лунного космодрома. Еще обидится, чего доброго.

Он давно уже отличал одного белкового от другого, в полете каждый из них обрел индивидуальные черты. Они перестали быть для него совершенно одинаковыми, как в начале полета или там, на лунном космодроме.

Мысли капитана все чаще обращались к Земле. Думать о родной планете было и сладко, и чуточку тревожно. Земля казалась дымкой, сном, и только сила воспоминаний да еще видеозаписи возвращали ее к реальности. И тогда он тосковал по оставшимся друзьям, по ласковым рукам Зойки, по ее смеху и глазам. Часто во сне грезился сын, которого не видел.

Еще два года до их встречи. Два года в режиме крутого торможения, затем остановка и немыслимый прыжок через пространство. Говоря словами Зойки, он нырнет в холодный космос близ Проксимы Центавра, с тем чтобы вынырнуть на Земле, в поле синтеза, под силовым колпаком Пятачка. «И уйду я в туман, не боясь, не печалясь, отирая со лба вековую усталость, чтобы вынырнуть снова, прорезавши дали, на каком-то витке бесконечной спирали…»

Особенно трудны оказались первые дни торможения. Полы и потолки во всех отсеках корабля как бы поменялись местами, и к этому нужно было привыкнуть. Перегрузки были настолько велики, что капитан порой чуть ли не терял сознание. Тогда ему помогал головной манипулятор. На пятом году полета у белковых, составляющих экипаж «Анастасии», начали проявляться эмоции, вовсе не запрограммированные их создателями. Возможно, этому способствовала обстановка на корабле: внешне монотонная, она была полна неожиданностей и часто требовала принятия мгновенных решений.

Особенно привязался к капитану Орландо. Много времени они проводили вместе, либо обсуждая какую-нибудь проблему, либо просто беседуя.

* * *

Когда Андрей немного подрос, он стал часто ходить к Пятачку один, без матери, тем более что Зоя Алексеевна была очень занята в школе. Она переквалифицировалась и с нового учебного года преподавала в старших классах. Это была важная перемена в ее жизни. Работать пришлось много. Зоей руководило желание стать вровень с Сергеем.

Шло к концу лето, безмятежные солнечные дни. полны. Через несколько дней начинались школьные занятия, она подолгу просиживала за столом, готовясь к урокам.

Андрей ежедневно ходил к Пятачку.

Забравшись на холм, он мог часами рассматривать комплекс, наблюдать за его таинственной жизнью. Ученые трудились над аппаратурой, что-то непрерывно отлаживали, проверяли. Иногда из исполинского генератора, похожего на средневековую башню, которая стояла рядом с полигоном синтеза, вдруг выскакивала длинная голубая искра, почти невидимая в дневном свете.

Однажды, с месяц назад, будучи здесь без матери, Андрей задумал проникнуть на Пятачок. Он спустился с холма с независимым видом направился прямиком к строениям, которые сгрудились в долине.

За несколько шагов до невидимой преграды властная сила притормозила его. Андрею показалось, что он идет в вязкой среде, плотность которой с каждым шагом возрастает. Наконец он остановился, не в силах продвинуться дальше ни на сантиметр. Даже для того чтобы пошевелить рукой, приходилось прилагать неимоверные усилия. «Я словно муха, увязшая в меду», – подумал мальчик.

Тогда он решил изменить тактику. Выбрался кое-как из силового поля, взобрался на холм примерно до середины и с разгона ринулся вперед. На сей раз упругая преграда оттолкнула его, словно подушкой ударив по лицу, да так сильно, что Андрей, не удержавшись, упал и сильно расшибся. Хорошо, что все это происходило в дальнем конце Пятачка и сотрудники его не видели.

Дома мать долго допытывалась, откуда у него шишки и синяки, но до истины так и не докопалась.

Сегодня на Пятачке было оживленнее, чем обычно. Люди в белых комбинезонах возились у циклопических установок, создающих синтезирующее поле. У мальчика сладко заныло сердце: неужели готовятся к приему капитана Торопца? Да, наверно, так. Ведь отец должен возвратиться на Землю через несколько месяцев. Точной даты не знает никто, потому что в свободном полете космического корабля слишком много случайных воздействий внешних сил, от метеоритных ливней до силовых полей, кочующих в пространстве.

Андрей не мог усидеть дома: а вдруг отец вернется раньше времени?! Когда выдавалось свободное время, с ним приходила и Зоя Алексеевна. Жили они теперь неподалеку от Пятачка, в новом доме-игле.

С утра небо начало хмуриться, но сейчас проглянуло солнце. Андрей вытащил из кармана осколок зеркала, которым запасся заранее. Может, хоть солнечный зайчик проникнет сквозь защитный купол Пятачка?..

Он поймал солнечный луч и направил его вниз, в долину. Однако луч не сумел пробить защиту, лишь световое пятно высветилось на невидимой поверхности.

Наигравшись с осколком зеркала, Андрей снова засунул его в карман. Затем бросился в траву, перевернулся на спину и уставился в небо: не оттуда ли вскорости хлынут удивительные всепроникающие лучи, для которых ничто в мире, в том числе и защитное поле Пятачка, не является преградой? Лучи информации, так, кажется, назвала их мама.

Потянулись гуськом облака, величаво проплыл коршун. Вдали над горами виднелась еле видная отсюда ниточка фуникулера, по которой ползла крохотная капля кабины. Почему мама ни разу не прокатится с ним туда, в горы, где построены спортивные базы? Только рассказывать любила.

– Знаешь, Андрюша, – говорила она, – там есть поляна – вся в цветах. А за ней – пропасть, и весь город как на ладони. Если бинокль с собой захватить, то можно увидеть и Пятачок, и клинику Лагранж… А неподалеку от того места стройку затеяли… Очень жаль.

– А что строят?

– Не знаю, – пожала плечами мать. – Кто-то говорил – кафе над пропастью. Как будто другого места найти нельзя.

– Но это же красиво, мам, – возразил Андрей. – Оттуда, наверно, можно будет увидеть весь наш город.

– Эта стройка испортит все, – с непонятным раздражением возразила мать. – А вид оттуда и так красивый, каждый может подняться на фуникулере и любоваться сколько душе угодно.

– Возьмешь меня туда?

– Приедет отец – поедем втроем.

– А у нас бинокля нет.

– Мы купим его, – пообещала мать, – непременно купим, самый лучший, морской. – Глаза ее при этом были печальны.

– Что мы будем делать в горах?

– Будем гулять. Костер разведем. И будем вспоминать о прошлом.

Когда кабина фуникулера исчезла из вида, Андрей достал из нагрудного кармана рубашки фотографию отца, с которой никогда не расставался, и долго рассматривал ее. Карточка изрядно потерлась, уголки загнулись. Зойка сняла Сергея ночью, инфразором. Совсем юный, похожий на мальчишку, он стоял у костра, задумчиво глядя на котелок, в котором закипала уха. Позади поблескивала широкая гладь Волги.

Андрей любил вглядываться в глаза отца на этой фотографии. Отец глядел прямо и строго, а губы его, казалось, вот-вот сложатся в усмешку. Это фото Андрею нравилось больше тех, парадных, с большим скопищем народа: на них капитан Торопец выглядел слишком торжественно.

Разглядывая фотографию, Андрей начал грезить, как он встретится с отцом. Это должно случиться скоро, очень скоро, нынешней осенью. Они придут сюда с мамой и станут ждать с утра. Чудесные лучи, о которых рассказывала мама, вспыхнув в районе звезды Проксима Центавра, пронзят космическое пространство, как игла протыкает туго свернутый рулон, чтобы закончить свой путь здесь, на Пятачке, на полигоне синтеза.

Мгновение – и отец возникнет перед ними на ровном, как стеклышко, поле, окруженном генераторами. Вон, на том самом… Он вернется со звезд в оранжевом скафандре. Увидит их издали, махнет рукой, улыбнется. В тот момент защитное поле, конечно, разомкнётся, и они побегут навстречу друг другу. Отец подхватит его на руки и высоко подбросит в воздух, а мама будет стоять рядом.

Только нужно не пропустить тот день и час, когда отец вернется.

– Опять подрался? – спросила мать, когда Андрей вечером пришел домой.

– Опять, – вздохнул Андрей, поправляя порванную рубашку и потупив глаза, словно там, на полу, было что-то чрезвычайно интересное.

– И в кого ты такой драчун? – вздохнула Зоя Алексеевна. – Снимай рубашку, поменяю.

Мальчик с готовностью принялся расстегивать пуговицы, предварительно вытащив из кармана фотографию. Умолчал о том, что ни с кем не дрался, а снова пытался прорваться сквозь защитное поле Пятачка и опять, разумеется, безуспешно.