Текст книги "Черный ворон, я не твой"
Автор книги: Владимир Колычев
Жанр:
Криминальные детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 11
Стукач-информатор сунул в рот сигарету, а в карман сгреб как минимум пяток.
– А репа не треснет? – криво усмехнулся Андрей.
– Да нет, начальник, нормально все, – осклабился браток.
– Что там у тебя в клюве?
Гоша Фурц был из тех блатарей, что люто ненавидели сексотов и боролись с ними всеми возможными и невозможными способами. Но при этом он сам был стукачом со стажем. Он очень боялся, что Андрей сдаст его братве, и страх перед разоблачением заставлял его стучать с особым рвением. Он сам дал знать, что у него есть важная информация для него.
– Чиркач постанову дал – Казимира на разбор вызывать. Послезавтра на хату к нему должны привести, ночью...
Информация действительно заслуживала внимания. А со стороны Андрея – особого.
– Что за разбор?
– А борзеет этот Казимир. Ломага на него зуб держит. И на хату он по беспределу встал, никто его смотрящим не назначал...
– А то Чиркач не знает, что это за хата.
– Знает. И то, что Арканыч сукой был, тоже в курсах... За Арканыча спрашивать не будет, за Щербатого тоже. Но пистон Казимиру вставит... Или опустят, или на нож...
– Послезавтра, говоришь?
– Да.
– Через кого?
Чиркач был законным вором, смотрел за всей тюрьмой, у него были свои выходы на администрацию изолятора, он мог, если бы очень захотел, организовать доставку заключенного в свою камеру. Но Андрею еще легче было сорвать его планы. Опять же, если бы он очень этого захотел... А он хотел выручить Казимирова из беды. Хотя бы потому, что в случае летального исхода его могли бы обвинить в злоупотреблении служебными полномочиями. Каракулев знает о причинах его особого отношения к Станиславу Севастьяновичу, значит, в случае чего узнает об этом и начальник тюрьмы. Последуют оргвыводы... К тому же Андрей был вынужден относиться к Казимирову с уважением. Человек сына своего от тюрьмы спас ценой собственной свободы...
– Хоть убей, начальник, не знаю! – прикладывая руки к груди, мотнул головой Фурц. – Чиркач свои карты не раскрывает...
– Значит, послезавтра...
– Ага. Это верняк...
– Тогда спасибо тебе... Ну да, у вас же спасибо не говорят...
– Да ладно тебе, начальник, – ощерился уголовник. – Пожалуйста на твое спасибо!.. Это, я еще пару смоляков стрельну!
Он снова потянулся к пачке, но Андрей вовремя шлепнул его линейкой по пальцам.
– И остальные верни!
– Начальник, ну зачем ты так! У нас на хате такой голяк!
– А Сычкова за что ты пикой по брюху чиркнул?!
– Сычкова?! А кто это такой, начальник?
– Сычок его кличут...
– Да что-то слышал... Он сейчас в больничке, да? Как его здравие?
– Нормально здравие. И приветы тебе не передает. Но я-то знаю, кто его сделал. Ты его сделал, Фурц!
– Это наговоры, начальник! Ничего ж не доказано...
– Но я-то знаю.
– Так это, я же не больно его зарезал... Так, пугнуть хотел...
– А мог бы и убить.
Наркоман Сычков был стукачом, потому и стал жертвой доблестного охотника за наседками Фурца. Курировал его капитан Лыпарев, он же и угостил Сычкова копченой колбаской. А Фурц вынюхал, сделал объяву, что стукача разоблачил. Ну и сам же и уважил его заточкой. Перед братвой, идиот, выслужился...
– Да нет, я же спецом, чтобы кишки не выпустить...
– Самому кишки выпустят, когда узнают, что ты стучишь, – жестко усмехнулся Андрей.
– Эй, начальник, так нельзя! – сошел с лица Фурс. – Ты же клялся, что никому про нас не скажешь!
– Я не клялся, но не скажу. Братва тебя вычислит. По сигаретам. Откуда, спросят, столько, да еще с фильтром...
– Так это, меня же типа к следователю вызвали...
– И Сычкова типа к следователю вызвали. Только он у следователя действительно был... А ты не был...
– Но так ты же никому.
– Я – могила.
– А смоль свою забери...
Фурц потянулся к пачке, чтобы вложить в нее сигареты, но Андрей снова шлепнул его линейкой по руке.
Не станет он курить сигареты, побывавшие в немытых руках. Если по понятиям, то Фурц всегда должен был мыть руки с мылом после каждого посещения туалета, чтобы не опоганить свои и чужие вещи. Но Андрей все равно считал его руки грязными, хотя и не страдал брезгливостью.
– Оставь себе. Только никому не показывай...
Андрей вызвал конвоира и, когда Фурца увели, вышел из-за стола, в раздумье прошелся по кабинету. Ситуация аховая. Не нравится Чиркачу, что Казимиров порядки свои в камере устанавливает. И все равно ему, что раньше этой камерой ссученные блатари заправляли. Неважно, что камера на особом счету у самого начальника СИЗО. В том, что затеял вор, чувствовался вызов не только Андрею, но и всей тюремной администрации. Именно поэтому и нужно было ставить в известность начальника оперчасти, пусть Каракулев докладывает начальнику тюрьмы...
Андрей собирался покинуть кабинет, когда приоткрылась входная дверь. Человек из коридора не постучался, но в дверь ломиться не стал – открывал ее медленно, даже как будто с опаской. В конце концов он все же зашел в кабинет.
В какой-то момент Андрей решил, что у него начались галлюцинации. На службе проблемы, разговор с Егором Ивановским, измена Риммы – неудивительно, что к концу рабочего дня в мозгу потекли предохранители... С нежным упоением во взгляде на него смотрела и мило улыбалась Вика. А если точнее, старший лейтенант Толоконникова. Ну а если еще точнее, то уже капитан. Такая же красивая, как прежде, но еще более ухоженная.
На всякий случай Андрей крепко зажмурил глаза и резко открыл их. Видение не исчезало. Тогда он ущипнул себя за щеку. Нет, Вика оставалась на месте.
– Откуда ты взялась? – наконец спросил он.
– Я не взялась. Меня назначили.
Это был ее голос. Звонкий, как волшебный колокольчик, он приятно ласкал слух.
– Ко мне в заместители?
– Нет. Буду вести дело Спицына.
Андрей знал, что есть такой заключенный. Но из-за переполоха в душе и мыслях не смог вспомнить, в чем его обвиняют.
– Личное дело у меня, хочешь ознакомиться?
– Если в твоем кабинете, то да...
Андрей демонстративно глянул на часы. Половина седьмого вечера.
– А не поздно?
А она демонстративно глянула на безымянный палец его правой руки.
– Ты куда-то спешишь?
– Э-э, да...
Он, в свою очередь, также глянул на ее пальцы. Есть обучальное кольцо, но на левой руке. Или в разводе, или вдова.
– Жены у тебя вроде бы нет, – сказала она.
– Нет... Но есть девушка...
– Ну, девушка – это не страшно, – мило, но с какой-то лисьей хваткостью во взгляде улыбнулась Вика.
– А что страшно? – провокационно спросил Андрей.
Он не боялся обострять их отношения. Ведь она же в свое время не побоялась разрушить их до самого основания.
Была интрига, была любовь. Вика сумела убедить его в том, что нету девушки бескорыстнее, чем она. Убедила его и спустя какое-то время сошлась с каким-то московским стариком, у которого миллионов было больше, чем волос на плешивой голове. Мало того, она вызвала Андрея на разговор и не постеснялась рассказать ему о своих намерениях. Жить она собиралась со своим старпером, а тайком от него встречаться с ним. Он же, в свою очередь, не постеснялся в выражениях – коротко и емко объяснил ей, что он о ней думает. На этом они и расстались. Чтобы через год встретиться снова.
– Жена страшней, – снова, и без всякого смущения, улыбнулась Вика. – Но и это не беда... Было бы страшней, если бы я не нашла тебя здесь...
– А ты меня искала? – пренебрежительно хмыкнул он.
– Искала.
– Считай, что не нашла...
– Как это не нашла, если ты здесь?
– Если хочешь поговорить о служебных делах, пожалуйста...
Он нашел папку с личным делом Спицына, протянул ей, но она на нее даже не взглянула.
– О служебных делах давай завтра.
– Завтра так завтра, – с видимым равнодушием пожал он плечами.
– Ты хочешь, чтобы я ушла? – пристально и с обидой посмотрела на него Вика.
– Ты правильно все поняла, – кивнул он.
– Ты злишься на меня?
– Нет.
– Ты не хочешь знать, почему я здесь?
– Мне все равно.
– И мой муж тебя не интересует?
– Извини, но я мужчинами не увлекаюсь – ни старыми, ни молодыми...
– Это ты меня извини...
Вика снова улыбнулась – на этот раз и смущенно, и через силу. Подошла к нему, ладонью мягко провела по его плечу. Приятное прикосновение, Андрей поймал себя на мысли, что может и разомлеть от такого удовольствия. Поэтому отступил на шаг.
– Помнишь, я говорила тебе, что Геннадий долго не протянет. Так и случилось. Теперь я вдова... Богатая вдова...
– А я не говорил тебе, что ты циничная дрянь?
– Зачем ты так?
– Мне плевать, какая ты вдова, богатая или нет...
– Тогда скажу, что нет.
– Мне вообще все равно.
– Не будь таким глупым!
– А ты не будь такой навязчивой!
– Ты еще пожалеешь...
– Уже жалею, что ты до сих пор здесь... Прошу!
Андрей указал Вике на дверь. Она разочарованно пожала плечами, но вышла. Он быстро собрался, опечатал сейф, покинул кабинет. Вика стояла в коридоре, молча и глазами преданной собаки смотрела на него. Это было слишком. Андрей демонстративно повернулся к ней спиной и направился к выходу.
Машина снова в ремонте – домой придется добираться своим ходом. Домой, к маме... С Риммой покончено... Что за жизнь такая? То одна баба предаст, то другая...
В попытке заглушить мысли о Вике он переключился на переживания, связанные с Риммой. Он думал о Римме, с мыслью о ней и вышел за ворота контрольно-пропускного пункта. И увидел ее у обочины дороги, под старым умирающим тополем. Она стояла в одиночестве. Увидела его, встрепенулась и подалась к нему, но сама же себя и остановила. Поняла, что нет у нее больше права бросаться к нему на шею.
Рядом остановилась машина. Серебристый джип «Мерседес». Она только что выехала из тюремных ворот. С едва уловимым шорохом опустилось тонированное стекло, послышался голос Вики.
– Андрей, я тебя подвезу...
Но он даже не посмотрел на нее. Зато на Римму смотрел как на спасательный круг. Приближаясь к ней, улыбнулся чуть ли не влюбленно.
Римма решила, что попала под амнистию, облегченно улыбнулась. В глазах вспыхнули счастливые огоньки.
– Андрей, ты не так все понял. Я должна все тебе объяснить...
– Где объяснять будешь, здесь или дома?
– А ты ко мне?.. Ты со мной?..
– Ну, если я не так все понял...
– Поехали!
Она крепко ухватила его за руку, как будто он мог взять сейчас да убежать от нее.
Они вышли на дорогу, и сразу же рядом с ними остановился знакомый джип. Вика опустила стекло. Какое-то время смотрела на Андрея – с немым осуждением, затем глянула на Римму – с презрением. Дала «газ» и умчалась, обдав их клубом пыли.
– Что за идиотка? – возмутилась Римма.
– Я откуда знаю? – пожал плечами он.
Вика уехала, и ему вовсе не обязательно было изображать радость встречи с любимой девушкой.
– Не знаешь?.. Я же видела эту машину... И эта, которая в ней, форма у нее, только синяя, и погоны как у тебя... Красивая очень...
– Да, машина красивая.
– Я не про машину. Я про эту, которая в ней... А машина... Захочу, точно такую же куплю, даже лучше!
Голосом Риммы говорила оскорбленная и ревнивая женщина. Андрей должен был ее понять.
– М-да... – только и сказал он.
Забавная была бы ситуация – он идет пешком, а две красотки ходят вокруг него кругами, вернее, ездят, на крутых джипах. Забавно, но совсем не смешно.
– Что она от тебя хочет?
– Злится на меня.
– За что?
– Она следователь, а я оперативник. У нее подследственный в камере, а я мог бы на него повоздействовать, чтобы он сговорчивым стал. Она хочет, а я нет, потому что меры воздействия противозаконные...
– Она хочет... Да, она смотрела на тебя, как будто действительно хочет. Но не подследственного она хочет, а тебя...
Андрей мог бы оспорить этот вывод. Но вдруг понял, что это совсем не обязательно.
– Ну а если и так? Что с того?
– Ничего... Но ты должен был мне рассказать...
– Ты же не рассказала мне про Герберта.
– Нечего было рассказывать...
– Ну, нечего так нечего...
Андрей вдруг понял, что не хочет говорить с ней. Измотался он за сегодняшний день. Ладно бы работа, а то женщины – сразу две, и с обеими надо объясниться.
– Поехали? – обнадеженно посмотрела на него Римма.
– К тебе?.. К тебе не поеду.
– Ты же говорил, что едем...
– И так все ясно...
– Ничего не ясно... Ты знаешь, где сейчас Герберт?
«У тебя в постели?» – чуть не вырвалось у Андрея. И он бы озвучил эту мысль, если бы в нем сейчас была хоть капля желания говорить с ней.
Он лишь выразительно пожал плечами. Откуда он может знать, где Герберт?
– Он в милиции. Его арестовали...
Андрей удивленно приподнял бровь.
– Сам во всем сознался.
– Это точно?
Он мог бы прямо сейчас удостовериться в том, что услышал. Но лень было расчехлять мобильник, набирать номер, говорить.
– Точнее не бывает. А ты не знал?
– Нет.
– И дядю Стаса не выпустили?
– Всему свое время...
Андрей вспомнил, какая опасность грозит Станиславу Казимирову. Информацию получил, должен был ее обработать, но Вика своим внезапным появлением спутала все планы. Он упустил момент, но ничего страшного в том не было. Чиркач назначил стрелку на завтрашнюю ночь, так что впереди целый день. Он еще успеет принять контрмеры... Хотя, конечно, было бы лучше заняться этим прямо сейчас, но так не хочется возвращаться обратно в тюрьму. Да и примета плохая...
– Его выпустят, – сказала Римма. – А Герберта на его место.
– Ничем не могу помочь.
– Совсем ничем? – обескураженно спросила она.
– Ну почему же? В камеру могу его устроить, где отец его сидел. Там ему неплохо будет... Ну и все...
– Этого достаточно! – просияла Римма. – А передачи я ему сама носить буду!
– Ты для этого и приходила, чтобы за Герберта просить?
– Нет... Я за тобой приходила... Хочу, чтобы ты вернулся...
«Что, некому больше постель греть?» – мысленно спросил он и с сарказмом посмотрел на нее.
– Как-нибудь, – неопределенно пожал он плечами. – Но не сейчас...
Если Римма не наврала, то уже в ближайшее время Герберта переведут в тюрьму. Достаточно будет одного страха перед неволей, чтобы у парня развязался язык. Андрей разговорит его, узнает всю правду о его отношениях с Риммой. Тогда он с ней и поговорит, если будет о чем. А сейчас она под подозрением, и не стоит ехать к ней домой.
Глава 12
Адвокат позвонил в половине девятого вечера.
– Не знаю, Станислав Севастьянович, обрадую вас или огорчу. Наверное, то и другое... В общем, ваш сын сделал заявление, сознался в том, что убил свою мать. Он уже взят под стражу и сейчас находится в изоляторе временного содержания. Возможно, уже завтра, если, конечно, вы подтвердите его признание, вас выпустят на свободу...
– Да, но мой сын сядет.
– Вот я и говорю, не знаю, радостную новость вам принес или печальную...
– Тебе-то какая разница? Ты свои деньги получишь... И за сына моего возьмешься...
– Вот потому я и позвонил...
– До встречи!
Казимиров отключил телефон. Настроение приподнялось. Жаль, конечно, сына, но тот сам во всем виноват. Незачем было стрелять в мать, незачем было молоть языком перед капитаном Сизовым. Если Римма сделала все, как надо, то на Герберте надо ставить крест. А ему самому надо готовиться к свободе...
Никому ничего не говоря, Станислав заказал у надзирателя несколько бутылок водки. Накрыл стол, позвал самых достойных. Порядком опьянел на радостях, но лишнего ни слова не сказал. Как почувствовал, что завязка под языком разболталась, сразу же завалился на боковую с мыслью о том, что завтрашний день принесет свободу.
Его подняли глубокой ночью. Кто-то сильно толкнул его в бок. Станислав открыл глаза и увидел откормленную, незнакомую физиономию военного с погонами прапорщика.
– Вставай. Пошли.
– Куда?.. К следователю?
Спьяну он решил, что следователь не стал дожидаться утра и среди ночи привез в СИЗО постановление об освобождении.
– Ага, к следователю...
Конвоир вывел его из камеры, поставил лицом к стенке, чтобы надзиратель закрыл за ним дверь.
Ночь, звенящая тишина тюремных коридоров, нарушаемая лязганьем замков и сопением сонного надзирателя.
– Вперед!
Конвоир подтолкнул Станислава в спину. Снова:
– Стоять! Лицом к стене!
Ключом-вездеходом он открыл очередную решетку из тех, что разделяли коридор на секторы. В паузах между лязганьем и скрипом на уши наваливалась тяжелая и гнетущая тишина спящей тюрьмы. До Станислава вдруг дошло, что нет никакого следователя, а по ночам заключенных конвоируют лишь на расстрел. Но ведь он даже не осужден, да и смертная казнь как будто бы отменена...
– Эй, куда мы идем? – свирепо спросил он.
Страшная неизвестность настраивала на агрессивный лад, и выпитая водка озлобляла до неистовства.
– Начальник оперчасти вызывает, – спокойно ответил конвоир.
И все встало на свои места. Видать, Андрей сегодня дежурит, а чтобы не заснуть со скуки, решил поговорить с ним на прощанье. И то, что он всего лишь заместитель начальника оперчасти, ничего не значит. Конвоир мог и ошибиться, повысив его в должности.
На какое-то время бдительность Казимирова была усыплена. Но в конце концов он понял, что его ведут не в административный блок, а совсем в другое крыло тюремного здания. Он попытался утешить себя тем, что Андрей решил принять его в какой-нибудь камере, но лишь еще больше разозлился – и на себя за собственную глупость, и на конвоира за его наглость.
Он остановился и яростно глянул на прапорщика.
– Ты куда меня ведешь?
Вместо того чтобы ответить, конвоир вдруг резко присел с уходом в сторону и со всей силы ударил его своей дубинкой – точно под правое колено угодил. Станислав смог удержаться на ногах, но в колене просел. И этим воспользовался контролер, надзирающий за участком, где они сейчас находились. Он тоже ударил Казимирова – дубинкой по спине, аккурат в область почек.
Станислав понял, что его сейчас забьют до полусмерти, и поднял руки.
– Все!
– Еще слово, убью! – пригрозил прапорщик. – Лицом к стене!
Дальше идти не пришлось. Оказывается, они уже прибыли к месту. Надзиратель открыл тяжелую железную дверь, а конвоир втолкнул присмиревшего Станислава в открытую камеру. Дверь тут же захлопнулась – как будто стоявшие по другую сторону люди боялись, что он попытается вырваться обратно.
Ничего страшного Казимиров перед собой не увидел. Обычная камера, оклеенная дешевыми обоями, четыре кушетки с мягкими матрацами, полированный стол, во главе которого восседал наголо бритый мужик лет сорока – с длинным лошадиным лицом и волчьими глазами. Он скалился, молча глядя на вошедшего, золотая фикса тускло отражала свет висящей под потолком лампы. Рядом с ним еще один такой же бывалый и примерно того же возраста уголовник, но, как показалось Станиславу, рангом пониже. И тот и другой не отличались мощью телосложения. Невысокие, худощавые, если не сказать, тщедушные. И оба в какой-то степени ущербные – у одного уродливый шрам от уха до подбородка, у другого плохо вставленный стеклянный глаз. Зато сидевшие с ними рядом парни производили более сильное впечатление. Один был такого же примерно сложения, как незабываемый Ломага, с которым Станиславу приходилось иметь дело в общей камере. Такой же здоровенный и крепко накачанный. А второй... Второй был самим Ломагой. Он смотрел на Станислава как Отелло на Дездемону перед тем, как ее задушить.
– Знаешь, куда тебя привели? – нехорошо усмехнулся одноглазый.
– Нет, – мотнул головой Станислав.
– На правилку тебя привели... Сам Чиркач тебя позвал...
Казимиров слышал про Чиркача, знал, кто это такой, поэтому ему стало не по себе. Но присутствие духа он все же сохранил. Нельзя бояться в такой ситуации, нельзя показывать страх – заклюют.
– Позвал, – снова блеснув фиксой, кивнул Чиркач.
И гущу кофейную разводить не надо, и без того было ясно, кто восседал во главе стола.
– Плохо себя ведешь, фраер куражный, потому и позвал... Вот, братва тебе предъяву шлет.
Вор многозначительно перевел взгляд на Ломагу.
– А в чем моя вина? – спросил Станислав и угрожающе крутанул шеей, словно пытаясь вставить на место позвонки.
Удивительное дело, чем больше воры нагнетали жути, тем меньше он их боялся.
– В том, что много на себя берешь. А кто ты такой, чтобы много на себя брать? – зло усмехнулся Чиркач.
– Да он такой, – язвительно ухмыльнулся Ломага. – Он у пса пробовал. Потому и крутой.
– Зачем он так? – с упреком и осуждением посмотрел на законника Станислав. – Он же знает, что ни у кого я не пробовал...
– Но ты же сам сказал, – презрительно хмыкнул Чиркач.
– Разговор про аспирин был. Глупый разговор, глупые выводы...
– Хочешь сказать, что наш брат – глупый?
Станислав понял, что его снова разводят на словах.
– Зачем говорить? Он и сам это знает...
– Это наезд! – возмущенно вытянулся в лице Ломага. – Я же говорю, он на всю голову отмороженный...
– А ты ко мне не лезь, я тебя и трогать не буду, – озлобленно посмотрел на него Казимиров.
– Не, ну ты борзый! – вскочил со своего места амбал.
И его напарник также сделал движение, чтобы подняться, но вор осадил его взглядом. Но самого Ломагу он останавливать не стал. А тот вышел из-за стола, откуда-то из рукава вывалился в ладонь кнопочный нож, с грозным щелчком выскочило из своего гнезда остро заточенное лезвие.
– Сейчас фильтр в тебя врежу. Фильтр для базара!
Он не торопился нападать. Всматривался в Станислава, словно гипнотизируя его. Такое ощущение, будто он ждал, когда тот упадет перед ним на колени и начнет молить о пощаде. Но ничуть не бывало.
– Я так и не понял, что я сделал, – мотнул головой Станислав.
Он твердо стоял на ногах в готовности отразить нападение. Более того, он едва сдерживал себя, чтобы первым не броситься на Ломагу.
– Это уже неважно, – донесся до него голос Чиркача. – Но мы об этом поговорим, если жив останешься...
– Останусь.
– Это мы еще посмотрим!
Раскачиваясь на ногах, Ломага перебросил нож из правой руки в левую, затем вернул его на место. И снова нож оказался в левой руке. Станислав подумал, что Ломага и в этот раз перебросит его обратно – ведь справа бить сподручней. Но в том то и заключалась хитрость нападающего. Вместо того чтобы вернуть нож в правую руку, Ломага резко бросился на Станислава, и если бы тот не успел отойти на шаг, острое лезвие вспороло бы ему горло.
Но Станислав успел отпрянуть, а тут же последовавший второй удар сумел блокировать. Не зря он в свое время занимался борьбой, не зря держал себя в форме. Он заставил противника пожалеть о собственной глупости. Он применил запрещенный прием, и острая боль в сломанной кости швырнула Ломагу на пол и там уже скрутила в бараний рог.
– Поговорим? – обращаясь к Чикарчу, спросил Станислав.
Но тот, испугавшись, махнул рукой. По этому знаку с цепи сорвался второй воровской цербер. Но момент был уже упущен. Если бы амбалы набросились на него сразу, шансов у него почти не было бы. Но разобраться с каждым по очереди он мог вполне.
Казимиров не стал увертываться от удара, напротив, резко пошел на сближение с противником, плечами раздвигая его руки. Встречный толчок оказался настолько сильным, что амбал не смог удержаться на ногах. Он находился в падении, когда Станислав поймал его шею в захват. Душить он его не стал, но сжал так, что качок лишился чувств.
Но к этому времени оправился от боли Ломага. И даже попытался атаковать противника. Но Станислав не позволил ему подняться во весь рост. Руками обхватил его за голову, рывком рванул ее на себя, поднимая навстречу колену. Мощный удар в лицо снова вышиб из Ломаги сознание.
– А теперь поговорим!
Станислав грозно надвинулся на воров, руками оперся об их стол. Но тут же отскочил назад и в сторону. Он интуитивно ощутил опасность, и это спасло ему жизнь. Приспешник Чиркача ударил его ножом. Удар молниеносно-быстрый и, если бы не прыть Станислава, мог бы оказаться точным.
Казимиров справился и с этим противником. Поймал летящую в него руку, сломал ее, а вора поймал за его тщедушную шею. И принялся душить его с такой легкостью, как будто это был жалкий курчонок.
Блатной бился и хрипел в его смертельных объятиях, и тем самым наводил еще больший страх на Чиркача.
– Много беру на себя, говоришь? – бросая на пол обмякшее тело, озлобленно спросил у него Станислав.
– Ты за это ответишь! – зашипел на него вор.
Но это было шипение гадюки, зажатой в крепкой руке опытного змеелова. Он не мог кусаться, он мог сейчас только угрожать.
– Чхать я на тебя хотел!.. Дерьмо ты... И завтра же вся тюрьма узнает, как ты облажался... Дерьмо! Куча дерьма!!!
Станислав не стал поворачиваться к вору спиной, задом отошел к двери, стукнул по ней ногой.
– Открой, гнида! А то всех здесь порешу!
Дверь в этом камере не блокировалась тормозом-фиксатором, поэтому, когда она приоткрылась, Казимиров смог распахнуть ее настежь. Надзиратель попытался ее удержать, но он дернул на себя с такой силой, что бедняга влетел в камеру вместе с ней.
– И ты дерьмо... – презрительно скривился Станислав, глядя, как служивый пытается вернуть нарушенное равновесие.
Конвоировавший его прапорщик стоял неподалеку. И смотрел на Станислава с открытым ртом – как будто восставшего из мертвых узрел.
– Веди назад, шкура продажная! – начальственным тоном потребовал от него Казимиров.
Он понимал, что прапорщик незаконно отконвоировал его в камеру к ворам, поэтому совершенно не боялся его. И самого Чиркача не боялся. Завтра же он будет на свободе, и все, что с ним здесь случилось, будет казаться ему кошмарным сном под радужно-горьким дымком романтики...
* * *
На службу Андрей прибыл с мыслью о том, как предотвратить встречу Казимирова с Чиркачом. И с надеждой, что ситуация разрешится само собой. Если Герберт признал свою вину, то сегодня же Станислава Севастьяновича могут выпустить на свободу, и там уже тюремные воры его не достанут.
Для начала он зашел к начальнику.
– А, Сизов, ну, проходи, садись!
Казалось, что, с одной стороны, Каракулев обрадовался подчиненному, но с другой – в глазах упрек и досада, обращенные к нему же. Значит, что-то здесь не так.
– А я тебя уже искать собрался... С чем пришел, говори.
– Информацию получил. Чиркач снова свои порядки устанавливает.
– На то он и Чиркач... Что там на этот раз?
– На сегодня у него назначен разбор полетов с заключенным Казимировым...
Каракулев снисходительно усмехнулся.
– Устарела твоя информация. Чиркач с ним уже разобрался, этой ночью...
Андрею стало не по себе.
– Но мне сказали, что сегодня ночью будет...
– Уже было.
– И что? – затаив дыхание, спросил он.
– А ничего... Ничего хорошего... У нас один труп, Андрюша.
– И я ничего не знаю.
– Уже знаешь...
– Как же так? Казимирова уже сегодня освободить могли. На своих двоих ушел бы, а так вперед ногами...
– Да нет, с Казимировым-то как раз все в порядке. Он убил.
– Кого?
– Косого.
Жулик по кличке Косой был первым авторитетом в тюрьме после Чиркача. И если Казимиров его убил, то сам он тоже приговорен к смерти. Такое не прощается.
– Двух амбалов помял. А Косого придушил... Медведь...
– Теперь ему срок за убийство светит, – вслух подумал Андрей.
Не видать Казимирову свободы. Убийство жены с него спишут, но взамен повесят другую смерть. Останется он в тюрьме, пока не прикончат его воры. На всякого медведя найдется свой охотник с рогатиной...
– Не знаю, – пожал плечами начальник оперчасти. – Дело-то скользкое. Если дело возбуждать, то придется объяснять, как Казимиров к Чиркачу в камеру попал, да еще посреди ночи. Тут не только Казимирову, тут и нам всем достанется... Бугримов очень недоволен... И я тоже...
Он пристально и рассерженно посмотрел на Андрея.
– Информация, говоришь, была?
– Да.
– Когда ты ее получил?
– Вчера вечером.
– Почему до меня не довел? Почему меры не принял?
– Мне сказали, что на сегодня назначено, думал, что время еще есть...
– Да? А мне кажется, ты к этой своей спешил! К Римме! Видел я, как ты с ней вчера уходил.
– Да нет, она здесь ни при чем.
– При чем! Все здесь при чем! Казимиров твоей поддержкой пользовался, потому и вел себя вызывающе. С блатными не ладил, в камере сам себя смотрящим назначил... Это беспорядок, Сизов. Беспорядок!..
– Ну, в эту камеру он бы и без меня попал. Деньги у него водятся, а такие у нас на особом счету...
Андрей нарочно выделил концовку фразы. Начальник тюрьмы Бугримов сам райскую камеру для состоятельных заключенных организовал, и нечего с больной головы на здоровую перекладывать. В отличие от некоторых Андрей денег с заключенных не брал. А Бугримов бы взял, подойди к нему родственники Казимирова. Не будь Андрея, они бы обязательно вышли на более высокое, чем он, начальство...
– Ты это прекрати, – поморщился Каракулев. – Ты Казимирову санаторий устроил, ты и отвечать будешь...
– Перед кем и за что?
– Перед начальником тюрьмы. За мобильный телефон, который был обнаружен у Казимирова при обыске.
– Я здесь при чем?
– Он сказал, что телефон передал ему ты.
– И вы ему поверили? – чувствуя, как холодеют кончики пальцев, спросил Андрей.
– Разумеется. Он же находился под твоим чутким контролем... Ну, чего молчишь?
Андрей разочарованно думал о Казимирове. Неблагодарной свиньей оказался мужик... Впрочем, он сам должен был понимать, что рано или поздно сотовый телефон будет обнаружен. И глупо было рассчитывать на то, что Казимиров станет держать язык за зубами.
– Виноват, потому и молчу, – уныло вздохнул он.
– Если виноват, исправляйся... Все, свободен.
Каракулев показал ему на дверь.
Андрей выходил из его кабинета, ощущая себя псом, которому дали пинка под зад. И если бы на этом все закончилось. Наверняка назначат расследование, последуют оргвыводы, а возможно, даже предупреждение о не полном служебном соответствии.
* * *
Он просматривал дела заключенных, когда в кабинет вошел Каракулев.
– Чего такой мрачный? – благодушно спросил он.
– А чему радоваться?
– Взбучку получил? Так девиз у нас такой, нас дерут, а мы крепчаем... Нормально все. Косого на несчастный случай списали. А Казимирова, скорее всего, отпустят. Сын его в убийстве матери признался, его жены, значит. Не виновен он...
– Я в курсе.
– Все-то ты знаешь, только почему-то все мимо тебя проходит.
– Вчера узнал. От Риммы. Она сказала, что Герберта совесть замучила. Сказала, что он сдаваться пошел...
– А она вообще знала, кто жену Казимирова убил?
– Знала. Но мне не говорила...
– И Казимиров, само собой, все знал. Но сел вместо сына...
– Потому что сын – калека. Церебральный паралич. Он боялся, что Герберт в тюрьме не выживет, потому и взял все на себя...
– Занимательно... Это, конечно, достойно уважения... – задумчиво проговорил Каракулев.
И вдруг резко, в упор глянул на Андрея.
– А ты знал, кто женщину убил?
Андрей мог бы соврать, но язык не повернулся.
– Да, – опустив глаза, сказал он.
– И мне ничего не сказал.
– Сам только вчера узнал. Вернее, догадался. Римму перед фактом поставил... Может, потому Герберт и пошел сдаваться...
– Чудная какая-то семейка... А насчет телефона не переживай. Бугримов твою вину на себя взял.
