Текст книги "Искатель, 2012 № 11"

Автор книги: Владимир Колабухин

Соавторы: Наталья Валентинова,Юрий Юрьев,Татьяна Косова,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Annotation

«ИСКАТЕЛЬ» – советский и российский литературный альманах. Издаётся с 1961 года. Публикует фантастические, приключенческие, детективные, военно-патриотические произведения, научно-популярные очерки и статьи. В 1961–1996 годах – литературное приложение к журналу «Вокруг света», с 1996 года – независимое издание.

В 1961–1996 годах выходил шесть раз в год, с 1997 года – ежемесячно.

ИСКАТЕЛЬ 2012

Содержание:

Татьяна КОСОВА

Глава первая. Последняя воля лорда Бэтгени

Глава вторая. Безумие лорда Бэттени

Глава третья. Замок лорда Бэттени

Глава четвертая. Дочь лорда Бэттени

Глава пятая. Клад лорда Бэттени

Юрий ЮРЬЕВ

Владимир КОЛАБУХИН

1

2

3

4

5

6

7

8

10

11

12

Наталья ВАЛЕНТИНОВА

INFO

ИСКАТЕЛЬ 2012

№ 11

*

ООО «Искательпресс», 2012

Содержание:

Татьяна КОСОВА

ДЕВЯТНАДЦАТЫЙ ЛОРД

повесть

Юрий ЮРЬЕВ

ВСЕ ХОРОШИЕ ПАРНИ ОСТАЮТСЯ С НОСОМ

повесть

Владимир КОЛАБУХИН

ТАЙНА ПАНСИОНАТА «УЮТ»

повесть

Наталья ВАЛЕНТИНОВА

СЕМЕЙНЫЕ ЦЕННОСТИ

повесть

Татьяна КОСОВА

ДЕВЯТНАДЦАТЫЙ ЛОРД

Глава первая. Последняя воля лорда Бэтгени

Адвокат Фраул поспешно поднялся со своего места и направился к двери, где в нерешительности остановилась молоденькая девушка.

– Вы – мисс Доран? Мисс Хетти Доран?

Девушка кивнула. Она была маленькая, тихая, из тех, кого называют «серыми мышками», хотя своеобразная, неяркая прелесть в ней все же присутствовала. Заметить эту прелесть, однако, было нелегко, особенно сейчас: своим костюмом, внешностью, манерами девушка, явно насмерть перепуганная, резко отличалась от всех, кто находился в комнате.

– Не бойтесь, проходите, – Фраул осторожно пожал ей руку, провел в комнату и усадил на стул у стены. – Это я вчера звонил вам. Спасибо, что приехали вовремя.

– Я никогда не опаздываю, – просто ответила Хетти.

– Это замечательно, – адвокат внимательно рассматривал ее. – Скажите, вы хорошо знали лорда Бэтгени?

Едва задав этот вопрос, Фраул тотчас же осознал, насколько он нелеп. Что общего могло быть у этого существа с лордом Бэт-тени?

– Ну... я читала о нем, много раз, правда, – ответила Хетти, которой, очевидно, не пришло даже в голову, что Фраул мог иметь в виду личное знакомство. – Прочитала в газетах, что он умер позавчера. Я... Мне очень жаль, – вежливо прибавила она, во все глаза рассматривая платье стоящей неподалеку дамы. – А что...

– Вы или ваши родители никогда не видели лорда Бэт-тени? – настаивал Фраул.

– Мама умерла, – ответила Хетти, отворачиваясь в сторону. – Уже давно.

– Простите, – пробормотал Фраул с оторопелым видом.

– А я никогда не видела лорда Бэттени. Даже по телевизору, да мне и некогда смотреть телевизор. Я много работаю.

– А где вы работаете? – спросил Фраул, хотя это он уже знал.

– В компании «Кливе». Я операционистка.

– Ваши родители выделили вам какие-нибудь средства?

– Нет. Да мне и не надо. Мама умерла пять лет назад, а отец живет отдельно, со своей новой женой. Я сама себя содержу, у меня неплохая зарплата.

К ним подошла высокая темноволосая женщина.

– Скоро мы начнем, Фраул? – спросила она, мельком кивнув Хетти, которая, совсем перепугавшись, даже не ответила на кивок.

– Еще не все собрались, леди Бельтан, – ответил тот, поспешно поднимаясь. – Еще нет...

– Хорошо, понятно, – кивнула леди Бельтан и отошла.

Хетти испуганно смотрела ей вслед.

– Сейчас здесь состоится чтение завещания лорда Бэттени, – сказал Фраул. – Я прошу вас остаться с нами и послушать.

– Меня? – изумилась Хетти. – Но ведь это, наверное, не совсем удобно. Здесь родные и...

– Я прошу вас остаться с нами, – повторил адвокат, пристально глядя на нее.

От изумления Хетти даже не могла говорить, а только кивнула. Адвокат отошел и сел на свое место за столом. Он выглядел расстроенным и озадаченным. В комнате находились люди, чей аристократизм не нуждался в представлениях и был очевиден даже для Хетти Доран. Многие из них выглядели явно потрясенными смертью лорда Бэттени – это угадывалось, даже несмотря на их усилия держаться невозмутимо.

Ровно в двенадцать часов в комнату вошла Вильгельмина Бэттени.

Лорд Генри Бэттени был наделен демонической внешностью, маленьким ростом, живым острым умом и непомерной гордостью за свою единственную дочь. Он так обожал Вильгельмину, что многие даже посмеивались над ним. Он и сам смеялся над своей страстью, показывая острые, чуть-чуть волчьи зубы, и на все насмешки отвечал одно:

– Избалую – значит, будет избалованная. Не вижу оснований отказывать крошке в чем-либо, поскольку имею все.

Он и в самом деле имел все, причем не по праву рождения. Единственное, что досталось ему по наследству, – это хоть и несколько обветшавший, но настоящий титул, да еще старый дом, где до него жили восемнадцать носителей родового имени. Девятнадцатый лорд Бэттени! Звучит неплохо, решил он, да вот только быть лордом без денег смешно.

Значит, надо деньги заработать, сделал вывод лорд Бэттени и взялся задело. Он ездил по всему свету, пережил множество приключений и успел до рождения Вильгельмины сколотить немалый капитал. Потом он удачно поместил его и сразу пошел в гору. Ему нравилось заниматься самыми разными делами, которым он, забавляясь, обучал дочку. Вильгельмина умела возводить в степень и извлекать корни в том возрасте, в каком другие дети еле-еле справляются с таблицей умножения.

К своему происхождению лорд Бэттени относился очень серьезно. Вильгельмина по его желанию училась всему, что положено знать и уметь благородной девице: игре на рояле, вышиванию, верховой езде, цветоводству, рисованию акварелей, пению, танцам; свободно говорила на нескольких языках. Все это она усваивала с одинаковым пылом, успехом и удовольствием, что бесконечно радовало отца.

– Папа, – сказала однажды уже тринадцатилетняя Вильгельмина, – если бы не я, денег у тебя было бы раза в три больше.

И это правда. Лорд Бэттени постоянно откладывал самые важные дела ради любой прихоти дочери. Однажды он перенес важное заседание, чтобы свозить в Стрэдфорд увлекшуюся Шекспиром Вильгельмину. Он всегда брал ее с собой в деловые поездки и всегда и везде задерживался по крайней мере на один день, чтобы поездить с ней по новым местам и рассказать о них. Дела от этого, безусловно, страдали.

– Если бы не ты, дорогая, – ответил он дочери, – мне вообще не были бы нужны деньги.

Вильгельмина понимающе кивнула. Они были большими друзьями, и им почти ничего не приходилось друг другу объяснять.

Однажды лорд Бэттени повез дочь в Тауэр. Увидев драгоценности королевы, маленькая Вильгельмина расплакалась от восторга. Особенно понравились ей зеленые камни. Отец объяснил ей, что они называются изумрудами и стоят очень дорого.

– Но я могу купить хотя бы один такой камешек, папа? – спросила девочка, не отводя завороженного взгляда от витрины.

Против обыкновения, отец не смотрел на нее. Тон его, когда он ответил дочери, показался бы ей несколько напряженным, если бы она не была так занята изумрудами.

– А тебе хотелось бы этого?

– О, конечно! – воскликнула малышка.

– Хорошо, – медленно ответил лорд Бэттени. – Я обещаю тебе, что в один прекрасный день ты сможешь надеть на себя столько изумрудов, сколько пожелаешь.

Вильгельмина зачарованно слушала.

– Тебе нравятся большие камни? – спросил лорд Бэттени, и голос у него снова напрягся, даже чуть дрогнул. Вильгельмина серьезно размышляла.

– Пожалуй, нет, – ответила она наконец с той недетской серьезностью, которой так часто поражала гувернанток и наставников и которой была обязана, несомненно, несколько необычному воспитанию. – Мне нравится, когда много маленьких.

– Россыпь, – подсказал отец. – Это еще лучше.

– Россыпь, – медленно повторила девочка незнакомое слово. И подняла глаза на отца. – Столько, сколько я захочу, папа?

– Сколько захочешь, – подтвердил лорд Бэттени, глядя куда-то в сторону. – Ты наденешь черное платье, а на твоих руках, на шее, в волосах – везде – будет столько изумрудов, сколько ты хочешь. Ты будешь похожа на принцессу.

Вильгельмина села в кресло, стоявшее прямо напротив стола адвоката Фраула. Глаза у нее были сухие, но глубокое горе видно было даже в том жесте, которым она сняла черную шляпку и пригладила волосы.

– Надеюсь, я никого не задержала, – сказала она тихо, но довольно твердо. – Давайте начнем, мистер Фраул.

Фраул медлил. Он старался не смотреть на Вильгельмину и перекладывал бумаги на столе, хотя конверт с завещанием лежал прямо перед ним. Наконец оттягивать дальше стало невозможно, и он начал:

– Дамы и господа, сейчас я буду иметь честь огласить последнюю волю лорда Бэттени. По его распоряжению, завещание составлял я сам; засвидетельствовали его мои клерки. Они здесь, и их можно будет вызвать. Кроме них, на церемонии подписания завещания присутствовал высококвалифицированный врач-психиатр, который в положенной законом форме засвидетельствовал полное психическое здоровье и вменяемость завещателя. Так пожелал сам лорд Бэттени.

В комнате послышался общий удивленный вздох. И зачем лорд Бэттени, имевший одну-единственную обожаемую дочь, естественную наследницу, вздумал прибегать к подобным мерам? Но никто не сказал ни слова: все здесь были слишком хорошо воспитаны, чтобы прямо выразить свои чувства; Хетти Доран же только испуганно таращила глаза.

– Итак, – продолжал Фраул уже совсем неохотно, – я зачитаю вам...

Он достал из конверта завещание и прочел стандартную вступительную фразу. Потом сделал глубокий вдох и, раздельно произнося каждое слово, проговорил:

– Все мои денежные средства, общая сумма которых достигает двадцати миллионов долларов, хранящиеся в банках, список которых прилагается, я завещаю мисс Хетти Доран, операционистке компании «Кливс», проживающей по адресу Бреттон-вудж, 9, квартира 7, в полную собственность, если она выполнит оговоренные ниже условия.

В комнате наступила мертвая, звенящая тишина. Все были так изумлены, что забыли о приличиях и без церемоний таращились на Вильгельмину. Они явились сюда лишь из вежливости, ни минуты не сомневаясь в том, кому достанется все это богатство; поворот событий мало было бы назвать даже неожиданным – это был взрыв.

Вильгельмина подняла глаза и внимательно посмотрела на Фраула.

– Одну минуту, мисс Бэттени, я еще не закончил, – сказал Фраул.

Он поспешно продолжал читать. В следующих фразах завещание обязывало Хетти Доран выплачивать Вильгельмине ежемесячно пятьдесят тысяч долларов, причем Хетти должна была переводить эти деньги на банковский счет Вильгельмины и в последний день каждого месяца лично являться к ней в замок и вручать банковское подтверждение. Оговорено было даже время – 11 часов утра.

– Моя дочь Вильгельмина Бэттени, – монотонно читал дальше Фраул, – обязана выдавать упомянутой Хетти Доран расписку в получении денег, обязательно написанную на желтой бумаге с водяными знаками. И я желаю и требую, чтобы дочь моя Вильгельмина осталась жить в замке, принадлежащем семье Бэттени уже четыре века. Она должна помнить о своем высоком происхождении и жить как принцесса...

– А! – воскликнула Вильгельмина.

После неловкой паузы Фраул продолжил чтение. В завещании далее указывались несколько мелких сумм, которые должны были отойти родственникам и некоторым старым друзьям. Все четыре дома и родовой замок оставались собственностью Вильгельмины – дочери лорда Бэттени, но деньги были теперь отторгнуты от титула и недвижимости.

Наконец адвокат закончил чтение и замолк, не смея поднять глаза на Вильгельмину. Слегка поколебавшись, он поднялся, подошел к Хетти Доран и с легким поклоном протянул ей завещание. Недоуменно приподняв брови, Хетти машинально взяла бумагу.

– Не может этого быть! – изумленно выдохнула леди Бель-тан, родная тетка Вильгельмины. Ей только что завещали значительную сумму денег и несколько весьма дорогих вещей, принадлежавших прежде ее сестре, матери Вильгельмины, но она не обратила на это никакого внимания. – Вилли, девочка, – подошла она к племяннице, – ты должна оспорить... это чудовищно... – Она обернулась и взглянула на Хетти так, что та невольно сжалась.

– Этого сделать нельзя, – вмешался Фраул. – Это безнадежное дело. Закон не позволяет завещателю обойти своих детей – но ведь он этого и не сделал. Мисс Бэттени будет достаточно обеспечена. Деньги принадлежали лорду Бэттени, и он мог завещать их кому угодно. Хоть приюту кошек и собак. А уж тем более мисс Хетти Доран, операционистке компании «Кливе», проживающей по адресу Бреттон-вужд, 9, квартира 7. Вменяемость засвидетельствована крупными авторитетами. Ни малейших шансов выиграть дело нет.

Вильгельмина как-то встрепенулась и нежно обняла тетку. Потом она встала и оглядела присутствующих.

– Не может быть и речи о том, чтобы оспорить хоть слово из папиного завещания, – сказала она. – Поздравляю вас, – приветливо кивнула она Хетти. – Не забудьте, пожалуйста, про мои деньги, и я жду вас тридцатого числа в нашем замке. Впрочем, папа просто гордился тем, что он лорд, поэтому упорно называл его так. На самом деле он столько раз реставрировался и перестраивался, что уже больше похож на обычный загородный дом.

Кивнув всем, Вильгельмина не торопясь пошла к выходу. Потом, что-то вспомнив, вдруг обернулась и обратилась к Фраулу:

– Простите, могу я получить копию папиного завещания?

– Конечно. – Фраул засуетился, забегал по офису туда-сюда, снимая копии и выкрикивая распоряжения, а Вильгельмина стояла, словно королева, и терпеливо ждала, даже не глядя на застывших в изумлении людей, которые, будто прикипев к своим стульям, не трогались с места.

Дик Уиллет поднял глаза и посмотрел на свою посетительницу.

– Я надеюсь, – сказал он как можно вежливее, – что у вас действительно важное дело. Я очень занят, и поэтому дежурный...

– Извините меня, – искренне сказала Вильгельмина. – Мне пришлось прорваться к вам таким образом, потому что... ну, словом, потому что папа научил меня: старайся получить все самое лучшее. Если нужен парикмахер – иди к лучшему. Нужен юрист – иди к лучшему. Стоит бешеных денег, но обойдется дешевле. Я не сомневаюсь, что это уж тем более относится и к сыщику: понадобился сыщик – иди к самому лучшему.

Дик слегка поклонился в знак благодарности, в то время как его стальные глаза внимательно изучали лицо Вильгельмины.

Спокойно, последовательно, не отвлекаясь на ненужные эмоции и лишние детали, она изложила ему всю историю с завещанием.

– Я ничем не могу вам помочь, – сказал Дик мягко. – Я ведь не адвокат, а сыщик. Оспаривать завещание, да еще такое простое и ясное, может лишь профессиональный юрист – да и то, на мой взгляд, без всякой надежды на успех.

Вильгельмина откинулась назад, резким, полным досады движением сняла свою траурную шляпку и придвинулась ближе к столу.

– Вы меня совершенно не поняли, – сказала она. – Наверное, я плохо передала всю историю. О том, чтобы оспорить папино завещание, не может быть и речи. Я скорее пойду мыть посуду в уличное кафе, чем выражу таким образом неуважение к его воле. И именно из уважения к его воле я пришла сюда. – Она помедлила, потом твердо закончила: – Я хочу, чтобы вы нашли мои деньги, мистер Уиллет.

Дик, нахмурившись, поднялся, прошелся к окну, вернулся и снова сел.

– Меня зовут Дик, – сказал он. – Я предпочитаю, чтобы меня именно так называли.

– Хорошо... Дик.

– Вы что, знаете от отца, что где-то лежат еще деньги?

– Нет.

– Тогда почему...

– Папа обещал мне, что я буду жить как принцесса и смогу надеть на себя столько изумрудов, сколько пожелаю. Он ни разу за всю мою жизнь не обманул меня. На это есть намек в завещании.

Вильгельмина вытащила из сумочки копию завещания и протянула Дику. Тот внимательнейшим образом прочел бумагу от начала до конца.

– Кто такая Хетти Доран? – спросил он.

– Понятия не имею. Я увидела ее сегодня утром первый раз в жизни.

– Ваш отец никогда не упоминал о ней?

– Нет.

– А о каком намеке вы говорите?

– Вот здесь, видите? – Вильгельмина склонилась над плечом Дика и указала ему на нужную строчку. – «Она должна всегда помнить о своем высоком происхождении и жить как принцесса».

Дик молчал. Слово «принцесса» и весь стиль фразы и в самом деле выбивались из общего стиля завещания, составленного понимающим в этом толк умным дельцом. К тому же у него зародились определенные подозрения, которые разбудили присущую ему добросовестность, так что он больше не намекал на дефицит времени. Посторонний наблюдатель заметил бы, что теперь он слушает Вильгельмину с напряженным вниманием.

– Может быть, вы расскажете об этом подробнее? – попросил он.

Вильгельмина так же ровно рассказала о том, как отец возил ее – совсем еще малышку – в Тауэр и показывал ей драгоценности королевы.

– Именно тогда папа и сказал: «Ты будешь жить как принцесса». Понимаете?

– А о происхождении он упомянул?

– Нет.

– Вы уверены в этом?

– Уверена. Нет прочнее детской памяти. Он сказал, что на мне будет черное платье и столько маленьких изумрудов, сколько я захочу.

– А почему же маленьких?

– Я сама попросила. Он спросил, нравятся ли мне большие камни, а я ответила, что, пожалуй, нет... лучше много маленьких... и тогда он сказал «россыпь».

Дик встал и прошелся по комнате. Вильгельмина нравилась ему – спокойная, разумная девушка. Явно горюет об отце, явно знает, что говорит. Несмотря на траур, держится великолепно. Несмотря на траур...

– Скажите, – спросил он, – а почему ваш отец сказал, что на вас будет черное платье? – И он скользнул глазами по строгому траурному наряду девушки. – Это ваш любимый цвет?

– Ни в коем случае. Папа считал, что мне идет яркое, и всегда именно в яркое меня одевал.

– Постарайтесь припомнить, что еще отец говорил вам, когда речь шла об изумрудах.

Вильгельмина задумалась.

– Мне кажется, это все. Если не считать того, что он спросил меня, причем не сразу, а через несколько дней, почему мне так понравились именно изумруды. Я еще удивилась, что он спросил об этом.

– Почему?

– Потому что зеленый – с детства мой самый любимый цвет, и отец прекрасно это знал.

– Ну хорошо, – сказал Дик покорно. – Что могло подвигнуть вашего отца действовать столь странным образом? Почему, если у него были еще деньги, он не оставил их вам по завещанию?

– Я понимаю, о чем вы думаете и о чем не решаетесь сказать, – твердо произнесла Вильгельмина. – Выдумаете, что деньги были нечестными. Так?

– Нет, – улыбнулся Дик Уиллет. – Вы же назвали меня самым лучшим сыщиком, а теперь не понимаете, что я сразу вижу: темнить с вами нет никакого смысла. Да и не могло этого быть. Если деньги были нечестными, он не мог оставить вам в наследство головную боль и риск конфликта с законом. Это исключено. Я верно уловил вашу мысль?

– Да. Я не стану тратить ваше время и уверять вас, что папа не мог пойти на что-нибудь такое. Да это и не так.

– Вы хотите сказать...

Вильгельмина покачала головой.

– Папа никогда не обидел бы слабого, не стал бы вести нечестную игру с кем-то, кто беднее его самого. Но в целом, у него были свои законы. Он считал, что в мире многое устроено неправильно.

Оба помолчали. Вильгельмина терпеливо ждала, Дик напряженно размышлял.

– Денег там очень много, – решилась наконец прервать молчание Вильгельмина. – Если отец оставил этой Хетти двадцать миллионов долларов, значит, мне он оставил как минимум столько же.

– С «этой Хетти», как вы выразились, нам теперь и придется начать. Другого пути я не вижу. Адрес ее у вас есть?

– Адрес указан в завещании.

– Ах да! – сообразил Дик. – А что вы теперь думаете делать? Поедете куда-нибудь, чтобы прийти в себя и отдохнуть?

– Нет. Это не понравилось бы папе. Тем более что те средства, которыми я теперь буду располагать, пока вы не найдете моих денег, не смогут обеспечить мне тот образ жизни, к которому я привыкла. Насколько я понимаю, содержать этот папин драгоценный замок влетит мне в копеечку.

– И что вы намерены предпринять?

– Разбогатеть, – терпеливо пояснила Вильгельмина, словно Дик был маленьким ребенком. – Я займусь тем, что мне нравится.

– И что же это?

– Еда.

– Еда? – удивился Дик. – Вы что, любите готовить?

Вильгельмина покачала головой.

– Я умею хорошо готовить, – сказала она. – Видите ли, во-первых, это входило в папину программу моего образования, а во-вторых, он сам хорошо готовил и меня научил. Но меня интересует не это. Я хочу не готовить еду – мне интересно ее продавать.

Дик растерянно молчал.

– Ну, бог с вами, – сказал он наконец. – Я из принципа никогда не желаю удачи людям, в чью удачу не верю, потому что они либо глупы, либо излишне самонадеянны, либо просто неудачливы. Вам я желаю удачи от всей души.

Вильгельмина, грустно улыбаясь, поднялась.

– Я полагаю, что нет надобности говорить вам, что все ваши услуги, независимо от результата, будут должным образом оплачены. Вы ведь знаете – на это у меня денег хватит.

Дик покачал головой.

– Ни в коем случае. Мне не надо от вас ни единого цента.

– Но как же так, – в первый раз после оглашения отцовского завещания Вильгельмина растерялась. – Я же не могу...

– Можете, – сказал Дик. – Скажите, ваш отец умер внезапно?

– Нет, папа долго болел. Он был очень мужественным человеком и требовал мужества от меня. Он знал, что конец близок, часто со мной об этом говорил и старался настроить меня так, чтобы я не впала в истерику. Говорил, что даже жалеет, что мы с ним так близки, – боится, что мне будет труднее пережить его смерть, чем если бы я была глупой девчонкой, занятой только кавалерами и танцами. Заставлял меня опять и опять обещать, что я не забуду о своем происхождении и не продам старый замок – папа был просто помешан на нашем титуле, и я не решалась огорчать его, никогда не говорила, что теперь это никому не нужно и никому не интересно. К тому же наши предки и в самом деле жили в этом доме, который папа величал замком, больше четырех веков.

– И тогда же он сказал вам обо мне? – полуспросил-полупредположил Дик.

– Он рассказывал о том, как вы помогли дочери его хорошего друга. Ее звали Гвен Клейнторфилдс. У нее пропала подруга...

– Я помню, – перебил Дик – Дело о серой обезьянке, леопарде и антилопе. Очень простое.

– Отец Гвен его таковым не считал. Очень восхищался вами, говорил, что вы прямо современный Шерлок Холмс.

Дик промолчал. Он так благоговел перед Великим Сыщиком, что боялся показаться смешным.

– И именно тогда папа еще раз повторил мне, что надо всегда выбирать самое лучшее, не считаясь ни с какими расходами, потому что в итоге все равно окажется дешевле. Поэтому я к вам и пришла. И поэтому я, как лучшему сыщику, не могу не заплатить вам за услуги.

Дик покачал головой.

– Мне уже заплатили.

– Не понимаю.

– Месяц назад я получил по почте очень значительную сумму денег. В бланке перевода было указано только, что это гонорар за предстоящую мне работу в качестве частного детектива. Человек, который определял сумму, во-первых, явно был очень богат, а во-вторых, знал, что я располагаю значительными средствами, так что он не поскупился. Теперь у меня нет сомнений – все обстоит именно так, как вы мне сказали. По какой-то непостижимой причине вашему отцу пришлось действовать таким образом, каким он и действовал; он не мог оставить вас без денег, но, располагая другими средствами, кроме всем известных, почему-то не мог просто завещать их вам. Еще по какой-то причине он должен был оставить деньги Хетти Доран. Ей дано распоряжение поддерживать вас, если вы так и не найдете своих настоящих денег. И он хотел, чтобы кто-то помог вам, его единственному обожаемому ребенку, разобраться в этой головоломке и получить свое. Я мог бы просто вернуть вам полученный гонорар. Но я этого не сделаю – из уважения к воле вашего покойного отца. Он мне нравится. Он мне симпатичен. Я сделаю лучше – я отработаю предложенную им щедрую плату до последнего гроша. И если отыскать ваши деньги в человеческих силах, то я их отыщу. А если я их не отыщу, то этого не сможет сделать никто.

Глава вторая. Безумие лорда Бэттени

Дик Уиллет прекрасно знал адвоката Фраула. В прошлом их связывали общие дела и осторожное взаимное уважение – решиться на что-то большее было трудно, потому что сыщик и адвокат всегда немножко враждуют. Но все-таки Дик не мог не уважать Фраула за честность и профессиональную подкованность, а Фраул откровенно восхищался бы Диком, если б вздумал с кем-то это обсуждать. Они могли принести друг другу несомненную пользу, особенно потому, что Фраул искренне любил Вильгельмину и был ужасно расстроен случившимся. Вывод его о поведении ее отца был краток и категоричен: просто спятил.

– Не знаю, что случилось с лордом Бэттени, – недовольно рассказывал он Дику. – Всегда был самым разумным моим клиентом. Собственно, он единственный, кто прекрасно мог бы вести свои дела сам, если бы у него было время. Он отлично разбирался в праве.

– Именно поэтому, – вставил Дик, – он и поручил свои дела вам, одному из лучших адвокатов в стране. Чем лучше человек разбирается в законе, тем яснее понимает, что самому лезть в него нечего, надо обратиться к профессионалу.

– Может быть. Но то, что он сделал с дочкой, просто уму непостижимо. Немыслимо. Невероятно. – Фраул раздраженно вскочил и забегал по комнате. – Он же души в ней не чаял, все это знали. Помешался на своей родовой чести и считал, что мисс Вильгельмина – носительница имени. Да он и просто очень любил ее. Ничего не понимаю!

– Кто такая Хетти Доран? – спросил Дик, как только ему удалось вставить слово в этот поток восклицаний.

– Да разве я знаю? Неужели я сразу же не сказал бы вам, как только вы вошли, если б знал? Я увидел ее только вчера – первый раз в жизни. Когда лорд Бэттени подписывал завещание, он не счел нужным ничего пояснять, а спрашивать было невозможно – сами понимаете, профессиональная этика. Что теперь делать – ума не приложу. Да и можно ли что-нибудь сделать? Что вам поручила мисс Вильгельмина?

Дик ответил не сразу. Словосочетание «мисс Вильгельмина» раздражало его, он никак не мог понять, почему, и решил подумать об этом попозже. Кроме того, он вовсе не был уверен, что его доверительница одобрит, если он расскажет адвокату всю правду.

– Она попросила меня узнать, кто такая Хетти Доран, – осторожно сказал он.

– Вы читали завещание?

– Да.

– Ну так я не могу сказать вам ничего больше того, что там написано. Понятия не имею, откуда взялась эта Хетти Доран. Теперь будет богатой наследницей.

– Мне надо узнать не просто, кто она такая, а и почему лорд Бэттени оставил ей все свое состояние, – сказал Дик.

– В таком случае, вам надо начать с того, чтобы встретиться с ней и спросить. Правда, мне почему-то кажется, что многого добиться вам не удастся. Что за глупейшее, что за идиотское положение!

– Но вы же не считаете возможным, что лорд Бэттени просто выбрал из телефонного справочника первую фамилию, какая попала ему на глаза, чтобы оставить ее обладателю капитал в двадцать миллионов, лишив при этом горячо любимую дочь наследства, – возразил Дик.

– Я уже ничего не знаю, – раздраженно ответил Фраул. – Может быть, несмотря на этих квалифицированных психиатров, он все-таки немного помешался?

Дик покачал головой. У него было очень своеобразное ощущение. С одной стороны, вся история выглядела совершенно дикой; с другой – он четко ощущал, что за странной на первый взгляд цепью событий стоит чья-то остроумная выдумка и железная воля – очевидно, лорда Бэттени. Кроме того, он был решительно не согласен с тем, что на первый план надо вынести вопрос о том, кто такая Хетти и почему деньги лорда Бэттени оставлены ей. Это было очень важно, конечно, но имелось, на взгляд Дика Уиллета, и нечто более важное. А именно: его ужасно интересовало, почему лорд Бэттени не пришел к нему и не рассказал все как есть, пустившись на мелодраматическую посылку чека по почте. Он мог придумать сто причин, по которым деньги достались Хетти, по крайней мере пятьдесят причин того, почему это было сделано таким странным образом. Что касается местонахождения настоящего наследства Вильгельмины, то у него почти не было сомнений на этот счет: деньги в замке. Уж больно настойчиво лорд Бэттени требовал, чтобы Вильгельмина жила там, и твердил о своем набившем всем оскомину лордстве. Но вот почему тогда он просто не пришел к Дику или не вызвал его к себе и не рассказал все, как есть...

Ответ на этот вопрос мог быть только один, и Дик Уиллет прилагал большие усилия, чтобы не думать об этом.

– Да ведь это совершенно неважно, помешался он или нет, – с усилием отрываясь от этих размышлений, сказал он вслух.

– Не понимаю. Ведь вам нужно найти логику в его поступках, а если он повредился умом...

– Тогда сделать Это будет еще легче. Поймите же, что если логика является логикой безумного, она не становится от этого менее логичной. Допустим, вы видите на городской улице человека в одной набедренной повязке, который орет, пляшет и скалит зубы. Вам это кажется странным и ненормальным. Но вот вы читаете его историю болезни и узнаете, что человек этот мнит себя дикарем племени мумбо-юмбо, – и немедленно его поведение становится для вас совершенно логичным и объяснимым. Более того, гораздо менее вероятно, что он изменит свое поведение, чем если бы он был нормален в общепринятом смысле этого слова. Значит, главное – это понять, какого рода было безумие лорда Бэттени, хоть я в это его безумие ни на грош и не верю.

Направляясь в Бреттон-вудж, где проживала Хетти Доран, Дик размышлял об одиноко сидящей в своем замке Вильгельмине, о внезапно разбогатевшей Хетти, о репортерах, которые наверняка уже пытаются добраться до обеих девушек, – да о чем угодно! Все это помогало ему не думать о том, что лорд Бэттени хорошо знал о его положении в полиции и поэтому никак не мог открыть ему обстоятельства дела, вступающего в конфликт с законом. Он знал, что Дик, возможно, и промолчит, чтобы не подвести Вильгельмину и не оставить ее без наследства, но потом, вероятно, будет страдать от угрызений совести, и поэтому не стал ставить его в такое положение. Он поверил в его сообразительность и талант; более того, он поверил в то, что у Дика правильное, доброе, справедливое отношение к жизни, и он не станет цепляться за букву закона там, где она противоречит законам человеческим. И поэтому он ничего не сказал ему: ведь теперь у Дика есть полное право заявить, что он ничего не знает. А о чем он догадается – это его личное дело.

Дик считал, что закон, пусть даже несовершенный, помогает людям поддерживать на земле справедливость, и очень отрицательно относился к тому, чтобы этот закон нарушать. И уж конечно, щедрый чек лорда Бэттени не мог бы подвигнуть его на это. Но все же... если обстоятельства особенно необычны...