Текст книги "Томится душенька на зоне"

Автор книги: Владимир Колычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 10

Речка не широкая, но вода в ней глубокая и достаточно быстрая. Берег чистый, не заросший камышом, но много разросшихся верб, так что мостки, с которых Евгения ныряла в воду, издали не приметны. Хоть голышом купайся, никто не заметит.

Но в чем мать родила Евгения купаться не рискнула. Нимфоманией она не страдает, а бикини простирнуть и просушить совсем не трудно: материи там совсем чуток… Но и верхнюю одежду она с собой не брала. Так в купальнике и отправилась к реке. Искупалась и, не переодевшись, обратно.

А возле дома у самых ворот – машина. Черный «Мерседес», и два здоровенных типа возле нее. Костюмы строгие, но дешевые для важных персон. Наверняка телохранители. А кто в гости к Анатолию Даниловичу пожаловал, ясно и без них. Наверняка Эдик. Банкир.

Смерив ее пренебрежительным и в то же время любострастным взглядом, один из телохранителей перекрыл Евгении дорогу.

– Куда идешь?

– Я Женя, я у Анатолия Даниловича работаю, – ответила она всполошенно.

Не нравилась ей эта сцена.

– Ничего не знаю. Босс сказал никого не пускать.

– Да я работаю здесь. Вот и ключи у меня от дома…

– Откуда мы знаем, может, ты воровка? – усмехнулся второй громила.

– Воровка? В купальнике и с полотенцем?

– Да хоть без купальника, – хохотнул один.

– Ну, если без купальника, то, может, и пустим, – добавил второй.

Что-то щелкнуло в голове у Евгении. Глаза как будто сами по себе хищно сощурились, губы изогнулись в угрожающей усмешке. И появившаяся твердость во взгляде не была напускной.

– Пустят тебя. По кругу.

– Чего? – возмущенно взвыл громила.

– А спорим, что так и будет? – Евгения непоколебимо смотрела на него.

Парень не выдержал, дрогнул.

– Ты че, психованная?

– Да пошел ты!

Евгения обошла одного, второго, направилась к калитке. Она спиной чувствовала их липкие от похоти взгляды, но при этом покачивала бедрами, чтобы вызвать в них досаду. «Эх, не смогли удержать, упустили такую женщину…»

Она стремилась поскорей войти в дом, оказаться в своей комнате, где можно было бы накинуть халат. Но с Эдиком она встретилась во дворе. Он спускался с крыльца, но, увидев ее, остановился; не без восхищения уставился на нее.

Евгения и сама знала, что в бикини она смотрится превосходно. И ничуть не удивилась восторженному свечению в его маленьких и широко расставленных, как у хомячка, глазках. И сам он похож был на мелкого грызуна. Вислые щеки, заметно выступающие вперед верхние зубы. На вид ему было не больше тридцати лет. Молодой еще для банкира, но уже достаточно солидный в том смысле, что брюхо нарастил себе приличное.

Восхищение угасло, к Евгении он спустился с едко-насмешливой ухмылкой на пухлых губах.

– Ну и кто ты такая? – спросил он.

– А то ты не знаешь, кто я такая, – не осталась в долгу Евгения.

Конечно же она не хотела потерять прибыльную работу, но и прогибаться перед этим невежей не собиралась. К тому же она помнила, что хороший тон Эдик не понимает.

– А ты что, со мной на «ты»? – удивился он.

– Ну, ты же меня не нанимал, с какого ляда я должна с тобой на «вы»?

– Вот оно как, – паскудно усмехнулся Эдик. – А если я заплачу?

– За что?

– Да за все это, – он многозначительно махнул по ней блудливым взглядом.

– Я тебя не понимаю…

Евгения резко шагнула вперед, и от неожиданности банкир подался в сторону. Ей даже не пришлось обходить его, чтобы продолжить путь. Он догнал ее у входа в спальню, где она обосновалась. И в комнату вошел вместе с ней.

– Я тебя сюда не приглашала, – она недобро посмотрела на него.

Но ее взгляд Эдика не пронял.

– Послушай, что ты из себя здесь ставишь? – нагло усевшись на застланную постель, со злой усмешкой спросил он. – Кто ты, а кто я!

– А кто я?

– Уголовница ты. Думаешь, я не знаю, с какой помойки тебя дед подобрал?

– Ну, допустим, с помойки. Допустим, подобрал. Но ведь он это сделал, а не ты!

Она потянулась к стулу, на спинке которого висел ее халат, но Эдик перехватил ее руку.

– Погоди, не торопись, – удерживая запястье, сказал он. – Сначала купальник снять надо. А то халат намочишь…

– Мой купальник и мой халат, что хочу, то и делаю!

Она оттолкнула его руку, взяла халат, набросила его поверх мокрого купальника.

– Могла бы и раздеться, – похабно ухмыльнулся он. – Я бы заплатил… Ты же на это намекала, киска?

– Стриптиз в ночных клубах показывают.

– А я в твоем исполнении хочу посмотреть. Сто долларов за показ.

– А не пошел бы ты!

– Двести.

– Да хоть тысячу.

– Хорошо, тысячу.

– Я сказала, пошел!

– Да ладно тебе ломаться!

Эдик поднялся, достал из кармана ворох стодолларовых купюр, отсчитал десяток и небрежно бросил на стол. Похоже, он всерьез полагал, что этого будет достаточно, чтобы сломить ее сопротивление. Иначе бы он не праздновал победу, пытаясь обнять Евгению. А она бы не двинула его коленом в пах, чтобы сбить его похотливый накал.

– Уй-е!

– Пошел отсюда, урод!

Вдобавок она просунула палец ему за щеку, больно ухватившись за место, где находился нервный узел.

– Оу-у!

Он стонал и корчился до тех пор, пока Евгения не вывела его из дома и не вытолкнула за калитку, где он смог присоединиться к своим телохранителям.

* * *

Два дня Евгения находилась в неведении. Ей все казалось, что в дом нагрянет наряд милиции; ее обвинят в незаконном проникновении в чужое жилище, доставят в отделение и бросят в камеру к уголовникам… Но в конце концов Эдик появился сам. В белом костюме, с корзинкой цветов и улыбкой до ушей. Смотрелся он эффектно даже при всей своей неказистой внешности, но не смог заставить Евгению проникнуться к нему симпатией.

– Привет! Это тебе!

Похоже, он ожидал от нее салюта восторженных эмоций. Или хотя бы легкого прикосновения губами к его ботинку. Ну да, он же все, а она никто, и за столь роскошный подарок обязана ноги ему целовать.

– Спасибо, – сухо поблагодарила его Евгения.

Не дождется он от нее фурора. Пусть даже из золота цветы подарит… Но не подарит же. Да и она не возьмет…

– Ты чем-то недовольна? – разочарованно спросил он, едва сдерживаясь, чтобы не выпустить наружу злобный пар.

– Довольна.

– Может, накормишь гостя?

– Если гость немного подождет, то конечно.

Анатолий Данилович мог выйти из больницы уже завтра. Она готовилась к встрече. Накрутила фарш, нарезала телятину под отбивные.

Пока она готовила стейк, телохранитель Эдика накрыл стол в зале. Вино, коньяк, фрукты…

– Ты будешь пить в одиночестве? – спросила она, подавая блюдо.

– Нет, мы будем пить вместе, – сказал он и движением руки отослал телохранителя в машину.

– Но я не хочу с тобой пить.

– Это же «Шато Помероль», – сказал Эдик, бережно взяв в руки бутылку вина.

– Не хочу помероль, я еще только жить начинаю…

– Я серьезно.

– Я тоже.

– Ты не видишь, я пришел к тебе с серьезными намерениями…

– И в чем они заключаются? В предложении руки и сердца? – язвительно спросила Евгения.

Иллюзий насчет серьезности его намерений она не строила. Да и замуж за него вовсе не хотела. Эдуард Варшагин был типичным представителем бесславной когорты пакостников, в которую входил мерзкий тип Адам Потапов со товарищи. Она терпеть не могла эту подлую породу людей. И ничего хорошего от Эдика не ждала.

– Ну, это слишком…

– Слишком, – кивнула она. – Я же с помойки, как ты выразился. Рылом, так сказать, для тебя не вышла…

– Может, и не вышла… Но так ты ничего, очень даже здорово смотришься… Я узнавал, за что ты сидела. За разврат, правда?

– Не переживай, тебе это не грозит, – саркастически усмехнулась Евгения.

– Ну, ты бы могла создать угрозу, я не против, – паскудно усмехнулся он.

– Запросто.

Ей не надо было изготавливать заточку из ложки: на кухне в ящике стола она нашла небольшой, но тяжелый и хорошо сбалансированный охотничий нож. Такой хорошо метать в цель, но Евгения не умела этого делать. Зато в зоне научилась вертеть нож в руке. И пырнуть могла, и на горизонтальном взмахе порезать – правда, чисто теоретически, потому как ни разу не воспользовалась приобретенными навыками.

Эдик и опомниться не успел, как мелькнувший в ее руке нож острием своим уперся ему в подбородок.

– Угрозу создала, что еще? – хищно прошипела она.

– Ну ты змея!

– Если змея, то не ты меня пригрел… Пошел отсюда, козел!

Она убрала нож, и побледневший банкир отпрянул назад.

– Ну, смотри! Ты еще пожалеешь!

Он направился к выходу, но в дверях остановился, вернулся назад, смахнул со стола вино и коньяк. Евгения презрительно скривила губы. Надо же, какой мелочный…

Эдик убрался, но, как показало время, рано было праздновать победу. Не прошло и часа, как он снова ворвался в дом, в сопровождении своих телохранителей, пьяный и подлый.

– Сука! Я с ней как джентльмен, а она как та тварь! – заорал он. – Ты и есть тварь!

Евгения схватилась за нож, когда к ней устремился охранник. Но громила легко выбил его, взял руку на прием, заломил ее за спину. И это было только начало.

– На диван ее давай, шлюху!

Один телохранитель перегнул ее через подлокотник дивана, второй сзади задрал полы халата… Евгения пыталась сопротивляться, но громила так больно заломил руку, что у нее потемнело в глазах. Она могла только выть от унижения и плакать навзрыд…

Но едва банкир подступился к ней, как раздался голос Анатолия Даниловича.

– Что ж ты творишь, сволочь?

Только тогда насильник оторвался от жертвы, а его телохранитель разжал руки. Евгения вмиг воспользовалась обретенной свободой и, подскочив к Эдику, в бешенстве полоснула его растопыренными пальцами по лицу. Ноготки у нее маленькие, но острые, и банкир убедился в этом.

– Тварь! – взвыл Эдик.

Но ударить ее в ответ не посмел. Да она бы и не позволила. И телохранители не пожелали вступиться за него. Присутствие хозяина дома явно смущало их.

– Пошел вон отсюда, мерзавец! – заорал на внука старик.

– Дед, ты чего? – оторопело выставился на него внук. – Это же игра. Она сама так захотела. Любит, когда ее насилуют. Ты же знаешь, за что она сидела!

– Я сказал, пошел отсюда вон! – бледный от волнения, повторил Анатолий Данилович.

А Евгения уже подобрала с пола нож и с ним неторопливо, но с одержимостью приближалась к нему.

– Дед, да ты посмотри на нее, она же психованная! – взвизгнул банкир.

И, призвав на помощь своих громил, убрался из дома.

Анатолий Данилович стоял у окна, пока не увидел отъезжающий от ворот «Мерседес». Только тогда грузно опустился в кресло, устремив глаза в потолок. Грудь высоко вздымалась, лоб в испарине.

– Вам плохо?

Евгения взяла его за руку, нащупала пульс. Сто двадцать ударов в минуту.

– Надо «Скорую» вызывать.

– Погоди. Если не пройдет, вызовешь.

– Я вас завтра ждала. Завтра и надо было приезжать.

– И этот скот бы тебя изнасиловал…

– И вы бы остались без внука, – ожесточенно, сквозь зубы сказала она.

Она уже знала, как российское правосудие борется с насильниками. И больше в тюрьму по развратной статье попадать не хотела. Уж лучше за убийство… Сейчас она была уверена в том, что убила бы Эдика, если бы он сумел овладеть ею. Извернулась бы, догнала его возле машины и всадила бы ему нож в сердце по самую рукоять.

– Ты что задумала? – большими глазами посмотрел на нее старик.

– Ничего… Ничего же не случилось…

– А если бы случилось?

– Не будем об этом…

– Как же так, мой родной внук, и такой подлец…

– Вам успокоиться надо…

Евгения снова замерила сердечный ритм.

– Сто ударов. Уже меньше.

– Не волнуйся, меня пролечили основательно… А с этим кретином я поговорю… Ну почему он такой? Ну почему такая сволочь?..

Сердцебиение улеглось до восьмидесяти ударов в минуту. Но Анатолий Данилович еще долго не мог успокоиться. Он и без того был невысокого мнения о своем внуке, но сегодня, похоже, вовсе разочаровался в нем.

* * *

Желтый подсохший лист четко спланировал на землю, как будто им управлял муравей-парашютист. Но на этом его путешествие не закончилось. Евгения ловко смахнула его метлой вместе с другими листьями…

Октябрь месяц, золотая осень, а она все еще не у дел. В училище не восстановили, но утешили, что, возможно, через год ситуация изменится и она сможет продолжить обучение на третьем курсе. А работу, которой она занималась в доме Анатолия Даниловича, сложно было назвать достойным для нее занятием. Но делать нечего. Платят хорошо, Эдик больше не обижает, а работа как таковая не страшна. Готовить она умела и раньше, убрать по дому и во дворе – не проблема, а для стирки Анатолий Данилович приобрел стиральную машину-автомат. Поистине революционное изобретение…

– Ты еще не устала?

Она не услышала, как подошел к ней Анатолий Данилович. Но врасплох себя застать не позволила: он попытался забрать у нее метлу, но Евгения крепко сжала руки.

– Не упрямься, – улыбнулся он. – Врач рекомендовал мне физический труд. Пойди отдохни немного. Я тебя позову…

Пожав плечами, Евгения выпустила метлу из рук. Хозяин – барин… А отдыхать она не пошла. Ей еще нужно было на втором этаже дома убраться, чтобы завтра работы было поменьше…

Она протирала пыль в хозяйской спальне, когда услышала шум отодвигаемых ворот. Выглянула в окно и увидела въезжающий во двор «Мерседес» Эдика. Давно его здесь не было. Отношения с дедом у него не очень. Но, видно, неординарное событие произошло, если он к нему пожаловал.

Эдика она видеть не хотела. Да и Анатолий Данилович не стал звать ее, чтобы она подала кофе гостю. Поэтому Евгения продолжила уборку.

Заслышав шаги на лестнице, она отошла подальше от двери, затаилась. Не хотела привлекать к себе внимание. Вдруг Эдик заметит ее, не выдержит – скажет что-нибудь скабрезное… Лучше обойтись без инцидентов.

– Ты хорошо знаешь этих людей, только ты можешь мне помочь… – услышала она голос Эдика.

Он был чем-то взволнован. Похоже, действительно произошло нечто исключительное.

Анатолий Данилович забеспокоился, возможно, потому и не заметил, что дверь в его домашний кабинет, куда он провел гостя, осталась приоткрытой.

Евгения уже поняла, кем он был в прошлом. До перестройки он занимался нелегальным бизнесом, ходил, что называется, под уголовной статьей. Во времена Горбачева он не захотел выходить из подполья, как был цеховиком, так им и остался. И первые годы после распада СССР продолжал оставаться в тени. А сейчас он почти отошел от дел. И все же кое-какие интересы в бизнесе у него остались, поэтому время от времени к нему наезжали серьезные люди, с которыми он вел разговоры в своем кабинете за плотно закрытыми дверьми. А сегодня вот оплошал…

Двери в спальню и кабинет находились одна напротив другой. Поэтому, встав у дверного проема, Евгения могла слышать, о чем говорит дед с внуком. Нехорошо это, греть уши на чужих разговорах. Но с Эдиком нужно держать ухо востро. Мало ли каких гадостей он может наговорить Анатолию Даниловичу насчет нее.

– Там все очень серьезно, и если ты не вмешаешься, я пропал, – нервно частил Эдик.

– Не шуми, – одернул его дед. – Давай подробно обо всем. И по порядку.

– Пойми, я не виноват. Но в этом винят меня…

– В чем «в этом»?

– В убийстве.

– Вот с этого и начинай.

– Убили банкира. Викентия Скальцева, я тебе о нем говорил…

– Помню. Вы с ним бюджетный куш пилили.

– То-то и оно! Там очень большие деньги! Двести миллионов! И пройти они должны были через банк Скальцева. А тут раз, и нет его. Выстрел в затылок, все дела. Чистой воды заказуха…

– И?..

– Так пистолет, из которого убили, у моего Рахмана обнаружили.

– Значит, он и убил Скальцева!

Только сейчас Анатолий Данилович заметил, что дверь приоткрыта. Он закрыл ее, но было уже поздно. Хоть разговор и не касался Евгении, но ей очень хотелось узнать, какую мерзость Эдик сотворил в очередной раз. Поэтому она и решилась подойти к закрытой двери, прижать к ней ухо.

– Да нет, это подстава чистой воды! – услышала она взвинченный голос банкира. – Рахмана подставили, чтобы на меня все свалить!.. Менты его прессанули, он во всем и сознался…

– В чем «во всем»? В том, что ты Скальцева заказал?

– Да… Но это подстава, пойми!.. Его заставили показать на меня! Заставили!!!

– Не ори, я не глухой.

– Да ты сам подумай, стал бы Рахман пушку домой тащить? Да он бы на месте ее выбросил…

– У него что, был опыт заказных убийств?

– Нет, конечно… Но ведь он же не дурак… Подставили меня, пойми. Подставили! И я знаю, кто это сделал! Глотов за всем этим делом стоит. Сразу двух зайцев убить хочет. Нет, трех! Скальцева на тот свет, меня в тюрьму, а двести миллионов себе!.. Короче, дед, Рахмана убирать надо. Ты же можешь, ну, например, Гурона попросить, он человека в тюрьму отправит… Понятное дело, деньги нужны, так я отдам…

Возникла долгая пауза. У Евгении зашумело в ушах от напряжения. Ей все казалось, что сейчас Анатолий Данилович подойдет к двери, резко распахнет ее и, увидев ее, решит, что в его доме завелся сексот.

– С Гуроном я, конечно, могу поговорить, – наконец изрек он. – И деньги не проблема… Но этим ты ничего не решишь. Все равно на тебя думать будут…

– Да, но без показаний Рахмана меня за горло не возьмешь.

– Тебя уже должны были за горло взять.

– Не возьмут. У меня место есть, где я пересидеть могу. Официально я в Сочи уехал, ну, вроде отдыхать. Пусть там ищут…

– Искать будут. Везде. И у меня в первую очередь.

– Не переживай, я прямо сейчас уеду… Скажи, возьмешься ты мне помочь или нет?

И снова Анатолий Данилович надолго задумался.

– Как же ты до такой жизни дошел, Эдик? Что случилось, откуда в тебе эта гниль?

– Да не я Скальцева заказал!

– Я не про Скальцева… Софью кто наркоманкой сделал?

– Софью?! Наркоманкой?! Ну, ты, дед, даешь! Я-то здесь при чем? Это все Санька, ее муж!

– А его кто наркотой снабжал?

– Да я откуда знаю?

– А я знаю… Он мне во всем признался… Твой человек ему наркоту привозил. Он его рядом с тобой видел…

– Да врет он все! – простонал Эдик.

– Не врет… Ты всегда и во всем врешь… И Скальцева по твоему заказу убили…

– Дед, ну кому ты веришь? Санька – наркоман! Да ему соврать что высморкаться…

– Высморкался ты, сынок, в мою душу…

– Не хочешь помочь, не надо! Так и скажи, не могу и не хочу!

– Да нет, могу… И хочу… У меня же никого, кроме тебя, нет. И кроме Софьи. Но ей недолго осталось. А ты еще долго жить будешь… Я не хочу, сынок, чтобы ты поганил эту землю. Я хочу, чтобы ты взялся за ум. Жениться тебе надо, чтобы семья была, дети…

– Договорились. Если поможешь мне, стану образцово-показательным внуком… Хочешь, даже на этой, на приживалке твоей женюсь!

Евгения почувствовала, как холодеют ее ноги. Все-таки разговор коснулся и ее.

– Нет, я не хочу, чтобы ты на ней женился, – сказал Анатолий Данилович. – И никогда не хотел… Так что не думай, что, женившись на ней, ты сделаешь мне одолжение… И не приживалка она. Женя работает у меня экономкой…

– Ну, я думал, тебе жаль девчонку. Думал, пристроить хочешь… А ты чего так разволновался, дед, может, сам на нее глаз положил? Или у вас уже давно это ? А ну признавайся! – весело, подзадоривающим тоном потребовал Эдик.

– Ты неисправим.

– Ты мне поможешь?

– Да… Но пообещай мне, что больше никаких фокусов.

– Клянусь! Только помоги!..

Евгения решила, что ей пора уносить ноги. И не просчиталась. Только она закрыла за собой дверь в своей комнате, как услышала шаги на лестнице.

Сначала уехал Эдик. А вслед за ним засобирался в дорогу и Анатолий Данилович.

– Буду завтра утром, – сказал он. – Или послезавтра…

Евгения вопросов ему не задавала. Она всего лишь служанка в его доме. К тому же она должна была вести себя так, будто не подозревала об очередном ЧП, случившемся в этой непростой семейке…

Глава 11

Катька радовалась со слезами на глазах. И Никита быстро догадался, что это не слезы счастья.

– Что случилось, сестренка? – спросил он, внимательно глядя ей в глаза.

Катька держалась недолго.

– Мишка загулял!.. – всхлипнув, расплакалась она.

– Ну, загулял и загулял! – махнув на нее рукой, сказал отец. – Все мужики гуляют!..

Заметив, как смотрит на него мать, поправился:

– Ну, есть, конечно, исключения. Но это редкость… И, вообще, сын вернулся. Считай, что из армии.

– Почему из армии? – удивленно посмотрел на него Никита.

– Потому что три года, как в Морфлоте. Ну, чуть больше…

– Сейчас и в Морфлоте два года служат.

– Да пусть хоть сто лет! Главное, что теперь в армию тебя не призовут…

– Ну, если с философической точки зрения, то да, считай, что из армии вернулся, – весело сказал Никита. И, немного подумав, добавил: – Только там условно-досрочного нет…

Сам он освободился раньше отмеренных ему пяти лет. Не сказать, что в зоне был примером для подражания. На производстве он работал неважно – по причине собственной лености, а также потому, что заказов на производство мебели было катастрофически мало. Зато сам он был нарасхват. И все из-за Секача, который прислал в зону маляву о его выдающихся, как он писал, способностях. И потянулись к нему зэки за моральной поддержкой, потом и сам смотрящий за всей зоной вызвал его к себе, чтобы он хоть как-то утешил его. Никита тогда чуть не попал.

Смотрящий уже девять лет пребывал в статусе положенца, раз десять мог короноваться, но всякий раз воровской сход прокатывал его кандидатуру. В конце концов он впал в депрессию, из которой его могла вывести только воровская корона, но никак не слово в утешение. Пришлось Никите изворачиваться, объяснять человеку, что не в криминале счастье. Договорился до того, что призвал вора всерьез заняться искусством. Вор неплохо рисовал, но только завзятый льстец мог назвать его картины шедеврами живописи. Никита посоветовал ему поработать в жанре абстракционизма… Он тогда радовался, что живым ушел от вора. А через полгода смотрящий освободился. Еще через какое-то время пришла малява от одного его авторитетного кореша, который потребовал от нового пахана ни много ни мало «поставить Никиту на понятия». Оказалось, что старый смотрящий настолько преуспел в искусстве, что смог продать несколько своих картин на лондонском аукционе. Никиту обвиняли в том, что своими заморочками он сбил вора с истинного пути. Хорошо, что новый пахан оказался с юмором и лишь посмеялся вместе с ним над превратностями воровской судьбы. Да и с начальником колонии он из-за Никиты ссориться не хотел. Потому что Никита успешно выводил из депрессии его самого. Кстати сказать, из запоев тоже…

И вот он дома. Встречай, пап-мам, непутевого сына… Настроение праздничное, но впереди сплошной туман. В университете его не восстановят, а без образования да еще с отметкой о судимости он никому не нужен. Впрочем, уж лучше быть никому не нужным на воле, чем незаменимым за колючей проволокой…

– Армия, тюрьма, какая разница? – отрадно улыбнулась мама. – Главное, что дома…

Раньше Никита и не думал, что ванна в обычной стандартной квартире может быть объектом страстно-бытовых мечтаний. Сколько раз в холодном бараке он представлял, как вернется домой, как погрузится в горячую воду, зароется носом в мыльную пену… И наконец его мечта сбылась.

Из ванной он вышел разморенный, распаренный, страшно довольный. Мама уже приготовила праздничный ужин, отец поставил и сервировал стол в гостиной. Никита не прочь был пропустить рюмку-другую водки под горячую домашнюю котлетку, но еще больше хотелось полежать на кровати, в тишине своей комнаты. Он не удержался от искушения, прилег. Все равно без него не начнут.

Он еще не закрыл глаза, но уже стал проваливаться в сон. И если бы не Катя, он точно бы заснул.

– Балдеешь? – печально улыбнулась она.

– Угу.

Сестра села на край кровати, взяла его за руку.

– Никита, я по тебе очень соскучилась.

– Я по тебе тоже.

– А Мишка по мне совсем не скучает, – сказала она и снова расплакалась, уткнувшись лбом в костяшки его пальцев.

– Ты сейчас где живешь, с ним или здесь?

– Здесь… Уже вторую неделю… Он почти каждый день звонит, хочет, чтобы я вернулась.

– Так в чем дело?

– Я же тебе русским языком говорила, что загулял он.

– И ты не можешь его простить.

– Нет… И что делать, не знаю.

– Он осознает свою вину?

– Да.

– Это хорошо. Значит, не все еще потеряно… Пойми, если мужчина изменяет женщине, то это не значит, что он ее не любит. Не все мужчины могут справиться с природой. А если могут, то не всегда…

– С какой природой?

– Джунгли зовут!.. Пойми, мужчины – дикие самцы по своей натуре. В любой первобытной стае мужчин всегда было меньше, чем женщин. Они охотились на мамонтов, их убивали саблезубые тигры… Короче, чтобы стая разрасталась, одному самцу приходилось оплодотворять по нескольку самок. Поэтому у них и выработался полигамный инстинкт… К тому же в бой их зовет не только природа, но и современная цивилизация. Ты посмотри, что в мире происходит, людей умирает больше, чем рождается. Белая раса поставлена на грань вымирания. Твой муж, конечно, цивилизацию не спасет, да он и не стремится к этому, но инстинкты своего требуют…

– Ты меня почти убедил, – кисло усмехнулась Катя.

– Я и не собирался тебя убеждать в том, что твой Миша прав. И я еще не закончил…

– Да, но ты будешь продолжать в том же духе. Полигамия, спасение мира от вырождения… Но ты действительно прав, цивилизацию он не спасет. Потому что от его любви никто не родится…

– Он что, бесплодный?

– Если бы… Ребенок у нас будет, я на третьем месяце…

Никита открыл было рот, чтобы поздравить сестру, но Катя прикрыла его ладошкой.

– Но те, с кем он спит помимо меня, рожать не будут. Потому что не могут… Миша – голубой, он спит с мужчинами… Я его застукала в постели с одним…

Будь на месте сестры какая-нибудь другая женщина, он бы нашел, что сказать в утешение. Но муж гей не у кого-то, а у Кати. Никита долго смотрел на нее с открытым ртом. Не было у него слов…

– Ну, чего замолчал, философ? – горько усмехнулась она. – Расскажи мне про инстинкты голубого самца…

– М-да…

– И что мне теперь делать?

– Варианты, конечно, есть… Педики, по большому счету, тоже люди.

– Это я уже слышала.

– А я, если честно, нет. Потому и не могу ничего сказать… Одно я тебе скажу, тут без бутылки не разберешься.

– И с бутылкой тоже… Несчастные мы с тобой, Никита. Не везет нам в любви…

– Это ты о чем? – насторожился он.

Никита как раз собирался спросить у сестры про Женьку. Но, похоже, она сама завела о том разговор. И начала с минорной ноты.

– О ком… Женьку летом видела. Красивая вся из себя… Сказала, что замуж выходит… Только-только освободилась – и уже замуж.

– За кого? – дрогнувшим голосом спросил Никита.

Женя была отдушиной в его лагерной жизни. Он мечтал о ней, он жил ею. Без надежды на будущее… Никита давно понял, что в их отношениях произошла какая-то катастрофа. Что именно, знала только она. Он писал ей письма, но не получал на них ответа. Непонятно почему Женя поставила на нем крест.

– Да сказала, что переписывалась с ним. Говорила, что их подруга по лагерю познакомила…

– Понятно, заочная любовь… Только какая это к черту любовь? Баловство это! – взвился Никита. – Летом, говоришь, ее видела?

– Да, в августе.

– Два месяца прошло… Замуж она вышла?

– Не знаю. На свадьбу не приглашала… А может, и вышла, черт ее знает.

– Родители ее что говорят?

– Я что, спрашивала? Оно мне нужно?

– Она ж твоя подруга…

– Только на мораль давить не надо.

– О чем вы с ней говорили?

– Представь себе, о тебе… Я сказала ей, что ты ее любишь.

– Правильно сказала. А она что?

– В тюрьме, говорит, все любят. Сначала, сказала, в душу наплюют, а потом любовь… Или сначала любовь, а потом в душу?.. А выйдут, говорит, на свободу, так и любовь заканчивается…

– Ясно. Это она обо мне. Подумала, что я с ней с голодухи, – размышляя вслух, сказал Никита. – Не поверила, что серьезно… А у меня серьезно, очень. И в письмах я ей писал, что серьезно… Почему она не поверила, а?

– Может, потому что не хотела верить?

– Почему?

– Потому что не любит. Или мало любит… Да и вообще, какая у вас любовь? Знали друг друга с детства, решили в любовь поиграться. И заигрались… Или ты один заигрался, а она остыла… У нее ведь и до тебя любовь была. Игорь – симпатичный парень. Она сейчас о нем даже не думает… И о тебе тоже не думает. Утешил ее в трудный момент, и хватит с тебя…

– Утешил, говоришь?.. Да, наверное, ты права, – кивнул, соглашаясь, Никита.

Кому как не ему знать, как в трудный момент люди нуждаются в утешении. Сам по себе арест – это сильнейший стресс. А Женю еще и обвинили в том, чего она не совершала. К тому же она женщина… Словом, стресс в кубе. А тут Никита, который ей просто нравился… Она говорила, что любит его. Возможно, в тот момент она даже свято верила в это. Потому что очень-очень нуждалась в крепком мужском плече. Но потом поняла, что ее любовь была игрой воспаленного воображения…

– Мне надо ее увидеть, поговорить с ней, – сказал он в раздумье.

– Увидишь, поговори. Только она где-то в Подмосковье живет. У ее мужика дом свой… Пойми, она живет с ним. И тобой совсем не интересуется!

– И все равно мне надо поговорить с ней…

Его слова звучали уже не так уверенно.

– Сходи к ее родителям, – нехотя посоветовала Катя. – Может, они дадут адрес… Но я бы на твоем месте не унижалась.

– А я все равно схожу…

Никита мог бы отправиться к родителям Жени прямо сейчас. Но останавливала мысль о том, что она живет с каким-то мужиком… Он, конечно, постарается ее найти. Но не сейчас…

* * *

Анатолий Данилович вернулся домой среди ночи. Евгения слышала его шаги. Еле ходит, ноги волочит. Видно, что устал очень.

Она набросила халат, вышла к нему. Он изможденно посмотрел на нее, улыбнулся через силу.

– Лица на вас нет, – сказала она.

Скорей интуитивно, чем осознанно Евгения взяла его под руку и подвела к дивану в каминном зале.

– В спальню подниматься надо. Я вам здесь постелю…

– Да, хорошо… Только стелить ничего не надо. Плед принеси, и ладно…

Она разожгла камин, уложила выбившегося из сил Анатолия Даниловича. Но уходить к себе не спешила. Вдруг ему что-то понадобится…

Он, казалось, заснул. Но, открыв глаза, не удивился тому, что Евгения рядом с ним.

– Ты иди спать. Иди. Со мной все в порядке…

Евгения вернулась в свою комнату, но засыпать не торопилась. Ей показалось, что Анатолий Данилович неспроста гнал ее от себя.

Спустя время она тихонечко спустилась вниз. В зале горел свет.

Анатолий Данилович сидел на диване спиной к ней, рассматривал какой-то предмет, находившийся у него в руках. На стол он положил его с гулким стуком. Похоже, что-то тяжелое и металлическое. Затем пролистал какие-то бумаги, лежавшие на столе…

Она могла только догадываться, что происходит. Эдик толкнул деда на уголовное преступление. Сам заказал убийство конкурента, а теперь с помощью Анатолия Даниловича пытается уйти от ответственности. Старик должен был связаться с криминальными авторитетами, чтобы те помогли ему лишить жизни наемника, убившего банкира и представлявшего теперь опасность для его внука… Возможно, он исполнил свою миссию, возможно, киллера больше нет в живых. Но что за предмет рассматривал сейчас Анатолий Данилович? Что за документы он листал?..