Текст книги "Офицер. Слово чести (СИ)"

Автор книги: Владимир Поселягин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Сам я, добравшись до нужного дома, передал коня денщику, тот за ним стал ухаживать, дальше в саду у бочки денщик, а его звали Иван, полил мне из ведра, я обнажённый был, форму на чистку ему отдал. Так помылся, вытерся полотенцем, и надев новое исподнее и бриджи, из другого комплекта формы, направился в дом, где засел за составление рапорта. Час убил на писанину и отправился с ней в штаб полка. Сдал начальнику штаба, доложился, как и что было командиру, тот уже вернулся от заставы, гарью от него несло, и после этого был милостиво отпущен. Поэтому вернувшись на место постоя, я вскоре уснул в постели. Ночка тяжёлая была. Казаков не было, они ещё при возвращении отделились от колонны. А направились проверять ухоронки пана Станисласа и его помощника. У контрабандистов их держать как будто поветрие. Но нам же лучше. Проснусь, узнаю что нашли. Да и так знаю. Те подробно перечислили что у них было. Если всё пойдёт как надо, то моя доля в золоте и рублях поднимется ещё на семьдесят тысяч. Всё же у пана Станисласа накопления на чёрный день были в нескольких местах, и безболезненно и быстро мы можем добраться только до одного, ещё до двух я смогу уже после войны, сейчас нет. И когда эта война начнётся? Западный фронт уже полыхает, германцы с французами воюют, а у нас тишина. Завтра уже первое августа. Ждём-с.

Проснулся я вечером, пообщался с казаками, ну и убрал свою долю в сундучок, тот теперь полный, пора бы накопления отвезти в безопасное место, но не дали, вестового прислали. Срочно в штаб полка вызывают. Сам полковник. Странно, поздно уже, штаб вроде не работает. В подразделении точно всё в порядке, оттуда посыльный прибегал, от Крапивина, с докладом, я стараюсь держать всё под контролем. Может что случилось? Война? Чего так поздно? Утром напасть не могли? Посыльный сообщил что прибыло несколько офицеров из штаба дивизии? По мою душу? О том, что меня наградить обещали, я не думал. Наградные на офицеров и своих солдат конечно написал, всё уже давно в канцелярии, но слишком рано. Тут обычно бюрократия, поэтому ждать можно до нескольких месяцев. Это у Императора во дворце всё быстро и по местным реалиям мгновенно произошло, а в такое мирное время да на периферии… Не удивлюсь что и полгода своей награды ждать придётся. Тем более меня представили к награде по линии моего полка, так ещё и пограничники, командир бригады Пограничной Стражи, что тут же в Калише дислоцировалось, а тот между прочим генерал, также обещал похлопотать для меня о награде. Почему-то имея ввиду одного меня, не помня, что я там был не один. Пусть в тылу, но координировал действия своих подразделений. Хотя согласен, сумбурно всё произошло, да и быстро. Основные потери в засадной группе, чудом без убитых обошлось. У пограничников на заставе во время осады почти всех офицеров повыбивало, погиб один, двое оставшихся ранены были. Хотя командир заставы ничего, бодрый был, ещё командовал там с перевязанными руками и головой. Это уже потом, дождавшись своих, сдал дела временному преемнику и отбыл с ранеными в больницу. Я его видел, когда возвращаясь из штаба после того как рапорт отвозил, Зиновьева навестил. Того оставили, жена рядом была, ухаживала. На моей бывшей койке лежал. Зиновьев лежал, не командир заставы. При нём тоже супруга была, женатиком оказался. Та весь бой пережила в домике для офицеров. А домик в решето. Это казарма на территории горела.

Быстро собравшись, мне Ворона уже оседали, и в сопровождении посыльного я мигом домчался до штаба полка, и козырнув в ответ стоявшему у входа унтер-офицеру, прошёл в здание, а там и в кабинет командира полка. Через полчаса я уже выходил, скажем так, в раздрае чувств, и злой, очень злой, вскочив в седло поскакал обратно на место картирования. Там во дворе соскочив на землю, кинул поводья денщику, и зло пнув попавшееся полено, хромая дошёл до веранды, и сел на свой любимый стул, нравилось мне тут на веранде работать, потирая ногу. Подскочивший Егор помог снять сапоги и вот так я сидел не опоясанный и босой, разминая пальцы ушибленной ноги в горячей воде тазика, и ругаясь, но тихо, детишки хозяев подворья неподалёку крутились, не стоит их учить новым словам.

– Что-то случилось, командир? – поинтересовался дядька-наставник.

– Случилось. Офицерский суд случился, – зло пробурчал я. – Эти… не знаю, как их назвать, даже за отсутствие усов мне корили. Мол, только чернь может без усов ходить, а для офицеров это статус.

– Я попробую догадаться. Из-за нас тебя судили? – поинтересовался дядька.

– Догадливый, – протянул я, и хмыкнул. – Из-за вас. Оказывается, когда я был в ресторации на именинах адъютанта полка неделю назад и общался с офицерами, где мне вас ставили на вид, это и было общий совет и пожелание избавится от слуг, то есть, от вас. Не помогло, и прибыла тяжёлая артиллерия из штаба дивизии. И ведь узнали как-то!

– А я говорил, что они это так не оставят.

– И главное, все всё знают. У капитана Соколова, содержанка изображает прислугу в доме где он живёт, а сама спит с ним, и пальцем о палец ничего не делает, там приходящая женщина работает по дому. У поручика, графа Завьялова, две содержанки, польки, привёз из Варшавы. У штабс-капитана Горелова, двое слуг, помимо денщика. Пусть они якобы на его жену работают, но это не изменяет самого факта их наличия. И все всё знают, а на вид поставили мне. И где же эта вражина окопалась что наверх докладывает? Надо бы выяснить кто таков.

– Хм, а я тебе говорил, что не принято в офицерском корпусе личную прислугу держать, – хмыкнул дядька, поглаживая роскошные усы.

– Так то прислугу. Я вас как нанимал? Как наставников. Ну и у Егора доплата за работу денщика, – признался я в последнем. – А тут мне указывают как жить. Нет, точно подам рапорт на отставку. Хотя, чего тянуть? Завтра же и подам.

– Так ведь война же будет? Ждём её проклятущую, – слегка удивился старый казак.

– Так пока примут, пока завизируют, и наверх отправят и ответ прибудет, месяца два пройдёт, война начнётся, с позорным отступлением и сражениями, а там про это забудут. А когда она закончится, можно указать на уже поданный рапорт. Может быстрее в отставку выведут. Честно скажу, армия не моё.

– А с нами как?

– Поступим так, как это делает более опытный граф Завьялов. Содержанки с ним не живут, он им снял квартиру и навещает их. Как бы они не с ним. Другие офицеры тоже не без греха, поэтому не обращают внимания на графа. Вот что, вы съезжаете с этого подворья, и устраиваетесь где в другом месте, а я буду приходить к вам и брать уроки. В этом случае мне и слова никто не скажет. Наверное, надо было сразу так сделать.

– Сложно жильё будет найти, войск тут много, остались не самые лучшие дома, – потирая морщинистую шею, озвучил свои мысли старый казак. – Но ничего, найдём.

Ситуация конечно же идиотская, но в какой-то мере я понимаю Царя, что отдал такой приказ, ещё кажется в семнадцатом веке, или в начале восемнадцатого, о запрете офицерам иметь слуг, кроме денщиков выделенных по службе. Тогда у офицеров знатных и богатых до ста слуг было. Про службу те и не вспоминали. Сейчас конечно ситуация лучше, но с казаками это всё мелочь, отчего же ко мне так прицепились? Ну думал, что из-за подобного мне на вид будут ставить. На именинах адъютанта полка я просто принял к сведенью советы офицеров, но не обратил на них внимания, а тут раз и офицеры из штаба дивизии прибыли, да ещё по мою душу. Не мелкая ли проблема для них? Это ведь командир полка должен решать, внутренние дела части, но никак не их. Поговорка про сор из избы тут как раз актуальна. Нет, думаю это лишь видимость причины прибытия тех трёх офицеров, тут что-то другое. Но вот что? Пока понять не могут. Может их интерес вызвали бой у погранзаставы и то что я слегка доукомплектовал своё подразделение пулемётами и сделал перестановки, не предусмотренные штатами? Вот это вполне может быть. И чем мне это может грозить? Пока не ясно, но на всякий случай казаков уберём с места постоя, и отправим денщика к Крапивину, пусть там всё в казарме в порядок приведёт, чтобы блестело, как у кота яйца. Ожидается проверка. Обычно о ней предупреждают, но тут такого не было.

Темнеть уже начало, когда я закончил, но всё равно послал Ивана к Крапивину, тот служака опытный, знает что делать. Вот я какой ему приказ передал, всё что не числится за подразделением, а принадлежит мне, а это два десятка коней, пролётки, три ручных пулемёта «Мадсен», ну и котлы, всё это грузить на пролётки и отправить ночью за город к одной роще, где мы во время учений обычно встаём на отдых, там кашевар готовил обеды. Там их будут ждать казаки, что всё это станут охранять. Ездовые на двуколке вернутся обратно. В остальном всё должно быть согласно штатам, людей снова перекидать по взводам как было, научить что нужно говорить. Ждать проверку. Нет не так, ждать ПРОВЕРКУ. Когда все распоряжения были отданы, казаки уже собрались и отбыли, Иван тоже убежал, я оделся и в темноте покинув подворье, направился дальше по улице. Тут не так и далеко, поэтому я и ходил пешком. А двадцатипятилетняя вдовушка, с восхитительной фигурой, уже ждала, так что я занялся приятными делами. Муж её, аптекарь, погиб во время экспериментов, что-то не так нахимичил, взрыв произошёл, там даже жандармы работали, мало ли бомбы для бомбистов делает. Но расследование заглохло, не нашли те состава преступления. Вдовушка тут уже год одинёшенька живёт, когда я засёк её на рынке во время покупки котлов, ну а дальше взял эту крепость штурмом и вот неделю назад она пала. Фигурка хороша, в постели та просто бомба, но дефект у той всё же был, отчего видимо особо на неё мужики и не смотрели, ну кроме солдат, эти всё готовы трахнуть что шевелится. У неё большое родимое пятно на лице было. Мне же всё равно, тем более я её по ночам навещал. Вот так навестив, через час я уже вернулся на место постоя и быстро уснул.

В девять утра, а для офицеров это ранее утро, к казармам моей пулемётной полукоманды «внезапно» нагрянула проверка из знакомых офицеров штаба дивизии и нашего комполка со свитой, обнаружив строевые занятия на плацу, где Крапивин водил солдат строем, отдавая команды, а мы с Зиновьевым стояли неподалёку и наблюдали, мол, следим, служим. У того повязка была, голова прибинтована, но тот всё равно присутствовал. При этом недоумевая куда пропало половина транспорта. Это он ещё не знал, что и пулемётов нет. Трёх. Его кстати перевели на лечение на дому, врач будет приходить и смотреть. Солдаты из легкораненых, освобождённые от подобных занятий, были прикреплены к кашевару, и помогали ему. Обнаружив гостей, ну всё точно, правильно я догадался о мотивах их прибытия, направился встречать, буркнув себе под нос:

– Принесла всё-таки нелёгкая.

Три коляски, в которых сидели как наши полковые офицеры, начштаба тоже тут был, так и пришлые, и четверо прибыло верхом, проследовали на территорию. Подскочившие солдаты из легкораненых, бинты были видны, приняли лошадей у верховых, отведя их в сторону где были перекладины, и бадья с водой, так называемая поилка. Я же встретил как положено, отрапортовал командиру полка половнику Молчанову, что в подразделении всё идёт по распорядку, сейчас строевая, кашевар начал заготовку обеда на кухне пограничников, легкораненые помогают. Тот лучась довольством, окинул территорию хозяйским взглядом, и велел показывать хозяйство. Сначала осмотрели всё, и как я заметил, чем дальше, тем больше комполка мрачнеет. Пролёток тот не обнаружил. Потом, когда офицеры из штаба дивизии в моей канцелярии в казарме начали сверять списки с имуществом, личным составом и вооружением, тот помрачнел ещё больше. С бухгалтерией у меня всё оказалось идеальным, проверка показала всё присутствует на своих местах. Я же всё это время следил за Молчановым, только он так себя вёл, и вопроса кто меня сдал, уже больше не стояло. Ему-то это зачем нужно? Вроде сам меня на это место поставил, наоборот должен защищать изо всех сил.

– Скажите, господин поручик, а где пролётки что у вас тут были? – наконец поинтересовался тот.

Мы всё ещё в канцелярии находились, но в небольшом количество, все трое пришлых, сам полковник и я, остальные вышли, изучали моё хозяйство.

– Их перегнали в другое место. Всё же это воинская часть, и не дело тут держать моё личное имущество, на которое я имею документы собственности, – ответил я, позволив промелькнуть на губах едва заметной усмешке.

Если тот хотел прихвастнуть тем что имеет тачанки, то зря, предупреждать надо, они у меня на часть не оформлены, банда получается, а не пулемётная полукоманда. Пришлые за это обязательно ухватились бы. Вон к моим наставникам и то цеплялись, а тут им как красная тряпка для быка. Кстати, я уже сообщил пришлым офицерам, как бы между прочим, что мол, дал расчёт казакам и те отбыли, чтобы больше уцепится у меня не за что было. И тут тоже ничего не нашли. Полковник же на мой ответ поморщился, но ничего больше сказать не успел, слово взял подполковник, старший офицер среди пришлых. Как я узнал, тот был помощником начальника штаба нашей дивизии. Сам тот не приехал, я не велика птица, его прислал.

– Скажите, господин поручик, вы знаете, что согласно правилам, принятым в Пограничной Страже, при удачном перехвате каравана, шестьдесят процентов того что будет оценено таможенной службой, является призом захвативших?

Тут сразу всё стало на свои места, и причина стала ясна, почему те, как только прошла информация о бое и перехвате каравана, так подорвались и спешно прибыли в Калиш. А дело в призовых деньгах. То, что получают пограничники при таком удачном перехвате, а караван большой, больше миллиона стоит, даже если чиновники таможенной службы сильно принизят стоимость контрабанды, всё равно сумма будет большая. Тут только один момент есть, призовые касаются только пограничников, и мы армейцы к этому отношения не имеем, я уже говорил по этому поводу с командиром бригады Пограничной Стражи, и мы оба остались довольны разговором. Поэтому знал, я ничего не получу. Эх, был бы у меня знакомый офицер из пограничников, какой ушлый, договорились бы и тот принял караван, а отчисления с него поделили бы, а так с каравана я ничего не получу, о чём эти прибывшие офицеры прекрасно знали. Да, я не смогу получить, но тут есть небольшой правовой казус, получить не могу, но вот направить средства в какое-нибудь дело, и особенно в благотворительность, это могу. Что в принципе и сделал, ещё в кабинет генерала всё что нужно написал и подписал, канцелярия у него шустро сработала, всё обрамляя, только вот эти офицеры, похоже, об этом пока ещё не знают, вот и сделали стойку, как бы поиметь с меня эти отчисления, направив их в нужное им дело. Налетели падальщики.

Мне же было интересно что будет дальше, поэтому я сказал, с нотками интереса в тоне:

– Да, офицеры из Пограничной Стражи про это говорили. Только ведь это касается пограничников, а не армейцев.

– Это так, получить вы их, господин поручик, не сможете, хотя заслужили, тут безопорно. Однако вы сможете отправить их в какое благоугодное дело, – явно закинул удочку подполковник.

– Да, мне это уже сообщили, – подтвердил я, и тут же обратился к своему непосредственного начальнику. – Прошу прощения, господин полковник, но решать нужно было спешно, поэтому я вчерашним днём подписал представленные канцелярией штаба бригады Пограничной Стражи документы. Все деньги с продажи контрабандного товара пойдут на благотворительность, на строительство больницы в Тамбове, всё же наш полк Тамбовский, а также в Красный Крест, что работает на территории Российской Империи.

– Ваше решение… – подполковник из штаба дивизии, пожевал губами, явно сдерживая готовые вот-вот вырваться ругательства, вызванные разочарованием, не успели они, погранцы шустрее оказались, и всё же закончил. – Делает вам честь. Мне остаётся только поблагодарить вас за принятие такого решения, которое конечно же было вызвано вашими патриотическими чувствами.

– Благодарю, господин подполковник, – слегка склонил я голову.

Пришлые сразу потеряли ко мне интерес и закончив для видимости проверку, покинули территорию части и без промедлений отправились обратно в штаб дивизии, а вот командир моего полка, как ни странно был в отличном настроении, когда узнал, что я уже подписал бумаги на благотворительность. Он к этому вообще отношения не имел, в том смысле что распоряжаться подобными отчислениями не мог, а я, как командир подразделения участвовавшим в бою у границы, имел на это все права. Мне это пограничники пояснили, они бы полковника просто послали, если бы тот влез в это дело, тем более между генералом и Молчановым какая-то напряжённость была и тот не упускал возможности поставить того на место. В общем, гости и командование отбыло, даже отказались попробовать приготовленные кашеваром блюда, время обеденное наступило, поэтому я отправил солдат отдыхать, ну и принять пищу, отпустил Зиновьева, а сам доехал до места постоя, и пообедал там. Только после этого направился к роще, проведать казаков. Там всё нормально было, лошади пасутся, те отдыхают. Чуть позже трое ездовых прибудут к ним в помощь и для охраны имущества. Пока возвращать лошадей и пролётки я не спешил. Мало ли что.

Вернувшись в город, я взял шесть тысяч рублей ассигнациями и доехал до банка, где положил эти деньги на свой счёт. Меня интересовала реакция жандармов. Поглядим что будет. А вообще, как снял тысячу, так и положил чуть больше, это мои дела. Я именно так отвечу, если вдруг у тех возникнут вопросы по этой теме. Хм, может вернуться к играм в карты? В офицерском собрании частенько устраивают разные вечерние игры, на деньги естественно. Меня пару раз приглашали, но я отговаривался делами, да и сказал, что больше не играю. Возможно зря. Отличная маскировка была бы для пояснения откуда у меня лишнее средства появляются. Ну или сообщу что это наличка с отчислений за лицензии. Пусть попробуют что сказать. И когда же германцы войну объявят России? Первое августа уже наступило. Или они передумали? Неужели я такое вмешательство в историю сделал что до этого дошло? Что-то я сомневаюсь.

Побывав в банке и сделав вклад, вернулся домой и занимался делами. Кстати, тот сундучок со средствами я держал при казаках, в доме не стоит. Вряд ли с обыском придут, всё же я офицер и дворянин, но всё равно, мало ли что. Перестраховался. И вот так продолжил службу. Жандармы так и не появились, я вообще отметил что они как-то не особо реагируют в мою сторону, как будто им приказ дали на мои дела закрывать глаза, и фиксировать всё, но больше провоцировать их не стал. Служба этот день шла как обычно, к вечеру я вернул пролётки, лошадей, пулемёты и котлы обратно, учения продолжаться, и вот на следующий день после отъезда пришлых, второго августа, когда я завтракал на веранде, в калитку постучались, ломились скорее, и хозяйка дома, что её открыла, пустила во двор вестового.

– Ваше благородие, приказано всем со всей поспешностью прибыть в штаб полка, – подбежав к веранде, сообщил тот. Своего коня тот похоже снаружи оставил.

– Что-то случилось?

– Война. Германия объявила нам войну.

– Война? – приподнял я одну бровь в удивлении, продолжая намазывать на горячие поджаренные тосты свежее сливочное масло. – Какая неожиданность. Кто бы подумал, что война будет?.. Передай, что я выезжаю немедленно.

Тот отбыл, а денщик стал спешно собираться. Это недолго, уже и так всё в пролётке складировано, что под навесом стояла, так что тот мои вещи из комнаты забрал, я проверил, действительно всё, оседлал мне Ворона, успел пока я завтракал, а сам на пролётке, мой вьючный конь к задку был привязан, вскоре покинет подворье. Ему ещё нужно заехать к казакам, где они сняли комнату, загрузить там все их вещи, и добраться до расположения моей пулемётной полукоманды. Казаки будут ожидать на лошадях неподалёку от казармы. Сам я уже умчался к штабу полка. Там я обнаружил неразбериху, бегали солдаты, орали офицеры. Явно происходила срочная эвакуация, если судить по тому как спешно грузилась канцелярия на телеги и повозки. Автомобилей в полку не было, это те трое пришлых из штаба дивизии на легковом авто прибыли, да и то оно сломалось, и те, когда для проверки моего подразделения прикатили, были на коляске. А дальше машину починили и те укатили. В общем, срочные сборы и эвакуация на лицо. Когда я забежал в штаб и в зал для совещания, там уже собрались многие из командиров подразделений, но не все, подождать пришлось.

Присев на свободный стул, поправив шашку, я поглядывал на других офицеров в зале, тут стоял гул разговоров, обменивались новостями, и так как самая неприятная весть, это то что началась война, то обсуждали именно её. Я больше молчал, о том, что она начнётся я говорил ещё две недели назад, сейчас-то чего из пустого в порожнее переливать? Больше думал о другом, какими силами мы располагаем в городе и окрестностях, ну и что предпримет комполка, которого в зале ещё не было, как, впрочем, и начштаба. Наверняка на телефонах сидят, запрашивают у вышестоящего командования что им делать. А если так посмотреть, то в городе частей не так и много. Полк наш был четырёхбатальонного состава, с разными отдельными и тыловыми подразделениями. Два батальона у границы справа от города располагались. Одному была придана артиллерийская батарея, в которой ранее служил Волков. Слева от города стоял четвёртый батальон, его усиливала пулемётная команда капитана Крутилина, оттого моё подразделение и одно в городе. В самом городе, третий батальон, сам штаб, разведывательная полурота, ну и остальные тыловые подразделения. И моя свежесформованная пулемётная команда. Это из армейских частей, которые представлял наш Тамбовский полк. Теперь по пограничникам. Тут находился штаб бригады, усиленная застава и тылы, получается их тут едва пять сотен наберётся, да и то половина нестроевые. Около сотни полицейских на шестидесятитысячных город, и с десяток жандармов. Таможенников я не считаю, тем более те уже наверняка собрали манатки и бегут из Калиша. Вот это всё что имеется в городе. А перед городом неких позиций нет, не оборудовано, а граница рядом, вон, пока двигался к штабу, начавшуюся орудийную стрельбу услышал. Видимо германцы заставы наши уничтожали, переходя границу. Если так посмотреть, уже этим днём они будут в городе, я бы даже сказал, что очень скоро. Могут и к обеду успеть.

Додумать я не успел, в зал просочилось ещё двое офицеров, один офицер по связи, второй адъютант полка, за ними стремительным шагом вошёл полковник Молчанов и его начальник штаба. Тот вот что сообщил, отрывистыми фразами:

– Господа офицеры, как вы уже знаете. Германия объявила войну России. И теперь наш долг, защитить нашу с вами Отчизну. Времени мало, поэтому сообщу, командование дивизии посчитало нецелесообразным защищать город, и нам приказано отступить, уходя дальше вглубь страны на соединение с частями дивизии, где будет подготовлена оборона, чтобы остановить германца. Сейчас обговорим каким порядком подразделения будут покидать город и отходить.

Это не заняло много времени, всего минут десять, и когда офицеры начали расходится, я подошёл к командиру полка, сказав:

– Господин полковник. Разрешите пока занять позиции перед городом, чтобы дать полку спокойно уйти, потом я проследую за вами.

– Что ж, пусть будет так.

– Разрешите действовать на своё усмотрение?

– Разрешаю, – отмахнулся тот от меня, явно занятый чем-то другим. У того и других забот хватало, чем командир небольшого подразделения, самого молодого и младшего по чину в зале, что сам вызвался войти в арьергард.

Я сразу же направился к начштабу, и получил от него письменный приказ, по которому могу действовать на свой страх и риск по прикрытию отхода полка. Молчанов подписал его, печать стояла, и я довольный, покинув расположение штаба, а наряды на получение со складов припасов и боеприпасов мне уже выдали, поскакал в расположение. Там уже всё готово было, солдаты собраны, лошади запряжены, вооружение и припасы погружены. Тут же стояла пролётка с моими вещами, и на территорию заехали оба казака, я им рукой махнул проезжая ворота. Кстати, а я что-то подпоручика Зиновьева не вижу. Тот не был на больничном, лечился, не покидая службы, так сказать. Сам отказался, не стал больничный брать. Денщика его я тоже не вижу, остальные были на месте. Спрыгнув с седла, бросив поводья подскочившему рядовому, я тихо шепнул казакам, чтобы те выдвинулись к границе и выглядывали германцев. Увидят, вернутся ко мне, я буду перед городом позиции оборудовать, и доложатся кто идёт и сколько. После этого, когда казаки вихрем покинули двор казармы, я громко сообщил своим подчинённым:

– Началась война, которую мы ожидали и дождались. Полк уходит в тыл, наша задача прикрыть отход. Приготовится к выдвижению. Фельдшер, бери свою двуколку, двух рядовых, и езжай в больницу, забери нашего унтера с простреленным плечом, нечего его германцам оставлять. При нас будет. Каптенармус, бери все свободные двуколки и телеги, ящики с патронами и припасы перегрузить на остальные транспортные средства, включая пулемётные пролётки, на мою тоже, освободить как можно больше места, и с этими нарядами получить со складов максимальное количество патронов и припасов. Задача ясна? Подойди, покажу где нас ожидать… – указав на карте место, да и на словах объяснив тому что нужно делать, отправил выполнять приказ, а сам обратился к командиру первого взвода. – Букин, где подпоручик Зиновьев?

– Посыльного отправили, ваше благородие, тот сообщил господину подпоручику, и вернулся. Сказал, что его благородие спешно собирался, там денщик был, и евойная жена.

– Ясно, – кивнул я и подозвав Крапивина, отдал ему несколько распоряжений, тот чуть позже поведёт тыловую колонну.

После этого, выстраивая колонну, вывел пулемётную полукоманду со двора, в казарме никого не осталось, забрали всё необходимое, пограничник тоже уходили, и направил подразделение навстречу потоку людей, как военных, так и гражданских. Пришлось на параллельные улицы уйти, чтобы нам не мешали, но до окраины мы добрались, и отойдя от города на километр, стали готовить позиции, тщательно их маскируя. А пролётки с Крапивиным отправили в тыл, чтобы не мешали и не демаскировали. Точнее на разгрузку. Каптенармус, когда закончит получать что нужно, если склады не брошены, должен покинуть город и ожидать нас у той самой рощи, где я прятал своё имущество от проверяющих. Кашевара и фельдшера я отправил туда же с гружёными пролётками. Снято было и оставлено на позициях всего четыре ящика с патронами, вести долгий бой я не планировал, дадим огневой контакт нанеся максимальные потери, ноги в руки и на разгруженных облегчённых пролётках уходим, пролётки к этому моменту должны будут вернутся. Крапивин на тыловой базе у рощи за старшего останется. Фельдшер уже побывал в больнице, забрал нашего унтер-офицера, тот очень даже не против этого был, обрадовался, что о нём не забыли. Только свою личную пролётку с вещами я не отправлял, и та тут же находилась, не на позиции, чуть дальше был густой кустарник на берегу реки, там денщик и маскировал её и лошадей. А вот Зиновьев так и не появился. Ну надеюсь с обозом прибудет, что нас пока не нагнал, видимо ещё на складах набирали что нужно. А вот с подпоручиком дело сложное, тот явно спасал свою супругу, собираясь её вывезти в безопасное место, просто-напросто забив на службу. Это не есть хорошо. Трибуналом попахивает.

Я разметил места где будут позиций, окопами мы не делали, затяжного боя не ожидается, поэтому вооружившись малыми пехотными лопатками, солдаты снимали дёрн и делали позиции для стрельбы лёжа, этим же дарёном маскируя её, несколько человек аккуратно выкопав в стороне ветки кустарника, несли их к позициям, чтобы замаскировать их. Это всё не раз проводилось во время учений, так что делалось всё привычно, не в первый раз. Три станковых «Максима» я разместил на холме, тут отличный вид открывался на дорогу, километра два можно держать под огнём, все пять ручных по флангам этого же холма. Четыре со стороны дороги и один со стороны речки. Два пулемёта развернул в сторону города. Ожидался проход разведки, которую мы пропустим, чтобы дождаться основной колонны, и вот, чтобы разведка с тыла по нам не ударила, эти два пулемёта и нужны. Работа много времени не заняла, и уже через полчаса всё было готово, пролётки ещё не вернулись, им город обойти нужно, роща с другой стороны, и потом вернутся. По дороге несколько всадников проскакало, но это наши, пограничники, нас на холме те видели, но не останавливались, а так дорога пуста была. Канонада давно стихла, ещё когда мы в городе были. Да и не долго та длилась. Сейчас же все бойцы залегли, я приказал не бегать и не демаскировать позицию, ждём противника. Перед тем как затихариться и не отсвечивать, я вызвал всех унтеров и командиров обоих взводов, ну и описал задачи, каждому объяснив, что ему делать в той или иной ситуации.

– Ваше благородие. Это что, птица? – отвлёк меня от наблюдения за дорогой солдат из расчёта стоявшего рядом «Максима».

Подняв бинокль выше, я повернулся слегка в бок, и присмотревшись, сообщил расчёту:

– Аэроплан. Не пойму чей, но летит от германцев. Передать по цепочке, целится в аэроплан из ручных пулемётов, но без приказа огня не открывать.

Командир расчёта, показывая отличный командный голос и мощные связки, прокричал соседям с обеих сторон и приказ пошёл дальше. Однако германец, а это был их аппарат, похоже разведчик, пролетел в стороне, дальность высока, и я не рискнул отдавать приказ открыть огонь, опасался, что обнаружим себя. Поэтому тот пролетел в стороне и стал кружить над городом, явно высматривая отходившие части полка и пограничников. За городом покрутился, а потом развернулся и пошёл обратно к своим, направлялся в сторону города, а значит пролетит под нами. Поэтому я повторил приказ, что пошёл по цепочке:

– Целится в аэроплан. Огонь по команде.

И вот когда тот добрался до нас, я крикнул:

– Огонь!

И заработали ручные пулемёты. Сначала ближайшие, до которых донёсся мой крик, а за ними и остальные три. У нас не было зенитных средств, поэтому единственная возможность противостоять авиации, это пулемёты «Мадсена», один боец расчёта кладёт себе на плечо ствол, и наводчик целится, сопровождая цель, ну и открывает огонь по приказу, как сейчас это произошло. Вот такой не хитрый способ. И он сработал. Не успели пулемётчики по магазину выпустить, как мотор у самолёта засбоил и заглох, и тот лёг на крыло, после чего рухнул на землю. Всего метрах в двухстах перед нашими позициями. Красавцы. А вот с обломками надо что-то делать. По позициям кричали «ура-а», ну и по-другому радовались, я же не был так сильно рад. Доволен что моя пулемётная полукоманда открыла счёт, бой у заставы не в счёт, но был серьёзно обеспокоен тем что обломки самолёта с торчащим хвостом находятся рядом, всего в ста метрах от дороги, и германцы, проходя мимо, обязательно их увидят, а с ними и нас могут засечь. Поэтому я и приказал: