Текст книги "Заря цвета пепла"

Автор книги: Владимир Свержин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Сад точно ожил. Издалека послышались голоса и свистки, которыми полицейские созывали подмогу со всего квартала.

– Извините, мадемуазель, вынужден откланяться. – Я бросился прочь с места поединка.

– Вон он, вон! – неслось за моей спиной. – Лови его!

Я мучительно пытался сообразить, куда бежать: обратно ли, в сторону кордегардии, в надежде проскочить меж пальцев у разгуливающих по улице патрулей, или же вперед, прямо в руки полиции?

– А ну, стоять! – Из-за деревьев навстречу выскочило трое вояк, их штыки уперлись мне в грудь.

– Отставить! – раздалось позади. – Он пойдет со мной.

* * *

Мадлен подбоченилась, напоминая сейчас толстуху Жози, которая за двести лет до нее умудрялась разогнать возмущенным криком и бранью целый кавалерийский отряд.

– Ты кому угрожаешь, гражданин?! Мне – верной патриотке? Да я Бастилию по камню разнесла! Я маршем на Версаль ходила! Да у меня король на плече рыдал! А ну, доставай свою дрянную сабельку! Где тут мой разделочный нож, я тебя сейчас самого на котлеты порублю! Ты кто вообще такой?! Ты зачем мне дверь кулачонками поцарапал?! А ну проваливай, проваливай отсюда, нечего здесь усами двигать, таракан двуногий! Я тебя самого к префекту сволоку. Угрожать он мне будет!

– Какая женщина! – восхитился Лис. И активировал связь.

–  Вальдар, можно я не поеду в Египет? У тебя все равно с Бонапартом лучше получится большой полити́к рулить. А я тебе и Метатрона найду, и лохотрон в Париже устрою, и метрострой открою. Эта Мадо такая женщина…

–  Лис, у меня неприятности.

–  О господи! Ну шо опять такое? Я тебе о высоком, а ты мне какие-то там неприятности.

–  Меня арестовали.

–  Ну, ни фига себе! Капитан, шо ты натворил? Кому ты перешел дорогу в неположенном месте?

–  Ранил на поединке какого-то гусаришку. Он пытался девчонку изнасиловать, ну я и не сдержался…

–  Ага, помню я этот анекдот: иду, слышу: «Помогите, насилуют!» И что ты? Помог, изнасиловал?

–  Глупый анекдот.

–  Зато ты ума палата. Нас, между прочим, Бонапарт на ужин ждет, в особенности тебя, родство установить хочет. Я ему как про Марбефа сказал, он вроде и виду не подал, но заинтересовался выше крыши. Другой стал бы ногами топать: «Я честный Наполеон Шарлевич, неча мне в родню тулить главу французского оккупационного режима на Корсике!» – а этот даже глазом не повел. –Он вздохнул. – Ладно, кто хоть тебя повязал?

–  Не знаю. Должно быть, полиция. Сначала пытались солдаты задержать. Среди них, на мою беду, сослуживец гражданина Арно оказался. Как его только сюда с Рейна занесло?

–  Ну, если полиция, то еще ничего. Поединок между офицерами – дело плевое. Если разбираться особо не будут, скажут «ну-ну-ну» и пошлют в действующую армию, а нам как раз туда и надо.

–  На это вся надежда. А то ведь если копнут, то и вандейские приключения всплывут, и мои фальшивые документы, а это уже не фронт, это расстрел.

–  Ладно, Капитан, не журись. Сейчас я мотнусь к Наполеону, может, он непутевого родича из-за решетки вытащит. А нет – есть другой вариант: тут господин де Морней тебя разыскивал, так я попрошу его поспособствовать. Ты же говорил: «Не зря он нам дорогу в Париж расчистил, значит, Метатрону мы нужны». Сам знаешь, слово его здесь не пустой звук.

– Милый, – услышал Сергей, – я уже здесь. Эта вша мундирная убралась восвояси подобру-поздорову. Надеюсь, больше нам уже ничего не помешает.

– Послушай, Мадо, – скрепя сердце Лис стал целовать обнимающие руки девушки, – я знаю этого офицера, и мне очень надо будет с ним переговорить, но не сейчас, а позже. Скажем, в полночь. Ты могла бы его догнать? Скажешь, что, мол, вспомнила этого самого Виктора, что он в гостинице комнату снял и, ежели гражданин офицер желает своего приятеля видеть, пусть к двенадцати часам приходит.

– Но откуда здесь возьмется гражданин Арно?

– Н-да, гражданин Арно, пожалуй, к этому времени еще не освободится… Ну, ты проводи его в мою комнату, надеюсь, у него не будет причин обижаться.

– Но ты же не станешь его убивать? У меня приличное заведение.

– Милая, мы с этим офицериком старые знакомые, пуд лягушек вместе съели. Не то чтобы мне не хотелось раскроить ему голову, но если я не сделал этого раньше, то и сейчас обойдется.

– Ладно, дорогой, как скажешь. Но до полуночи мы будем вместе?

– Увы, сердце мое, сейчас меня ждет на ужин генерал Бонапарт, все никак не может решиться: то ли на Египет ему войной идти, то ли сразу в Индию плыть. Без меня просто как без рук. Но затем я весь твой.

– Хорошо, милый, – восхищенно глядя на вершителя судеб, проворковала Мадлен и выскочила на улицу с криком: – Эй ты, усатый! Эй, чума в эполетах! Иди сюда, я вспомнила!

– Какая женщина!..

* * *

Наполеон, как многие корсиканцы, любил вкусно поесть, хотя и не был гурманом: ел быстро, не смакуя еду, не вникая в оттенки вкуса и не развлекая соседей пространными речами о соусах, специях и отличии остендских устриц от нормандских. Зато он любил рассказы о привидениях, таинственных духах и различных чудесах, коим были свидетелями его собеседники. Когда диковинные истории заканчивались, начиналось музицирование и карточная игра.

Но этот вечер был не совсем обычным. Наутро хозяин особняка на улице Победы отбывал к войскам. Его ждал новый грандиозный поход, который, по замыслу молодого генерала Республики, должен был прибавить к итальянским лаврам новые, еще более пышные и воистину неувядающие. Поэтому сегодняшний прием Наполеон устраивал для семьи и ближайших соратников. Когда лакей сообщил о прибытии господина д’Орбиньяка, старые вояки переглянулись, силясь вспомнить это имя.

– Не трудитесь, – Наполеон поднялся из-за стола. – Это мой нынешний спаситель, человек отменной ловкости и храбрости.

Лис вошел и склонил голову, приветствуя собравшихся.

– А где же ваш друг? – не скрывая удивления, поинтересовался Бонапарт.

– Ой, да как обычно! Его ж на улицу без присмотра отпускать нельзя. Вступился за какую-то девицу, ну и пошло-поехало: подрезал чересчур наглого гусаришку. Вот, хотел просить, гражданин генерал: может, как-то того, ну, в смысле, кровью искупить? Вот честное слово даю, он рядом с вами в огонь и в воду! Ну не выдержала душа поэта, с кем не бывает? Опять же, шо для гусара шрам? Он потом еще будет колотить себя пяткой в грудь и заливать очередным дамам, шо ранен за свободу, равенство и братство, причем голыми руками раскидал эскадрон роялистов и ансамбль пианистов.

– Хорошо, – усмехаясь, кивнул Бонапарт. – По окончании приема я напишу министру полиции. Входите, гражданин д’Орбиньяк, присаживайтесь к столу.

– Префект полиции Клод Сенвалер! От его превосходительства господина Барраса, – заученным, наработанным еще при короле звучным голосом объявил лакей.

– Этому что здесь надо? – удивленно глядя на Лиса, а затем на окружающих, проговорил Бонапарт. – Ладно, пусть входит.

– Мой генерал, – сухонький мужичонка поспешно вбежал в залу. – Конечно, вы уже все слышали, но должен сразу заявить, что с ней все хорошо.

– С кем? – изумился Наполеон.

– С вашей падчерицей, Гортензией.

– Что?! – Жозефина Богарнэ, сидевшая во главе стола рядом с мужем, взвилась с места. – Что с ней? Говорите немедленно, что произошло?!

Сенвалер, возглавлявший управление политического надзора, своего рода полицию в полиции, замялся, понимая, что поспешил.

– Прошу извинить меня, сударыня. У вашей дочери нервная истерика, но с ней рядом доктор Бодриер, он дал ей валерьяновых капель, – перфект сам собою начал пятиться к двери, – и нюхательную соль…

– Стойте и объясните толком! – скомандовал генерал. – Что произошло?

Лицо полицейского стало пунцовым.

– Сегодня вечером в саду пансиона, – мямлил он, – господин Шарль…

Кулаки Наполеона сжались.

– Я просил не называть при мне этого имени!

– Это все былое, милый, с этим покончено! – Жозефина впилась в рукав шитого камзола мужа. – Говорите же, говорите скорее!

– Господин Шарль это… мм… в общем, неподобающим образом… и ваша дочь, мадам… это… ну, вы понимаете… – Сконфуженный полицейский не мог выдавить из себя ни слова.

В окружении Наполеона уже практически открыто поговаривали о бойком гусаре Ипполите Шарле, умудрившемся вскружить голову госпоже Бонапарт во время ее путешествия в итальянскую армию. Лишь заступничество Жозефины спасло наглеца от ареста и расправы. Наполеон пинком вышиб любовника жены из армии, и тот радостно вернулся в Париж, где занялся военными поставками, вернее, спекуляциями на них.

– Да говори же толком!

– Капитан Шарль сразился с неким конным егерем из рейнской армии, вступившимся за честь юной мадемуазель Гортензии, и был тяжело ранен. Жизнь его сейчас висит на волоске.

Наполеон отвернулся, чтобы скрыть невольную радость.

– Как же звали благородного рыцаря?

– Судя по бумагам, это некий Арно. Лейтенант Виктор Арно. Но, возможно, его документы – фальшивка.

Наполеон растерянно посмотрел на Рейнара.

–  Капитан, он не будет писать министру. Это попадалово. Ты, конечно, молодец, шо рубанул злостного фанфарона. Если б совсем зарубил, Бонапарт бы тебе орден Почетного Легиона вручил сразу после учреждения такового. А сейчас у нас тут неслабая такая кака с маком нарисовалась. Во-первых, тебя обвиняют в шпионаже. Генерал Республики тут никак не вступится, а если с какого-то перепугу влезет, то ранение любовника жены повесят на него. Такие вот дела, брат. По всему, придется идти окучивать де Морнея…

Глава 14

И никогда, никогда не становитесь между собакой и деревом.

Сэр Хьюго Баскервиль

Я с досадой бросил саблю наземь. Сопротивляться не было смысла. Необходимо выждать, пока ситуация изменится, а лучше – исподволь изменить ее самому.

– Вот и хорошо, – послышалось за спиной. – Не стоит зря геройствовать. Ваше имя?

– Виктор Арно, – обреченно процедил я. – Лейтенант Виктор Арно. Восьмой конно-егерский полк, Рейнская армия, адъютант генерала Журдана.

– Арно… Арно… – Человек за моей спиной начал перебирать что-то в памяти. – Где-то я слышал это имя совсем недавно.

– Гражданин, – не скрывая почтения, сообщил один из солдат, – этот лейтенант сбежал от нас во время проверки документов. Там один из парней, Марк, до ранения служил как раз в восьмом конно-егерском, так он этого гражданина не признал.

– Чрезвычайно интересно. Сопроводите арестованного в кордегардию и дожидайтесь приезда экипажа. Если он опять сбежит, я с вас шкуру спущу.

Один из солдат свистнул в два пальца, и из-за дальних кустов выскочила еще примерно дюжина вояк. Сбежать от этой толпы действительно было бы затруднительно: конвоиры, судя по лицам, скорее готовы были истыкать меня штыками, чем допустить хоть малейшее послабление.

– Уважаемый, – обратился я к одному из охранников, – кто меня арестовал?

– Молчать! – рявкнул страж порядка, силясь придать голосу устрашающую суровость. По всему было видно, что ему слегка не по себе.

В караулке все повторилось. Те же настороженные взгляды, молчание и глумливая радость на лицах. Еще бы, захватили шпиона! Да видать, не простого. Спустя полчаса за мной прибыл тюремный экипаж, сопровождаемый шестью драгунами. Втолкнув арестанта в зарешеченный ящик, неведомый чиновник тщательнейшим образом защелкнул на запястьях ручные кандалы, прикованные цепями к полу, и, проверив, надежны ли замки, уселся напротив с взведенным пистолетом на изготовку.

– Я выяснил, кто вы, гражданин Арно. Если это, конечно, ваша фамилия. Лучше даже не пытайтесь отпираться, сегодня в город прибыли офицеры во главе с полковником Шаблоном. Так вот, полковник написал обстоятельнейший рапорт, в котором сообщил, что вы с соучастниками освободили из-под стражи предводителя вандейцев, маркиза де Лантенака. Быть может, станете утверждать, что это были не вы?! Желаете устроить очную ставку?!

– Зачем же? Это был я. Мне действительно удалось освободить более семидесяти офицеров Республики в обмен на измученного старика, желающего покинуть Францию.

– Не вам решать, кого освобождать, а кого нет! Если даже поверить этому маскараду и считать вас лейтенантом республиканской армии, то и в этом случае есть субординация, есть должностные обязанности. Вы кто? Генеральный прокурор Республики, префект полиции или, может, передо мной тайный член Директории?! Нет, передо мной шпион! Мое чутье недвусмысленно говорит об этом!

– «Чутье» – не юридический термин.

– А вы не волнуйтесь, гражданин шпион, фактов у нас хватит. У нас на всех роялистских сволочей хватит фактов! – При этом чиновник потряс у меня перед носом пистолетом. – Знаете, какой тут факт?

– Знаю. – Я дернул щекой. – При умелом использовании – неопровержимый.

– Это верно. – Лицо полицейского чина расползлось в ухмылке. – Хорошо, что понимаете. Если будете отвечать искренне да выполнять, что скажут, глядишь, жизнь себе и сохраните. А станете геройствовать… Пух – и точка, нет больше шпиончика!

Подобно многим трусоватым людям, мой сопровождающий любил размахивать оружием перед носом беззащитной жертвы, полагая, что тем самым возбудит страх еще больший, чем его собственный. Мое спокойствие нервировало тыловую крысу, но играть в игры сейчас времени не было. Хорошо бы успеть продумать линию поведения на допросе и пути отхода. Вот, к примеру, сейчас ничего не стоило выбить ногой пистолет. Да и задавить моего стража без помощи рук не составило бы особого труда. Но выскочить на ходу из кареты прямо под ноги драгунам – не лучший план.

Наконец экипаж остановился, чиновник поглядел на меня с нескрываемым превосходством и спросил:

– Желаете сознаться?

– В том, что я чудом спасшийся Людовик XVI?

– Паясничаете?

– Ни в малейшей степени. Потрудитесь объяснить, чего вы от меня хотите? Да, у меня был поединок с гусарским офицером, пытавшимся обесчестить девушку. И на этом поединке я его ранил. Если вы намекаете на это, то сознаюсь, но в другой раз поступил бы так же.

– Вы прекрасно сознаете, что от вас требуют!

– Что, по-вашему, я должен сознавать? Вы говорите, что полковник Шаблон накропал донос, – не отрицаю, я спас его и многих других офицеров. Вы говорите, что я ранил гусарского капитана, – и это правда. Могу добавить: не так давно я бежал из английского плена, освободив захваченный врагом корабль вместе с его экипажем. Это легко проверить, пошлите человека в Брест…

Не то чтобы я намеревался потрясти воображение чиновника своими подвигами, но, чтобы проверить мои слова, ему нужно было отослать гонца за подтверждением и дожидаться его возвращения с ответом, что в среднем давало полторы-две недели форы. Не так мало при удачном стечении обстоятельств.

– Выясним, – буркнул сопровождающий.

– Очень на это надеюсь. А также прошу вас послать гонца в штаб рейнской армии. Уверен, генерал Журдан даст мне самые лестные отзывы и рекомендации. – Это была уже откровенная наглость, однако невольно заставляла полицейского задуматься, не подводит ли его чутье, и не аукнется ли ему махание пистолетом.

Мои слова, произнесенные холодным, усталым тоном, заставили его несколько сдать назад.

– Но ведь вы же убежали от патруля. Это непреложный факт!

– Да, убежал. И даже был несколько груб с патрульными, в чем тоже готов сознаться. Но и они, должен сказать, вели себя крайне развязно. В другой раз я непременно бы призвал их к порядку, однако сегодня я был приглашен на ужин к генералу Бонапарту. Долгие разбирательства, когда и в каком эскадроне служил этот Марк и почему я его не помню, привели бы к опозданию на встречу, что не приличествует офицеру.

– Вы что же, знакомы с генералом Бонапартом?!

– Отдаленно. Но, зная о моих скромных способностях, генерал желал предоставить мне достойное место при своей особе. Завтра он выступает в поход, а я, из-за цепи нелепых случайностей, обрел совсем другие цепи…

– Проходите, лейтенант. – Полицейский чин кивнул в сторону открытой драгунами массивной двери с частыми витыми решетками на застекленном окне. – Если вы честный человек, это разъяснится. Можете не сомневаться, я сейчас же напишу рапорт министру.

– Прошу вас изложить все самым подробнейшим образом, не упуская ни единой детали. Ибо в деталях кроется правда, – назидательно произнес я и добавил уже про себя: «Кроется или прячется, какая разница?»

* * *

Арман де Морней прошел по коридору, привычно оглянулся, проверяя, не подглядывает ли кто, и, увидев на двери нужную цифру, тихо постучал. Ответа не было. Он постучал сильнее, двери приоткрылись.

– Не заперта, – прошептал он и, стараясь двигаться как можно тише, скользнул в номер. В комнате было темно. Офицер начал приглядываться, и вдруг совсем рядом послышалось лирическое соло:

– Не зажигай огня…

– Что? – Арман резко повернулся, хватаясь за саблю.

– Огня, говорю, не зажигай. Будешь дергаться, я его открою.

– Господин д’Орбиньяк?

– Нет, тетя Хая с Костецкой. Я думал, у тебя чутье покруче… Ладно, Арман, не сердись. Проходи, располагайся. – Лис подошел к канделябру и зажег свечи. – Так удобнее будет общаться, не правда ли?

– Верно. – Де Морнею нельзя было отказать в хладнокровии. – Где ваш друг? – разглядывая скромное убранство комнаты, поинтересовался он.

– На нарах, Арман. Буквально, век воли не видать, попросил меня встретиться с вами. Да вы не беспокойтесь, если что нужно, я передам.

– В каком смысле, на нарах?

– А в каком смысле люди бывают на нарах? Вы же знаете Виктора, как встретит хорошенькую девицу, так сразу ищет, кого бы порешить. Ну, чтоб блеснуть, прямо луч солнца золотого на острие булата.

– Кого же он порешил?

– Совсем порешить не успел, так, покромсал немного. Некоего Ипполита Шарля, слышали о таком?

– Доводилось. – Арман не стал скрывать удивления. – Но чем же Шарль ему не угодил?

– Может, глянул косо, может, еще что. – Лис пожал плечами. – Виктор, когда токует, что тот глухарь, ему в среднем по барабану за что, было бы – кого. Ваше счастье, что вы брат мадемуазель Софи, а то, о-о-о!

– Вы что же, пытаетесь меня запугать?

– Да нет, банально поддерживаю беседу. Вы ж к делу не переходите. Казалось бы, при усах, не девица, и вдруг – за полночь, в комнату к молодому кавалеру…

Де Морней вспыхнул:

– Я держу свои обещания, господин Рейнар! Метатрон ждет вас завтра…

– Не, завтра я не могу, у меня поход. Вот если ваш Метатрон весь из себя такой немерено крутой, пусть он лейтенанта Арно из каталажки вытащит. Заодно с ним и почирикает за жизнь. Только не сильно пусть задерживает, а то Виктору еще армию догонять. Наполеон без него скучать будет. И пирамиды ему будут не совсем пирамидальные, и море – не шибко красное, и восток – какой-то не ближний. Как воевать с таким настроем?!

– Хорошо, – на скулах де Морнея заиграли желваки, – я передам ваши слова кому следует. Но у нас с вами было еще одно незаконченное дело…

– Это о карте, что ли?

– Вы понимаете.

– Так мне она сейчас ни к чему. Да и рисовать ее слишком долго, и никакой охоты нет. А вот у Виктора была копия. Так шо дерзайте, господин де Морней. Возможно, где-то поблизости вас поджидает великое будущее…

* * *

Чуть свет кортеж генерала Бонапарта двинулся по направлению к Тулону – городу, над которым воссияла звезда воинской славы маленького корсиканца. Заплаканная Жозефина провожала мужа до кареты, вновь и вновь срываясь в слезы. Бойкие репортеры, вставшие столь рано, что суетой и беготней разбудили петухов, с умилением наблюдали сцену расставания, которой, благодаря их заточенным перьям, предстояло войти в историю. О, как отличалось это прощание от совсем еще недавнего, итальянского! Сейчас казалось, что жена великого генерала просто вне себя от горя. Все окружающие слышали, как она умоляла мужа взять ее с собой. Борзописцы и сами утирали слезинки, невольно увлажнявшие уголки глаз: «Ах, как прелестно, как трогательно!»

Генерал был суров, как и подобает будущему покорителю овеянного легендами Египта. Жозефина картинно заламывала руки. Солнечные зайчики отражались в блестящих кирасах всадников эскорта. О, эти плюмажи, яркие мундиры, кони и наездники, один к одному!

– Ах, браво! Виват, виват, генерал! Воистину, улица Виктории еще будет рукоплескать десяткам твоих побед!

По всему пути следования до заставы приветственные крики сопровождали кумира улиц. Взвивались над геранями белые платки в изящных ручках. Бонапарт, приоткрыв дверь кареты, приветственно махал в ответ.

– О, как он задумчив, – шептались за пестрыми занавесками в городских предместьях. – Должно быть, заранее скорбит о тех, кому не суждено вернуться назад. Вот, наконец, истинно великий человек, подобный Цезарю и Александру Македонскому!

Бонапарт и впрямь был задумчив. Ночь прошла в бурных выяснениях отношений с любезной сердцу Жозефиной. Та и сама не знала, от чего больше отчаиваться: от низкой измены любовника, от его ранения, оскорбления дочери или от того, что муж – ее надежда и опора в этой жизни – отбывает за тридевять земель воевать с какими-то дикарями. Ясно было одно: пылкой креолке с Мартиники было очень плохо и больно, а когда женщине плохо, она способна вынести мозги любому получше, чем пушечное ядро. И потому увенчанному славой генералу было не до ликования толпы, не до снующих вокруг репортеров.

Он хмуро поглядел внутрь кареты, где в уголке, в ожидании приказаний, сидел начальник его штаба, генерал Бертье. Чувствуя мрачное настроение командира, он безостановочно грыз ногти, страдая от невозможности помочь своему кумиру. Поймав взгляд, Бертье воспрял и всем видом изъявил готовность действовать. Спроси его сейчас Наполеон о численности мамелюков, количестве пушек в гарнизоне Александрии или о личных характеристиках местных правителей, он бы изложил все с такой скрупулезной достоверностью, как будто минуту назад закончил писать обстоятельнейшую записку по любому из заданных вопросов. Но просьба командующего оказалась куда прозаичней:

– Лейтенанта д’Орбиньяка ко мне.

Александр Бертье вздохнул, не подав виду, что раздосадован столь ничтожным приказом, и, в свою очередь, поманил в окно полковника Жюно:

– Лейтенанта гидов к командующему.

Лиса было не узнать. Васильково-голубая форма сидела на нем ладно, однако, прикинув, сколько шуток по поводу расцветки мундира отпустил бы он сам, Сергей невольно озирался, готовый в любой момент бросить вызов и призвать наглеца к ответу. Однако желающих испытать судьбу не наблюдалось: в окружении Бонапарта всякий был наслышан о вчерашних подвигах долговязого гасконца. Получив команду, Рейнар пришпорил коня, поравнялся с каретой и склонился к открытому окошку.

– Я вижу, ты не в настроении, друг мой?

– Какое уж тут настроение, – скривился д’Орбиньяк.

– Не волнуйся о друге, я позаботился о том, чтобы с ним ничего не приключилось.

– О, ваше превосходительство! – Лис приложил руку к груди, активируя связь.

–  Эй ты, узник замка Плакучих Ив, неча дрыхнуть на казенных нарах! Здесь твоя судьба решается. Как говорится, покуда чинят гильотину.

–  Сергей, чего ты галдишь? – Я открыл глаза и обвел взглядом камеру, в которую вчера меня столь любезно поместили на ночлег. Как оказалось, очень вовремя.

– Да вы что тут, белены объелись?! – неслось из-за двери. – Вы соображаете, кого арестовали?! Я вчера полдня носился по Парижу, разыскивая его. Открыть немедленно!

– Но…

– К черту твое «но»! Дай сюда ключи!

– Мне нельзя…

– Да ты враг Республики!

–  Лис, если б я не знал, что мой верный друг сопровождает Наполеона, то решил бы, что это твои проделки. У тебя в Париже есть двойник?

–  А также тройник и переходник! Сам в шоке! Не успел выехать из столицы, как – бац! Плагиат высокого стиля! Воистину, свято место отхожим не бывает!

– Я попросил моего соратника по Итальянскому походу, начальника военной разведки полковника Жана Ландри позаботиться о нем. Полагаю, вскоре твой друг и… – он замялся, – родственник Луи де Марбефа догонит нас в Тулоне.

Между тем, в замке с противным скрежетом повернулся ключ, и в мою камеру вошел, да что там, буквально ворвался мужчина с завитыми на кавалерийский манер усами.

– О, месье Ландри! – вставая с лежанки, приветствовал я. – Рад видеть.

Присланный Наполеоном избавитель даже виду не подал, что удивлен подобной осведомленностью.

– Я же говорил! – хватая за пуговицу дежурного полицейского офицера, радостно заявил он. – Виктор узнал меня!

– Но, господин полковник…

– Тихо! Прикрой дверь и слушай. – Голос бывшего командира драгунского полка, а теперь начальника военной разведки, понизился до театрального шепота. – Я вижу, ты верный сын Республики…

– Это так, но…

– Ну, что ты не дочь, я сам вижу. То, что я сейчас тебе открою, не должно покинуть этих стен. Это тайна, за разглашение которой… впрочем, что я говорю, сам понимаешь.

– Однако, месье…

– Кто, по-твоему, этот человек?

– Лейтенант Виктор Арно, восьмой конно-егерский полк, – сверяясь с обстоятельным списком, доложил полицейский чин. – Доставлен сюда за нападение вчера около семи часов вечера на патруль и последовавший за тем поединок с офицером интендантства капитаном Ипполитом Шарлем.

– Или? – ни с того ни с сего задал вопрос Ландри.

– Не могу знать, – обескураженно пробормотал офицер, пытаясь сообразить, к чему относится вопрос.

– Вот именно. Потому что не должен знать.

– Так как же тогда быть?

– Тише. Главное – не создавать панику. Этот человек – двойной агент. То, что полиция арестовала его, – уже огромная, просто вопиющая оплошность, но что уж тут поделаешь. Вы сделали это, вы поставили на грань провала усилия многих десятков людей. Однако все еще может окончиться благополучно. Забудьте бредни про шпионов, помните только одно: полиция арестовала лейтенанта Арно за поединок с капитаном Шарлем. Все, ничего другого не было. Я пришлю курьера за личным делом.

– Но как же?!.

– Тихо, тихо, и у стен есть уши. Но людям их отрезать значительно проще, чем стенам. Продолжай дальше говорить, что месье Арно находится здесь, в одиночной камере, под строгим арестом, и наблюдай, кто будет им интересоваться. Обо всех любопытствующих докладывать мне лично. Если ты, конечно, и впрямь верный сын Республики, а не пособник роялистской нечисти. Все понятно?

– Так точно!

– Открывай кандалы, я спешу.

– Однако, если господин префект или сам господин министр… – забормотал страж.

– Кто бы ни спрашивал – ко мне. Или что же, милейший, ты думаешь, наши враги совсем выжили из ума и вербуют грузчиков из Сент-Антуанского предместья? Нет, им как раз подавай министров и префектов!

Ужаснувшись, офицер быстро отомкнул кандалы.

– Мне бы бумагу…

– Какую бумагу?! Я ж говорю, по документам месье Арно заперт в этой камере и то, что я тебе сказал, – государственная тайна!

– Да, но как же… – запоздало осознав предстоящие трудности, со слезой в голосе произнес тюремщик.

– Как-как? У тебя голова на плечах есть? Вот и думай и постарайся убедить меня, что с головой на плечах тебе гораздо лучше, чем без нее…

Жан Ландри размашистым шагом двигался по тюремному коридору, стараясь, как я заметил краем глаза, держать меня в поле зрения. Вряд ли он боялся. Начальник военной разведки еще в Итальянскую кампанию проявил себя изрядным храбрецом. Но, вероятно, рассказ Наполеона о Лисовских и моих способностях давали повод держать себя настороженно.

– Должен вас предупредить, гражданин, мне прекрасно известно, что вы не тот, за кого себя выдаете, – оглядываясь, чтобы убедиться в отсутствии чужих ушей, тихо произнес Ландри. – А потому слушайте меня внимательно. Генерал Бонапарт попросил меня вытащить вас отсюда – я это сделал. Он также желает видеть вашу особу подле себя. Полагаю, это неосторожно с его стороны, но ему, несомненно, видней. И все же моя должность обязывает детально разобраться с тем, кто вы, чего желаете и для чего направлены во Францию. Как человек военный, вы, конечно, ничего другого ожидать не можете. Поэтому если и впрямь ваше искреннее желание – стать под знамена победоносного генерала Бонапарта, полная откровенность в ваших же интересах. Если я почувствую фальшь или мои сведения будут опровергать ваши, поездка не состоится. Вы будете находиться здесь до того дня, покуда я не поверю вам.

– Здесь? – переспросил я.

– Нет. В другом месте, тихом и довольно уютном. И я умоляю, барон, не пытайтесь бежать. Во-первых, скорее всего, такая попытка закончится смертью, что печально. И во-вторых, если каким-то чудом вам удастся выжить, и я, и вся полиция Франции станут искать беглеца с приказом не брать живым. Уж поверьте, мы найдем.

– Я и не собирался.

– Вот и замечательно. – Жан Ландри толкнул уже известную мне дверь с витыми решетками. – Тогда прошу в экипаж.

* * *

– Сердечно благодарен вам, мой генерал! – Лис поднес сложенные пальцы к виску.

– Пустое. Мне самому интересно встретиться с бароном де Верженом. – Губы Наполеона, впервые за сегодняшнее утро, тронула улыбка. – Кстати, Рейнар, как вам новая служба?

– Пока говорить рано. Но я доволен тем, что служу под вашими знаменами.

Наполеон пригрозил пальцем:

– Если бы ты сказал, что счастлив, я решил бы, что имею дело с мелким подхалимом.

– О нет, месье, я довольно крупный подхалим. По крайней мере – в длину.

Бонапарт вновь усмехнулся:

– Может быть, есть какие-то пожелания?

– А как же. Мой генерал, если эскадрону ваших гидов не предстоит летать по небу или прятаться среди васильковых полян, то эту расцветку «а ля спившаяся канарейка» нужно срочно поменять. А то ведь нас перестреляют на раз, два, десять. Эти мамелюки – плохие солдаты, но отличные стрелки.

– Ты что же, сталкивался с ними прежде?

– Доводилось.

– И ты знаешь тамошние места?

– Я, конечно, не уроженец Святой земли, но дорогу от Яффо к Иерусалиму и от Иерусалима до Кесарии и Акко знаю неплохо.

– Но откуда?

– Приходилось как-то на хлеб зарабатывать, вот мы с бароном и сопровождали караваны.

– Святая Дева! – прошептал Наполеон, на секунду забывая о собственной безбожности. – А Египет? Вы бывали в Египте?

– Та там все рядом: пирамиды, Александрия, Каир… Но по Святой земле мы чаще ходили.

– Вот так подарок!

Впереди хлопнул выстрел, затем еще один. Со всех сторон послышались крики.

– Да здравствует король! Король и Франция! За Лантенака!

– Маманя дорогая, шо ж это деется-то?! – Лис схватился за пистолеты.

–  Vive le roi! – Прямо на него, вернее, на экипаж, который он прикрывал, несся всадник на гнедом арденском жеребце.

– Проклятье! – Лис взвел курок. – Да это же Кадуаль!