Текст книги "Опять ягодка (сборник)"

Автор книги: Владимир Качан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Глава 9
Семен

В середине 90-х годов Семен заканчивал ненавистную школу, где его столько лет постоянно били и унижали. Страну трясло от перемен. Резкие перепады погоды действуют на сосуды и делают организм ослабленным. Так и состояние общего организма страны при переходе в кратчайшие сроки от социализма с почти, понимаете, человеческим лицом, к оскаленной, так сказать, морде капитализма, к жестокой его, позвольте так выразиться, звериной харе, было совсем нестабильным. Крутой поворот, посильный далеко не для всех. И для Семена тоже настало время радикальных перемен. К концу школы он всем своим существом осознал, что проживает не слишком хорошую, серую, скучную, рутинную жизнь, к тому же полную унижений и в недавнем прошлом – даже побоев. Надо было все поменять. В общем, и у Каси в ее юности были те же проблемы, и они оба стремились вырваться из этого порочно-тупого круга, беличьего колеса. Такой робкий лучик надежды, направление к выходу было Семе подсказано встречей и защитой со стороны мужественного мотоциклиста Вениамина Юрьевича Знаменского, которому хотелось подражать. Во всем. А уж мотоцикл представлялся с тех пор Семену пропуском в совершенно иной мир, мир настоящих, храбрых и сильных мужчин в куртках с заклепками и банданах. Необходимо было, во-первых – накопить денег, сначала хотя бы на мотороллер, а затем и на мотоцикл. К тому времени, когда, по расчетам Семена, по возрасту ему уже можно будет получать права и покупать мотоцикл. А для мотороллера права не нужны. И к тому же мотороллер – это что-то вроде роты Дезессара перед поступлением в мушкетеры, подготовительные курсы. «Вот так, – думал Семен, верный фанат романа Дюма-отца, – будет и у меня мотороллер перед мотоциклом». Но второе обстоятельство было еще важнее: необходимость примкнуть к какой-нибудь байкерской стае. Сложно, почти невыполнимо. С какой это стати серьезные байкеры примут в свой круг какого-то рыхлого охламона в немодных очках, да к тому же без мотоцикла, без самого непосредственно байка? Одна была хилая такая надежда, что они, байкеры, сжалятся над ним и примут его к себе на воспитание; что он у них будет как бы сын полка.

И, как ни странно, какой бы призрачной цель ни казалась, – она была достигнута. И помог в этом, послужил проводником в волшебный мир моторов и курток-косух, разумеется, все тот же учитель физкультуры Вениамин Юрьевич Знаменский, который был в означенной стае далеко не последним человеком, и, поскольку все в их среде носили клички, то и у Вениамина Юрьевича она тоже была. Его звали Бандана. Многие из них украшали головы банданами, но Вениамин Юрьевич был первым, кто обмотал голову черным с белыми пятнами платком, обзавелся большими крупными черными очками и облачился в черную кожаную куртку с металлическими заклепками, черные же кожаные штаны и толстые черные ботинки. Знаменский в этом плане был в их городе первопроходцем и имел, конечно, полное, безоговорочное право носить кликуху Бандана. Она даже ему шла, в самом слове содержалась какая-то агрессивная энергия. Его в городе уважали и побаивались. И если он почему-то решил взять под свое крыло и опекать недотепу Семена, то значит, Семену несказанно повезло. У Банданы была уже давно сложившаяся компания байкеров, и однажды он привел туда Семена – без всяких на то оснований, без соответствующего возраста и даже без намека на автотранспортное средство, на которое еще предстояло накопить денег.

И Семен начал искать бизнес. Сначала таскал на себе рекламные щиты, например – «Ликвидация», что само по себе пугало. Чего ликвидация? И людей тоже?!. Но он дал себе установку – не вникать, и щиты эти носил. Чего только не носил за мелкие деньги! А когда становилось противно, сразу вспоминал о мотороллере и смирялся. Носил даже рекламу собачьего корма «Педигри» с милым пояснением на том же щите: «Корм для настоящих собак». Начитанность и интеллект Семена, конечно же, не позволяли ему не задавать самому себе риторические вопросы: мол, значит, существуют и другие собаки, ненастоящие? Но… мопед, мопед, мотороллер… И вопросы отступали. Довелось даже однажды оповестить уличную общественность о существовании магазина «Обувные галлюцинации». (Наверное, речь тут шла о миражах, каких-то особенных видениях туфель и сапог.) Они, мол, в этом магазине только кажутся, а вообще их нет. Или лекарство для повышения тонуса и иммунитета с чудесным психиатрическим названием «Шизандра». Но, пожалуй, венцом рекламно-щитовой деятельности Семена был щит с рекламой какой-то риелторской фирмы с весьма двусмысленным слоганом: «Превращаем вашу мечту в недвижимость». Семен как только представил себе такую окостеневшую, омертвевшую мечту, которая уже никогда никуда не двинется, так в тот же день и решил – нет, не с рекламой, тут еще попытки были, но во всяком случае с щитовой деятельностью – завязать.

Не хотелось больше шляться по улице с рекламными щитами на груди и спине (хуже этого было только внутри поролонового кошмара, внутри уличных зверей и птиц, особенно летом, в жару), а захотелось вдруг проявить творческую инициативу, попытаться самому сочинять рекламные слоганы и стишки в честь различных товаров и лекарств. Он пытался убедить хозяев, что тот, кто сочинил обнадеживающие строки «раз, два, три, кашлю не место в груди» или «в животе шум и гам, принимай эспумизан» – даже не подозревает, что «три – груди» и «гам – эспумизан» – это не рифмы, а безобразие, что такое обращение со стишками, пусть даже рекламными, – это полное и безоговорочное бесстыдство и пренебрежение всеми нормами стихосложения. А ведь за это платят деньги и, наверное, не маленькие. Семен справедливо решил, что он сможет сочинять не только не хуже, но гораздо лучше, и, приведя хозяину вышеназванные примеры, снабдив свою речь предельной иронией, рассчитывал на ответное чувство юмора и предоставление ему возможности попробовать себя в этом жанре. То есть рассчитывал, что ему дадут шанс, и он, наконец, начнет зарабатывать, но оказалось, что это – жуткий, совершенно не предусмотренный прокол: он опрометчиво процитировал фрагменты поэтических опытов самого хозяина, который изменился в лице и выгнал соискателя вон из кабинета. Только потом Семен узнал, в чем дело. Он попытался пробиться к другому хозяину, у которого был несколько иной профиль, другая ниша, не лекарственная, и с тем, предыдущим, они не конкурировали, не мешали друг другу, были даже приятелями, разделив по-братски сегменты своего рекламного рынка.

Этот, с помощниками, сочинял прозаические призывы, но не менее омерзительные, чем стишки его приятеля. Например, «В мире волос власть захватила перхоть», а также «Перхоть встает на твоем пути» или «Пора показать прыщам, кто здесь хозяин», что было похоже на довольно жутковатый триллер, ибо даже просто «Мир волос» – уже страшно. Или еще – «Сногсшибательные волосы». Как только представишь себе эти волосы и перхоть, встающую на твоем пути… У-у! Жуть берет! Семену тем не менее удалось убедить Виталия Костного – так звали хозяина, – что он способен принести ему пользу своими творческими изысканиями. Он предложил одной широко известной, но плохо продаваемой зубной пасте придать настолько целебный смысл, что наш лоховский электорат должен был немедленно кинуться в ближайшие аптеки, чтобы срочно спасать зубы и десны. Костный поверил в потенциал парнишки и взял его на испытательный срок.

Семен, как вполне сложившийся филолог, относился к своей нынешней трудовой деятельности с понятной брезгливостью, но… деньги, деньги. Как только затошнит от сочиненного собою же призыва купить очередную гадость и чепуху, так сразу усилием воли он вызывал в воображении мотороллер или вообще недосягаемую пока вещь – фирменный байк, – и художественная совесть отступала, пряталась в черную тень людоедского нашего бизнеса и антисанитарного рынка. Мечта, цель – вот что согревало, помогало жить и преодолевать. Он ведь ни в коем случае не хотел, чтобы его сокровенная мечта превратилась в недвижимость, как в той идиотской рекламе на картонном щите. И, стиснув зубы, продолжал работать и собирать средства на вожделенное двухколесное средство передвижения.

Глава 10
Кася

Старательность, с которой Кася в ресторане пыталась казаться искушенной и светской, очень веселила Стефана, хотя он во время обеда главным образом был озабочен решением проблемы, куда ее отвезти потом, чтобы без помех отлюбить эту провинциальную барышню, потом полегче расстаться и забыть. И чтобы все осталось без последствий. По этой причине у него в кармане на всякий случай лежала пара фирменных презервативов. Почему фирменных? Да потому что наше отечественное резиновое изделие было сделано топорно и мерзко, резина была толстой, лишала орган напрочь необходимой чувствительности, будто целоваться через лист бумаги. Пользоваться такой гадостью можно было только в том случае, если организм мужчины переполнен тестостероном, или молодежное желание сильнее любых досадных мелочей, или при долгом воздержании – тогда недостатки нашего изделия можно было преодолеть. Во всех остальных случаях оно нередко вело к постельному позору мужчины. Стефан же доставал и имел зарубежную продукцию, настолько тонкую и изысканную, что она снабжалась даже запахами – клубники там или малины. Хотя – на кой черт запах? Где нюхать-то? Или специально для орального секса?

Ну ладно, так или иначе Стефан твердо был намерен сегодня же использовать образцы западной интимной промышленности по назначению. Вот он, объект, сидящий напротив и прилежно изучающий десертную карту, а потом совершенно по-детски спрашивающий: «Ой, а можно мне мороженого?» Стефан догадывался, что она попросту незнакома с названиями некоторых пирожных, а мороженое все-таки верняк, тут не ошибешься. И он заказывал для нее и сливочное, и шоколадное, она ведь так хотела, только стеснялась попросить.

«Нет, никуда ты от меня сегодня не денешься, – думал Стефан, плотоядно наблюдая за тем, как она тщательно вытирает рот бумажной салфеткой, которую вслед за тем складывает вчетверо и аккуратно кладет рядом с тарелкой. – Уж как же я тебя сегодня оттрахаю!» – заводил он себя заранее. Уже глагол «отлюбить» на повестке дня не стоял, весь этот Версаль был совсем ни к чему в той акции, которую он планировал. Нет! Только грубое, животное, почти насилие, самец и самка – только так!

Кася, будучи девушкой чуткой, уловила в его глазах нечто новое, а именно – растущее желание. Женская интуиция подсказывала ей перспективы грядущего вечера, но это ее почему-то не пугало, а напротив – заманивало, разжигало, возбуждало. А перспектива была вполне определенная, подсказанная интуицией еще в родимой Сызрани. Решение зрело. Оно было подспудным, скрытным, но вполне допускалось, что в Москве ее ожидает потеря девичьей чести, то есть переход в статус женщины. Потерять девичью честь хотелось уже давно, это дело, прямо скажем, затянулось, а уже было пора, и Стефан для первого опыта очень даже подходил. Кася надеялась, что все будет небольно, красиво и нежно, и последующая память о первом контакте ничем не будет оскорблена. А Стефан к моменту выхода из ресторана уже сообразил, – куда они могут поехать. Был у него приятель, Леха Набоков, веселый такой прохвост, который даже внешне походил на клоуна Олега Попова или на гоголевского Ноздрева, как мы его себе представляем. Леха жил на Арбате и имел там две комнаты в коммунальной квартире с одним соседом, который его побаивался и вел себя тихо, не мешал. Леха был личностью довольно мутной и таинственной. А врать умел настолько убедительно, энергично и талантливо, с такой фантазией и яркими деталями, что его собеседникам даже в голову не приходило заподозрить в Лехе обыкновенного болтуна, потому что он был как раз трепачом необыкновенным, виртуозом в своем роде, и его хотелось слушать. И слушатель только намного позднее понимал, что каким-то образом поддался гипнозу его красноречия и сам себе удивлялся: как он мог поверить в тот бред, который Леха преподнес ему как сенсационную правду. Например, что он был пятикратным чемпионом СССР по парусному спорту. На эту туфту и Стефан однажды попался во время совместного обеда, когда в ход пошла вторая бутылка водки. Тогда Леха небрежно, вскользь, якобы не придавая сказанному никакого значения, открыл Стефану малоизвестный факт своей биографии.

– То есть?! – протрезвел на мгновение потрясенный Стефан. – Как это пятикратный? Ты что же, пять лет выигрывал чемпионат страны? Да ты что? Я бы и в Болгарии об этом знал. И все бы знали. В какие годы? Врешь, наверное… – сомневался болгарин, проживший наибольшую часть жизни не у себя на родине, а в Москве.

– Не веришь, дурачок, так я тебе объясню. В парусном спорте несколько классов яхт, чтоб ты знал. «Торнадо», «Финн» и так далее. Вот три года на разных яхтах я и ходил, понял! Или, как сказали бы вы, сухопутные крысы, – «плавал». У нас говорят – «ходил». У нас, яхтсменов! Теперь усвоил?

Стефан усвоил, но ненадолго. Все рассказанное о своем спортивном прошлом, однако, не помешало мнимому чемпиону опозорить себя перед Стефаном и его подругой и перед членами Рижского яхт-клуба. Леха в прошлом году приезжал на отдых в Латвию. Тогда же, когда туда приехал и Стефан с очередной «невестой».

Рига в нашем рассказе играет важную роль и для Каси, и, как мы увидим впоследствии, для Семена. Что же касается второстепенных персонажей, то и они каким-то образом в нужное время оказывались в этой географической точке, тем самым облегчая рассказчику задачу искать другое подходящее место действия. «Зачем далеко ходить, возьмем Китай», – говорил подчиненным один номенклатурный работник, когда хотел привести какой-нибудь живой пример. Так и здесь – к чему искать что-то другое, если есть Латвия, тем более что именно там все и происходило и является в основном чистой правдой.

Поэтому представьте себе довольно узкий канал, вдоль забетонированных бортов которого расположились красавицы яхты. Именно парусные, без всяких моторов. Из вспомогательных средств – только весла. А так – парус, только парус, с которым, естественно, надо уметь управляться. Но у нас же есть пятикратный чемпион, к нему сюда на пару дней приехал его старый друг Стефан с подругой. Стефану был забронирован номер в той же гостинице, где жил Леха. В программу двух-трехдневного пребывания Стефана в Юрмале была включена обязательная прогулка на яхте. И вот осуществление этого пункта программы началось. Литр армянского коньяка в придачу к словесным уверениям Лехи в яхтсменском прошлом и в том, что он бывалый моряк и просоленный и просмоленный морской волк, должны были убедить дежурного по яхт-клубу, что яхту на пару часов этим людям доверить можно. Правда, Леха в предварительной беседе с дежурным почему-то не упомянул о своем многократном чемпионстве, и Стефан удивился – почему это он не использует в разговоре такой козырь. Потом только станет досадно, что ничто его не насторожило тогда – уж больно хороший, ясный и теплый день выдался. Прогулка на яхте обещала быть приятной и оздоровительной. Потом Стефан со смехом будет вспоминать, что дежурный в тот день просто очень хотел выпить, и если бы не это обстоятельство, то, по причине своей осведомленности обо всем, что касалось парусного спорта, он нипочем не поверил бы в то, что Леха – бывший чемпион, яхту дать воздержался бы. А Леха, в свою очередь, благоразумно умолчал о своем феноменальном спортивном прошлом.

Словом, яхту получили, взошли на нее – и не без труда, но отчалили. Все дело в том, что надо было пройти по довольно узкому каналу – шириной метров в двадцать – вперед несколько сот метров, чтобы попасть в главную латвийскую водную артерию – реку Даугаву, которая, в свою очередь, вскоре уже впадает в Рижский залив, то есть в Балтийское море. Позор выразился в том, что даже канал преодолеть не удалось, река Даугава так и не смогла принять в свои объятия «чемпиона» и его пассажиров. Яхта билась в цементные борта канала с отчаянием заключенного, который, сойдя с ума, бьется головой о стены своей одиночной камеры. Когда тронулись и подняли парус, яхта направилась не вперед, к реке, а ринулась поперек, к противоположной стороне канала. Ткнувшись в нее носом, но, по счастью, ничего не повредив, она остановилась и как-то сама развернулась в нужную сторону.

– Меняем галс! – исступленно завопил капитан. Пассажиры в морской терминологии были не то что не сильны, а можно сказать – вообще никак и никаким боком. Тогда, профессионально, как пират, ругаясь, «чемпион» сам поменял галс, что, как выяснилось, было сменой положения паруса. Этого оказалось достаточно для строптивой яхты, которая тут же бросилась наискосок к исходной точке плавания. С ополовиненной бутылкой коньяка в руке из деревянной будки вышел дежурный, который, исполняя профессиональную обязанность, наблюдал, как группа отчаливает. Но при второй смене галса, когда яхта снова устремилась поперек канала и ее движение стало окончательно зигзагообразным – понаблюдать за этим необычайным аттракционом вышли на берег буквально все, имевшие к яхт-клубу хоть малейшее отношение, в том числе и настоящие яхтсмены. Их хохот сотрясал водную гладь канала и должен был привести хотя бы в минимальное смущение морского волка Леху. Ничуть не бывало! Внушительным басом он орал на собравшуюся аудиторию: «Что вы ржете, крысы! Какую яхту вы мне подсунули?! Какого черта! – орал он, уже совершенно не стесняясь подруги Стефана. – Что за подстава, суки!» В ответ с берега раздался дружный свист. «Чемпиона» освистали. В ответ он виртуозно отматерил их всех, их матерей, сестер и жен, и это, пожалуй, было единственным доказательством принадлежности Лехи, по крайней мере, к пьяному портовому сброду. Он не боялся, что его на берегу встретят дракой, так как сам умел драться непревзойденно, эффектно и даже артистично. Дежурный скомандовал с берега: «Все! Завязывай! Давай причаливай! Хватит!»

Леха хотел было отобрать хотя бы вторую бутылку коньяка, но Стефан отговорил. С трудом, но пришвартовались с помощью весел. Леха шел через группу мужчин, задетых его матом, с таким видом, что те предпочли расступиться. «Капитан» с экипажем после облома с яхтой решили не портить день окончательно и просто поехали на море, в дюны, прихватив с собой еще выпивки и еды. Об инциденте в яхт-клубе деликатно не вспоминали.

А что касается того, как Леха дрался, то это требует отдельного рассказа. В целом было похоже на технику Стивена Сигала в его фильмах, которые мы увидели несколько позже. Стефан однажды в кафе на повышенных тонах поспорил с кем-то из посетителей. А тот оказался с компанией мужчин весьма внушительного вида. Но Стефану повезло: с ним в тот вечер сидел Леха, иначе плохо бы ему пришлось, совсем плохо. Мужики попросили его на выход. Ну, что было делать, он пошел, хотя положение было безнадежным, однако нельзя было терять лицо перед спутницей. Суровых мужчин было трое, что сводило шансы Стефана практически к нулю. Но следом за ними вышел, шатаясь, совершенно пьяный Леха. «Отдохни», – через головы мужиков бросил он Стефану, который уже обернулся, готовый геройски принять свое предстоящее избиение. Ну а дальше произошло нечто совсем непонятное. Мужчины через секунд десять лежали на тротуаре. Кто-то из них стонал, а кто-то вообще молчал и даже не шевелился. Леха, не вдаваясь в подробности, однажды объяснил Стефану общую концепцию драки: ты должен иметь абсолютную уверенность в том, что тебя побить невозможно, что в тебя не попадет ни один удар. Это как игра, как в кино, это психологическое превосходство, понимаешь. А в ответ – несколько простейших движений, и нападающему плохо. Я тебе покажу. Тем не менее урок впрок не пошел, Стефана с тех пор били неоднократно, в основном из-за баб. Тут, наверно, тоже нужен особенный талант. Или же многолетняя подготовка, профессиональный навык. Тем более что Леха иногда туманно намекал, что имеет некоторое отношение к силовым структурам. Постоянное наличие денег, в том числе и валюты, владение особыми приемами в драке, зарубежный лоск в одежде, капитанская фуражка с белым верхом задолго до Н. Михалкова, американские сигареты и прочее – все это делало его фигурой загадочной и притягательной для определенной категории женщин, которые внешнее предпочитают внутреннему. Намеки же на принадлежность к КГБ могли быть и правдой: уж больно многое ему позволялось – и формальное тунеядство, и валюта. А между тем дисциплина в Москве была суровой, особенно во время Олимпиады.

И вот к этому своему загадочному другу Стефан и задумал привезти Касю, чтобы овладеть ее прекрасным телом и насладиться ее беспорочной невинностью. Хотя все эти мажорные слова сводились у него к короткой и емкой формуле – скотски трахнуть. Почему именно Касе так повезло – непонятно. Обычно Стефан с женщинами был нежен и внимателен. И почему именно сегодня его потянуло на скотство – трудно сказать. Или в нем проснулась его вторая, дремавшая до того сущность? Или в девушке он увидел нечто такое, что располагало к чему-то грубому и даже зверскому? Может, ему чутье подсказывало, что такой стиль ей понравится, что она заведется, будет визжать, стонать, извиваться, дрожать и принимать позы похотливой кошки.

Они позвонили в дверь. Леха в фиолетовом шелковом халате, в фиолетовом же шейном платке и с сигарой во рту открыл, оценил Касю и показал Стефану незаметно большой палец, одобрив таким образом выбор друга. В головах обоих одновременно мелькнула мысль о возможном групповом сексе. Выхлопные газы разврата сгущались над квартирой. Но если вновь вернуться к простоте изложения и отказаться от жутковатой смеси мелодрамы и эротического триллера, то, сочувствуя нашей героине, следует закончить главу посерьезнее: тем, что провинциальная барышня Кася, хоть и имела первоначальную цель – попробовать в Москве незнакомой, другой, яркой жизни, резко сломать девичьи иллюзии и стать взрослой, полноценной женщиной, но никак не предполагала, что все будет до такой степени экстремально. Все вдруг стало для нее опасным, но, к сожалению, уже бесповоротным. Короче, Кася вляпалась.