Текст книги "Я промазал, опер – нет"

Автор книги: Владимир Колычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– А если его уже нет, тогда тем более придется сообщить...

На всякий случай мы взяли с собой Агранова и Кузему, прихватили бронежилеты, надели их в пути. В дороге я объяснил операм всю сложность обстановки.

Царицын жил в старом бараке на четыре семьи, из которых состояла большая часть Коммунистической улицы, будто оправдывая свое название. Но сам Петр Данилович своей фамилии не соответствовал: не по-царски жил. Во дворе беспорядок, мусор на каждом шагу, под старым дощатым столом со ржавыми тисками на нем валялась и разлагалась дохлая кошка. Это мне показалось дурным знаком. Но еще больше меня встревожили распахнутая калитка и приоткрытая дверь.

В доме царил такой же беспорядок, резко воняло грязными носками, лекарствами и, как мне показалось, пороховым дымом. Под ногами скрипнула половица, и откуда-то с антресолей, мявкнув, спрыгнул тяжелый сибирский кот с лишайными проплешинами на некогда густой шерсти. Снова кот, но этот хоть живой.

Шаткий стол, заваленный грязной посудой, липкий, в луковой шелухе пол, на двухкомфорочной плите, как на постаменте, возвышалась пирамида, сложенная из немытых кастрюль. Для полноты картины не хватало засаленных стаканов и батареи пустых бутылок. Ну и пьяного хозяина, спящего на шатком стуле...

Хозяина дома мы нашли в следующей комнатке. Он лежал на шлифованной доске, придерживая руками штангу, которая всей своей тяжестью пережимала ему горло. Здоровенный, рельефно накачанный парень лет двадцати пяти казался бы образцом физического совершенства, если бы не недостаток, который напрочь перечеркивал все его физические достоинства. Он был мертв. И штанга, что упала ему на горло, к его смерти не имела никакого отношения. Он был убит двумя выстрелами – в грудь и голову. И судя по тому, что кровь еще капала на пол, преставился он совсем недавно.

– Дарья, остаешься здесь! Вызывай группу и собаку! – скорее инстинктивно, чем осознанно распорядился я. – Вадим, бежишь к рынку! Витя, ты давай в другую сторону! Искать синюю куртку! Искать длинные ноги!

Я не был начальником, и никто не подчинялся мне, но Бесчетова даже не попыталась возмутиться, а Кузема и Агранов мигом покинули дом и разбежались в надежде задержать киллера.

Сам же я обследовал прилегающую к дому территорию, вспугнул грузную женщину в техническом халате, которая вешала белье в соседнем дворе. Неподалеку, возле двери на табуретке стоял длинный таз, из-за горки сероватой мыльной пены похожий на гроб. Я представился, спросил, не видела ли она подозрительного человека, выбегающего из соседней квартиры, она кивнула, что да, было такое. Именно выбегал. Куртка с капюшоном, спортивный костюм, очки, длинные быстрые ноги. Все, как в прошлый раз, только куртка бежевая. И пистолета при нем не было.

Он побежал в сторону, куда я отправил Агранова, но у киллера была как минимум пятиминутная фора. И я очень сомневался, что Вадим сможет нагнать и задержать преступника. Я сам отправился по этому направлению, но Агранова встретил еще по пути к рынку. На мой немой вопрос парень сокрушенно развел руками.

Мы вернулись к дому, но вскоре снова повторили наш путь, на этот раз вместе со служебной собакой, которая взяла след преступника, но, увы, бурлящая многолюдность городского рынка быстро сбила ее и с толку, и с нюха.

Вдоль распахнутых настежь ворот выстроились в шеренгу старушки – кто-то продавал откровенное барахло, кто-то дешевые поделки местных и китайских кустарей. Завидев кинолога в милицейской форме, женщины начали потихоньку, без паники, но стремительно исчезать. Нам с Вадимом пришлось проявить прыть, чтобы опросить нескольких из них. Нам повезло, но лишь частично. Две женщины точно видели высокого парня в бежевой куртке, который забежал на рынок и скрылся в толпе. Оказалось, и здесь он так низко держал голову, что никто из старушек не взялся составить его портрет. Впрочем, Вадим все равно взялся за работу – вдруг удастся составить фоторобот преступника.

Я же вернулся к месту происшествия, где уже работала оперативно-следственная группа. Дарья Борисовна стояла у калитки и о чем-то разговаривала с Гнутьевым. Полковник махнул мне рукой, подзывая к себе.

– Что ж вы в партизан играете, Петрович? – с осуждением, но затаенно притом радуясь, спросил начальник РОВД. – Целая серия убийств, а вы связали их воедино и молчите...

Похоже, он мысленно уже представлял, как ошеломит генерала сенсационной новостью. Да, виноваты, не смогли задержать киллера и причины не знаем, по которой происходят убийства, зато выяснили логическую цепочку.

– План «Перехват» надо объявлять, – сказал я, решив не реагировать на упрек. – И чем быстрей, тем лучше. Преступник высокий, длинноногий, в куртке с капюшоном...

– И все?

– Там пол на кухне липкий, – кивнул я в сторону дома. – Может, след остался...

– Остался, – кивнула Бесчетова. – След кроссовки, приблизительно сорок четвертый размер.

– Ну вот, еще сорок четвертый размер ноги, – сказал я и невесело цокнул языком.

– Негусто, – хмыкнул Гнутьев.

– Пистолет нашли?

– Ищем. Но пока ничего, – послушно ответила Дарья Борисовна.

– Плохо... Плохо, если оружие при нем... Как бы он с ним к Алехиной Олесе Михайловне не намылился.

– Черт! – всплеснула руками Бесчетова. – Как же я сразу не догадалась!

– Осталась последняя в списке, – пощипывая переносицу, с напряжением в голосе сказал я. – Надо бы ребят туда направить, чтобы все были в гражданке. А я прямо сейчас на... Какая там улица?

Капитан достала лист бумаги с компьютерной распечаткой:

– Алехина Олеся Михайловна, восемьдесят первого года рождения, не замужем, улица Пролетарская, дом шестнадцать, квартира пятнадцатая, – прочитала она.

– Сговорились они там, что ли? – забрав у нее список, спросил я.

– Что не замужем? – подозрительно глянула на меня Бесчетова.

– Нет, что улица Пролетарская. То Коммунистическая, то Пролетарская...

– Ты давай, давай поторопись, – перебил меня Гнутьев. – Надо, чтобы киллер на этой улице пролетел, а не ты... А вы, Дарья Борисовна, организуйте пока группу, в помощь капитану...

Огладив пальцами выступающую из кобуры рукоять своего «ПММ», я широким шагом направился к своей «Ниве». Прав Гнутьев, нужно было торопиться. Да я и сам это прекрасно понимал.

Часть вторая

Глава 9

Нет, казалось, более нелепой ситуации, чем та, в которой я сейчас находился. Высотный дом, подъездная дорога вдоль него, с одной стороны заставленная машинами, с другой – огороженная низким сварным заборчиком, чтобы автомобили не заезжали на газон. И вот моя «Нива» стоит на этой самой дороге, ей в лоб упирается красная «Шкода Фабия». Один цвет автомобиля указывал на половую принадлежность ее хозяина. Тем более и без того было видно, что за рулем женщина. Волосы короткие, но прическа пышная, светло-коричневые очки без оправы – чуть ли не треть довольно-таки симпатичного лица, летний шарфик вокруг шеи. Все бы ничего, но за мной стоял и нервно сигналил фарами джип «Ниссан».

Я не против женщин за рулем, но все же иногда они меня, мягко говоря, раздражали. «Фабия» спокойно могла сдать назад и легко занять нишу между машинами, из которой только что выехала. Тогда бы моя «Нива» и «Ниссан» спокойно проехали дальше, и все, конфликт был бы исчерпан. Но женщина не хотела идти на уступки, вместо этого она переняла тактику стоящего за мной джипа и тоже стала мигать фарами. Как будто я мог провалиться сквозь землю...

Немного подумав, я вышел из «Нивы», глянул, что творится за джипом, подошел к нему. Стекло водительской двери мягко опустилось, и на меня вальяжно глянула самодовольная толстощекая физиономия.

– Там женщина, спорить с ней бесполезно. Ты бы сдал назад, а то ведь она вечно стоять будет.

– Да мне по …! – презрительно скривились толстые щеки. – Понакупят всякого хлама и ездят!

– Это ты к чему сейчас сказал? – спросил я и глянул на «Шкоду» в надежде, что ее хозяйка все-таки сдаст назад.

Очень уже не хотелось мне ввязываться в ссору с болваном из джипа. А то ведь начищу ему щеки, оправдывайся потом.

Но вдруг я увидел бегущего к «Фабии» парня в спортивной куртке – бежевого цвета и с капюшоном. Что, если настырной «Шкодой» управляет нужная мне Алехина Олеся Михайловна? Что, если бегущий киллер нацелен на нее?.. Стройный парень, худощавый, ноги длинные, даже куртка бежевая и с капюшоном.

Рука стремительно шмыгнула под куртку, вырвала из кобуры «ПММ».

– Эй, ты чего? – в ужасе взвыл щекастый. – Я же пошутил!

Я не смотрел на него и мог только слышать панические стоны. Но не было у меня времени успокаивать его. Не спуская глаз с бегущего парня, я бросился к нему, наставил на него пистолет.

– Лег на землю!.. Руки на затылок!..

Парень упал, но не только потому, что должен был исполнить мое требование. Бежал он быстро, поэтому, пытаясь остановиться, стал терять равновесие. Он бы, возможно, удержался на ногах, если бы не направленный на него пистолет. В падении он сильно ударился лицом об асфальт, из носа брызнула кровь.

Я обыскивал его, пытаясь найти спрятанный под курткой пистолет, а он рыдал как маленький, и слезы смешивались на земле с кровью.

– Что вы делаете?

Откуда-то из подъезда выскочила вдруг визжащая женщина и с ходу огрела меня по голове сумкой. То ли гирю она в ней переносила, то ли еще что, но досталось мне крепко, даже в ушах зазвенело. Мне ничего не осталось, как оставить парня в покое и отступить. Но, разумеется, далеко уходить я не стал. И сам заставил женщину отступить, поднял для этого пистолет, будто собираясь выстрелить в воздух.

Парень поднимался с земли, рыдая и размазывая по лицу слезы и кровь. Высокий, но узкий лоб, косоглазие, тонкий, но с огромными ноздрями нос, инфантильно-страдальческое выражение лица.

– Вы его знаете? – глянув на женщину, сконфуженно спросил я.

Дородная тетка с высоким шиньоном на голове, выпуклые с красными прожилками глаза, страх в них, но вместе с тем и ярость; рот возмущенно приоткрыт, губы шевелятся в немых проклятиях на мою голову. Дыхание сбитое, натужное, видно, что борьба отняла у нее много сил. Возможно, проблемы с сердцем.

Ей понадобилось время, чтобы собраться с духом и ответить на мой вопрос:

– Знаю! Он мой сын! А вот вы кто?

– Уголовный розыск! Капитан Петрович!

Возможно, она думала, что я уголовник, поэтому и боялась вновь идти в атаку. Но вот выяснилось, что я из милиции... Народ у нас такой, что милицию боятся только на словах, а на деле ничего подобного. Иначе бы тетка не набросилась на меня с руганью и матом.

– Совсем озверели менты!..

И это, надо сказать, была самая мягкая фраза, брошенная в мой адрес.

Если перевести все на нормальный язык, она обвинила меня в том, что я выполняю приказ правительства выводить под корень, уничтожать людей с физическими и умственными отклонениями. Глядя на парня, мне казалось, что у него не совсем все в порядке с головой. Видно, наследственность виновата. Хотя в физическом плане он был вполне крепок.

– Стрелять вас, ментов, надо! – заключила она и, схватив сына за руку, вместе с ним скрылась в подъезде дома.

Едва за ними закрылась дверь, как и меня кто-то тронул за руку.

– Может, вы все-таки уберете свою колымагу?

Обернувшись, я увидел хозяйку «Шкоды». Кстати говоря, джипа уже не было. Похоже, напуганный толстощек выбрал объездной путь.

– Сударыня, что за жаргон?

– Чья бы корова мычала! – раздраженно поморщилась она.

– Такая красивая девушка и так выражаетесь! И губки не надо кривить, это вам не идет!

Она действительно была хороша. Короткая кожаная курточка под цвет машины туго и сочно облегала высокую грудь, волнующе сужалась на талии; темно-синие с декоративными потертостями джинсы подстрекательски плотно облегали широкие стройные бедра. На вид ей было не больше тридцати. Молодая женщина в зрелом и еще очень свежем соку... Кстати говоря, мисс Алехиной было двадцать восемь лет.

– А вам на людей бросаться идет?

Похоже, она приняла мой комплимент. Капризно-досадливые линии на ее лице разгладились, ненастные тучи в глазах рассеялись, но солнышко еще пока не выглянуло.

– Так вышло.

– Сразу видно, что вы из милиции.

– Еще не видно. А вот сейчас увидите, потому что я вас подозреваю, – с игривой улыбкой сказал я.

– В чем? – слегка опешила она.

– В том, что вас зовут Олеся.

– Да, меня зовут Олеся, – растерянно подтвердила девушка.

– И живете вы в этом доме? – оживился я.

– Ну, вроде того, – раззадорилась она.

– А фамилия случайно не Алехина?

– У меня что, на лбу это написано?

– Нет, это написано вот здесь...

Я вынул из кармана список туристической группы, показал его Олесе.

– Что-то я не пойму, вы из милиции или из агентства? – в смятении спросила девушка.

– Олеся, вы не поверите, но вашему соседу досталось из-за вас. Я думал, он – киллер.

– Киллер? – еще больше всполошилась она. – А при чем здесь я?

– Притом, что за вами охотится киллер...

– Бред! – окончательно сошла с лица девушка.

Бледность на ее щеках наводила на мысль, что испугалась она не на шутку. Значит, интуитивно она догадывалась, что за ней могут прийти.

– Не бред... Видите, первые пять фамилий списка обведены красными кружками. Это значит, что люди под этими номерами уже все мертвы. А сегодня, совсем недавно, был убит и Петр Царицын, его мы просто не успели пометить... Киллер пометил, а мы – нет.

– Ну и шутки у вас, – с робкой надеждой на глупый розыгрыш посмотрела на меня Олеся.

– Нам бы лучше уйти с открытой местности, – демонстративно глянув по сторонам, предостерег я. – А то киллер имеет свойство быстро бегать и метко стрелять на ходу.

– Вы меня разыгрываете?

Девушка, казалось, вот-вот забьется в истерике. Одно дело – ждать опасность, и совсем другое, когда она на тебя уже, считай, навалилась.

– Вы куда-то собрались?

– Да, к подруге...

– Что ж, подруга – это хорошо. Если киллер не знает ее адреса...

– Она не одна живет, с родителями.

– А вы?

– Я одна. А родители сейчас в деревне, дача у них там...

– Возможно, на даче вы сможете спрятаться. Хотя вряд ли… Но лучше, если все варианты мы обсудим у вас дома. Здесь, у всех на виду, опасно.

– А вы меня не обманываете?

– Конечно, обманываю. Потому что я страшный и коварный мент. Сейчас вы припаркуете свою машину, а я воспользуюсь этим и поеду дальше, мимо вас... Нет, не обманываю.

Я вспомнил о фотографиях, которые лежали у меня в куртке. Снимки потерпевших с места преступления. Задушенная Моносеева, застреленный Меднянский... Особенно хорошо удался последний. Олеся сразу узнала в нем адвоката.

– Толик?! – ахнула она, хлопнув ладошками по щекам.

Узнала она и Моносееву, но ничего не сказала: от страха у нее перехватило дыхание и заложило горло.

– Сейчас вы поставите машину на место, а потом мы пойдем с вами к вам домой.

– Я хочу уехать, – в состоянии панического ужаса прошептала она.

– Уедете, но сначала мы установим у вас дома засаду. Киллер охотится за вами, а мы – за ним. Мы должны его взять...

– Ну, возьмете, и что? Другой появится.

– А вот об этом мы с вами обязательно поговорим, – сказал я, глядя на нее сквозь многозначительный прищур.

Олеся очень волновалась, поэтому с трудом припарковала свою «Шкоду», мне даже пришлось ей немного помочь, подкорректировать движения руля. Но и сам я не очень точно вписался в пространство между двумя машинами, заехал двумя колесами на бордюр. Но волнение здесь ни при чем, хотя оно имело место. Мне приходилось присматривать за девушкой и контролировать взглядом пространство вокруг нее, чтобы не прозевать бегущего киллера.

Но все обошлось: никто не помешал нам зайти в подъезд и пешком подняться на третий этаж. Шли мы осторожно, останавливаясь через каждые десять-пятнадцать шагов, прислушивались, пистолет я держал наготове. И эта обстановка настороженности довела Олесю до полуобморочного состояния. Руки ее тряслись от волнения, и она не без труда вставила ключ в замочную скважину. Я за это время успел обследовать дверь – добротная, по-настоящему бронированная, с антивандальным покрытием, фирменный ригельный замок.

И квартира резко отличалась от той, где проживал до недавнего времени Петр Царицын. Здесь приятно пахло женскими духами, слабо-слабо – ароматизированным стиральным порошком и уютно – парным молоком. Хорошая мебель, дорогие ковры на полах, ни соринки, ни пылинки. Но меня больше устраивало, что здесь не было притаившегося киллера.

Излишне было говорить Олесе, чтобы она закрылась на все замки. Она сделала это сразу, еще до того, как я догадался подумать об этом. И еще она села на обувную тумбу, зарывшись головой в пальто и плащи, висевшие на открытой вешалке. Интуитивное стремление спрятаться.

– Страшно? – спросил я, наспех осмотрев комнаты и санузел.

– Да, – честно призналась она.

– Не бойтесь, мы вас в обиду не дадим.

– Кто это мы?

– Милиция.

– Милиция – это звучит абстрактно. А мне нужна конкретная защита.

– Если есть желание, можете положиться конкретно на меня.

Даже осознавая всю тяжесть нависшей над ней опасности, я не возражал против перспективы стать ее казенным телохранителем.

– Желания нет, но есть необходимость...

– Вы в этом уверены?

– В чем? – Высунув голову из-под одежды, Олеся с удивлением и подозрением глянула на меня.

– В том, что вас необходимо защищать.

– Но вы же сами сказали, что за мной охотится киллер! – вскочив на ноги, оцепенело замерла она.

К удивлению и подозрению во взгляде прибавился смертельный страх, как будто киллером был я сам, а не кто-то другой. Возможно, она вспомнила, что не потребовала у меня документы, удостоверяющие мою личность. Может, я и не мент вовсе...

– И вы так просто в это поверили?

– А разве нет?

– Разве да... Скажите, кто больше боится милиции, тот, кто перед законом чист, или тот, за кем есть какой-то грех?

– Ну, наверное, тот, у кого грех, – дрожащим от переживаний голосом ответила она.

– Вот и вы испугались киллера. Почему? Значит, есть чего бояться...

– Я вас не понимаю!

– Вы были в Москве, в группе из семи человек. Шесть человек из этой группы уже мертвы. Все они стали жертвами наемного убийцы... Я вам даже больше скажу. Первый киллер погиб. Убил семью Коротеевых, но с места преступления скрыться не смог, погиб, пытаясь уйти от преследования. Знаете ли, так иногда бывает...

– И что? – поторопила меня девушка.

– Один киллер погиб, но очень скоро появился второй, ему на смену. Первой его жертвой стала гражданка Моносеева и далее по списку... Вы последняя в этом списке. Но дело не только в том. Меня, например, удивляет последовательность и настойчивость, с которой действует человек, заказавший эти убийства. Человек, которому нужно, чтобы вся туристическая группа из Черногайска исчезла. Зачем ему это нужно? – пристально глядя на Олесю, жестко спросил я.

Думала она долго, напряженно, прикрыв глаза ладошкой. Но ее ответ меня не порадовал.

– Я не знаю... Я ничего не понимаю... – в состоянии, близком к обморочному, сказала она.

– Позвольте вам не поверить, – не сильно, но уверенно мотнул я головой. – Вы догадывались, что у вас из-за поездки в Москву могут возникнуть большие неприятности. Догадывались, но надеялись, что ничего не случится. Но вот надежды рухнули. И мне кажется, вы не сильно этому удивлены...

– Вам только кажется... Я очень удивлена... И потрясена... И не надо, пожалуйста, на меня давить!

– Разве я давлю на вас?

– Давите! Пугаете меня!

– Чем?

– С вами невозможно разговаривать! – взорвалась Олеся.

Она стремительно направилась на кухню, и если бы я не повернулся к ней боком, отступив к стене, она бы толкнула меня плечом.

Из одного ящика девушка достала медную турку, из другого – баночку с молотым кофе, зажгла конфорку на газовой плите. Но, немного подумав, открыла холодильник, достала оттуда бутылку коньяка, взяла два бокала из стеклянного шкафа над барной стойкой кухонного гарнитура. Ни слова не говоря, плеснула из бутылки себе и мне. И залпом выпила, не дожидаясь меня. Села на высокий стул за стойкой, закурила. Вряд ли она так быстро запьянела, но взгляд окосел – может, от воспоминаний, которые не давали ей покоя.

Я представлял ее состояние. Может, на дороге она вела себя нервно, амбициозно и даже стервозно, но тем не менее оставалась слабой беззащитной женщиной, к тому же трусихой. А где-то рядом бродит киллер, посланный по ее душу. Сколько людей из черного списка уже погибло, никого не удалось защитить. И она может погибнуть, потому что заказчик этих убийств будет шагать по трупам до конца. И она знает, почему так будет. Потому что в Москве случилось что-то страшное. Настолько страшное, что она боится рассказать мне...

Я подошел к окну, не спрашивая разрешения, открыл одну створку, выглянул наружу. Высотный дом напротив, площадь между ним заполнена детской площадкой слева, гаражами справа, газон по всей длине возле подъездной дороги, где наши с Олесей машины столкнулись лбами. Автомобили стоят, люди ходят. Сразу под окном – козырек подъезда, но до него три этажа, водосточной трубы не видно, вмонтированной в стену пожарной лестницы – тоже. В принципе с этого направления киллер в квартиру не проберется. Хотя и не мешало бы установить на окна железные решетки. В принципе этим можно было бы заняться. Лишней пушкой крепость не ослабишь.

– Что вы делаете? – дрогнувшим голосом нервно спросила она.

Я не захотел лишний раз напоминать ей о киллере, поэтому отделался отговоркой.

– Да так, воздухом подышать.

– Неправда, вы что-то высматриваете.

Я молча потянулся к веревке жалюзи, дернул за нее, зашторив окно. Так будет гораздо лучше. Мало ли, вдруг убийца попробует избавиться от Олеси метким выстрелом. Не удивлюсь, если в его арсенале обнаружится снайперская винтовка или даже гранатомет. Если вообще обнаружится...

– А окно зачем закрыли?

– Вы, кажется, собрались варить кофе. Я бы не отказался...

– Вы думаете, что меня могут убить через окно? – спросила Олеся.

Я видел, как задрожали ее плечи. Да, ей не позавидуешь.

– Не бойтесь, все будет хорошо...

В кармане у меня зазвонил мобильник, девушка встрепенулась так, будто услышала пулеметную очередь со двора. Я поднес трубку к уху и услышал голос Дарьи Борисовны.

– Как там у тебя?

– Здравия желаю, товарищ капитан. Нормально все. Алехина дома, я с ней.

– Живая?

– И даже теплая.

– Ты смотри там!

Мне показалось, что в ее голосе шевельнулись нотки ревности. Может, всего лишь показалось.

– Что смотри?

– Ничего... Мы скоро подъедем.

– Не надо. Не надо приезжать. И спецназ тоже не нужен.

Упоминание о спецназе предназначалось исключительно для ушей Олеси. Но Бесчетова не уловила в этом элемент игры, которую я повел. Хотя должна была догадаться, что я неспроста пожелал ей здравия.

– Какой спецназ? – удивленно спросила она.

Впрочем, девушка не слышала ее.

– Не нужно ничего. И я сам уже ухожу.

– Почему?

– Потому что Алехиной ничего не угрожает. Если там, в Москве, и было что-то, то она не знает. Ну, может, не было ее тогда... И вообще, нормально у нее все, нечего ей бояться.

– Иван, с тобой все в порядке? – забеспокоилась о моем рассудке Дарья Борисовна.

– Вот я и говорю, что все в порядке. Ничего с ней не случится. А если вдруг что, дверь у нее крепкая, окна зашториваются... В общем, ухожу я, товарищ капитан.

– Иван, мы едем к тебе! – заявила Бесчетова.

Но я не стал ее слушать и вернул трубку в карман.

– Куда вы уходите? – цепко схватив меня за рукав, с безысходным ужасом во взгляде спросила Олеся.

– На Коммунистическую поеду, к Царицыну.

– Его же убили!

– Вот поэтому и поеду. Эксперты там, следователь, а мне свидетелей опросить надо. И убийцу в розыск объявили, процесс контролировать надо. В общем, работы много.

– А как же я?

– Вам, Олеся, нечего бояться. За что вас убивать, если вы ничего не знаете? Убивают тех, кто много знает.

– А если я знаю!

– Что вы знаете?

Продолжая держать меня за рукав одной рукой, другой она наполнила свой бокал, залпом выпила.

– Знаю... Но я не могу говорить.

– Почему?

– Я слово дала...

– Кому?

– Не знаю... То есть как зовут, не знаю... Он такой страшный... То есть совсем не страшный. Даже симпатичный. И одет хорошо – костюм черный, галстук, пальто дорогое... Серой пахнет...

– Чем?

– Серой... То есть не он серой пахнул, это я к сигарете потянулась, а Петька спичкой чиркнул. Обычная спичка, серная... Вот и запахло серой... Он сам не курит, но спички у него были...

– Кто не курит?

– Ну, Петька... Он бодибилдингом занимается, вроде как спортсмен... А какой он спортсмен? Федор и старше него, и брюшко у него, а подтянулся десять раз. А Петька всего три раза смог... Мышцы есть, а силы нет... И мозгов, кстати, тоже... Нормально же все было, сдружились мы с ним, ну что-то вроде того. Федор с женой, Толик с Эльвирой закрутил... Он со мной вообще-то больше хотел, чем с ней. Да и мне он понравился, ну, не молодой уже, но так и я не девчонка сопливая. И зарабатывает хорошо... Мы с ним даже встречались здесь, уже в Черногайске...

Вид у Олеси был такой, будто не говорила она, а бредила. Отрешенное выражение лица, затуманенный невидящий взгляд, сигарета в руке фильтром вперед. Да и говорила она невпопад, перескакивая с одной логической нити на другую. Начала со страшно симпатичного мужчины в дорогом пальто и привела меня к своим отношениям с Меднянским. Но я не перебивал ее, старательно фиксируя нити, которые она затронула. Человек, пахнущий серой, слабосильный Петя, роман с ним в Москве, встречи с Меднянским здесь, в Черногайске...

– Я у него дома даже была... Только ничего у нас не вышло... А с Петей сразу было ясно, не тот он человек... Ну, в принципе для Москвы нормально, и собой он ничего, и в ночной клуб приглашал... Он меня повел, а за нами Толик с Эльвирой увязались, ну, все вчетвером пошли... Толик там с цепи сорвался, – улыбнувшись самой себе, сказала она. – Стриптизершам начал деньги в трусы совать... А Петя дурачок, я, говорит, не такой, если деньги есть, то я их лучше жене отдам. Как будто я замуж за него собиралась... Не дом, а сарай, и работает охранником на промбазе... Да и не в том дело, что сарай, хуже всего, что перспектив у него нет, всю жизнь ведь охранником проработает... Да еще и себя очень любит. Думает, если качок, то нет никого милей и краше него... Да и не собирался он на мне жениться. Думал, если покажет, как серьезно на меня настроен, я сразу раздвинусь... Как будто я просто так не могу... Я-то могу, но с ним не захотела, приторный он какой-то, пластмассовый... Ну, потом было, пару раз, ну и что – ноль без палочки. Не те мышцы качал. Я ему прямо так и сказала. Обиделся. Больше знать меня не захотел... Да пошел он!..

Олеся снова наполнила коньяком свой бокал. Попыталась и мне налить, но бутылка уже опустела, впрочем, девушка этого не заметила и долго держала ее над моим бокалом так, будто из нее вытекал коньяк.

– Мне хватит, – сказал я.

Только тогда Олеся убрала бутылку. И, что-то пробормотав себе под нос, поднесла свой бокал ко рту. Меня она не ждала, не до того.

– Значит, не вышло ничего с Царицыным? – поднял я ею же брошенную тему.

– С кем, с Петькой? – спросила она, осоловело глянув на меня. – Да ничего не могло с ним выйти, потому что дурачок...

– Если бесперспективный, значит, дурачок? – не без возмущения спросил я.

– Я этого не говорила.

– Говорила, – решил я перейти на «ты».

– Ну, может быть... Но дурачок он не только потому... Может, он и нормально мышцы качал, я не знаю. Может, после того, что было, у него расстройство началось...

– Что было?

– Говорю же, мы в ночном клубе были. Ну, сначала вчетвером, а потом уже вшестером пошли. Ленка осталась, без мужа, говорит, не пойду... А муж у нее мент какой-то, большой, говорила, человек... А ее что, тоже убили?

Снова Олеся перескочила с одного на другое, но я терпел и молча, не раздражаясь, кивнул головой в ответ на ее вопрос.

– Что, и муж не помог?

– Муж ничего не знал про ее московские подвиги. Поэтому и не принял мер.

– Какие подвиги? Она вообще как мышка все время сидела, из номера не высовывалась. Это мы с Эльвирой зажигали...

– И что, подожгли?

– Подожгли?! Ну да, подожгли... – гримасной усмешкой ответила Олеся. – В клубе зажигали, ну так, все культурно было, на сцену раздеваться не лезли, деньгами не бросались, ну в смысле, Толик не швырялся уже: лимит закончился. И Сергей нормально себя вел. Петька только нервничал. Да и Толику не нравилось, что у меня Сергей появился...

– Можно, немного назад отмотаем? Какой Сергей у тебя появился?

– А-а, ну да, с этого начинать надо было, – безмятежно спохватилась Олеся. – Там, в клубе, ко мне Сергей подошел... Ну, в смысле мы сначала на танцполе зажигали. Ну, я-то знаю, как сейчас танцуют, чисто «гоу-гоу», а Эльвира шнягу гнала, в смысле танцевала по-старому, как давно было. Так и Сергей уже немолодой, тоже не знает как, а хочется. Ну, он увидел, что Эльвира по старинке танцует, ну и к нам, в круг, и давай коленца выкидывать. Я смотрю, мужик при деньгах, ну видно было, рубаха – эксклюзив, джинсы от кутюр, часы золотые на руке, туфли... Ну, думаю, повезло Эльвире, а когда медляк начался, он меня взял. От него коньяком пахло и «Фаренгейтом», ну, это одеколон такой... Обнимает меня, молчит, но я чувствую, хочет... Хочет, но молчит... А потом к нам за столик пошел, как будто так и надо. Ну, я-то ничего, мне молчуны больше, чем говоруны, нравятся. Знала я таких, болтают, болтают, а когда до дела доходит, так их потом днем с огнем... В общем, Сергей к нам сел, официантку подозвал, вина для женщин заказал, не помню, какое-то там «Шато», но дорогое. А для себя бутылку «Людовика» взял, ну, не только для себя, для мужчин. Петька там возмущался, на Сергея наехать пытался. Сергей улыбался, улыбался, а потом как глянет на него, Петька – раз, и задом в лужу... Я сразу поняла, что Сергей о-очень крутой... А машина у него какая! «Третий» «Хаммер»! Нас шестеро, и Сергей один. А в «Хаммере» у него три ряда сидений, Федор с Ириной туда сели, а остальным – второй ряд. Но я не остальная, меня Сергей вперед к себе взял. Эльвира мне чуть затылок не сожгла, так смотрела... Сергей мне на ухо шепнул, сейчас, говорит, всех в гостиницу отвезем, а сами дальше гулять. Дом у него, говорит, где-то на Истре, можно, говорит, на пару дней зависнуть... Ну и зависли, всей толпой!

Закусив губу, Олеся поднялась со стула. Вроде бы и немного выпила, но шатнуло ее так, что мне пришлось взять ее под локоток, чтобы не упала.

– Не надо, нормально все.

Свой протест она выразила только словами, а рукой даже не дернула, чтобы оттолкнуть меня. Впрочем, мне пришлось отпустить ее, потому что она отправилась в комнату, откуда вернулась с бутылкой виски. Затем она полезла в холодильник за льдом, чтобы охладить напиток. Бокалы наполнял я.