332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Владимир Марков-Бабкин » Империя. Пандемия (СИ) » Текст книги (страница 6)
Империя. Пандемия (СИ)
  • Текст добавлен: 9 июня 2021, 08:02

Текст книги "Империя. Пандемия (СИ)"


Автор книги: Владимир Марков-Бабкин






сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Франсуа Жульен хмуро поинтересовался:

‑ Жак, всегда хотел задать вам вопрос, извините, если он прозвучит бестактно.

‑ Спрашивайте.

‑ Как так получилось, что вы, потомок баронов д’Амбре, вдруг бросили все и отправились в глухой провинциальный Рыбинск?

Тот горько усмехнулся:

‑ Быть потомком баронов не означает, что ты тут же богат и ни в чем не нуждаешься. Кроме того, я – инженер и люблю машины. Да, и мсье Рено предложил мне хорошие условия при переезде в Россию. А ведь наш завод разрушен вместе с Парижем. Промышленность восстановится не скоро. Сами знаете, какая сейчас тяжелая ситуация во Франции.

Жульен знал. Только сегодня он получил письмо от сестры, где та жаловалась на то, что ее муж никак не может найти постоянную работу, что цены баснословно взлетели, а инфляция все с большей скоростью превращает франки в бумагу.

‑ Решили переждать в России тяжелые времена?

Потомок баронов помолчал, а затем тяжело вздохнул.

‑ Я не знаю, Франсуа. Возможно я уже не вернусь во Францию. Это я лишь хорохорился, убеждая вас в том, что… Знаете, когда я принял окончательное решение уехать?

‑ Когда же?

‑ Я оказался на месте, где шел демонтаж рухнувшей Эйфелевой башни. Ее резали на куски и грузили на немецкие машины. Боши‑рабочие что‑то там весело обсуждали, и я спросил у одного из них, куда везут металл башни. В Германию, ответил он мне. На переплавку. И засмеялся. Издевательски так. Я едва его не ударил. Какой‑то американский офицер из военной жандармерии отвел меня в сторону и попросил не провоцировать международный скандал. Скандал, понимаете? Мол, по условиям Стокгольмского мира, Франция обязалась обеспечить безопасность немецких рабочих, которые будут вести работы в рамках проектов МБВР. Так, что, идите себе дальше, мсье. Я шел прочь и чувствовал себя так, как, вероятно, чувствует себя жертва изнасилования. А боши хохотали мне вслед. Но, что я мог сделать? Мы с позором проиграли войну. И теперь национальный символ Франции сгорел в печах германских заводов.

Они помолчали. Наконец, Жульен спросил:

‑ Жак, вы уже подали бумаги на принятие русского подданства?

Собеседник покачал головой:

‑ Нет. Я пока не готов отказаться от присяги верности Императору Генриху. Тем более что французское подданство мне в России никак не мешает.

Жульен криво усмехнулся:

‑ Два года назад по всей России было очень рискованно иметь французский паспорт. Могли и побить.

‑ Да, я слышал об этом. Тогдашнее наше республиканское правительство наделало множество глупостей. Вряд ли русским понравились попытки государственного переворота в России, а боевые столкновения с Русским Экспедиционным корпусом во Франции стали верхом идиотизма. Что ж, за все в этой жизни нужно платить. А, точнее, расплачиваться. В том числе и Парижем. Мы еще счастливо отделались, получив назад по итогам войны Шампань, Бургундию и Пикардию. Нам даже кусочек Эльзаса и Лотарингии выделили.

Франсуа Жульен вздохнул. Что ж, Рыбинск отнюдь не Париж. И, вероятно, никогда не станет городом такого масштаба. Но, в отличие от Парижа, воздух Рыбинска пахнет не тленом и пеплом, а живой гарью заводов.

‑ Франц Васильевич!

Жульен обернулся. К нему спешил мастер Тимофей Кузьмин.

‑ Что‑то случилось, Иван Андреевич?

Тот замотал головой.

‑ Никак нет, Франц Васильевич, ничего не стряслось. Просто приехал господин Рено и просил собрать всех инженеров.

Франсуа кивнул и обернулся к д’Амбре.

‑ Идемте, Жак. Наш кардинал созывает своих гвардейцев…



Глава 6. Империя своих не бросает!



ИМПЕРИЯ ЕДИНСТВА. РОССИЯ. МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». КАБИНЕТ ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА. 5 октября 1918 года.

С минуту барабаню пальцами по столу, глядя в бездну окна. Врангель терпеливо ждет, не решаясь нарушить царственное молчание.

Мои мысли далеко и от него, и от этого кабинета, и, вообще, от всего сущего. Какой рок преследует меня? Как так получилось, что и в этой реальности случилась катастрофа на Шуховской башне? Это же абсолютно невозможное по своей сути событие! Другое время, другая обстановка, другая башня. Нет никакой разрухи и большевистских комиссаров с маузерами. Стройка имперского значения и приоритет во всем. Лучшая сталь, лучшие материалы и вообще всё самое лучшее. Нет и не было отказа ни в чем. Башня строится по типовому проекту, схожие башни строятся в Константинополе, Красноярске, Иерусалиме и Владивостоке. Собраны лучшие инженерные и технические кадры. Нет и не может быть предпосылок к подобной катастрофе. Разумеется, я пока не знаю подробностей, но как же неприятно чувствовать липкий рок, следующий за тобой…

И Ольга. Как так получилось? Как она могла там оказаться? Какой злой рок ее туда загнал?

Ольга‑Ольга…

И вновь скребутся кошки в душе. Уже привычное шестое чувство скребет изнутри своими острыми когтями. Что‑то происходит. Что‑то намечается. И я слишком далеко от центра событий. А это очень плохо. И весьма чревато.

Врангель ждал, не смея уйти без моего дозволения.

‑ Распорядитесь подать ближний поезд.

‑ Слушаюсь, Государь.

‑ Где генерал Духонин?

Начальник моей Канцелярии резонно ответил:

‑ Не могу знать, Ваше Величество. Сейчас сделаю запрос в Ситуационный центр относительно местонахождения командующего ИСС.

Продолжаю барабанить по столу пальцами. Дурацкая привычка. Никак не могу избавиться. Особенно, если нервничаю. А я сейчас нервничаю. Да.

‑ Найдите его и передайте мое повеление срочно развернуть штаб у башни. Пусть лично возглавит штаб.

‑ Немедленно будет исполнено, Государь.

‑ Что‑то еще?

Барон оживился и бодро доложил:

‑ В приемной ожидают назначенной аудиенции граф Суворин, граф Свербеев, а также господа Ле Корбюзье, Май, Гропиус и Мис ван дер Роэ, которым назначена аудиенция относительно градостроительных планов Новой Москвы и реконструкции Константинополя.

‑ Передайте всем, чтобы собирались. Поедут со мной. Аудиенцию дам в поезде.

‑ Слушаюсь, Государь. Также смею напомнить о том, что на четыре часа пополудни вы назначили аудиенцию с лидерами идущих на выборы партий.

‑ Да, я помню. Переназначьте место аудиенции на Петровский Путевой дворец. Я встречусь с ними там.

Четкий кивок.

‑ Слушаюсь, Государь. Еще смею заметить, что граф Суворин взял на себя ответственность, испрашивая дозволения на срочную аудиенцию.

Тарабаню пальцами.

‑ Что ж, просите. Остальные пусть собираются.

Барон исчез за дверью, а я попытался собраться с мыслями. Что ж, Суворин – это интересно. Вряд ли он набивается на аудиенцию ради того, чтобы верноподданнически прогнуться и пожелать Императору доброго утра.

‑ Ваше Императорское Всесвятейшество…

Взмахом руки останавливаю официальное приветствие.

‑ Присаживайтесь граф, нет времени на церемонии. Слышали о происшествии на башне?

Тот склонил голову.

‑ Так точно, Государь. Только что узнал. Именно в связи с этим дерзновенно испрашивал о срочной аудиенции.

‑ Ваши соображения?

Граф не стал размениваться на политесы, а традиционно взял быка за рога.

‑ Государь. Я полагаю, что мы должны воспользоваться этой ситуацией. Немедленно.

‑ Слушаю вас, господин Великий Циник.

‑ Благодарю вас, Государь. Я слышал в приемной, что вы повелели собираться, и что аудиенцию вы дадите в поезде. Правильно ли я понял, что вы, Государь, собираетесь прибыть в Москву?

‑ Да, это так.

‑ В таком случае, Ваше Величество, я рекомендовал бы вам прибыть непосредственно на станцию «Воробьевы горы». Ваше личное появление на месте происшествия произведет благотворный эффект и изменит впечатление в массах относительно произошедшего. Личная забота о судьбе подданных и живейшее участие Императора в спасательной операции всегда хорошо влияет на общественные настроения. Особенно в преддверии выборов. Смею напомнить о том, какой колоссальный эффект произвело ваше и Государыни участие в событиях в Пскове.

Ну, да. Чудесное спасение Пскова от гибели. Дождь, нет, проливной ливень, да, что там ливень – небеса разверзлись тогда в ответ на молитву Императрицы в адрес Богородицы, затушив тем самым и сам город, и пожар на артиллерийских складах. Чудо, как оно есть. Но неофициальный титул Маши «Благословенная» придумал как раз Суворин. Да, не спорю, там было за что. Но именно Суворин подметил нужные слова и сложил их в нужном контексте, а, уж, пропаганда и Церковь лишь подхватили этот нужный контекст, возводя Августейшую чету, и особенно Машу, на пьедестал общественного восторга по всей России и по всей Ромее. И не только у нас. В той же Италии целые восторженные манифестации прошли по улицам городов. Миллионы и миллионы свечей за Чудо, и за Маши благословенное здравие.

Именно так чудо стечения обстоятельств становится Святым Чудом.

‑ Продолжайте, граф.

‑ Государь, вы знаете оценки общественных настроений. С каждым днем позиции патронируемых нами партий ухудшаются даже в городах, не говоря уж о деревне. Волнения в провинции, которые невозможно утаить, рождают сомнения и недовольство в городах, и, что особенно важно, в столицах. Ширятся разговоры. Ползут слухи. В магазинах отмечаются признаки недовольства сокращением ассортимента товаров. А сведения о том, что на складах недостаточные запасы зерна скрыть уже невозможно. На войну и ее последствия списать трудности получается все хуже. Нужно что‑то, что переломит тенденцию, отвлечет на себя внимание масс хотя на ближайшие дни перед выборами. Не скрою, в последние дни я ломал голову над тем, на какое резонансное событие переключить общественное внимание в дни перед 14 октября, и, едва услышав о катастрофе, я подумал, что это, возможно, то, что нам нужно. Стройка имперского значения. Самая высокая из строящихся башен. Москва, опять же. Скрыть подобную катастрофу от внимания общественности невозможно, даже если бы весь наш аппарат приложил к этому все свои усилия. Как говорится, что случилось ‑ то случилось. Поэтому эту, достаточно рядовую катастрофу, нужно использовать по максимуму, создав вокруг нее ореол героичности. Эта катастрофа отлично усилит впечатление от завтрашней премьеры. «Империя своих не бросает», не так ли?

Я слушал Суворина и его план. Судя по тому, как он путался и прыгал в своей речи с одного на другое, это действительно был экспромт, и он додумывал свою идею, что называется, прямо на ходу. Что ж, он достаточно уверенно себя чувствовал в моем присутствии и не боялся облажаться. Было и такое. Лажался. И не раз. Он не волшебник. Не ошибается тот, кто ничего не делает. Зато он четко усвоил, что я ценю его мнение и щедро вознаграждаю за удачные идеи. И не только деньгами, разумеется. Титул тоже не из воздуха взялся.

‑ Допустим, граф. Пока лишь допустим. Но у нас нет понимания, как спасать этих несчастных на башне. И если случится нечто нехорошее с ними, то хорошо ли будет выглядеть Император на этом фоне?

Но смутить Суворина было не так просто.

‑ Уверен, Государь, что даже если упадет вся башня и погибнет тысяча человек, то лучше, чтобы это случилось в вашем присутствии и при попытке всех спасти, чем будут говорить о том, что, вы, да простит меня Ваше Величество, в то время, как вся Империя следила за спасательной операцией, сидели в Марфино и ловили карасей в пруду. Император должен быть со своим народом и в горе, и в радости.

Внутренне усмехаюсь. Вот за что я ценю Суворина – за его цинизм. Разумеется, мне в этом времени не зададут вопросы из разряда: «Что случилось с башней?» и мне не придется отвечать: «Она упала». Я тут, все же, Император, а не какой‑нибудь всенародно избранный. Но, тем не менее.

Тем не менее.

‑ Ну, хорошо, граф. Допустим. Духонину я уже дал команду разворачивать штаб спасательной операции, так что мой приезд будет к месту и ко времени. Но, имейте ввиду, что ИСС не имеет на сей счет никаких протоколов спасения. Спасение застрявших на башне никогда не отрабатывалось. Пока все, что у нас есть, ‑ это протоколы спасения при пожаре в высотках, которые никогда не отрабатывались даже на учениях, ввиду того, что ни одна из высоток пока не построена. Так что заранее готовьтесь к информационному сопровождению нашей неудачи.

Суворин кивнул.

‑ Не извольте беспокоиться, Государь. Все будет самом наилучшем виде.

‑ К завтрашней премьере все готово?

‑ Точно так, Ваше Величество. Сегодня начинается рекламная кампания.

Обдумав сказанное, подвожу итог:

‑ Что ж, начинайте, граф. Я надеюсь на ваш всех изумляющий фарт и профессионализм.

Глава имперской пропаганды поклонился.

‑ Благодарю за оценку моих скромных трудов, Ваше Императорское Величество.

Суворин исчез за дверью, а на его месте образовался полковник Абаканович.

‑ Ваше Императорское Величество! Поезд ожидает вас на станции, к подъезду подан автомобиль. Прикажете одеваться?

Киваю:

‑ Да, Николай Николаевич, извольте.

Адъютант помогает мне облачиться в шинель, надеваю фуражку на голову, и мы вместе выходим из кабинета.

Поездка на место катастрофы. Я согласился с Сувориным, но еду туда отнюдь не по его рекомендации. Я и так ехал туда. Там – Ольга. И плевать я хотел на любой пиар.

Вот, собственно, и все.

Хотя бы потому, что она моя прабабка. Хотя бы потому.

Стук наших каблуков по лестнице. И вот мы уже выходим из дверей.

‑ Государь, ваш автомобиль.

Абаканович указал на ожидающее меня авто. Но тут я заметил нечто, что заставило меня остановиться. Двое мальчишек играли с собакой.

У меня екнуло сердце. Как говорится, все бы ничего, если не два «но». Первое – там оба моих сына. Официальный сын Георгий и тайный – Михаил. И это ладно, в конце концов, учатся они в одном классе и тут тусуются на каникулах в составе банды Георгия. Но, вот собака…

Это было не просто второе «но». Это событие вселенского масштаба. Огромный и яростный Дик, не признающий никого, кроме Георгия и меня, вдруг позволяет себя щекотать постороннему мальчишке! Представляете злобную ужасную Собаку Баскервилей и играющих с ней мальчишек?

Это было настолько пугающе необычно, что я тут же повернулся и, вместо авто, направился в сторону резвящихся пацанов.

‑ Привет.

Михаил, узрев меня, тут же подорвался на ноги, и, встав по стойке смирно, отрапортовал:

‑ Здравия желаю Ваше Императорское Всесвятейшество и Величие!

Георгий позволил себе более расслабленный подъем, отряхиваясь по мере принятия вертикального положения, и ответил спокойно:

‑ Привет, пап. Ты уезжаешь?

Киваю, задумчиво глядя на виляющую хвостом огромную кавказскую овчарку.

‑ И каким образом твой Дик подпустил Мишу к своей драгоценной персоне?

Георгий пожал плечами.

‑ Подбежал, понюхал и начал лицо лизать.

‑ Вот как? Хм…

Мишка смущенно кивнул, в ответ на мой немой вопрос. Интересные дела сегодня происходят вокруг меня.

‑ А ты не испугался?

Мальчик шмыгнул носом и кивнул.

‑ Очень испугался, Государь. Когда Дик положил мне лапы на плечи, я чуть чувств не лишился. А он меня лизать…

‑ Понятно.

Вот оно как значит. И что это значит? Значит‑значит, это значит… Пес, что, генетическое родство чувствует? Но от него даже Мама шарахалась! Вот и поди знай, что это все значит. Ясно только, что прежде Дик никого к себе не подпускал, кроме меня и Георгия. И в Звездном лицее приходилось его держать отдельно, и сыну приходилось до занятий и после занятий выгуливать своего пса, кормить его и ухаживать за ним. Да, что там говорить – Дик был злобной и ужасной легендой Звездного городка! А тут такой конфуз – лицо лизать…

И тут Георгий меня добил:

‑ Пап, а можно мы сегодня будем кормить твоего Марса?

Я даже запнулся. Потом озадаченно напомнил:

‑ Двое неосторожных дураков были убиты ударом копыта, семеро покалечены и без счета народу укушены. И вы собираетесь к нему подойти? Даже думать об этом забудьте!

‑ Но мы же вчера его кормили!!!

Мишка толкнул тайного брата в бок, и тот тут же запнулся, сообразив, что сболтнул лишнее. Я строго посмотрел на обоих:

‑ Та‑а‑ак… Кормили, значит???

Оба, понурив головы, кивнули.

‑ Интересно. И как же вы его кормили?

Георгий пожал плечами.

‑ Ну, как… Как обычно коня кормят‑то? Яблоками…

‑ Угу. Яблоками, значит… А как вы, голуби, попали в его конюшню‑то? Она же охраняется от таких вот дураков, как вы!

‑ Подумаешь, охраняется! Мы через крышу влезли с соседней конюшни. Там можно пролезть.

Вот так вот. На охраняемый объект. Забавно. Охране пламенный привет я непременно передам.

‑ И что он с вами сделал?

‑ Сначала фыркал, потом успокоился. Яблоки он очень любит.

Яблоки‑то он любит, это верно, но только не подпускал он к себе никого. Даже Машу терпел только в моем присутствии. Да еще старого конюха‑ингуша признавал, который его и нашел на Кавказе. А тут такое…

‑ Так, голуби сизокрылые. Без меня к Марсу не ходить, через крышу не влезать и ждать моего возвращения. Понятно???

Оба синхронно шмыгнули носами и кивнули.

‑ Ну, вот и славно. Ведите себя и впредь хорошо.

Новые кивки. Свежо, как говорится, предание, но верится с трудом. Наградил меня Господь сыновьями…

* * *

ИМПЕРИЯ ЕДИНСТВА. РОССИЯ. МОСКВА. ВОРОБЬЕВЫ ГОРЫ. ШУХОВСКАЯ БАШНЯ. 5 октября 1918 года.

‑ И как нас будут отсюда снимать?

Шухов невесело покачал головой.

‑ Откровенно говоря, ваше благородство, я пока не знаю. И лифт, и лестницы повреждены. Причем и сверху, и снизу. Подобное происшествие не предусмотрено никакими планами.

Галанчикова хмыкнула.

‑ И, как, позвольте вас спросить, милостивый государь, нам бы помогло наличие лестницы наверх? Там же еще хуже, чем здесь.

Создатель башни кивнул.

‑ Да, там хуже. Во всяком случае, там точно холоднее и ветренее. Но там башня сужается и можно, в теории, послать наверх воздушный шар с тросом. Где‑то его могут и поймать, особенно, если шар не один и не идет вдоль центральной оси башни. В нашем же случае, нужно точно попасть шаром прямо в нас. Впрочем, с учетом того, что шахта лестниц находится с подветренной стороны, а сильный ветер будет неизбежно сносить шар на противоположную сторону башни, это пока не видится настолько уж реальным. Да, и облачность, опять же…

‑ Неужели нет никаких веревочных лестниц или чего‑то такого?

‑ Нет. Как вы представляете себе веревочную лестницу в сотню метров длиной? И как спускаться по ней, раскачиваясь на ветру? Разумеется, у нас есть монтажные клети и веревки, но это все не решит нашу проблему, поскольку их длина недостаточна для эвакуации.

‑ А на башне кто‑то еще остался, кроме нас?

Инженер лишь пожал плечами.

‑ В теории, на башне было до сорока монтажников. Но, что там произошло наверху, мне отсюда не видно.

‑ М‑да.

Галанчикова даже крякнула от досады. Да, идея подняться на смотровую площадку башни уже не выглядела столь привлекательно. Тем более что облачность почти сразу опустилась ниже уровня смотровой площадки, не дав им толком ничего рассмотреть. И, спрашивается, что летуньи не видели в небесах? Собственно, что их подняло сюда? Просто лишь любопытство. Такой знаменитый объект, такая стройка, ведь о ней все пишут! Тем более что Ольга Мостовская не видела Москву с высоты птичьего полета, отчего было не сделать приятное подруге?

Да, они действительно сдружились за этот год. Столько всего пережито вместе, сколько вылетов, сколько боев. Ну, а то, что Ольга явно имела какие‑то личные тайны, так у кого их нет? У кого‑то меньше, у кого‑то больше. Вот у Мостовской, их явно «больше». Причем, в личном деле все было ясно и понятно. Погиб муж, полковник Мостовский. За подвиг был пожалован посмертно баронским достоинством, которое и унаследовали Ольга с сыном.

Ничего особо необычного.

Сына Мишу, по Высочайшему повелению, приняли в одно из самых престижных ныне учебных заведений – Звездный лицей, где учатся дети героев, погибших за Отечество. Сама же Ольга, отправилась на фронт, мстить за мужа.

Тоже ничего необычного.

Разве что назначение вдруг звания «зауряд‑прапорщик» было достаточно необычным, для дамы, которая не имела к армии, авиации и вообще технике ни малейшего отношения. И зная порядки в Императорской авиации (да и в армии в целом), это было уже нельзя объяснить простой историей, поскольку офицерские чины и даже звания «зауряд» просто так не раздавали. А значит, есть кто‑то, кто имеет возможность это сделать.

Конечно, поспособствовать вполне мог брат погибшего мужа, граф Александр Мостовский, посол России во Франции, но это, все же, совсем другое ведомство, так что…

И кстати, за очередной подвиг, на этот раз дяди, спасшего, ценой своей жизни, короля Франции и его царственную мать, сын Ольги и получил в наследство французский титул маркиза Ле‑Блосьер, который незамедлительно (что тоже весьма необычно, хотя и объяснимо) был признан Государем Императором.

В общем, ее подчиненная и подруга была личностью, с одной стороны, достаточно понятной, а, с другой, весьма загадочной. С явным покровителем где‑то там, на самых верхах властного Олимпа. Но, если это так, что она делает в авиации? Ладно бы она, как сама Люба, бредила и жила небом, рвалась ввысь, сцепив зубы училась летать и сделала авиацию своей профессией, так, нет, Ольга просто попросилась в авиацию и все. Якобы.

Галанчикова тряхнула головой, сгоняя с себя оцепенение.

Было холодно и очень ветрено. Поток воздуха гнал влагу облаков сквозь башню, и капли то и дело срывались с ее металлических конструкций. Хорошо хоть они с Ольгой одеты в кожаные куртки, штаны и сапоги, а на головах у них новомодные летные кожаные шлемы. Да и сами они к облакам привычные. Но каково же господину Шухову в его обычном пальто? Наверняка оно уже насквозь пропиталось влагой.

Покосившись на инженера, Люба кивнула своим мыслям. Да, вряд ли Шухов планировал сегодня сюда подниматься вообще. Решил быть галантным кавалером и выгулять дам. Вот и выгулял.

‑ Ваши благородства, не желаете ли вина?

Обе дамы изумленно поглядели на кавалера, но Шухов лишь открыл портфель и вынул оттуда, ко всеобщему изумлению, бутылку.

‑ «Черный полковник» завода «Архадерессе». Рекомендую. Очень достойное вино. По случаю приобрел в Крыму, по дороге из Константинополя в Москву. Планировал выпить в честь окончания нынешнего сезона строительства этой башни. И судя по всему, сезон этот здесь действительно закончился…

Он тяжело вздохнул. Затем хмыкнул.

‑ Простите, милые дамы, но я предложил не подумав.

Мостовская удивилась.

‑ Передумали?

Шухов покачал головой.

‑ Нет, ваше благородство. Просто я сообразил, что ни бокалов, ни просто банальных стаканов, у нас здесь не имеется.

Галанчикова усмехнулась.

‑ Ну, штопор‑то у вас имеется?

Кивок.

‑ Да, конечно. В портфеле.

Подполковник по‑свойски хлопнула инженера по плечу и рассмеялась.

‑ Так в чем же дело? Вы, сударь, имеете дело с гвардейскими офицерами! Пить из горла бутылки для офицеров Лейб‑Гвардии ‑ это самое шикарное дело!

Все рассмеялись, и Шухов полез в портфель за штопором.

* * *

ИМПЕРИЯ ЕДИНСТВА. РОССИЯ. МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. 5 октября 1918 года.

Первой, ожидаемо, прогромыхала бронедрезина.

Ротмистр Арцыбашев прокричал:

‑ Товсь! На караул! Равнение на эшелон!!!

Оцепление встрепенулось и вытянулось перед проезжающим бронепоездом «Святой Георгий Победоносец». Никто не знал точно, где именно едет Государь, а потому «тянулись» на любой состав, проезжающий мимо них. Более того, знающие люди утверждали, что именно на бронепоезде и ездит Император, а поезд следом идет лишь для отвлечения внимания возможных бомбистов.

Но, эти соображения вообще не его ума дело. Арцыбашев и его люди как раз для того здесь, чтобы никто из злоумышленников к рельсам подойти не мог, и, не то, чтобы бомбу заложить, а даже гайку не смог бы свинтить.

А вот и сам поезд. Паровоз и три вагона. Ротмистр привычно вытянулся, силясь разглядеть в пролетающих мимо окнах поезда лик самого Государя Императора…


* * *

ИМПЕРИЯ ЕДИНСТВА. РОССИЯ. МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКИЙ ПОЕЗД. ВАГОН ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА. 5 октября 1918 года.

Прекрасный денёк, что и говорить. Именно так я мечтал отметить именины своих детей. Почти две тысячи километров и две тысячи дел между нами. Как же я соскучился за ними, кто бы только знал. Будет ли и у меня время для простого семейного счастья? Будет ли время, когда не будет угрозы войн и революций, когда наступит в стране моей мир и благополучие, когда не буду я первым делом кидаться проверять сводки Ситуационного центра, а буду просто обнимать мирно спящую жену и ни о чем, кроме неё не думать?

Пустые мечты. Отвратительная у меня работа.

Кисло усмехаюсь сам себе. Спрашивается, ввел конституционную монархию, через девять дней состоятся выборы, изберут каких‑то, прости Господи, народных избранников, а те выберут премьер‑министра, ну, так радуйся, пусть другие головой пухнут за державу, а ты‑то теперь можешь наслаждаться жизнью – дурака валять или ворон в парке стрелять. Да, как бы не так! Полномочия, как у английской королевы, говорите? А вы сначала узнайте объем власти и полномочий английской королевы. А у меня этого добра куда больше, даже невзирая на всю, якобы, конституционную монархию.

Да, я уже не Самодержец Всея Руси, но дуалистическую монархию никто не отменял. Можете ее обозвать конституционной, я не возражаю. Суть и объем моей власти от этого не изменится.

А потому сводки Ситуационного центра по утрам, ежедневные доклады разведок и министров, совещания, протоколы, интриги и смертельные схватки под ковром. И торговля Августейшей мордой перед миром и подданными.

Бедная Маша. Ей же еще хуже сейчас.

Редкое оцепление мелькало за окном. Картина, ставшая уже привычной до рутины. Тридцать километров пути и тридцать километров оцепления. Пусть достаточно символического оцепления, но, тем не менее. Имеет ли смысл так расходовать ресурсы? И, ладно, тридцать километров, но когда тысяча или две? Иной раз и подумаешь, а точно ли тебе надо куда‑то ехать?

С другой стороны, вспомнишь судьбу царственных предков и прочих родственников, которым всякого рода бомбисты радикально укоротили жизненный путь, и задумаешься – может, будь они чуть менее беспечными, так и смогли бы сделать для России чуть больше?

Нет, оцепление более‑менее плотно стояло только в действительно рискованных местах, в чистом же поле охрана стояла лишь в визуальной видимости друг друга, но даже такое оцепление в немалой степени гарантировало, что никто не сыграет со мной в операцию «Рельсовая война» или «Концерт», и что мне не придется, как моему царственному родителю, держать на своих плечах крышу вагона после катастрофы.

Разумеется, никто не дал мне долго рефлексировать в одиночестве. Нет у Царя подобной роскоши. Соседний вагон полон гостей и каждому из них от меня что‑то нужно. Или мне от них, что еще хуже. Так что стук в дверь был вполне ожидаемым.

‑ Да!

Полковник Абаканович не замедлил явиться на зов.

‑ Государь! По вашему повелению в приемной ожидает Министр иностранных дел граф Свербеев‑Новоримский.

‑ Что ж, проси, раз ожидает.

Адъютант изобразил веселую гримасу, означавшую, что шутку юмора он оценил. Прогиб засчитан. Впрочем, мне было решительно наплевать. Все это лишь ритуальные танцы с бубном. Традиция, не более того. Но, и не менее.

‑ Ваше Императорское Величество!

Свербеев склонил голову в церемониальном дворцовом поклоне.

Указываю на кресло:

‑ Присаживайтесь, граф.

‑ Благодарю за честь, Ваше Величество.


Сверкая золотом придворного мундира Министр присел на краешек кресла, деловито раскрыл папку и приготовился к докладу.

‑ Государь! Из наших посольств в Румынии и Сербии продолжают поступать тревожные сведения о том, что оппозиция предстоящему браку с Великими Княжнами Ольгой и Татьяной Николаевными усиливается. Особенную тревогу вызывает активизация германского посольства в этих странах. Немцы, наряду с британцами, прикладывают усилия, дабы сорвать намечающееся бракосочетание. Позиции антирусской партии в Белграде и Бухаресте весьма усилились. Наряду с этим, наш посол в Германии господин Шебеко доносит, что в Берлине наблюдаются явные приготовления к действиям, направленным на окончательное решение «австро‑венгерского вопроса».

Я слушал главу МИДа. Что ж, удивляться не приходится. Невзирая на все наши предварительные джентльменские устные договоренности с Германией, Берлин старательно расширял сферы своего влияния в Восточной Европе и на Балканах. Отчасти, это была дальняя стратегия, а отчасти средство давления, ибо они таким образом стимулировали нас поскорее формализовать раздел мира между Москвой, Берлином и Вашингтоном. И главным вопросом тут была судьба Австро‑Венгрии. Я всячески препятствовал ее разделу, в чем, честно говоря, не имел союзников даже среди ближайших союзников.

‑ Что в Болгарии?

Свербеев, чутко улавливавший мое настроение, с готовностью ответил:

‑ Из Софии так же поступают сообщения о брожениях по поводу брака с принцессой Мафальдой, но там хотя бы нет аргумента по поводу гемофилии, да и саму принцессу Мафальду никто не посмеет обвинить в принадлежности к разряду «опальных семей».



Ну, это да. Обвинить в опальности дочь Римского Императора не получится ни у кого. Даже злопыхатели не могут отрицать перспективность этого брака. Тем более, что перспективная невеста имеет в родных сестрах Императрицу Единства. А вот с девочками Николая все значительно хуже. Но других девочек у меня под рукой нет, а Румыния с Сербией нам очень нужны. Но это я знаю, что у двух старших дочерей Ники нет гена гемофилии, а как я это могу объяснить остальным, особенно при Дворах в Белграде и Бухаресте?

Опять же, откуда я такой уверенный нарисовался? Вычитал в какой‑то медицинской статье в своем будущем? Мало ли кто и что в этом самом будущем писал! Может это и не так на самом деле. И вот родится в какой‑нибудь Румынии гемофилийный наследник, как у Ники Алексей, и что тогда?

Ладно, чему быть, того не миновать. В конце концов, пока свадебка, пока то, пока сё, год и пройдет. А там видно будет. Может и обойдется все. Отступать все равно некуда. Потеря лица для монарха – это даже хуже, чем для японского самурая. Ему‑то что? Пырнул себя железкой в пузико и отдыхай.

‑ Разосланы ли приглашения на частный прием у Великого Князя Николая Александровича?

Свербеев склонил голову.

‑ Точно так, Ваше Величество. В полдень, 13 октября, в Малом Николаевском дворце в Константинополе состоится прием. Приглашения разосланы всем, кто был в списках.

‑ Наша контрпропаганда?

‑ И по дипломатическим каналам, и по линии русского культурного центра в каждой из означенных столиц, и через публикации в прессе, в том числе и оппозиционной. Однако, смею заметить, что этого недостаточно. И в Бухаресте, и в Белграде имеют виды на куски распавшейся Австро‑Венгрии, и наша сдержанная позиция по данному вопросу добавляет вес словам наших оппонентов. В той же Румынии вопрос Трансильвании стоит очень остро и даже сторонники брака с русской Великой Княжной используют этот аргумент для усиления собственных позиций. Мол, русская жена наследника престола поможет заручиться поддержкой России в части притязаний на Трансильванию.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю