Текст книги "Жестко и быстро"

Автор книги: Владимир Пекальчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– А как, по-твоему, она еще могла уехать? Что сказать твоему отцу? Что она никогда его не любила? Ни секунды? Даже если мы допустим, что ты единственный для нее значил хоть что-то, – что она тебе скажет? Прости, Реджи, я уезжаю, потому что ненавижу лютой ненавистью всех, кроме тебя и твоего отца? Так, что ли? Тебе бы от этого стало легче? А так твой папа хотя бы мог кормить тебя три года сказками, что мама уехала по делам и когда-нибудь вернется.

Я внимательно посмотрел на него.

– А откуда ты знаешь, что она не любила моего отца? Откуда знаешь, что ненавидела всех, кроме него?

– Отзывалась о нем хорошо, и он был единственным, о ком отзывалась вообще.

– Тогда откуда знаешь, что не любила?

– Угадаешь с первого раза, с кем она ему изменяла?

Я издал короткий смешок.

– Ну да, как же я не догадался… А что ей все сделали плохого? Я понимаю, не женился на ней император – трагедия, да. Но кто виноват?

К’арлинд вздохнул.

– Ты сам отрекся от своего деда всего лишь за то, что он, искренне считая тебя убийцей, все же не пришел на помощь. А твою мать он вообще продал. Главное, кому?! Если бы императору в жены – это было бы полбеды. Но твой отец – единичка. Она его и за мужчину не считала, понимаешь? Мужчина, которого жена может размазать по стенке щелчком пальцев, – это не мужчина, даже по меркам альвов, у нас женщины – не слабый пол, но слабый муж им тем более не нужен. И вот за него ее отдали, не спросив, по каким-то там договорам, заключенным твоими дедами. К твоим дядям у нее претензии были те же, что и у тебя: не заступились, не сказали: «Батя, ты совсем охренел, сеструху продавать, как вещь?» Так что единственный, к кому у твоей матери не было ненависти, – это твой отец, тоже в общем-то подневольный врачующийся. Вот такие дела. Как тут не свалить?

– Ну а как же я?

Тренер снова пожал плечами.

– А тебя она взять не могла. Особенно если ты для нее что-то значил. Понимаешь, у нас ты был бы даже не простолюдином, а изгоем. Мало того что ты четвертинка, – так еще и единичка. Четвертинка единички. У альвов и у нас, если ты не знал, единички – явление редкое, как у вас – калеки с рождения. И отношение к ним такое же. Самый низ социальной пирамиды – двойки. А ты… ниже тебя были бы только рабы. Некоторое время ты жил бы под защитой матери, а что дальше? Даже вырасти ты как свартальв, твоя единичка – приговор. Потому что у нас двойки имеют такой же статус, как у вас – простолюдины. И тут дело не только в перспективах… оставь она тебя или забери – ты в любом случае теряешь одного из родителей. Там у тебя была бы только мать. Тут – отец, дед, родственники и хотя бы формальные, но привилегии. В Свартальвсхейме – одиночество белой вороны, причем в буквальном смысле белой, и презрение к неполноценному. А здесь ты вполне мог бы устроить свою жизнь, даже будучи единичкой. Твой дед Норман не загнал бы тебя под венец при твоем сильном сопротивлении, и на самый крайний случай ты мог бы выбрать себе девушку по душе из простолюдинок. Конечно, твоя жизнь сложилась в итоге очень хреново, но никто не мог предвидеть, что дед Норман и отец погибнут, да еще и Томас вырастет таким подонком. Да, и еще одно… Я сказал ей, что научил всему, чему только мог, когда тебе был год, и не нахожу логичных объяснений, почему она ждала еще два года, кроме одного. Она не хотела тебя бросать, не важно почему. Может, надеялась, что ты унаследуешь ее Дар и этим прибавишь веса ей самой. А может, опасалась, что ты будешь таким же бездарным, как ее муж, и в Свартальвсхейме тебя не ждет ничего хорошего. И когда тебе исполнилось три, она поняла, что перспектив у тебя в Свартальвсхейме нет.

К’арлинд встал и пошел прочь из бункера.

– Такое впечатление, что ты ее защищаешь, – сказал я ему вдогонку.

– С какой стати я должен ее защищать?

– Хм… Из благодарности, что она за тебя заступилась?

Он обернулся у двери и насмешливо ухмыльнулся.

– Я не полукровка, Реджинальд. Я чистокровный свартальв, и благодарность мне не свойственна.

* * *

К’арлинд не обманул: для меня действительно настали тяжелые времена. Мячи ушли в прошлое, вместо этого появились пятиметровые струи пламени, и редкая тренировка обходилась без визита к магистру Тэйону, лечившему мои ожоги. Был в этом и дополнительный плюс: я начал приучать тело Реджинальда к боли.

Такое упорство вызывало у всех одновременно и одобрение, и удивление. Анна как-то даже спросила, не перегибаю ли я палку? Жажда прогресса ей понятна, но чтобы такой ценой к нему рвались…

Мы с К’арлиндом уговорились, что сохраним его планируемый отъезд в тайне, потому что многие домочадцы, которых он тренирует один-два раза в неделю, могут тоже захотеть урвать кусок заканчивающегося пирога, а это неважно скажется на моих тренировках.

– А почему ты именно меня так спешишь обучить? Чтобы выслужиться перед нею?

– Не уверен, что вообще с ней встречусь, как не уверен, что она спросит о тебе. Но если спросит – я бы предпочел ответить, что успел научить тебя всему, чему возможно.

Свои собственные тренировки я тоже не забросил, хоть и сильно замедлил наращивание нагрузки. Утро, тренировка у К’арлинда, тысяча ударов, завтрак, немного свободного времени, тысяча ударов, свободное время до вечера, тренировка у Карлинда, тысяча ударов, ужин, потом еще немного ката перед сном – вот такими стали мои обычные дни. В чем-то тренер прав, второго такого учителя, способного слабых четверок тренировать до шестого уровня, найти будет непросто. С другой стороны, вскоре три месяца, которые остались до выпускных, закончатся, и дальше сразу поступление в университет. Система обучения тут построена таким интересным образом, что выпускной год в школе – на самом деле один семестр, разделенный каникулами, и четверть. А последняя четверть – так называемый нулевой семестр университета. У этой модели один безусловный плюс: вчерашний школьник, только-только все отзубривший и сдавший, сразу же проходит вступительный экзамен и включается в учебу, при этом ему не надо готовиться к экзаменам дважды, потому что на вступительном он все еще хорошо помнит то, что было на выпускном.

И потому мне остается только три свободных месяца, а дальше придется выбирать, урезать тренировки у К’арлинда или собственные, причем резать придется основательно.

А на следующий день мне пришло официальное письмо, да не одно. Первое было от Дома Рэммов, в котором глава, то есть дядя Вольфар, принес мне официальные извинения в связи с ошибочным обвинением и всем, что за этим последовало, и выразил надежду, что в новом Доме мне хорошо и я не затаил зла на прежний. Ниже стояла чужая подпись и приписка, что в связи с неспособностью главы собственноручно написать письмо оно написано рукой его секретаря и подписано им же.

Второе было от близняшек, причем неофициальное, так как они не стали писать его от руки, как полагается, а просто распечатали на принтере, это послание оказалось гораздо более теплым. Лина и Мина смогли мне написать только сейчас, потому что запрет на контакты с Домом Сабуровых действовал до сих нор, а дядя Вольфар был долгое время не в состоянии исполнять обязанности главы. Также они указали свой секретный почтовый адрес в сети, который зарегистрировали из компьютерного класса в школе на чужой идентификатор, чтобы таким образом обойти ограничение. Что ж, хоть кто-то из семьи Рэммов обо мне вспомнил.

* * *

Как я и опасался, время пролетело быстро, оставив после себя мучительное чувство, что я толком ничего не успел. Я провел эти месяцы полнейшим затворником, пытаясь по максимуму извлечь пользу из тренировок К’арлинда и заодно опередить свой собственный график, чтобы на то время, пока тренер еще не уехал, а мне придется посещать университет, свои тренировки ограничить минимумом, нужным для поддержания формы. В общем-то очень изнурительно и жестко, но я знал, что так и должно быть. Когда пытаешься догнать бегуна, у которого фора в двенадцать лет, надо почти в буквальном смысле обогнать собственный нос. А это задача не из легких, носы, как известно, чертовски быстро бегают.

Что касается университета, то от меня потребовался минимум телодвижений: одна из секретарш Александра Тимофеевича полностью уладила всю волокиту с бумагами. С формой проблем тоже не возникло, так как вся форменная одежда университета Римболда – беджик на прищепке и нарукавный шеврон с чипом-идентификатором внутри, на что хочешь, на то и нашивай.

На так называемое «посвящение» я пришел, а точнее – приехал из чистого любопытства, хотя мероприятие необязательное.

Зная уже, в какую группу зачислен, я нашел ее на общем построении благодаря указаниям одного из охранников. «Своих» оказалось двенадцать человек, которые тоже решили прийти, дабы, так сказать, произвести первое впечатление. Семь парней моего возраста, пять девочек, все в парадных нарядах. Минуты две мы с ними знакомились, так как половина их решила блеснуть воспитанием, а заодно и происхождением. Я сам представился Сабуровым, потому что полная фамилия Рэмм-Сабуров непременно вызвала бы вопросы, как я Дом сменил, а оно мне надо?

Тут заиграла музыка, появились ректор и прочие должностные и недолжностные лица, начался официоз, во время которого я больше по сторонам смотрел, периодически поглядывая на своих новых товарищей, причем львиная доля моего внимания досталась девочке по имени Беата. Причина моего внимания заключалась вовсе не в том, что она была стройной, симпатичной и вообще выглядела очень мило: красивых женщин на свете много. Красивых и умных – намного меньше, а мне, так уж вышло, всегда нравились умные. То есть моя догадка об уровне ее интеллекта может быть ошибочной, если то, что я принял за ум, окажется всего лишь скромностью, но скромность и все остальное – тоже достаточная причина. Надо к ней присмотреться в первую очередь, потому что она на всю группу единственный человек, который не стал напяливать дворянские регалии, отправляясь в университет, где только дворяне и учатся.

В этот момент сзади подошел еще кто-то запоздавший и начал здороваться с остальными, видимо уже будучи с ними знаком.

Я обернулся на голос и ухмыльнулся.

– Ба, какое совпадение!

– Реджи?! Ну повезло, что мы в одной группе, а я и не знал, – обрадовался Лех и незамедлительно продал меня со всеми потрохами: – Ребята, вы уже знакомы с моим другом Реджинальдом Рэммом?

– Рэмм? – спросила девушка по имени Цинтия. – Но Реджинальд назвался Сабуровым!

Лех почесал затылок.

– Упс, Реджи, кажется, я спалил твою конспирацию…

– Погоди, – вклинился Джек Сноу, долговязый нескладный парень в очках, – Реджинальд Рэмм? Тот самый?!

– А я что, знаменит? – удивился я.

– Месяца три назад ты был звездой. Видеозапись, где ты мертвяка шинкуешь и Слезу бога из кармана достаешь, крутили по всем каналам, и твою историю не печатал в газетах только ленивый.

– А, ну да. Только я свой поход по раскаленному пеклу как-то не воспринимал в развлекательном плане…

На некоторое время я стал центром внимания группы, затмив распинающегося в микрофон ректора, но рассказывать о своих злоключениях мне совершенно не хотелось, и к тому же на помощь пришел Лех.

– Все, все, отстаньте от Реджи, в другой раз спросите! – шикнул он на остальных.

После официальной части кураторы развели нас по классам, наш оказался на третьем этаже в правом крыле, где, собственно, и располагался факультет общей подготовки.

Нашего куратора, преподавателя физики, звали Альфред Вогт, и он выглядел как ученый из гротескного фильма или комикса: тощий, длинный, лысый и в очках. Собственно, он и был ученым, который сменил научную деятельность на преподавательскую. Причина проста: за обучение аристократов физике платят больше, чем за открытия в этой науке. Но в целом он всем понравился, потому что, несмотря на худобу, чувства юмора у него хватило бы на трех толстяков.

Как только мы вошли в класс, он сразу же пошутил:

– Рассаживайтесь, господа, кому где и с кем нравится, это и есть ваши места, а кто начал прогуливать университет до того, как впервые пришел на занятия, – будет сидеть, где останется. Кто поздно приходит – тот сам себе шкодит.

Мы с Лехом быстренько заняли место у окна, причем Беата сидела спереди наискось от меня, то есть перед Лехом. Повезло, можно сказать.

На первой лекции Вогт рассказал нам практически все, что требуется знать новичку об университете и его порядках, в том числе где находится буфет и куда посылать слуг за учебниками.

– Сегодня у вас только одна лекция, – сказал куратор, – точнее, даже не лекция. К вам придет штатный психолог – не подумайте ничего такого, он будет собирать данные о ваших хобби, вкусах и планах. Потом эти данные обработают и дадут вам рекомендации насчет будущей специализации и дисциплин.

Затем прозвенел звонок, Вогт ушел, и тут в классе появилась небольшая группа парней и девушек постарше во главе с крепким статным блондином. Все – второй-третий курс, а то и старше, и манера держаться у них выдавала определенное чувство превосходства над окружающими.

– Это «искры», – шепнул мне на ухо Лех, – элита местная. Будущие боевые маги.

– Салют, леди и джентльмены, – сказал блондин, – и добро пожаловать в Римболд, но вообще мы по другому делу к вам заглянули. Кто из вас Реджинальд Рэмм?

Хм… Так-так.

– Это я. С кем имею честь?..

– Я Аксель Берг, – представился блондин, – третий курс, факультет боевой магии. Узнал вот, что ты в Римболд поступил, и пришел познакомиться. Я тебя три месяца пытался найти, все впустую, а ты внезапно раз – и сам появился.

По классу пронесся шепоток.

– И зачем же ты меня искал?

– Да как бы это сказать… Вопрос мучает, несколько личного характера. По официальной информации ты был мертв примерно две минуты, на протяжении которых твоя душа не находилась в теле. Вот мне и стало интересно, где она… ты был это время.

Вот же блин… Вопрос-то очень правильный, но мне он не нравится по очевидным причинам.

– Строго говоря, узнал о том, что умирал, когда вернулся, от третьего лица. Потерял сознание в пустыне, очнулся уже в пещере и не знаю, как туда попал. Так что если ты хотел узнать, а не встречался ли я с господом, – увы. Если и встречался, то не помню.

– Да, – признался Аксель, – именно это меня и интересовало… ну что ж, приятно было познакомиться. И это, Реджинальд, если будут какие трудности – обращайся. Спросишь, где аудитория «искр» или где меня найти – тебе всякий покажет.

– Ага, спасибо, – кивнул я, – обращусь, если что.

Аксель махнул рукой на прощанье и пошел прочь, за ним потянулись и остальные его товарищи.

– Однако же, – заметил Лех, – с первых минут тебя взял под свое покровительство сам Аксель Берг.

Я посмотрел на друга.

– И что? Оно мне действительно надо, его покровительство?

Лех пожал плечами.

– Ну, неприятности с кем угодно случаются, впрочем учитывая такое явное заявление Берга, у тебя их может быть поменьше. Берги – очень влиятельное семейство вообще, а Аксель весьма влиятелен здесь.

В общем, дальше все пошло примерно так, как я и предполагал: стало совсем впритык, единственное, что я успевал в полной мере, – так это высыпаться, потому что иначе тянуть лямку было бы и вовсе не реально. Мне пришлось урезать свои «тысячи», чтобы успевать тренироваться у К’арлинда и учить предметы. Благо, обучение во время подготовительного нулевого семестра предполагало минимум домашних заданий, однако мало записать лекцию, ее еще осмыслить и понять надо.

Полный абзац получился с математикой, я с ней никогда накоротке не был, а когда дело дошло до интегральных уравнений – мне порой хотелось встать и выйти через окно, даром что третий этаж. У Леха с математикой тоже доверительных отношений не сложилось, потому выручала меня Беата, на переменах растолковывая мне то, что я не успевал схватить на лекции. Она, как я и предположил, действительно оказалась весьма умна, а к тому же – скромна и дружелюбна, и я был безумно зол на себя за то, что сел с Лехом, а стоило бы сесть рядом с Беатой. А так с ней сидит Джек Сноу, чтоб ему. Хотя Сноу парень тоже ничего так оказался, и его уже на третий день избрали старостой группы – с несколькими воздержавшимися, но без голосов «против».

Еще через неделю или дней восемь в группе появилась новенькая, хрупкая симпатичная девчушка лет пятнадцати по имени Рита Роэн, и я сразу обратил внимание на сочетание двух «р» в ее инициалах. В то время как мои – три «р». Хм… Забавное совпадение. А интересно бы звучало: «Реджинальд Рюиджи Рэмм Рита Роэн»… Тем более что она мне с первого взгляда понравилась ничуть не меньше, чем Беата.

Самое ближнее к доске свободное место находилось как раз за мной, потому Рита именно туда и уселась. Хм… Две самые симпатичные, по крайней мере, с моей точки зрения, девочки сидят одна спереди наискосок, вторая прямо позади, и если я последнюю пару дней прикидывал, как бы деликатно «сократить расстояние» до Беаты, то теперь уже в раздумьях, ведь новенькая, как говаривал один пучеглазый лысый уродец, – настоящая прелесть.

Однако в роли буриданова осла я пробыл секунд десять, после чего мне в спину уперся тонкий пальчик.

Я обернулся и встретился взглядом с большими ясными голубыми глазами.

– Привет, – сказала Рита, искренне улыбаясь, – как тебя зовут?

Я улыбнулся в ответ, тоже совершенно искренне.

– Реджинальд Рюиджи Рэмм, к вашим услугам, – отрекомендовался ей.

– Вау, прикольно, три «р» в инициалах, – хихикнула Рита, – у меня, кстати, тоже, полное имя Рита Рональд-Роэн. У нас совершенно идентичные инициалы, надо же, какое совпадение.

Но Лех был бы не Лех, если бы промолчал:

– Реджи, а что это ты себе фамилию туда-сюда меняешь? То решил Сабуровым быть, то снова Рэмм…

– Это как? – удивилась Рита.

Я вздохнул.

– Я на перемене все объясню, хорошо? Только вначале утоплю в ватерклозете этого болтуна!

Весь день я пребывал в отличном настроении, и даже доставший К’арлинд не смог мне его испортить. Мои планы на Беату были спрятаны подальше, потому что Рита, фигурально выражаясь, улыбалась только мне. Ну, если точно, она приветливо улыбалась вообще абсолютно всем, но вот так тепло и искренне – только мне. Три «эр» и три «эр»… Должно быть, это карма. Может быть, награда Куроно за достойно прожитую жизнь, может быть, малышу Реджинальду наконец-то улыбнулось счастье.

В любом случае сложившейся ситуации я безумно рад. Так уж вышло, что в прошлой жизни девочки за мной не бегали, Япония середины двадцатого века – не та страна, где девочкам позволительно легкомысленно бегать за мальчиками, нравы не те, а уж послевоенная Япония – так тем более. Да и, прямо скажем, был я в прошлой юности совершенно неказистым с виду и маленького роста, а девушки – дело тонкое, тут нельзя подойти и сказать что-то типа: «Привет! А ты знаешь, что я убиваю свиней кулаком?» Точнее, подойти и сказать можно, но эффект вряд ли будет желаемым.

Так что синеглазому подарку судьбы, небес, ками, Аматэрасу, здешнего господа, ну или кто тут главный, я рад. Да, тут еще придется постараться, чтобы этот подарок стал действительно моим, но я уж постараюсь.

Был, правда, один нюанс. Ввиду того что мне уже пришлось побывать жертвой подставы, я не мог отнестись к происходящему без подозрений. Некто искусно подставляет меня, используя втемную Леха. А теперь в группе внезапно появляется новенькая, с инициалами в три «р», редкая симпатяжка, хоть внешность и немодельная – и сразу же западает именно на меня, устойчиво игнорируя ничтожные попытки других ребят в группе привлечь ее внимание.

Подозрительно, медовая ловушка – метод древний и всем известный, но очень эффективный. Не сказать что я совсем не верю в любовь с первого взгляда, но в прошлой жизни я с этим явлением не встречался. И моя суженая работала со мной бок о бок (я полицейским инструктором, она секретаршей) целый год, пока мы не поняли, что встретились не случайно…

Вот только… Смысл? Моя подозрительность – результат событий полугодовой давности. Да, у меня пакет акций ключевого предприятия в масштабах целой отрасли, но что с того? Ведь я не могу ими распорядиться еще четыре с половиной года, даже чуть больше, семь месяцев, так есть ли смысл сейчас на меня каким-либо образом охотиться?

Никому нет смысла меня похищать, убивать, требовать выкуп и так далее, так чего я парюсь?! Мне просто повезло с Ритой, вот и все. Звезды стали нужным образом или господь здешний решил мне подарок сделать – не важно. Важно, что Рита смотрит только на меня и улыбается только мне. Люблю ли я ее? Ну, шестнадцать лет – это возраст юношеской влюбчивости, опыт прошлой жизни подсказывает, что не стоит строить планов на будущее так рано. Однако ее симпатия мне глубоко приятна, я полон решимости наладить близкие отношения, а там время покажет, суженая она моя или нет.

Находясь на волне эйфории, я вдвое превысил свою базовую норму ударов, плюнул на ката и всыпал груше еще тысячу. Потом пошел в душ и, пока остывал, поймал себя на мысли, что не все хорошо. Что-то скребет в подсознании. Что-то не то, не так. И это чувство у меня давненько, но раньше на фоне запарки оно как-то не замечалось… А теперь на фоне всеобщего душевного подъема стало ощутимей.

Я вышел из душа, заказал себе легкий ужин в комнату и, пока ел, пытался понять, что же мне так не нравится. Отправил в рот кусок оладьи, запил молочным коктейлем… Хм… Ну-ка, ну-ка!

Отложил вилку, пошел к телефону и набрал приемную.

– Добрый вечер! Соедините, пожалуйста, со службой безопасности или напрямую с Петром Николаевичем, будьте любезны.

– Соединяю, – ответила секретарша, затем в трубке раздался голос шефа С Б: – Беляев на связи.

– Добрый вечер, Петр Николаевич. Вы не подскажете мне, как зовут парня, с которым Томас конфликтовал из-за девушки?

Он ответил не задумываясь:

– Аксель Берг из Дома Бергов.

Опа.

* * *

Жизнь моя стремительно пошла на лад просто по факту появления в ней, моей жизни, Риты. Я исподволь попытался выяснить, почему девушка сразу выбрала своей симпатией меня.

– Не знаю, – простодушно улыбаясь, ответила Рита, – вошла в класс, мельком посмотрела на лица – и на тебе взгляд задержался. Вот так. И у тебя инициалы совпадают с моими, это же не случайно?

Ну да, вероятность совпадения минимальна. Карма, не иначе, я в этом не сомневался. Хоть за достойную первую жизнь, хоть за незаслуженные мучения во второй, но кто-то где-то, видимо, решил меня наградить, и я этому неизвестному доброжелателю очень благодарен.

Оказалось, что Рита на год младше меня, ей всего пятнадцать, а в университет она так рано попала, потому что пару лет назад серьезно заболела и, прикованная к постели на восемь месяцев, прошла от нечего делать школьную программу на целый год вперед.

Дом Роэн, о котором я отродясь не слыхивал, оказался откуда-то из Мааженты, страны-сателлита, непосредственно граничащей со свартальвами, и отец отослал единственную дочь в Аквилонию, резонно полагая, что тут она будет в безопасности. Хотя Дома в Мааженте были не совсем такими, что в Аквилонии, приезжавшие оттуда аристократы, как, впрочем, и аристократы из других союзных стран, пользовались тут дворянскими привилегиями наравне с местными, не обладая, впрочем, никакой властью, не имея права голоса и так далее.

Я заметил, что Рита говорит вообще без какого-либо акцента.

– В Мааженте говорят по-аквилонски? – полюбопытствовал я.

– У нас и обычаи, как тут, да еще и деньги ходят аквилонские, – кивнула она, – если б тебя во время сна перевезли к нам, ты бы не сразу понял, что находишься в другой стране, хотя со временем наш уровень жизни выдал бы нас.

– А что с ним не так?

– Маажента – страна маленькая… До моего рождения жили в основном с горных рудников и легкой промышленности, но во время последнего вторжения в горах шли очень упорные бои, и свартальвы за два месяца артобстрелов обрушили почти все шахты, потому что как раз по горному хребту линия обороны и проходила. Половина населения сбежала. В общем, отстраивать там еще и отстраивать… На годы. Правда, когда пять лет назад ваш император списал нам все долги по ссудам и помог перевооружить армию и построить военные базы, дела пошли в гору, потому что освободилась куча средств. Так что скоро у нас станет жить веселее.

– Ага, до следующего визита свартальвов.

– Ну, у нас две ваши дивизии и еще какие-то мелкие войска расквартированы теперь, так что вряд ли сунутся, одно дело маленькую страну заграбастать, и то наша армия держалась хорошо, а воевать с Аквилонией – это уже легкой прогулки не будет. Просто когда Ференца пала и свартальвы к нам вплотную подошли – нас это застало врасплох и без армии.

– Недальновидно…

– Кто ж знал…

В компании Риты мне было хорошо и легко, мое настроение стабильно обосновалось где-то в вышине, в полной недосягаемости для К’арлинда и недолюбливающей меня Софии. А когда мы сидели в университетском буфете и Рита по своей привычке остужала чай, гоняя вокруг чашки миниатюрный смерчик, я буквально таял от умиления, глядя на ее серьезное сосредоточенное личико.

В первой жизни я женился в девятнадцать лет – и на всю жизнь, пока, незадолго до встречи с медведем, смерть нас с супругой не разлучила. Может быть, мне повезет так еще раз.

Всплыл, впрочем, еще один неприятный момент, который маячил пока еще вдалеке на горизонте, но, подобно дамоклову мечу, грозился когда-то стать проблемой. Через пять лет я отчалю в свободное плавание и перестану быть дворянином, и что дальше? Рита – дворянка, и как ее отец, боевой офицер и маг не то третьего, не то четвертого уровня, отнесется к перспективе иметь зятем простолюдина? Конечно, я сам формально маг, однако если в Аквилонии любой Дом вправе принять меня и дописать в свой геральдический реестр одно имя, пусть и формальное, то в Мааженте, над которой висит угроза войны, такие формальности не работают, это я выяснил, покопавшись в сети. Помимо этого, у Риты слабенький второй уровень, и брак с единичкой снижает шансы ее детей на сильную одаренность примерно до уровня плинтуса. Что в пограничной стране совсем плохо.

Из этой ситуации имелся один выход. Законодательство Мааженты никаким образом не воспрещало самовольный выход из состава Дома, при этом отступник терял не только дворянство, но и право войти в другой Дом, если не обладал хоть какими-то пригодными на войне навыками. Однако в Аквилонии все куда как проще, и если бы Рита согласилась пойти против воли отца, она могла бы покинуть свой Дом, выйти замуж за меня и снова получить дворянские привилегии по факту наличия Дара и нахождения в благородном Доме.

У этого плана был, впрочем, существенный изъян: мне придется остаться в Доме Сабуровых, откуда я уже вознамерился свинтить.

Самый простой способ, с моей точки зрения, заключался в отказе от дворянства, я без него прожил всю свою предыдущую жизнь без особых проблем. Однако вот незадача: Рита очень уважительно отзывается о магах-аристократах и гордится своим происхождением. Проклятье, мне надо каким-то образом остаться дворянином, если я хочу жениться на ней.

Как вариант – договориться с дедом. Моя полная независимость в обмен на плюс одну запись в реестре. Если же он припомнит мне лихое…

Хм. А ведь у меня есть мощный козырь. Акции, чтоб им, которые дают мне контроль над важным производством. В теории я могу договориться с любым Домом из списка оружейных промышленников. Им – контроль, экономическая выгода и передел рынка в их пользу, еще и плюс две записи, мне – дворянство и независимость от главы Дома. Но даже тут есть свои минусы: во-первых, я подставляю дядю Вольфара, во-вторых, на тех, кто меняет Дома как перчатки, смотрят косо все.

В общем, способов много, а приемлемых нет. К тому же я еще даже не знаю, как ко всем этим комбинациям отнесется сама Рита.

Как бы там ни было, но у меня пока есть пять лет в запасе. Голубоглазое чудо послано мне свыше, и если передо мною встанет какая-то стена… Стена – это просто много кирпичей, а практикующему тамэсивари кирпичей бояться не к лицу.

Так что пусть лучше стена боится.

* * *

Беата меня не спасла, хоть и пыталась. На вторую неделю с того дня, как я поступил в университет, мне все же пришлось посетить дополнительные занятия, которые регулярно проводились по различным предметам, чтобы подтянуть отстающих.

Рита пошла вместе со мной и другими, хотя с интегралами у нее особых проблем вроде бы не было.

– Я немного плаваю, – ответила она на мой вопрос, – а мне непременно нужен диплом с отличием, понимаешь? Чтобы хорошо устроиться, нужна престижная работа, потому что мое будущее как мага и дворянки в Мааженте… зыбковато, скажем так. Я только до второго уровня дотянулась.

Я решил запустить пробный шар.

– Уверен, что тебе не составит труда войти в какой-нибудь богатый Дом в Аквилонии…

– Женой младшего сына без права на развод? Я читала ваш дворянский кодекс, там с рабовладением разница невелика.

– То есть ты останешься в своем Доме?

Рита вздохнула:

– Он уже все равно что не существует. Отец планирует повторно жениться, но вероятность, что у него кроме меня будет еще один наследник, причем посильнее меня, невелика. Специфика наследственности нашего Дома в том, что с самого начала его истории сильный магический Дар наследовался только по материнской линии. Своего рода проклятие, что мужчины, даже рождаясь третьими-четвертыми уровнями, не в состоянии передать свою силу, потому что Дар и предрасположенности, сколько можно проследить в прошлом, в нашем роду передавались только по женской линии. И потому в роду было принято, что мужчины выбирают себе жен с сильным Даром. Но когда отец пошел против традиции – родилась я.

– Да, плохо идти против традиций, – посочувствовал я.

– Он не виноват. Женщин с сильным Даром в Мааженте никогда не было в достаточном количестве, а во время последней войны почти все уехали и уже не вернулись. Папа просто не смог найти себе жену с Даром, чтобы и семья приличная, и она сама не страшная. А моя мама была из очень приличной семьи, да и папа в нее влюбился без оглядки. Вот такая история.

– Ну, если твой Дом возьмет в примаки сильного мага, а я уверен, что на тебе многие с радостью женятся…

Рита покачала головой:

– Повторюсь: в нашем роду Дар наследуется только от матери. Мужчины нашей семьи никогда и никому свой Дар не передавали, равно как никто в нашем роду Дар от отца из другого рода не получал. Это нехарактерно для других семей в Мааженте – только для Дома Роэн. Ну а я – двоечка, так что когда в Доме закончатся сильные боевые маги – Дом прекратит свое существование.

Я чуть помолчал, и тут зазвенел звонок на дополнительное занятие, в класс вошел преподаватель.