Текст книги "Не жди меня, мама, хорошего сына"

Автор книги: Владимир Колычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– А то кто же!

Участковый взял его за руку и повел к своей машине.

– Ты задержан, Бочков!

– Но меня избили, я в крови…

– Вот и дашь показания!

От Козакова пахло потом, табаком, пивом, сушеной рыбой и волчьим коварством, Тимоша мог побиться об заклад, что показания придется давать в «обезьяннике», среди уголовников, как в прошлый раз. Но участкового лучше не злить. Когда-то давно, три-четыре года назад, Тимоша в кровь избил его сына, мальчугана детсадовского возраста; за ту блестящую победу он сейчас и расплачивался.

Козаков привел Тимошу в отдел милиции, передал на руки дежурному по части, который отправил его в пустующую камеру временного задержания. Там в тоске и одиночестве он провел пару часов, прежде чем им занялся дознаватель Кипелов, печально знакомый по прежнему инциденту.

– Эх, Бочков, Бочков…

Дознаватель также носил очки, но это почему-то не сподвигало его к солидарности с Тимошей. Он смотрел на него, как на врага всех униженных и оскорбленных.

– С кем ты в этот раз подрался? С девчонкой малолетней?

– С малолетней? Да это ж Эльвира, из «Звездного дома». Ей уже девятнадцать, как и мне…

– А полез к ней зачем? – удивленно спросил старший лейтенант. – Чем она тебе не угодила?

– Да она сама!.. – возмущенно протянул Тимоша.

– Что сама?

Он решил, что не стоит рассказывать о сетевом хулиганстве собственного исполнения. Вряд ли Кипелов похвалит его или попросит обгадить еще кого-нибудь из эстрадных звезд.

– Сама ударила… Я к ней подошел, чтобы автограф у нее взять, а она как даст мне!

Тимоша провел рукой по растекшейся уже шишке под правым глазом.

– Козаков, между прочим, видел, как она меня била. Он за ней не погнался, он меня к вам привел…

– Но в прошлый раз ты первый ударил мальчишку. Сам же и схлопотал…

– Да не трогал я ее, честное слово…

– Заявление будешь писать? На нее, на Эльвиру, заявление…

– Э-э, да надо бы… – замялся Тимоша.

Он осознавал свою вину перед девушкой, но еще более ясно понимал, что за Эльвиру могут вступиться сильные мира сего. Девушка она красивая, знаменитая, может, у нее родители богатые или жених круче некуда. Что, если подъедут к нему брутальные парни в черных костюмах, проломят ему череп и через дырку в нем вежливо попросят его забрать заявление.

– Да связываться неохота…

– Даже не знаю, что с тобой делать. Отпустить? А где гарантия, что снова в историю не влипнешь…

Кипелова из раздумья вывел его коллега. В кабинет стремительно вошел человек в милицейской форме и с погонами капитана; он поздоровался с дознавателем и положил ему на стол лист бумаги с текстом и фотографию.

– Володя, ксерокопии сделай, для розыска, только побыстрей, – распорядился он, кивком головы показав на копировальный аппарат в углу кабинета.

Тимоша сидел так, что смог разглядеть девушку, изображенную на фотографии. Знакомое лицо.

– А она что, в розыске? – спросил он.

– Кто она? – внимательно посмотрел на него капитан.

– Ну эта, на фото…

– А ты ее знаешь?

– Нет. Но видел…

– Когда видел?

– Ну, позавчера…

– Где? – продолжал наседать капитан.

– Ну, я в баре был, приятель подошел, пивка выпить, а потом она появилась. Они поцеловались и ушли…

– Поцеловались?

– Да.

– И ушли вместе?

– Да, я видел, они в машину садились…

– Машина какая?

– Марку не разглядел.

– Цвет?

– Темно-синий.

– И это было вчера?

– Нет, позавчера.

– Это интересно… Володь, что это за фрукт? – кивнув на Тимошу, спросил капитан.

– Да так, гроза малышей и девчонок. Я его отпускать собирался…

– Тогда я его с собой заберу.

Капитан повел Тимошу в свой кабинет, но по пути встретил своего начальника, рослого кряжистого мужчину средних лет с глубоким и цепким взглядом. Он был в штатском, но светло-серый пиджак не скрывал его темную ментовскую сущность; во всяком случае, Тимоша сразу распознал в нем милицейского начальника.

– Товарищ майор, я тут свидетеля нашел, – с упором на последнюю букву алфавита сказал капитан. – Он видел Вершинину, позавчера, со своим другом…

– Фамилия друга? – зычным голосом резко спросил у Тимоши майор.

– Не знаю… То есть сержант его называл по фамилии, когда из камеры выводил. Да и не друг он мне, так, приятель… Вспомнил, Балабакин его фамилия…

– Пошли!

Майор провел его в свой кабинет, приставил к нему стул, хлопнул его по плечу – вроде бы не сильно, а ноги прогнулись в коленях. Тимоша сел, растерянно моргая глазами.

– Балабакин, говоришь, его фамилия? В камере с ним познакомился?

– Да, здесь, в вашем отделе, в «обезьяннике», я там четыре часа провел, пока выпустили…

– Разберемся. Значит, позавчера его видел?

– Да. В баре.

– Ну что ж, соберись, парень, с мыслями и рассказывай…

Майор заставил Тимошу описать недавнюю сцену в баре – со своего ракурса и во всех подробностях.

Глава 11

Жидкокристаллический телевизор, серебристый корпус, черная окантовка, экран дюймов под пятьдесят… Семь месяцев Юрий Косыгин откладывал деньги с зарплаты на такую технику, потому что он честный человек, старший лейтенант, оперуполномоченный уголовного розыска. Нечестные же люди поступали по-другому, и прямо на глазах у Юры. Высотный дом, первый этаж, срезанная решетка прислонена к стене, окно нараспашку, один индивид подает телевизор из квартиры, другой его принимает, несет к «бычку» с открытым фургоном.

И тот и другой – амбалы, и не только потому, что грузчики. Рослые, плечистые, рукастые. Оба в рабочих комбинезонах, в одинаковых кепках с длинными козырьками, ни дать ни взять стивидоры из солидной фирмы. Но что-то не понравилось Юрию в облике здоровяка с телевизором. Лицо невозмутимое, но взгляд беспокойный, вороватый. Расплывчатые черты носа, смазанные контуры надбровий – такой дефект можно наблюдать у юношей в переходном возрасте и у зэков, восемнадцать лет которым стукнуло в колонии для несовершеннолетних. У нормальных людей подростковый изъян проходит без следа, а у закоренелых уголовников печать подросткового возраста остается, видимо, из-за особых условий в неволе. Остается и грубеет вместе с ними… Может, Юрий и ошибался в своих суждениях, но бывших зэков он чувствовал за версту…

Он дождался, когда грузчик установит телевизор на диван, подошел к нему и вежливо попросил предъявить документы и путевой лист.

Амбал смерил его пренебрежительным взглядом. Но вот что-то изменилось в его глазах, всколыхнулась гладь тихого омута. Юрий был ниже его чуть ли не на голову, обхват плеч раза в два меньше – выглядел он не очень грозно, мягко говоря. К тому же он был в штатском… Но у амбала тоже был свой, профессиональный нюх, он распознал в нем сотрудника милиции, своего врага.

– Ты это, шел бы ты отсюда, мусорок! – оглянувшись, угрожающе надвинулся на Юрия здоровяк.

Три часа пополудни, тротуар вдоль пожарно-объездной дороги с тыльной стороны высотного дома, боком припаркованные к бордюру легковушки. Время рабочее, место безлюдное, а наглости амбалу не занимать.

Юрий был, что называется, упакован – пистолет в оперативке под полой светло-кремовой джинсовки, под той же курткой скрыта пара наручников на поясе. Он оперативник, он при исполнении в любое время дня и ночи. А то, что ростом он не вышел и объемом, так это есть чем компенсировать…

– Так, понятно, – уперев руки в бока, проясненно посмотрел он на здоровяка.

– Паш, че там за дела? – донеслось из распахнутого окна.

Второй амбал смотрел на Косыгина недоуменно и с досадой. Он еще не догадывался, с кем имеет дело.

– Сейчас!

Уголовник развернулся корпусом в сторону своего напарника, но ступни ног оставались на месте. Неспроста он скрутил свое тело жгутом. Юрий был начеку, поэтому и успел присесть, когда бывший зэк пружинисто рубанул рукой, чтобы ударить в голову. Ответный удар в печень, захват руки, болевой прием…

– Пусти, ментяра! – в отчаянии захрипел задержанный.

Отпускать его было нельзя. Надеть наручники, но это время. А второй амбал уже смекнул, что к чему, – его нужно срочно брать, чтобы не удрал.

Косыгин не растерялся – ребром собранной в кулак ладони ударил уголовника по затылку, в спринтерском рывке бросился к его подельнику. Он много занимался спортом – карате, самбо, силовая гимнастика и легкая атлетика. Ему ничего не стоило с ходу подбросить ногу, зацепиться ею за выступ фундамента, руками схватиться за подоконник, впрыгнуть в оконный проем…

Второго преступника он поймал у дверей обворованной квартиры. Тот никак не мог справиться с замком, а завидев Косыгина, развернулся к нему лицом, замахнулся, но удар в пах поставил его на колени. Дальше «ласточка»: один браслет наручников на руку, другой на ногу, смычка вдоль позвоночника. В таком положении задержанный мог только ползти…

Оставив одного вора в квартире, Косыгин отправился к другому, опять же через окно, поскольку не хотелось тратить время на то, чтобы обойти длинный дом. Амбал в себя еще не пришел, в паре с подельником его в отдел не доставишь: тяжело. И воровской машиной не воспользуешься – по большому счету это вещдок, с ней должны криминалисты поработать. Закрыл фургон, остановил проезжавшую мимо машину, не обращая внимания на протесты водителя, засунул задержанного в салон.

В отделении он передал задержанного в дежурную часть. Собрался было возвратиться за вторым амбалом, но к клетке подошел его начальник.

– Косыгин, где тебя черти носят? – угрюмо спросил Кулик.

– Если черти, то за чертями… Двоих задержал, на Марксистской хату выставили…

Юрий уже четвертый год служил в уголовном розыске и считал себя вправе вкручивать в свой лексикон жаргонные словечки, как это делали его старшие товарищи, мастера сыскного дела.

– Случайно увидел, среагировал…

– Это хорошо, хорошо…

Майор Кулик явно был чем-то озадачен, и это мешало ему в полноте воспринять отрадную, по мнению Косыгина, новость.

– Вот один. – Юрий кивнул на вора, отделенного от него толстыми прутьями решетчатой стены.

– Пусть там пока посидит, – перебил его начальник.

И медленно, в думах, направился вдоль по коридору.

– Так мне за вторым надо идти…

– Успеешь. Сейчас на улицу Свободы поедешь… Лиза Вершинина не одна была. С ней придурок один, Балабакин фамилия, за ним надо съездить…

– Что-то знакомое. Он тещу Комова сбил?

– Ну, не совсем он, но да, по делу проходил… Свидетеля нашли, похоже, у Вершининой с Балабакиным любовь…

– Любовь-морковь и куча денег…

– Вот именно. Балабакин еще тот жук, мог подбить девку… Там миллионы, Косыгин, большие миллионы… Короче, возьмешь наряд, и дуй на улицу Свободы. Санкций у нас никаких нет, так что действуй по обстоятельствам. Если вдруг Балабакин дома, хватай его и вези, если нет, пробивай адреса, по которым он может скрываться…

В приложение к инструктажу Косыгин получил двух сотрудников группы быстрого реагирования, машину. Предполагалось, что Балабакин мог оказать сопротивление, поэтому Юрий отнесся к предстоящей поездке с предельной серьезностью.

О том, что ему следовало бы вернуться на Марксистскую улицу и забрать второго задержанного, он подумал, когда входил в подъезд дома на улице Свободы. Он решил, что захватит амбала на обратном пути.

На клавишу звонка он жал левой рукой, правую держал вдоль бедра, сжимая в ней рукоять табельного пистолета. Помощники рядом, их через дверной глазок не увидать; автоматы на взводе, пальцы на спусковых крючках.

Но меры предосторожности были напрасными. Дверь открыла сухопарая, болезненного вида женщина лет пятидесяти. Она близоруко щурилась, глядя на визитера.

– Здравствуйте, я из милиции, – мило улыбнулся ей Косыгин. И сухим казенным языком выдал: – Мне бы хотелось сообщить вам, что уголовное дело в отношении вашего сына закрыто.

– Да, Арсений говорил мне…

– Он сейчас дома? Мне бы хотелось сообщить ему приятную новость…

– Нет его дома.

– А когда будет?

– Не знаю… Он здесь не живет. Он в Москве квартиру снимает…

– Адрес не подскажете?

– Э-э, где-то у меня записано… – Женщина подозрительно покосилась на Косыгина. – А вам зачем?

– Дело в том, что у меня неприятная новость.

– Вы же сказали, что приятная?

– Разве? Значит, я оговорился… Дело в том, что вашему сыну угрожает опасность… Моя фамилия Косыгин, старший лейтенант, уголовный розыск, если не возражаете, я войду в квартиру… А вы останьтесь!

Юрий нарочно обратил внимание на своих помощников. Форма, снаряжение, оружие – это произвело на женщину впечатление. И она даже не потребовала предъявить удостоверение, впустила незваного гостя.

Квартира двухкомнатная, запах прокисшего борща и тлена. Потемневшие от времени обои, убогая обстановка. Юрий осмотрел пол в прихожей, мужских туфель у порога не было. В доме тихо, только слышно, как тикают ходики.

– Мне бы лично хотелось сказать Арсению, какая опасность ему угрожает, – сказал Косыгин.

И под этим предлогом зашел в одну комнату, в другую, не постеснялся заглянуть в ванную и туалет. Балабакина нигде не было.

– Я же говорю, нет его.

– Вы должны знать номер его мобильного телефона.

– Конечно, знаю, он же мне не чужой…

– И адрес московский…

Юрию не пришлось сочинять душещипательную историю, чтобы застращать мать Арсения. Она без этого дала ему и номер телефона, и адрес.

Косыгин сначала позвонил, но смог только выяснить, что «телефон временно заблокирован». Видимо, Арсений избавился от него.

Чтобы не терять времени, Косыгин отправился в Москву, на съемную квартиру, с мыслью, что напрасно теряет время…

* * *

Матвей лежал на нижней полке нар, обтянутых новым пахучим дерматином. В камере совсем недавно сделали ремонт, стены гладкие, верхняя половина побелена, нижняя – покрашена, в углу тихонько журчит унитаз, с краника над железным «тюльпаном» капает вода. Всего четыре спальных места, но арестантов, помимо него, нет.

Все хорошо, только духота донимает. Ни вентиляторов нет, ни кондиционеров. Но Матвей человек бывалый. На дерматин он постелил майку, лег на нее, сверху набросил намоченную под краном и крепко выжатую рубаху.

Комов, похоже, сдержал свое обещание: не прессовал, палки в колеса не ставил. Адвокаты уже на ушах. Завтра Матвею предъявят обвинение и сразу же отвезут в суд, определять меру пресечения. Если Круча с компанией не вмешается, судья отпустит Матвея под залог, а со временем дело и вовсе развалится…

Завтра он снова будет на вершине «Пьедестала»; сначала посмотрит, как танцует Марго, а потом уединится с ней… А если откажет ему, он возьмет ее силой… Матвей был зол на ментов, на себя, на всех, кто его окружал. И готов был порвать всякого, кто решился бы пойти против его воли…

Дверь в камеру открылась, послышался голос надзирателя, топот шагов.

– Проходи, чего встал?

– Не гони, начальник! – пробасил прибывший «пассажир». – Я у себя дома.

Матвей не пошевелился. Плевать ему, кто там пожаловал. Это не тюрьма, это всего лишь предвариловка, здесь он не обязан принимать-располагать.

Он не открывал глаз, но услышал, как подошел к нему новый постоялец, даже почувствовал на себе его взгляд.

– Ты чего развалился, мужик? – нахально, трубным голосом спросил новичок. – Шнифты раскрой, дай в буркалы твои глянуть…

Матвей открыл глаза, сурово глянул на грубияна. Здоровенный жлоб, с тяжелым взглядом привыкшего к тюрьме человека. Дурацкий комбинезон, кепка задом наперед.

– Чего выставился? – ухмыльнулся арестант. – Только крутого мне здесь ставить не надо. Кто тебя сюда заслал, менты?

Матвей вскочил со своего места так резко, что нахал тот отшатнулся. И тут же дернулся вперед, чтобы наказать нахала, посмевшего его напугать. Но застыл как вкопанный, заметив шестиконечные звезды под ключицами; отпрянул, споткнувшись о скамейку. Пока он пытался восстановить равновесие, Матвей мог толкнуть его в грудь, тогда бы он точно распластался на полу. Но лень было затевать драку, да и зачем?

– Извини, брат, обознался, – промямлил постоялец.

– Ты кто такой?

– Гига я, может, слыхал? Владимирский централ, Мордовия…

– Нет, я здесь мало кого знаю. Биток я. Магадан.

– В законе?

– Нет, положенец.

– Ну и то авторитет… Из Магадана, говоришь. Далеко тебя занесло, брат, – заметил Гига.

– Ты что, за наседку меня принял? – жестко спросил Матвей.

– Извини, братан, менты попутали…

– Язык бы вырвать тебе за твой базар, ну да ладно…

В ореоле своего воровского величия Матвей вернулся на место, но ложиться не стал, сел.

– Ты сам каких мастей?

– Да наших, черных… В отрицалове был, зону размораживали…

Далее следовал короткий, но утомительный список из имен уважаемых, по мнению Гиги, людей. Матвей только сделал вид, что внимательно слушает. Как и ожидалось, никого из этого списка он не знал. И знать не хотел.

– Ну, располагайся, Гига, – сказал он. И, выдержав паузу, добавил: – Если это твой дом.

– Дом, – кисло улыбнулся парень. – Кажись, надолго заехал.

Матвей всем видом показал, что ему не интересно, за какие грехи арестовали Гигу. Не верь, не бойся, не проси. А главное, ни о чем не спрашивай, если не хочешь, чтобы тебя приняли за наседку…

– Представляешь, какой конфуз, – натянуто улыбнулся Гига. – Двое нас было, менты обоих повязали. А закрыли только меня. А Тюлень на хате остался. Менты за ним собирались ехать, да забыли про него…

– Откуда знаешь, что забыли? – подозрительно спросил Матвей.

– Откуда знаю? – опешил Гига. И в оправдание сказал: – Своими ушами слышал, как начальник опера своего отправлял. Тот за Тюленем собрался ехать, а начальник за каким-то Балабакиным его отправил…

Матвей вспомнил, что где-то уже слышал эту фамилию.

– За кем?

– За Балабакиным… Прикольная фамилия, типа балаболка…

– Балаболка, говоришь?

Он мог бы сказать, что Гига сам ведет себя как балабол, но не стал делать этого. Тем более что вспомнил, кто уже называл при нем эту фамилию. Балабакин, он же балаболка. Васек говорил про него, он пытался подвести парня под монастырь. Сам сбил женщину, а подставил Балабакина… Впрочем, ничего интересного в этом открытии не было.

– Ага… С Лизой он там какой-то, – продолжал Гига.

– С кем? – всполошился Матвей.

– Лиза какая-то, Вершкова, кажись… Или Вершинина…

– Вершинина, – кивнул Матвей.

Он знал, о ком речь. Лиза Вершинина, сожительница покойного Генчика. А с ней Балабакин…

– Что еще они говорили?

– Говорили, да я не слышал. Уходили они, на ходу говорили… А ты что, их знаешь?

– Ты случаем не наседка? – свирепо спросил Матвей.

Гига сиротливо поежился и надолго замолчал.

* * *

Кулик накопал много, но до сути так и не добрался. Он узнал адреса, по которым могли скрываться Вершинина и Балабакин, выяснил, что у них были билеты на один и тот же авиарейс до Лондона. И загранпаспорта они оформляли быстро, по блату, купленному за деньги. Но их самих так и не нашли.

– Куда они могли деться, куда? – спросил Степан.

– Не знаю, может, затаились где… – пожал плечами Кулик. – Ищем, да все впустую… И машина как сквозь землю…

– Железнодорожные кассы пробивай, ищи, на какой поезд они могли взять билеты.

– Пробиваем, контролируем. Ориентировки разосланы, работа идет.

– Но пока никаких результатов. Скорее всего затаились…

– Сначала взяли билеты, а потом затаились… Я понимаю, что-то могло их вспугнуть, но как они собирались переправить деньги через границу? С собой в чемоданах? Глупо. Сейчас весь багаж досматривается…

– Открыть здесь счет, с собой взять банковскую карточку, за границей снимать деньги. Я думаю, такой вариант вполне мог их устроить, – предложил версию Комов.

– Так просто банк деньги не примет. Их обосновать надо, счет открыть…

– А это смотря какой банк… Балабакин – попсовый композитор, вращался в богемной среде, возможно, он знал, к кому можно обратиться…

– Пробивай эту среду, Саня. Ищи банк через богему, попробуй найди список неблагонадежных банков, делай запросы. Должны ребятки где-то засветиться, должны…

– Я понял, Степаныч, будем работать…

– Что с Битковым у нас? – глянув на Комова, сурово спросил Круча.

– Сегодня ему обвинение предъявят. Будет суд, скорее всего выпустят под залог. Дружков его еще вчера освободили…

– Так, понятно. Посетители у Биткова вчера были?

– Нет, я распорядился никого к нему не пускать.

– Плохо. Надо было с дежурной частью договориться, чтобы они деньги за него взяли, чтобы камеру выделили, для встреч. А в камеру аппаратуру поставить…

– Не думаю, что Битков бы повелся. Он же помнит, как мы его в толстухинской квартире спалили… Но в принципе попробовать можно, – с досадой на себя сказал Федот. – Обвинение предъявят завтра…

– И завтра же он предъявит обвинение нам, что мы держали его под стражей незаконно…

– Ничего, выкрутимся…

– Если часто крутиться, геморрой можно накрутить… Пусть все идет как идет. Решит судья, что можно под залог, пусть так и будет. Но за Битковым глаз да глаз… Саня, задействуй все ресурсы. Знаю, что людей не хватает, но что-нибудь придумай. Биткова надо под контролем держать. Наверняка он Вершинину ищет…

– Ищет. Его бычье уже по Валдаю прошлось, я это знаю точно, – кивнул Кулик.

– Тем более… Проследить за ним надо, а то ведь если он первым до Вершининой доберется, нам она точно не достанется…

Степан почти уверен был, что Толстухина убила его сожительница или ее любовник. И не хотелось бы, чтобы они угодили под бандитский каток.

* * *

– Ну, бывай, Гига!

Матвей небрежно попрощался со своим сокамерником. За плечами у парня две ходки, с малолетства мыкается по зонам, и все по уважаемым статьям. Рослый, сильный, отчаянный, но не фартовый. Только-только из лагеря вернулся и сразу же под раздачу попал, новый срок ему светит. Был бы умней, не попался бы… Матвей уважал людей удачливых, а невезучими пренебрегал.

Во внутреннем дворе здания Матвея ждал «воронок», который отвезет его в суд. Адвокаты уже в полной боевой, судья подмазан, вопрос должен решиться на раз.

– Думаешь, все, не вернешься? – как-то тоскливо спросил Гига.

– Уверен.

– Мне тоже может подфартить. О Тюлене, похоже, забыли, значит, и про хату тоже…

Надзиратель снова открыл дверь.

– Битков, ты долго там? – грозно рыкнул он.

– А ты не тыкай мне, начальник, я тебе не сявка! – одернул его Матвей.

Он уже собирался забраться в фургон автозака, когда его окликнули. Он обернулся, увидел человека-глыбу Комова.

– Битков, мой тебе совет, не убивай девчонку, – сурово и без предисловий сказал майор.

– Это ты о чем, начальник? – ухмыльнулся Матвей.

– Сам знаешь. Твои люди охотятся за Лизой Вершининой. Если найдешь, можешь забрать у нее деньги: по большому счету, это твое право. Но убивать ее не надо, за такой беспредел мы спросим с тебя очень серьезно. Очень-очень… И контрабанду вспомним, и покушение на кражу – под завязку тебя загрузим, никакой суд не поможет. Ты меня понимаешь?

Матвей снова попытался ответить ухмылкой, но губные мышцы схватил спазм. Матвей готов был задушить самого себя за допущенную слабость.

– Ты у нас под колпаком, Битков, – продолжал дожимать его Комов. – И мой тебе совет, не будь дураком… Как только найдешь Вершинину, сразу дай нам знать.

Матвею пришлось поднапрячься, чтобы унять оторопь.

– А ты не учи меня жить, начальник, – через силу растянул он губы. – Ты оперов своих учи, как жить. Вчера твой опер двоих на хате повязал, одного закрыл, а другого в хате оставил…

– Что ты несешь? – озадачился Комов.

Матвей возликовал. Все-таки смог он выбить майора из колеи. Мелочь, но для самоутверждения полезно.

– Вы тут сами с собой разберитесь, а потом уже передо мной пальцы веером кидайте…

Моральный ущерб хоть и частично, но был возмещен. Матвей повернулся к майору спиной и забрался в фургон автозака. Конвойный с грохотом закрыл за ним дверь.